о том, как Сережа решил поиграть в Синего кита

уведомление пришло ровно в 4:20. сережа не смог заснуть до этого времени, хоть голова и начинала гудеть от недосыпа — в прошлую ночь он едва ли проспал около трех часов, да и сейчас оставалось не больше. тем не менее, заснуть он никак не мог — стоило закрыть глаза, как перед глазами вставала картина усмехающегося антона и его друга в очках, тихо стонущего где-то над его головой. максим похвалил его за фото — сухо, официально, для проформы. и прислал следующее задание: посмотреть пару каких-то видео. звучало пустяково, как и оказалось. записи самоубийств каких-то школьников, сережа посчитал это слишком легким заданием. ему стало некомфортно только один раз, когда какая-то девочка, на вид лет четырнадцати, вскрывала себе вены, но и от этого не наступил шок — кровь он видел и на своих руках. удивительно, но антон сдержал обещание — на следующий день никто его не трогал. один не самый умный из класса попытался что-то сказать, но замолчал под напором антона. и больше его не трогали. уважения, как из не далекого прошлого, ему это не вернуло, но все же было лучше, чем ничего. хоть сережу и бросало в дрожь от воспоминаний о том, что произошло вчера, он не жалел, что сделал это. правда, пришлось чистить зубы минут на двадцать больше, но это слишком незначительно по сравнению с тем, что антон ему дал. среда выдалась приятной. ему даже удалось поспать несколько часов после школы, чтобы к четырем утра снова проснуться — по будильнику, разумеется. третьим заданием снова было вырезать что-то, на этот раз на ноге,— сережа даже подумал мельком, что это немного банально. "повторяются...". он согласился, даже не разглядев картинку предлагаемого — настроение в это утро было слишком хорошим, и ему не хотелось думать, как он будет делать это вечером. когда он пришел в школу, то на радостях даже не заметил, как на него смотрит половина учеников. он ни с кем не общался, а за короткий промежуток времени издевательств научился еще и не слишком много смотреть по сторонам. но не заметить этого за весь день было невозможно. когда он зашел в туалет (не без некоторой опаски, но нужда приперла) какой-то парень усмехнулся ему в лицо: — что, ты и мне здесь отсосешь? — че? сережу хватило только на такую реакцию. он замер, уставившись на парня около писсуара, преспокойно справляющего свою нужду. — че слышал, принцесса. — он усмехнулся, отворачиваясь от сережи. тот в ступоре вышел из туалета, но в коридоре его осенило. он слишком быстрым шагом направился в противоположный конец коридора, чуть не сбив по дороге пару девушек, одна из которых крикнула что-то вроде: — к новому клиенту бежишь? конечно. как он мог не понять. не увидеть всех этих странных, направленных на него взглядов. перешептываний, затыкающихся, стоит ему только подойти ближе. как он хоть на секунду допустил мысль, что в этом поганом третьей лицее хоть что-то будет нормально?! как только можно было поверить антону — антону, с которым он дружил несколько лет и который кинул его так легко и быстро? его слили. разумеется. и теперь, видимо, в жанре лучших американских школьных драм это видел уже весь лицей. он сбежал с последних уроков. охранник на входе пытался остановить его и потребовать записку от классной, чтобы выпустить девятиклассника после четвертого урока, но сережа просто перепрыгнул через турникет. пробежка по полузаснеженым улицам помогла остудить мозг, но разъедающий изнутри стыд никуда не ушел — просто силы кончились превращать его в физическую активность дальше. антон просто предал его. в глубине души сережа не считал антонов поступок касательно дианы предательством, верил, что тот еще когда-нибудь извиниться. но антон поступил... так. что ж. теперь у него действительно никого не осталось — повторное признание себе в этом, хотя первое, скорее всего, не было настолько осознанным. он не помнил, как прошел почти весь день. кажется, он несколько часов провел в своих мыслях, не замечая, что делает, куда идет и о чем, собственно, думает. когда на улице окончательно стемнело — телефон доставать почему-то не хотелось, но, наверное, было около шести вечера — погода не успела перестроится на весенний режим и темнело по прежнему рано, — он вернулся домой. — слыш, ебалай, ты где шлялся весь день? — от отца алкоголем несло, кажется, до соседних квартир через стены. — если тебе телефон не нужен, то я его заберу: ты хули на звонки не отвечаешь?! ты в курсе, что мать волнуется? — ванечка, не кипятись так, я не так уж сильно волновалась. — она прибежала со стороны кухни, хватая его за руку, пытаясь забрать бутылку с остатками. — а это что?! — он ткнул этой бутылкой ей в лицо, указывая на смазанную от слез тушь. сережа поморщился. — не трогай меня, трезвенница поганая. он вдруг, даже не оборачиваясь толком, запустил бутылкой в сторону сережи, и тот еле-еле успел увернуться — она разбилась буквально в паре сантиметрах от его головы, посыпалась на него осколками. на потертых обоях остался след жидкости, находившейся внутри. мать взвизгнула и попыталась ударить отца, но ее сил не хватало даже на то, чтобы обратить на себя его полное внимание. сережа успел воспользоваться их замешательством и проскользнуть в свою комнату, запирая дверь на ключ, который додумался купить совсем недавно. — долго ты с этой игрушкой не просидишь. — грозилась мать, когда только увидела его. теперь же сережа слышал ее крики с кухни, но все было неплохо — они ругались, но по-настоящему Иван бил только сына. за его диваном съежилась от страха Пинки — молодая серая кошечка, ни пол, ни имя которой не признавались в его доме. у него не было сил обращать на нее внимания. пора было выполнить задание — в лицей он завтра точно не пойдет, а больше делать было и нечего. сверившись с образом, он уселся на диван и, закусив палец (скорее от душивших слез, которые ждали этого момента весь день, чем от физической боли) стал вырисовывать китенка. в какой-то момент, он не был уверен в какой, он перестал помнить, что он делает. гнев непонятно на что — вероятно, что на всех сразу — затмил сознание, и очнулся он только когда вдруг почувствовал, что диван под его бедром насквозь пропитался кровью. он с ужасом посмотрел на содеянное, но рисунок угадывался среди всей чертовщины, а у него морально еле хватило сил, чтобы поднять телефон с камерой, не говоря уже о том, чтобы перерисовывать на чистой ноге. сделано — отправлено. кажется, где-то в столе должны были быть бинты. перетянуть ногу пришлось очень крепко, до слишком неприятных ощущений. крики затихли. он не был уверен, сколько прошло времени. в маленькой комнате витал запах его собственной крови и еще чего-то... аммиачного. да, кошка. но ручку окна заклинило еще пару недель назад, а открывать дверь в коридор не хотелось. сереже показалось, что еще одна лишняя секунда, проведенная в этой квартире, и он просто задохнется. он натянул джинсы поверх повязки и узелок неумелой перевязки топорщился через узкую штанину. похуй. повязка сверху пропиталась еще кровью. похуй. идти было если не слишком больно, то доо ужаса неприятно. похуй. за диваном голодная кошка... нет. он тяжело вздохнул и заставил себя подняться на ноги. на телефоне 24 процента заряда. похуй. когда ласковое кис-кис не помогло, он вытащил ее насильно, получив новых царапин еще и на руки. поморщился, вставая с колен. ему больше ничего не было нужно. обувь он не снял еще с прихода. отец храпел в их спальне, мать, кажется, была на кухне, судя по включенному там тусклому свету. пила она или рыдала, сереже не было дела. стараясь наступать как можно тише и не выронить извива.щееся животное, он прокрался к входной двери. открыть ее оказалось не так просто, но он уже не думал о тишине, не так близко к выходу. хотя он, наверное, вообще не закрыл ее за собой. тимоха, учитывая поздний час, открыл не сразу. он ошарашенно уставился на бывшего друга, стоящего на пороге. — ей негде жить. — сказал он до того, как тимоха сообразит что-то спросить, вручая ему котенка. — она отзывается на пинки. развернувшись, он покинул подъезд бегом, в спину услышав: — сереж, подожди... — и после: — мудак. но он уже не мог концентрироваться на сказанном.