Тихо внутри нас

В доме пастора было так же, как и в последний раз, когда он здесь оказался — чисто. И пахло тоже приятно, сладковато-цветочно, словно где-то стоял диффузор и разносил это запаховое благолепие по всем комнатам. В общем, не отторгало. Сокол очень хотел помыться и, желательно, при этом ещё поменять одежду, ну или, по крайней мере, трусы, но учитывая весь расклад и отсутствие сменной одежды, единственное, что ему оставалось, это довольствоваться… ничем. Может, у пастора что-нибудь найдётся? Наверняка. Надо будет уточнить. Боясь куда-либо уходить, пока Виларда нет на месте, он осторожно отодвинул стул на кухне и сел за стол. Он ковырял торчавшую кожу на пальце, которая никак не убиралась, из-за чего болела образовавшаяся ранка. Отстой. Возможно, стоило наконец-то обзавестись щипчиками и таскать их всегда в кармане на такие вот непредвиденные случаи. Сокол вздохнул. Он искренне надеялся, его приход в дом священника не был слишком подозрительным. — А если был? В маленьком городке всё видно, — поделился Ахерон, ставя руки на стол. — Чем больше вы взаимодействуете, тем хуже. Люди не тупые, пускай и ведут себя как тупоголовые имбецилы. — Завались. — Потому что я прав? Конечно. Лучше жить в грёзах, а не в реальности, влюблённый кретин. Я даю тебе прекрасные советы, а ты их игнорируешь, как полное ничтожество. — Я их не игнорирую. — Да? А что же ты делаешь? — Да какая, блять, разница, Ахерон? — огрызнулся Сокол. — Мне не до этого. — Ах, точно. Я совсем забыл, что ты плевал на здравость. Признания в любви важнее безопасности, не так ли? Даже если по итогу ты останешься ни с чем. Сокол от раздражения закатил глаза. Вместо того, чтобы молчать или хотя бы с пониманием отнестись и не давить, Ахерон подкидывал в костёр тревожности новые дрова, из-за чего тот разгорался сильнее. Изумительно. С другой стороны, тульпа права — увы. Если так продолжить, ни к чему хорошему это не приведёт. Тогда епископ вызовет Виларда уже из-за подозрения в неподобающей связи, что довольно унизительно. Наверняка пастор этого боялся больше, чем смерти. Но Соколу так не хотелось шифроваться, прятаться из-за каких-то левых людей… Разве Бог, которому так рьяно молятся, не одобрил бы, если его нездоровые дети нашли спасение друг в друге? Все эти традиции и церковь — лишь данность, всё придумано человеческим мозгом. Никто не может утверждать, чего желает Бог, когда никогда с ним не пересекались. И уж тем более никто не может что-либо запрещать, осуждать за выбор. Какая разница, в кого влюбляется человек? Мужчина или женщина — главное, чтобы эта любовь не переходила в филию, ибо тогда уже беда. Но нетрадиционная связь между взрослыми, пускай и немного больными людьми, это не филия. И плевать, что один — священник. Почему вообще священнослужители должны быть верны только Богу, разве Бог — эгоист и ревнивец? Чушь. Сокол, прикрыв глаза, улёгся на стол, мечтая, чтобы Вилард уже пришёл. Без него было довольно одиноко, что немудрено: в доме без Медеи тоже пусто. Только Сокол и его постоянная проблема с головой в виде Ахерона, донимающего подобно зуду в заднице из-за глистов. Прекрасное сравнение. — Как думаешь, как скоро твой пастор откажется от сана? — поинтересовалась тульпа, усаживаясь рядом. — Совмещать любовь и работу священника дело проблематичное. — На что ты, блять, намекаешь? — Ни на что. — Ну так завали свой рот. Пожалуйста, — смягчил грубость Сокол, сам не осознавая, зачем, если это всего-то конченый Ахерон, который того не заслуживал. — Кстати, ты заметил, что вторая личность появляется, когда ты напираешь? — рассуждала тульпа, пока никто ей не мешал и не запрещал. — Причём это не распространяется на будничные ситуации, дело именно в интиме. При этом сама личность исчезает, когда дело касается слёз, душевных тем — чего-то личного. Интересно, почему так? Сокол, резко выпрямив спину, с подозрением уставился на Ахерона, закинувшего одну ногу на другую и белыми глазами глядящего в ответ. Эта больная проекция на что-то намекала? Или ей стало в очередной раз скучно, поэтому вместо молчания Ахерон предпочёл болтать? Как же надоел. — Ничего не может быть просто так. Даже я. Всё взаимосвязано. — Блять, Ахерон, какого… Ты юный Шерлок Холмс, что ли? Тульпа хмыкнула. — В тот день, в доме Сандальфа, когда тебя нашинковали, он упоминал что-то про боль. Вдруг это была подсказка, вдруг нам хотели что-то сообщить? Сокол отмахнулся от Ахерона, как от назойливой мухи. Он не желал портить себе настроение этими бесконечными размышлениями, которые так и останутся теориями и бессмысленными предположениями. — Блять, проблем с памятью у тебя явно нет. — Зато у тебя есть, — моментально отреагировал Ахерон. — Да сука. — Надо найти этого Армона, — продолжила тульпа. — У меня есть ощущение, что его упоминание тоже неспроста. — У меня болит голова от тебя, прекрати. — Какой же ты всё-таки глупый. — Вовсе нет! Мне сейчас не до этого, ладно? Давай поговорим тогда, когда я буду в сраном состоянии, сука, — огрызнулся Сокол, показывая средний палец. — И потом поделишься со мной абсолютно любой хуйнёй, которая возникнет в твоей воображаемой башке. — Омерзительный идиот. — Уебище. — Никчёмный дурак. Сокол что-то гневно пробурчал, больше не заинтересованный, чтобы сраться с фантазией. Он откинулся на спинку стула, мысленно отсчитывая секунды, перетекавшие в утомительные минуты. Постепенно наваливающаяся сонливость не улучшала состояние, и Соколу пришлось снова лечь на положенные на стол руки в смутной надежде, что вот-вот, ну сейчас, Вилард наконец-то объявится, и они смогут провести время вместе. В такие моменты, когда мужчины рядом не оказывалось, он особенно сильно ощущал, как сильно нуждался в пасторе. С ним Сокол чувствовал себя увереннее, безопаснее, как дома. Он не помнил, чтобы с кем-то ещё ему было настолько комфортно. И это после того, как ему оставили шрамы. Как причинили боль. Да уж. Мозг работал порой очень странно. Он задержал дыхание, когда дверь наконец-то открылась, и показался Вилард, неспешно входящий в дом. При виде Сокола он улыбнулся кончиками губ. — Падре! — позвал его Сокол. — Аллилуйя. Чего ты так долго? — Прости. Надо было разобраться с делами. Сокол подскочил с места и на каком-то детском энтузиазме приблизился к пастору, спокойно разувавшемуся. Зачем Сокол это сделал? Неясно. Просто появилась такая нелепая и необъяснимая потребность. Он точно дурак. — Я так рад тебя видеть, — произнёс Сокол. Вилард, выпрямившись, повернулся и осторожно взял его лицо, а затем оставил лёгкий поцелуй сначала на лбу, после — на кончике носа и щеке. — И я тебя, — ответил Вилард. — Ты уже выбрал фильм? Я могу предложить тебе сэндвичи. Их будет сделать быстрее всего. Но в первую очередь я бы сходил в душ и переоделся. — Ой. Э-э. — Сокол резко вспомнил, что тоже очень хотел помыться. — Я, э-э, мне… тоже нужно… — Хорошо, — кивнул пастор. — Я пока займусь готовкой. — Но… у меня… нет ничего. Трусов тоже... Вилард издал смешок, заправляя вьющиеся волосы Сокола ему за ухо. От этого простого движения бабочки внизу живота запорхали с удвоенной силой, и он невольно покраснел. Любопытно, когда Сокол свернул не туда? Когда вместо грубости он начал смущаться и лепетать, как полный придурок? Когда он стал таким… эмоциональным? Нет, Сокол никогда не считал себя кремнем, не улыбающимся даже в зеркале, но до столкновения с Вилардом он никогда не вёл себя… так. Сначала безумно, одержимо. Он совершал кучу ошибок, провоцировал, добивался невиданных целей, как совершенно конченый сталкер, надумавший испортить человеку жизнь. Потом отошёл и превратился в помешанного на сексе кретина, который не мог насладиться одной дрочкой. А теперь в мямлю, способную только смущаться да бормотать, как недоразвитое животное. Удивительный регресс. — Ты можешь взять мою одежду, если тебе подойдёт, — поделился Вилард. — Я принесу тебе. Сокол, замерев, на секунду вспомнил давние слова Делеана, как тот высказался про одежду, которую девушки берут у парней. Тогда Сокол не придал этому значения, а теперь он сам собирался позаимствовать одежду пастора. Щёки опять покраснели. «Да ну блять», — мысленно вырвалось у Сокола, пока он неподвижно, как загипнотизированный, смотрел на Виларда. В такие моменты он ещё больше убеждался, какой же Вилард красивый человек с чертовски красивыми глазами. И волосы, уложенные идеально, настолько привлекали, что в них хотелось запустить пальцы. Да и сами острые черты лица безумно нравились Соколу, который был на фоне пастора намного мягче. Этот контраст возбуждал. И внешне, и в характере они очень отличались, да даже по взглядам на жизнь, и всё же сейчас они вместе, в одном доме, и Сокол мог без зазрения совести любоваться слегка недоумевающим Вилардом. — Боже, как же ты, сука, красив, — ляпнул Сокол. — Я обожаю твои глаза. И твою улыбку. Я просто… боже, я… люблю тебя. Вилард неожиданно примкнул к приоткрытым губам дитя, мягко целуя. Он огладил большим пальцем рану на щеке и снова поцеловал — уже в лоб. — Иди в ванну, милый. — А ты меня, ну… любишь? — неуверенно переспросил Сокол, ожидая, что пастор тоже скажет эти слова. — Да, конечно. Мы же в церкви обсуждали. — Нет, не так. — Он потеребил низ рубашки, чувствуя себя несколько неловко из-за поднятой темы. — Ты меня любишь? — Да? — ответил Вилард. — Нет, падре. Это неискреннее. Ну… — перешёл на шёпот Сокол, с каждой секундой всё больше ловя с себя кринж. — Ну… ты… любишь… меня? Просто… произнеси, пожалуйста… — Я люблю тебя, Келиан. — Ой. Сокол, забыв, как дышать, не думал, что это будет так приятно. Он героически вытерпел внимание Виларда к себе и жалко пискнул: — Я пошёл. — Тебе показать… Оу. Сокол, отмахнувшись от помощи, ориентируясь по прошлому опыту, быстро нашёл ванну и вбежал в неё, несколько ошарашенно глядя перед собой. Как-то всё не по плану. Слишком много чувств навалилось разом из-за обычных, казалось бы, слов, поднявших внутри целый ураган. Он не ожидал, что весь его организм начнёт трясти, пока сам он будет пялить на чёртову ванну и думать, как справиться с участившимися сердцебиением. Настоящее имя по-прежнему звучало до невозможного интимно, а вкупе с признанием любви эффект усиливался, и Сокол рвался не то поцеловать Виларда и снова оказаться под ним, не то разрыдаться, как последняя сволочь. — Блять. Сокол взялся за лицо, массируя болезненно пульсирующие виски. Он слишком паниковал и ярко на всё реагировал. Это ведь ненормально. Вилард наверняка считал его очень странным. А Сокол не мог быть не странным, когда ему уделяли такое особенное внимание. — Сука. — Не нервничай так, ничтожество, — подбодрил в свойственной себе манере Ахерон. — Лучше мойся и вылезай отсюда. Ты же не будешь торчать в ванне целый вечер? — Нет. Я не буду.  — Вот и славно, — Ахерон потрепал человека по волосам. — Умный мальчик. Сокол отмахнулся от тульпы, желая ей всего самого худшего. Как обычно, в общем. В их взаимоотношениях ничего не менялось. Он расстегнул маленькие проклятущие пуговицы на рубашке и небрежно бросил её на пол. Сандальф бы уже повесился, если бы узнал, какую атомную войну пережил его подарок. Затем Сокол вытащил ремень и снял сумку, тоже отправив всё это добро к рубашке. Когда дело дошло до брюк, он, оставшись в полусогнутом положении, замер из-за тихого стука в дверь. — Келиан? Сокол дрогнул, панически оглядываясь и думая, как бы себя прикрыть. Глупость, если учитывать, что падре уже видел его обнажённым. Ну, правда, не эта личность, а другая, но этой тоже приходилось — в тот момент, когда он находился внутри окровавленного дитя. Прекрасный первый опыт, конечно. — Да?.. — Прости за беспокойство. Я поискал, что можно тебе будет надеть. И нашёл. Где я могу оставить одежду? — О. Сокол, тихо вздохнув, приоткрыл дверцу и выглянул, стараясь не показываться целиком и пряча свой обнажённый торс. От своей стеснительности ему было некомфортно раза в три. — Здравствуй, — сказал Вилард с улыбкой. — Э-э, привет. Пастор замолчал, бессмысленно смотря на Сокола, как будто задумавшись или отключившись от реальности. Сам Сокол, наклонив голову набок, тоже ничего не говорил, боясь отвлечь священника от каких-то очень важных дум. Поэтому они просто стояли и... всё. Сокол первый сдался, прокашлялся в кулак. Прикрывать дверью своё обнажённое тело оказалось не очень прикольно. — Вилард? — А? — растерянно переспросил священник. — Ну, одежда? Ты вроде хотел её отдать. — Да? Точно. Ты прав. Пастор протянул аккуратно сложенный комплект из чёрных штанов и кофты Соколу, принявшему это как дар или просто как что-то очень важное. Он благодарно кивнул, невольно засматриваясь на Виларда и не понимая, почему тот такой озадаченный. — Всё хорошо? — поинтересовался Сокол. — Да. — Не врёшь? — Нет. — Ладно, — закончил этот тарантиновский диалог Сокол. — Я быстро. Он закрыл дверь, ощутив себя немного виноватым из-за излишней поспешности. Вдруг пастор намеревался чем-то поделиться, а он его прервал? Вдруг Вилард собирался с мыслями, а его оборвали? При этом обратно возвращаться и по-новому заводить диалог тоже вариант откровенно такой себе. Поэтому, очевидно, лучше оставить всё так, как есть. То есть наконец-то спокойно принять душ, переодеться и завалиться в кровать. Бросив одежду в кучу и сняв брюки, Сокол полез в ванну. Он настроил воду — не с первого раза — и направил на себя тёплый поток, с наслаждением смывая с кожи воображаемую грязь. Было что-то особенное в том, чтобы мыться в доме Виларда, когда сам мужчина находился в другой комнате. Возможно, это наталкивало на мысли — они совсем как пара, живущая бок о бок уже долгое время. Стало приятно. Он, усмехнувшись, прежде никогда бы не подумал, что такое реально в его унылой жизни, где не было ничего ценного. Теперь же ценное появилось. Совершенно случайно. В маленьком, ужасно скучном городке. Ха. Сокол вздохнул, тщательно намывая всё тело. Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы закончить со всеми процедурами, перекрыть воду и вылезти из ванны. Он планировал сейчас почистить зубы, однако отказался от идеи, решив заняться этим после еды. На самом деле, Сокол ненавидел всю вечернюю рутину и предпочитал ею вовсе пренебрегать, только вот из-за пастора, у которого дом чуть ли не блестел, приходилось поддерживать подобие чистоты. Интересно, насколько долго его хватит? Подойдя к разбросанной одежде, первым, что схватил Сокол, — это чёрную кофту. Он шустро надел её — ожидаемо, она висела свободно, но не так, чтобы он утопал в ней. Просто была длиннее — непривычно длиннее, а ещё выглядела на нём, как оверсайз. Не так уж и плохо, если посудить. Следом в бой пошли трусы — ну, здесь всё не так смертельно, как полагал Сокол. Ничего с него не спадало, пускай ощущалось тоже довольно свободно. А завершили эти вечерние переодевания — штаны, у которых пришлось по максимум затянуть шнуровку на талии, дабы они не слетели в самый ответственный момент. В принципе, для дома и сна сойдёт. Подобрав уличную одежду, Сокол вышел из ванны, улавливая свежий аромат зелени и поджаренного бекона. Вкусно. Он облизнул губы, предвкушая сытный ужин и слыша фоновую энергичную музыку. А вот это уже необычно. Пройдя на кухню, Сокол лицезрел Виларда, двигавшего головой в ритм музыке и перекладывавшего бекон со сковороды в тарелку. Он выглядел бодрым, живым, и Сокол, засматриваясь на него, не мог справиться с участившимся сердцебиением при виде такого совершенно домашнего и безумно милого мужчины, пускай тот по-прежнему находился в своей рубашке с белым воротничком, что немного портило атмосферу. — Падре? — М? — Вилард убавил громкость музыки и повернулся к нему, оглядывая с ног до головы и издавая смешок. — А куда мне… вещи можно закинуть для стирки, если ты не против? — Рубашку лучше не стирать таким образом, иначе от твоего узора ничего не останется, — сказал Вилард, выключая плиту, промывая руки и вытирая их полотенцем. — Недурно. Явно великовато, но, в целом, недурно. — Ты что, меня оцениваешь? — Не со злым умыслом, — пожал плечами Вилард, подходя к Соколу и оглаживая костяшками пальцев щеку. — Мне было интересно, насколько всё будет печально. — Печально? — Да. Не будет ли одежда слишком для тебя большой. Всё ли подойдёт. Было бы досадно, если бы тебе пришлось ходить обнажённым. Сокол покраснел и отвёл взгляд в сторону, не ожидая, что пастор произнесёт нечто настолько… интимное? Обычный комментарий или фантазия — что это было на самом деле? А, может, это просто непримечательная шутка? Хотя на долю секунды Соколу показалось, словно слова принадлежали Эйдену, а не Виларду. Однако ничего не свидетельствовало о смене личности. Вилард оставался Вилардом. — Ты смущён, — заметил пастор, забирая вещи и кладя их на кухонный стул, чтобы затем опять вернуться к Соколу. — Всё хорошо, ты бы не ходил так. «А если я не против?» — подумал Сокол, округлившимися глазами взирая на мужчину. — Да я как бы не… ну… да. Священник улыбнулся, отчего Сокол невольно задержал дыхание, влюблённо изучая совершенно безмятежного Виларда, спокойно относящегося к сбивчивой речи дитя, не способного никак связать слова в единое предложение. — Ты можешь пока выбрать фильм, — сказал священник. — Я почти закончил. Мужчина отстранился, и Сокол перехватил его руку, притягивая обратно к себе. — В… Вилард? — Да? — А ты… ну… Поцелуй меня?.. Пожалуйста. Если тебе не сложно… Сокол ощутил себя полным долбоёбом, просящим о немыслимых вещах. Это было довольно унизительно, но ему становилось всё труднее и труднее вести себя рядом с пастором адекватно. Если раньше он ему непроизвольно грубил, то теперь мямлил. Влюблённость делала из него тряпку, хотя, возможно, он всегда был таким? Вилард, нежно обхватив ладонями лицо Сокола, осторожно примкнул к его губам, и сам Сокол, выдохнув через нос, подался навстречу, позволяя пастору делать с собой всё, что ему только взбредёт голову. В меру разумного, конечно. Ему нравилось целоваться с Вилардом — его поцелуи напоминали солнце, мягко ласкающее кожу своими лучами. Эйден же целовался более напористо, требовательно и грубо. Он мог причинить боль, а следом — подарить нежность. Он был более непостоянным, чем Вилард. И всё же оба одинаково симпатизировали Соколу, любящему ощущать этот контраст на собственном теле. — Ноутбук в сумке, в шкафу, — отстранился пастор, чмокнув его рассечённую бровь. — Ты найдёшь сразу. — Хорошо. Сокол кивнул, решая оставить Виларда с музыкой, продолжавшей негромко раздаваться на всю кухню. Он ушёл в спальню, где, к своему удивлению, лицезрел новую лампу — на замену старой, которую он разбил. Сколько прошло с того момента? Месяц? Два? Время так быстро летело, когда в жизни что-то постоянно происходило. Когда он находился в Орландо, особенно во время учёбы, каждый день казался ему мучением: дом, университет, дом и периодические срывы. Затем снова дом, университет и опять дом. Каждый день — это день сурка, который скрашивал лишь Ахерон. Или скорее добивал окончательно. Теперь же всё было иначе. Но как скоро всё снова станет прежним? Выдохнув, Сокол открыл шкаф, встречаясь с вещами Виларда, не отличавшимися разнообразием в цветовой палитре: всё чёрное, изредка белое. Очевидно, любимый цвет пастора — чёрный. Хмыкнув, он перебрал одежду, пытаясь прикинуть, куда спрятали сумку с ноутбуком. Из-за этого Сокол полез на самую нижнюю полку и случайно наткнулся на спрятанный в ткань золотой венок. На вещь, заставившую Виларда словить припадок, а после трахнуть Сокола на сраном престоле. На вещь, заставившую его вести себя как одержимый и озабоченный человек, любящий грязные разговоры. На вещь, вынудившую его стать Эйденом. Почему Вилард сохранил венок, если он настолько пагубно влиял на его психику? Может, у него не получалось? А вдруг он на деле не желал, чтобы украшение пропадало из его жизни? А если просто забыл? Сокол хотел бы забрать венок с собой и спрятать понадёжнее, только его пропажу явно заметят, а объясняться перед Вилардом и говорить про благие цели — план так себе. Лучше завести на этот счёт отдельный разговор и предложить свою помощь. Так будет правильнее, чем вести себя, как крыса. — Только ты и есть крыса, — усмехнулся Ахерон. — Нахуй пошёл. — Цивилизованной речи тебя, погляжу, так и не научили. — А с хуя ли я буду нормально общаться с тобой, если прошло ровным счётом нихуя с момента нашей последней болтовни, уёбище? — Вот и я о том же, — с наигранной печалью отозвался Ахерон. — Попробуй в этот раз случайно не разбить лампу. — Я разбил её из-за тебя, сволота ты ебливая. Если бы ты меня не напугал, я бы не накосячил. — Угу. Убеждай себя. Сокол закатил глаза, заталкивая венок в самую жопу мира — на другую полку, поменьше, — и продолжая искать сумку. Он полез вниз, где стояла в ровный ряд чистая обувь, ничего не обнаружил и снова вернулся к вещам — точнее, к полке под одеждой. Сокол, стараясь не устроить бардак, аккуратно приподнимал каждую сложенную ткань и спустя время наконец-то обнаружил проклятущий ноутбук, отодвинутый к стенке шкафа. — Да блять. Чёрное сливается с чёрным. — Или просто ты тупой на голову и не в состоянии обнаружить то, что буквально лежит перед тобой. — Ты сейчас меня аутистом назвал, что ли? — Судя по твоему поведению, тебя им не надо даже называть. — Ну тогда и ты аутист, чмо. — Ха. Какой же ты смешной, — посмеялся Ахерон. — Предлагаю поразить пастора своими необычайными вкусами. Как насчёт совершенно беспонтовых фильмов про конченых священников? — Пиздец. — Почему нет? Это не намёк, что он ненормальный. Это всего лишь кино, — не унимался Ахерон, аргументируя свою позицию. — По крайней мере, это лучше, чем слэшер во время еды. Вдруг у твоего дражайшего пастора непереносимость крови? Хотя учитывая, как он тебя… — Заткнись нахуй! Я понял. — Ха. Сокол, вытащив сумку и закрыв дверь шкафа, уселся на кровать и достал — вау, как удивительно! — чёрный ноутбук. Он не выглядел старым — на самом деле, учитывая тонкий корпус и матовую, без единой царапины, поверхность, складывалось ощущение, что технику купили совсем недавно. Хотя, наверное, её просто редко доставали или пользовались ею очень аккуратно. Миленько. Осторожно открыв ноутбук, Сокол включил его, подождал пару секунд, когда тот прогрузится, и увидел в первом нижнем углу иконку с работающим Wi-Fi. Эта новость искренне поразила его. — Офигеть, тут есть интернет. — А ты думал, священник живёт в доисторическую эпоху? — Нет, но… Да нахуй иди, короче. Я просто удивился и всё, ясно? — Лишний раз подтверждает, какой ты тупоголовый. — Запомни, пидорас, любое твоё оскорбление автоматически работает и на тебя. Так что ты тоже тупоголовое уёбище. — А ты пидорас? — Я не… Да блять. Сокол в многочисленный раз закатил глаза, раздражаясь с этого невероятно интеллектуального диалога, поражавшего своей душевностью и, главное, искренностью. Если бы кто-то услышал их со стороны — не только Сокола, — то заплакал бы от того, насколько же это, чёрт возьми, чувственно. Сокол скривился, прогоняя Ахерона, лёгшего на кровать. При всей своей страсти к ужастикам, предлагать их пастору — ну такое. Вот Сандальфу, учитывая его безумную страсть к маньякам из слэшеров, можно, он заценит. Но что в таком случае оценит Вилард? Вероятно, прежде чем уходить, надо было у него спросить. Вот же дерьмо. Ладно. Он будет исходить из своих предпочтений. Если пастору не понравится, будет грустно, но ничего страшного. Сокол переживёт. На романтическую комедию у него не было настроения — он всегда считал это говно редкостным. Боевик будет слишком вырвиглазным из-за обилия спецэффектов и жестоким из-за смертей чуть ли не в каждом кадре. Может, комедию? Не, Сокол от своей тупости ловил регулярный кринж, а зная, какие глупые главные герои в комедиях, то он будет со стопроцентной гарантией испытывать испанский стыд. А сегодня не тот день. Может, просто мультик какой-то? А вдруг Вилард решит, что Сокол слишком инфантильный, и связь с ним — это связь со взрослым человеком, не вышедшим из детского возраста, поэтому лучше прервать с ним отношения, разойтись и начать жить с чистого листа, забыть обо всём и просто… Господи. Господи! Почему так сложно выбрать чёртов фильм? Зачем Сокол на каждый жанр придумывал кучу аргументов «против»? Что за нелепый страх выбрать нечто отстойное? Видимо, Сокол боялся осуждения за свои вкусы, только вот проблема: у него не было как такового вкуса. Он выбирал то, что понравится по обложке. Даже аннотацию зачастую не читал. Навряд ли у него при подобном раскладе вообще имелись предпочтения. Но вот романтическую комедию он всё же слал далеко и надолго. — Ай, да ладно. В пизду. «Фильмы про ненормальных священников», — это написал Сокол в поисковике и открыл первый попавшийся сайт, где любитель такого добра составил вполне подробный список. — Так-так, ты всё же воспользовался моим советом? — Ахерон, подобравшись ближе к человеку, коснулся его плеч. — Молодец. Горжусь. — Это не твой совет, лады? Я просто подумал и решил, так интереснее. Драма и триллеры, ну… неплохо. Наверное. — То есть здесь убийств недостаточно, да? — Блять, Ахерон, здесь убийств не столько, сколько в боевиках, ок? — Напоминаю, «Пятница 13-е», «Хэллоуин», «Техасская резня бензопилой» и прочее-прочее тоже относится к триллерам. — Уверен, здесь всё будет нормально! — надавил Сокол, отмахиваясь от тульпы и листая фильмы, кратко читая описание к ним. — Классно, фильм про боевую монашку. Заебись тема. — То есть боевик и триллер с монашкой ты рассматриваешь, а обычные боевики нет? — Я несерьёзно. По крайней мере, «Амен» звучит лучше, чем «Голгофа». Да и выглядит эта поебота уныло, если честно. — «Молодой папа». Хм-м, разве там конченый священник? — В душе не ебу. — Пожал плечами Сокол, открывая другой сайт и продолжая поиски чего-то интересного. — «Апостол», «Сомнение», «Скрижали судьбы» и бла-бла-бла… О! — Что там? — «Преисподняя». Заебись. Ёбнутый священник гоняется за девушкой и чё-то хочет от неё. Судя по всему, он ещё и батя её. Вдвойне заебись. — Ага, то есть фильм с предполагаемым инцестом, где главный злодей — священник, тебя не отталкивает, а романтическая комедия — да? — Ахерон издал звук, похожий на фырканье. — Удивительная логика. Хотя что ещё я мог ожидать от тебя? — Слушай, завали-ка ты свой скелетный ебальник. — Как будто это что-то изменит. Ты по-прежнему будешь полнейшим имбецилом, выбирающим жутко странные фильмы. — Нормальные фильмы, блять! — Успокаивай себя. — Келиан? Всё хорошо? Сокол, развернувшись на голос, увидел пастора в брюках и без рубашки, из-за чего отлично прослеживалась бледная кожа, блестевшая от влаги. Вероятно, до этого Вилард находился в душе. Он держал на уровне груди мокрое полотенце, но это не мешало Соколу неприкрыто пялиться на мышцы мужчины, который явно был не просто в хорошей форме, а в отличной. Замечательной. Сокол и так догадывался об этом, когда во время секса хватался за его руки, когда прижимался к груди, однако видеть воочию — это совсем другое. Сокол облизнул губы, чудом удерживая ноутбук на коленях, на секунду отключаясь от реальности и концентрируясь лишь на Виларде, изучая каждый доступный участок его кожи. Боже, как же хотелось, чтобы это тело, не скрытое одеждой, прижало его к кровати. Боже, как же хотелось, чтобы его снова трахнули. — Келиан? Сокол, сглотнув слюни, неловко улыбнулся, не в состоянии избавиться от пошлых картинок в голове. Ну это же дико, что его сраное либидо повышалось из-за обнажённого пастора, да? Его только недавно поимели в церкви, куда ещё? Он же буквально недавно чувствовал усталость. Почему Сокол не мог себя контролировать? — О-о-о… я… просто… пр… — Милостивый я, давай ещё потеки... А, точно. Ты уже ведёшь себя так, будто совсем не прочь, чтобы тебе прямо сейчас присунули. Сокол благодарил ноутбук, прикрывавший вполне характерный стояк. Ну какого хрена? Что ему нужно сделать, чтобы у него перестало вставать? Почему его постоянно возбуждал вид Виларда, почему это желание быть с ним не утихало и при каждом удобном случае усиливалось? Разве не должно существовать какое-то ограничение? Ало, организм, ты ведь не железный, хватит! — Ты разговаривал сам с собой? — уточнил пастор. Он накинул полотенце на спину, и это создало мимолётное впечатление, что священник — супергерой в плаще. Но Сокола это добило ещё сильнее. Он густо покраснел, когда представил, как прижимается к бледной груди и целует кожу, оставляет на ней характерные следы, будто помечая Виларда и объявляя всем, даже чёртовому Богу, что этот человек принадлежал только ему. «Блять», — подумал Сокол, судорожно выдыхая. — Я… э-э… да?.. Разговаривал… я… Я? Разговаривал? О. Да. Точнее… нет. Да. — Так да или нет? — Д… да. Ахерон. Он… немного… помешал… мне… и я… ну… я… Блять, да ну нахуй. Ты пиздец красивый. Ты что, втайне качаешься? Вилард наклонив голову, с нечитаемой эмоцией уставился на Сокола, раскрасневшегося то ли от смущения, то ли возбуждения. Стыдновато. Он криво улыбнулся, надеясь сгладить недопонимание, только пастор всё равно продолжал стоять недвижно, как статуя. Самая сексуальная статуя. — Ты нашёл фильм, дитя? — после паузы спросил Вилард, двигаясь к шкафу. — Я... ну… — Сокол, изучая прикрытую спину, думал совсем не о фильме. — Да. Наверное. Ну, не наверное, но я не уверен, поэтому, ну… — Как называется и о чём? — Вилард цокнул и, опустившись на колени, принялся исправлять учинённый беспорядок — так он воспринимал вещи, сложенные не его руками. — «Преисподняя». Там, ну… — Сокол прикусил губу, стесняясь своей находки. — О ёбнутом на голову священнике. Вилард, прекратив заниматься своим очень важным делом, повернулся к Соколу. Он приподнял одну бровь. — Почему именно такой выбор? — Ну… я думал об ужастике, но это хуйня план. Вдруг ты не любишь всё это кровавое месиво. Потом о боевике, но там тоже кровяка. Романтические комедии я нахуй послал, обычную комедию смотреть не хочу. Что-то историческое тоже залупа, — перечислял Сокол, пока пастор, наконец разложив вещи, достал с вешалки светло-серую кофту и чёрные штаны. — Этот фильм показался мне, ну, самым интересным. — Хорошо. — Ты не обижаешься? Всё ок? — Почему я должен обижаться? — задал ответный вопрос Вилард, улыбнувшись. — Ты слишком волнуешься. Всё хорошо, Келиан. Окажись Сокол в аниме, у него бы потекла кровь из носа и, возможно, уже во второй раз за короткий промежуток времени. Не оставайся при нём гордость, он бы упал на колени и принялся бы говорить что-то совершенно нечленораздельное в надежде, что его погладят по голове, заметят и благословят. Жалкие мысли. — Вилард, я… ну, веду себя тупо, да? — Я так не считаю. — Ты не думаешь, что я ненормальный? — Нет, моё дитя. Ты можешь быть ненормальным для общества, но точно не для меня. Сокол прикусил внутреннюю сторону щеки, немного успокаиваясь. Если бы Вилард только знал, какое безумие творилось в башке, какое тепло возникало в груди при виде его улыбки, как жизнь приобретала краски от его голоса, то он бы наверняка знатно офигел. — Спасибо. Вилард кивнул. — Я сейчас вернусь. Сокол медленно выдохнул воздух через нос, пытаясь отвлечься от образа пастора, нависавшего над ним, гладившего спину и ягодицы, наматывавшего волосы на пальцы и целующего в шею одновременно с медленными толчками внутри него. — Блять. — Абсолютно солидарен, — произнёс Ахерон. — Твоей выдержке позавидует любой. — Я не… я… не знаю, почему. Что со мной не так. — Ничего. Ты просто впервые в жизни почувствовал на собственной шкуре, что такое секс. Тебе нравится, когда тебя контролируют. И нравится, когда тобой обладают. Помешан ли ты? Возможно. Пройдёт ли это? Тоже возможно. Но пока ты озабоченный кретин, никак не способный справиться с возбуждением. Сокол страдальчески застонал, ненавидя себя и свой организм за такие выкрутасы. Пастор творил с ним что-то совершенно невероятное, и он уже сомневался в своей ориентации. Навряд ли бы он хотел заниматься сексом с девушкой. Навряд ли бы он вообще хотел заниматься им с кем-то, кроме Виларда. Остальные люди не пробуждали в нём такой огонь, как этот человек, каждый раз доводивший до исступления. Сокол прикусил губу, заходя в аккаунт на Amazon Prime, где у него была оплачена годовая подписка — спасибо за подгон отцу, который об этом даже не знал. Или знал, но не обратил внимания. Хоть какая-то от него польза. Сокол быстро нашёл фильм и принялся думать, куда поставить ноутбук, чтобы было удобно. Просто на кровать? В принципе, неплохая идея. Он надеялся, пастор не будет против. Сидя смирно, Сокол дожидался Виларда, который что-то делал на кухне, судя по звукам, откуда уже не раздавалась музыка. Он думал, что надо предложить свою помощь, но в ней как будто не нуждались. Печально. Напевая тихую рандомную мелодию, Сокол отложил ноутбук, проверяя свои штаны. Слава богу, из-за свободного покроя возбуждение не бросалось в глаза, в противном случае объясняться перед Вилардом пришлось бы с явной неловкостью не только в голосе, а ещё и в теле. Он широко улыбнулся, когда в проёме появился Вилард — уже без полотенца и в светло-серой кофте с длинным рукавом; на шее были расстёгнуты первые две пуговицы — из трёх, что показалось Соколу весьма соблазнительным. Вместо привычных классических брюк на мужчине лёгкие, домашние чёрные штаны. — Келиан? — позвал его священник, держа одной рукой поднос, где аккуратно лежали тарелки, а уже на них — порезанные на ровные треугольники сэндвичи, а второй — синюю сумку, подаренную Сандальфом. — Куда её? — Давай мне. Сокол подскочил, поспешно забирая свою вещь и виновато улыбаясь. Как-то он совсем не подумал, что делать со своей одеждой и просто… оставил всё на Виларда, хотя это явный признак бытового инвалида. — Прости. Я… могу чем-то помочь? — Да, подержи, пожалуйста. — Вилард передал поднос Соколу, успевшему отложить сумку. — Как относишься к апельсиновому соку? — Э-э, нормально? Ты любишь апельсиновый сок? — Да. — Вилард неожиданно похлопал Сокола по макушке, оставив того в полном недоумении. — Сейчас снова вернусь. — О… Ого… А… Я… ну… Может, помогу тебе ещё как-нибудь? — Всё хорошо, милое дитя. Не переживай. Сокол, не успев толком отреагировать, остался в спальне один. И с подносом в руках. Не очень круто. Он, пытаясь понять, зачем пастор совершил это… странное движение, ни к чему в итоге не пришёл и с поражением сдался. Возможно, Вилард просто дурачился. Не все же действия должны иметь логику, верно? Надеясь куда-нибудь сбагрить поднос, Сокол повертел головой. На кровать сейчас не лучший вариант, ведь нужно будет ещё подготовить место. Значит, на стол? Отличная идея. Избавившись от одной ноши, Сокол переместил на стул ноутбук и туда же — сумку. Он принялся поднимать к изголовью кровати подушки, обустраивая зону, и отвлёкся, когда Вилард вновь вернулся — на этот раз с упаковкой апельсинового сока и кружками. Это было умилительно. — Знаешь, после епископа я зашёл в один магазин, — неожиданно поделился Вилард, ставя сок и кружки на стол. — Я сразу подумал о тебе. — Обо мне? — Да. Там было много… мистической эстетики? Готические украшения, этнические… В общем, немало интересного. — Вилард встал напротив Сокола. — Не знаю почему, но мне действительно показалось, что там бы тебе понравилось. — Звучит и правда кайфово, — сказал Сокол, не предполагая, к чему клонил пастор. — Я нашёл там одну вещь. — Вилард осторожно взял кулончик с черепком, висевший на шее Сокола, прежде чем посмотрел в голубые глаза. — Продавец сказал, аметист по восточным преданиям олицетворяет счастье и благополучие. Я бы хотел, чтобы ты был счастлив, моё милое дитя. Пастор достал из кармана штанов ромбовидное украшение фиолетового цвета, к которому цеплялась толстая чёрная верёвка. Он недолго подержал его в руках, прежде чем, словно коронуя Сокола, надел ему на шею. — Надеюсь, он и правда принесёт тебе благополучие. Сокол, озадаченно подхватив аметист, покрутил его в разные стороны. Он удивлял своей красотой, кулон точно сделали не на отвали китайцы в подсобке. Однако, если честно, его больше волновало не это. Сокола заботило, что Вилард о нём думал, когда находился в отдалении, когда они никак не общались. Вспоминал — даже таким особенным образом. Сокола тронуло, что пастор купил только для него украшение, показавшееся ему важным и нужным. Это значило, Вилард ходил и выбирал, гадал, что же будет самым лучшим подарком. Неповторимым. Сокол поджал губы, уже чувствуя себя счастливее. Он относился трепетно ко всем подаркам: что браслет от Медеи, что кулон от Орла, но это украшение приобретало ещё более сокровенный смысл, ведь оно от Виларда — от человека, занявшего огромное место в сердце. От человека, к которому тянуло, как магнитом. Сокол, зациклившись на безмятежном пасторе, приподнялся на носочках и, схватив его за одежду, потянулся к губам, касаясь их осторожно, трепетно. Он стремился отблагодарить мужчину, показать, как ему важно внимание, как он ценит проявляемую любовь. Его лицо обхватили — так же нежно, как и ранее, — будто пытались сделать всё возможное, чтобы Сокол не захотел отдалиться. Словно ему это нужно. Словно его не распирало от одного знания, что Вилард находился с ним и отвечал на поцелуи, не отторгал, не шарахался, как ночного демона. Сокол до сих пор не верил, что это возможно. Что всё происходящее с ним — не издевательский сон после ряда отстойных действий, повлёкших за собой отвратительные события. Может, жизнь наконец-то смилостивилась над ним и решила пощадить? Подарить после смерти Орла и Стриго человека, безвозмездно дающего ему тепло и любовь? Сокол обнял Виларда за плечи и оставил смазанный поцелуй на его щеке, прижимаясь к телу вплотную. Он уткнулся носом в горячую кожу на шее мужчины, отчего тот, положив руки на плечи дитя, сбивчиво выпустил через приоткрытые губы воздух. Сокол готов был поклясться, что мог кончить от одного только стона Виларда. — Вилард, — прошептал он, проводя языком по нежной, дурманяще пахнущей цветочным гелем коже, — я хочу тебя. — Я знаю. — Но я… не хочу, чтобы ты… пропадал. Что мне нужно сделать, чтобы тебе не было плохо? — Не трогать, — ответил Ахерон. — Я не могу сказать, — с тоской отозвался Вилард, заправляя выбившиеся прядки за уши Соколу. — А ты… чувствуешь что-то… ко мне? — неуверенно промямлил Сокол, на секунду отведя взгляд. — В смысле… хочешь ли ты меня? — О, моё сокровище, — Вилард чмокнул его в нос, затем — в закрытое веко, а следом — в лоб, — я чувствую к тебе очень многое. — Тогда… может… ты… не против... попробовать? — Я не думаю, что нам нужно спешить, — проговорил тихо Вилард, и Сокол ощутил, как ему стало невыносимо стыдно за своё позорное предложение. — Но я бы хотел тебя коснуться. Сокол приоткрыл рот. «Коснуться» — это подрочить? Ну, точно не трахнуть, хотя пастор навряд ли бы использовал в своём лексиконе данную фразу. Эйден — да, он любил грязные и пошлые разговоры, а вот Вилард на его фоне — более скромный, неловкий и как будто неопытный. Что, если попробовать на него не напирать? Вдруг тогда ему будет немного легче? Ему было бы легче, если бы его не трогали. Вообще. Никогда. — Пожалуйста, ложись, — попросил Вилард. — А… О… Ты… точно уверен? Тебе... ну... нормально? Правда? — Да. Сокол, поджав губы, с заторможенностью забрался на кровать. Правильно ли он делал или же поступал, как последняя сволочь? Его не покидало чувство, что он принуждал пастора, навязывал ему свою волю. Соколу было жутко некомфортно от разворачивающейся ситуации, хотя шанс снова оказаться с Вилардом — точнее, впервые оказаться под ним, а не под Эйденом, — жутко его привлекал. Насколько это вообще здоровая фигня? Первое же сомнение ушло, когда Вилард поцеловал его в шею, которую Сокол намеренно подставил, давая добро помечать её как вздумается. Только Вилард не действовал так же, как Эйден — это отличие сразу подмечаешь, пускай Сокол осознанно не сравнивал двух одновременно одинаковых и совершенно разных людей. Он по наитию впился пальцами в руки Виларда и тут же одёрнул себя, боясь быть настойчивым. Сокол шумно выдохнул, когда пастор провёл носом по уху и остановился возле виска, покрывая его лёгкими поцелуями. — Говори, как тебе больше по душе, хорошо? Сокол угукнул и раздвинул ноги, чтобы Вилард удобнее устроился рядом с ним, нависал. Он всё же схватился за талию мужчины, позволяя себе некоторую вольность и забираясь ему под кофту, желая обнять и прижать к себе, почувствовать его тяжесть. Он дотронулся до его спины и резко остановился, когда ощутил широкие неровности, похожие на рубцы. Их — рубцов — было не два и даже не три. Казалось, всю спину покрывали уродливые, давно зажившие шрамы, наверняка указывавшие на трагическое и печальное прошлое. Он не знал, насколько так замер, но лишь голос Виларда вернул его обратно. — Келиан? Всё хорошо? Сокол туманно посмотрел в серые глаза, вынуждая себя заткнуться, умоляя не спрашивать сейчас, что не так с кожей Виларда, откуда эти рубцы. Может быть, поэтому Эйден отказывался раздеваться? Чтобы не показывать свой дефект? Только почему Вилард никак не среагировал, не запретил? Его это не волновало? Знал ли он, как их получил, или об этом стоило спрашивать только Эйдена? Боже, Сокол не должен думать ни о чём, кроме близости с Вилардом, только все мысли всё равно крутились вокруг шрамов и Эйдена. Ощущение, что он принуждал пастора к близости, усилилось, и ему стало мерзко от себя. — Келиан, — пастор взял его за подбородок, возвращая повторно в реальность, — ты ведь не здесь. — Я… здесь. Я… точнее… — Нет. — Я здесь. Правда. Я здесь! Вилард, мотнув головой, отстранился от Сокола и выпрямил спину, с тоской глядя на дитя. — Прости, — произнёс Вилард, озадаченно потирая шею. — Наверное, нам лучше… всё же вернуться к фильму. Сокол, наконец-то оклемавшись, больше не воспринимая ситуацию как шутку. Он, широко открыв глаза, надеялся в полной мере осознать, что только что произошло. А произошло то, что он всё запорол. — Вил… Вилард! Нет, подожди, не надо, давай… я… я… — Я понимаю, я веду себя не так, как ты, возможно, привык. И это нормально. — Пастор поднялся на ноги, будто намеренно стремясь отдалиться. — Нормально, если тебе со мной некомфортно. Но я не могу быть другим человеком. Мне жаль. Хотя нет. Даже не так. Сокол не просто всё запорол. Он заставил пастора решить, будто ему нужна только его вторая личность, будто сам Вилард — лишь приложение, чехол, который хочется поскорее снять. Однако это не так. Совсем не так! Сокол нуждался именно в Виларде, он мечтал провести время именно с ним. Тупая, тупая, тупая голова! Тупые мысли! Он не имел права отвлекаться, не имел права сравнивать две личности. Не имел права показывать отстранённость. Зачем Сокол вообще думал о чём-то, кроме пастора? С Эйденом так не происходило. Он до боли прикусил внутреннюю сторону щеки, уже чувствуя подступающие слёзы. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество! «Заткнись, заткнись, пожалуйста, просто заткнись!» — мысленно взмолился Сокол, желая ударить себя по виску и сдохнуть к чертям собачьим. Только такая участь будет истинно правильной для такого убогого создания, как он. — Вилард, стой, нет! Мне с тобой комфортно! Ты мне нужен! Я просто… я… Эйден мне никогда не показывал свою спину, но ты… не отреагировал, и я… — Эйден? — Д… Да? — пискнул Сокол, глотая ком в горле. — Он предпочитает… называть себя так… — Понятно. Возникшее молчание было напряжённым. Жутко напряжённым и неприятным, отвратительным. Сокол не шевелился, он прирос к кровати из-за жуткого страха. Он чувствовал себя ужасно. Ему чудилось, ещё немного — и его стошнит желчью, ведь за целый день он почти ничего не съел. — Если мы не будем проводить время... вместе, то… я бы остался один, — хмуро сказал Вилард, скрестив руки на груди. Всё упало. Сломалось. Разбилось вдребезги. Конечности задрожали, сердце оглушающе забилось в груди, и Сокол перестал различать голоса. Он, не в силах из себя что-то выдавить, с немым вопросом взирал на пастора. Что это значит? Его прогоняли? Как раньше? — О… один? — Да. «А я? А как же я?» — мелькнуло в голове, и Сокол захотел внезапно что-нибудь разрушить. — Вилард… я... пожалуйста... — Я занесу тебе вещи завтра, дитя. И мы как следует поговорим. Сейчас у меня нет настроения. Сокол мог бы подняться и обнять его, попросить прощения, как будто это бы что-то изменило. Наивно. Он чувствовал себя ничтожно. Чёрт, как же он облажался. Обосрался. У них ведь просто возникло недопонимание. Неприятное, гадкое недопонимание, выворачивающее Сокола наизнанку. Ему не нравилось. Ничего не нравилось. Он ненавидел себя, ненавидел мир, ненавидел... Виларда, хотя осознавал — это лишь минутное, всё пройдёт. Устаканится. Ему правда не нужен Эйден. Почему Вилард не мог этого понять? — Ладно... Ладно, хорошо, — убито произнёс Сокол, поднимаясь и забирая сумку, вставая напротив пастора и хмурясь. — И к твоему сведению: я не думал, что твоя вторая личность лучше. Мне не нужен от тебя только секс. Я люблю тебя, а не твой член, блять. Вилард промолчал, продолжая стоять в дерьмовой горделивой позе со скрещенными на груди руками, и Сокол, горько усмехнувшись, чуть не послав его «нахуй», вышел на тёмную улицу, чтобы, когда прийти в дом Медеи, снять всю одежду пастора и выбросить её в мусорку. А затем вытащить, завалиться с нею на пол и разрыдаться от собственной ущербности. Пожалуй, это всё же не лучший вечер. А один из самых худших.