Великое Ничто

Это не предчувствие,

Это оно,

То, что сам ты выбрал давно.

Я лучше скормлю тебя стае собак,

Но мы ни за что не вернёмся назад

[Музыкальное произведение, запечатленное на древнем носителе информации; относится к эпохе "Свободомыслия" и активного процветания человечества на планете Земля. Допускается наличие ошибок и неточностей в результате перевода]

©Ιςςζραφ

***

Время: 506 цикл, малый сектор, фаза 4 Отчёт CrIMUT Статус отчёта: [НЕАКТУАЛЬНО] Объект: CM-253-05/1 Признаки жизни: отсутствуют. Местоположение: неизвестно. Дополнительные сведения: получены сообщения неизвестного происхождения; расшифровке не поддаются, однако прослеживаются характерные для революционеров символы; предположительно, адресат – враг Великого Аттрактора. Qir’vaen lumey Motab!

***

Время: 506 цикл, сектор Ξ, фаза 10 Отчёт CrIMUT Статус отчёта: [НЕАКТУАЛЬНО] Объект: CM-253-05/1 Признаки жизни: незначительная активность мозга; предположительно, организм жив. Местоположение: скопление галактик в направлении 17-ой космической струны. Дополнительные сведения: зафиксировано движение сторонних организмов в диапазоне менее 1 онфа. Qir’vaen lumey Motab!

***

Время: 507 цикл, сектор IO-0, фаза 27 Отчёт CrIMUT Статус отчёта: [НЕАКТУАЛЬНО] Объект: CM-253-05/1 Признаки жизни: взрывные скачки напряжений, свидетельствующие о нехарактерном поведении организма; источник неизвестен. Местоположение: 0978 скопление галактик. Дополнительные сведения: по полученным биохимическим данным можно сделать вывод, что развитие организма резко ускорилось и свернуло с назначенного сценария; предположительно, находится вне системы Великого Аттрактора; предположительно, полученные отчёты, в силу преодолённого расстояния световых лет, не являются актуальными (минимальный разрыв времяисчисления в пределах десяти циклов). Qir’vaen lumey Motab!

***

Время: 507 цикл, сектор ζ5, фаза 2 Отчёт CrIMUT Статус отчёта: [НЕАКТУАЛЬНО] Объект: CM-253-05/1 Признаки жизни: здоровая активность мозга; явные нарушения в конституции сознания и работы внутренних систем. Местоположение: 0978 скопление галактик, планеты Глизе-459, Оэп, V-#, Хортцек, Цринфей. Дополнительные сведения: серьёзные повреждения приводят к хаотично генерируемым сообщениям, нарушающим постулаты изложения Прародителей; содержание частично поддаётся расшифровке. Qir’vaen lumey Время: 507 цикл, сектор ζ5, фаза 3 Отчёт CrIMUT Статус отчёта: [АКТУАЛЬНО] Объект: CM-253-05/1 Признаки жизни: здоровая активность мозга; явные нарушения в конституции сознания и работы внутренних систем. Местоположение: 0978 скопление галактик, планета Цринфей. Дополнительные сведения: получено около одной трети йир сообщений, написанных на неизвестном языке и содержащих слова “θεθιθ”, “λθδθτι”, “ζθψιθθ”, “ρειθθθ” в различных формах их написаний. Qir’vaen lumey Motab!

***

[ТРЕВОГА] : ОБЪЕКТ ПОДВЕРГСЯ ВЛИЯНИЮ НЕОБРАТИМОГО ПРОТОКОЛА. Подтвердите запуск самоликвидации объекта. Qir’vaen lumey Motab!

***

Мертвец. Бездыханное тело лежит на его койке, внаглую заняв место неподъёмной тушей. Умелые руки прирождённого исследователя ощупывают задеревеневшие мышцы, скрытые под слоем серой кожи, желтоватые от лекарств пальцы, чуть надавливая на веки, широко раскрывают глаза, убирая на пути луча света последнюю преграду. Глухая чёрная поволока, покрывающая весь глаз, отступает, и зрачок тут же рвано сужается в микроскопическую точку, уступая место призрачной бледности: то ли радужке, то ли белку. Пальцы резковато отпускают веки, что тут же схлопываются вместе. Ниже, туда, где требуется закрепить беспроводные пластинки для диагностики. Руки путаются в белёсых волосах, разметавшихся по кушетке и небрежно спавших в неё же слипшимися почерневшими сосульками. Кажется, кровь. Напряжённая тревожность сотрясает ладони, заставляя быстрее обхватить плоскую пластину – медицинское оборудование не больше его костлявой ладони, созданное для дистанционного сбора данных – и прижать её к груди. Беспокойство, если не животный страх, хлопьями удушливого пуха забивает пространство, мягко, но цепко фиксируя на месте, как и сдавленный выдох, призванный сбросить навязчивое ощущение гнилой взволнованности. Следует не смотреть. Не сравнивать собственные худощавые конечности с чужими, перетянутыми тугими лентами литых мышц. Не удивляться огромному росту, или величественному развороту плеч, даже в бессознательном состоянии остающимся непоколебимым и несгибаемым. Не прикидывать, наконец, в какой именно момент хрупкие ножки кушетки обвалятся под весом их зловещей находки. Мало ли инопланетных рас, способных преодолеть отметку в два метра, и похвастаться недюжинной силой? Новый вздох, поспешное бряцание застёжек и шуршание ремней на руках и поперёк туловища. Нет. Сложно. Слишком сложно не смотреть, не удивляться, не сравнивать, не прикидывать. Реймсса передёргивает, и он спешит вновь отвернуться, раздражённо прошипев: — Сука, — лаконично, коротко, ёмко; голос у него хриплый, переполненный усталостью, и от этой хрипотцы нещадно дерёт горло. — Реймсс, — звучит в ответ. Омфи, сведя к переносице тонкие брови, сурово буравит обиженного сокомандника глазами, затянутыми воспалённой сетью капилляров. Вновь не спал всю ночь. Он немного торопливо почёсывает левое предплечье: миртовые пятна опять зудят от расшатанных нервов – и, отворачиваясь, просит: — Заканчивай с руганью. Тот закатывает глаза на замечание старшего и морщится, сжимая край тумбы. Почти зажившие ссадины на обожжённом виске и скуле справа вновь пульсируют, отзываясь на лёгкое бунтарство и за врача ставя на место зазнавшегося сквернослова. Раскручивающаяся картинка мира периодически заставляет хмуриться и смахивать выступающий на лбу пот вместе с тёмными прядями волос, кажущимися сейчас отвратительно тяжёлыми, омерзительно мокрыми и ледяными. — Конечно. Добью ублюдка, и сразу же заткнусь, — Реймсс хмыкает, удовлетворённо улыбаясь, когда встречает возмущённый взгляд Омфенона. — Не сможешь. На ногах-то еле стоишь. Да уж. Нулевое понимание сарказма. Реймсс проглатывает очередное ругательство. Из уважения, не более. И не его вина, что сегодняшняя магнитная буря вызвала у него такой сильный приступ мигрени и спазмов! Реймсс косится на зеркало – синяк под правым глазом со вчерашней потасовки стал насыщенно фиолетовым. Взгляд поднимается выше, на висок, к старому шраму. Сейчас он выглядит лучше, чем тогда, в первый свой день: не такой красный, не такой окровавленный, не такой шипящий под добротным слоем осветительного топлива и кислоты. И, кажется, теперь он смотрится вполне себе уместным вместе с фиолетовой кляксой чуть ниже. Реймсс оценивающе оглядывает рваные края давно знакомого шрама и сравнивает с плавными изгибами синяка. А что? Ничего лишнего. Вполне сносно. Теперь официально можно попрощаться с правым глазом, с одной стороны чуть стянутым ожогом, с другой утонувшим в синеватом море. И даже не жалко почти. Ему кажется, или серость радужки так даже лучше подчеркнулась? Да за такие глазища на “Оуме” по-любому отвалят немеренно конби... — Хватит собой любоваться. Реймсс спокойно выпрямляется и подходит ближе. Мягко спихнув дрожащие руки с металлической пряжки, сам затягивает последний ремень поперёк груди. Потуже, покрепче, чтобы не продохнуть, и не совсем уж важно, что чужак не нуждается в дыхании. В груди рождается удовлетворённый смешок: хотя бы так он отомстил за то, что ближайшую неделю ему придётся тащиться со скоростью сикентаци, чтобы собрать осколки разбитого тела и почти раздробленной личности Ури, не перегружая его внутренние системы. — Кайту дай. На стерильную поверхность ложится полупрозрачный инструмент размером с головку спички. Матовая белёсость – единственное, что выделяет на общем фоне мизерное устройство. “Кайтухи”, ласково и нежно кайта – мелкая схемка, улучшенная или же ухудшенная на пиратском рынке, предназначенная для сбора основных данных об организмах, краткому их обучению простейшим навыкам общения с представителями иноязычных рас, усвоения их традиций и… Проще говоря, нелегальное вскрытие и незначительная перекройка мозгов. Стандартная для пиратов схема для быстрого налаживания контакта и дальнейшей работы с неизвестным организмом. Реймсс давит зарождающийся зевок, пожимая плечами. В общем-то скучная, но сейчас крайне необходимая для них вещица. Омфи, вооружившись скальпелем, натягивает маску чуть выше и, боязливо и шумно выдохнув, наклоняется ближе к зловещей находке. Реймсс из солидарности собирает остатки сил воедино и концентрируется на поставленной задаче, покрепче перехватив пинцет с зажатой в нём кайтой. Неоновая зелень, наполняющая шкалы прогресса и совместимости на экране сбоку, рябит в глазах. Реймсс щурится, смеряя настороженным взглядом последнюю: шанс настроить прибор на этого бугая отчего-то крайне мал. Базы данных кайты не хватает для модификации? Реймсс смотрит выше, привлечённый глухим бурчанием Омфи и методичными растираниями виска его жертвы. Бред. Чтобы Кайтухи не подстроилась? Исключениями не были даже атторианцы или монады, на которых вводился прямой запрет и меры пресечения и наказания за разборку их мозгов. С этим мудаком какие проблемы? Омфи делает аккуратный разрез в височной части, раскраивая кожу на аккуратнейшие лоскутки, и Реймсс торопливо вкладывает в разинутую полость кайту. Шрам останется. И уж если не от самого наличия раны, так от неаккуратных стежков: увы, Омфенон больше учёный, чем хирург, но это лучше, чем ничего. Внезапно на скальпель неконтролируемым потоком хлещет аспидно-синяя кровь, бешеным толчком выбрасывая из микроскопической ранки лезвие и, избавив тело от угрозы, тут же спекается в затянувшемся разрезе. Две пары ошалело раскрытых глаз наблюдают, как стремительно быстро исчезает только что проделанная дыра. Кайта, застрявшая между стянувшимися лоскутами кожи и испачканная в крови ксеноса, надрывно пищит, сообщая о неудачной попытке фиксации. Стон, неосторожный выпад ладони, звон пряжек. Омфи испуганно подскакивает на месте, роняя скальпель на пол, и с сожалением наблюдает, как фиксирующие чужую тушу ремни рвутся с надрывным треском. Тем не менее, в его взгляде вспыхивает огонёк чисто научного счастья: кожа пациента наливается контрастом, а значит материал для исследований всё-таки не пустил сам себя в утиль, как он предполагал. Реймсс, щупающий арнпы, закреплённые на поясе, успевает раздосадовано выругаться. Громоздкое тело приходит в движение не заторможенными, а рваными, почти механически сломанными рывками, словно заведённая после века простоя старенькая укойя. — Омфи, — коротко командует Реймсс, и Омфенон тут же приходит к движение. Плавно качнувшись, он отступает за спину физически более сильного товарища и замирает, задерживая дыхание. Маниакальный восторг Омфи не хочется разделять ни в каком виде. Ломкие ремни наконец отскакивают от конечностей и туловища. Пластины, прикреплённые к груди, растянуто воют, проезжаясь по барабанным перепонкам сигналом о перегрузке жизненно важных систем, и долбят по голове, усугубляя мигрень; Реймсс, нахмурив изломанные брови, болезненно морщится, не сдвигаясь с места. Чужак, неестественно широко раскрывший глаза, неподвижно глядит перед собой, медлительно поворачивая голову в сторону тяжких вдохов и выдохов; тело, будто неподвластное своему хозяину, хаотично выбрасывает руки, изредка цепляется за края койки, дёргано проглаживают ладонями шею, бедро или плечо, будто проверяя их наличие, и тут же безвольно падают на кушетку, чтобы в следующую секунду вновь подскочить в лихорадочном рвении исследовать. Реймсс пихает Омфи. Тот хватает его локоть, предупредительно сжимая, когда ксеноморф настороженно замирает, наконец уперев взгляд в незнакомцев. “На два часа раньше”, — звучит в голове голосом Омфи, и Реймсс шумно втягивает носом искусственный воздух. Иглы боли, прошивающие виски, становятся в стократ толще и острее. Пальцы, упёршиеся в арнпу, вжимаются в угол её корпуса сильнее. Скользят ниже по поясу. Замирают над панелью коммуникатора. Если бы только можно было найти требуемую частоту или иную лазейку для кайты, этот бугай свалился в обморок вновь, подвергнутый внутричерепной разборке. Шанс невелик, но он есть. Чужак, тяжко сгорбившийся и всё ещё приходящий в сознание, вытягивает шею. Пытливо глазеет на Реймсса своими чернеющими озёрами. По позвоночнику – не снаружи, внутри, по острым косточкам и спинному мозгу – липко скатывается пот, резко холодеющий от первобытного ужаса. Пустота. Безымянная, бессмысленная, бесконечная. Чужак глядит на всё и ни на что одновременно, пронзая окружение всепоглощающим мраком. Реймсс всё ещё смотрит на висок, напряжённо наблюдая, как кайта подмигивает красноватым индикатором и попискивает на ухо ксеноморфу, откровенно издеваясь над ним. Коммуникатор цепляется за запястье. Реймсс осторожно опускает голову, всё ещё внимательно наблюдая за опасным объектом. Подушечки пальцев поочерёдно упираются в сенсорную панель, медлительно перемещаясь от одной кнопки к другой. Любое резкое движение может спровоцировать агрессию. Отказ. Ксеноморф, не моргая, тянется ближе к пиратам, подёргивая головой в попытке скинуть источник шума. Омфи сдерживает Реймсса от использования оружия, припечатывая его жестким давлением на плечо. Ксеноморф ползуче продвигается всё дальше, выставляя лицо первым. Дёрганые движения, толчками раздвигающие густую патоку спёртого воздуха, отзываются в груди пульсирующим чувством лёгкого страха за товарища и решимостью действовать. Реймсс вновь быстро оглядывает панель и начинает вводить комбинацию, старательно поднимая взгляд выше. Пугающе молчаливый пациент останавливается лишь в тот момент, когда улавливает перед собой микроскопическое движение: Реймсс, не привыкший к тому, чтобы ему в лицо утыкалась чья-то грудь, делает мизерный шаг назад. Плохо. Он даже среагировать не успеет толком. Кайтухи вновь надрывно пищит, заставляя гиганта с натруженным гулом – Реймсс клянётся, именно так звучат бездонные Чёрные дыры, безжалостно заглатывающие заблудших путников, – болезненно скрючиться на мгновение. Неверная комбинация. “Прекращай”, — вновь звенящим эхом прокатывается в черепушке. — “Мы из-за тебя помрём раньше”. Над головой отвратительно стрекочет ксеноморф. Вместе с его ворчанием Реймсс улавливает почти что механическое потрескивание; волосы на макушке ледяными иглами вонзаются в кожу, неприятно электризуясь от брезгливости. “Сенсорные усики” ксеноса, запрятанные в белёсой шевелюре, дрожа, исследуют окружение. В ушах неприятно скребутся фантомные насекомые, тараканы, черви, пробуривающие микротоннели в мозгах, и Реймсс вынужден наплевать на тактильные ощущения, сеющие в душе панику. Хотя его так и разрывает изнутри желание расчесать ушные раковины и в целом всю кожу хотя бы до крови. Ксенос горбится, наклоняется ниже. Две зияющие пустоты находят Реймсса и дотошно выскабливают душу из человеческого тела. “Разверни его ко мне спиной”. Реймсс молча качает головой – единожды, смещаясь на самый нанометр. Придётся начинать заново. Ксеноморф мягко, что удивительно для его телосложения, сползает с койки, бесшумно вставая на ноги. Словно в подтверждение слов Омфи, чужак недовольно бурчит себе под нос и дёргается вперёд. Реймсс, нервно вздрогнув, давит в себе омерзительно ледяной тремор, вызванный слишком близким зрительным контактом с двумя чернеющими субстанциями, не имеющими ни зрачков, ни радужек – ничего, что могло бы напомнить о нормальном строении глаз. Пальцы неуклюже съезжают ниже, проезжаясь по команде запуска. Писк. Отказ. В помещении раздаётся звон стекла и хруст оборудования. Мир падает навзничь, Омфи несдержанно восклицает – удивительно, что не в мыслях, а в действительности, – и исчезает за спиной взбешённого пациента, сорвавшегося с места. Реймсс, впечатанный спиной в пол, хрипит в руках гиганта, сжавшего крупные пальцы на шее. Ещё немного надавить – выкрутит, переломит, раздавит… Паника сдавливает глотку, затягивая её в узел, и Реймсс наотмашь бьёт ублюдка в пах, неловко впечатывает ладонь в пол, усеянный осколками кайты, медицинского стекла и прочей мелочью, сводит брови, хрипя от боли, но старается подняться выше. Удар, ещё один, второй – куда придётся, во что попадётся; картинка перед глазами плывёт, пляшет несвязными огнями. Медвежья хватка не слабеет ни на секунду. Сердце адреналиновыми толчками разгоняет панику по телу, вытряхивает сознание размашистыми пульсациями бьющейся в венах крови, мажет сознание по холодному кафелю медотсека. Ксеноморф неестественно клонит голову ниже, с размаха ударяется лбом о пол, совсем рядом с жертвой, и остаётся лежать, завалившись на Реймсса и придавив его к полу всем своим немалым весом. Кровь, внезапно хлынувшая из разодранной глотки жуткого существа, парализует. Неестественно холодная. Терпкая. Язык, измазанный кляксами крови, совершенно не слушается и липнет к нёбу, забивая глотку. Над ними появляется дрожащий от адреналиновой тряски Омфи, и Реймсс по поблёскивающему в ладони корпусу шприца смутно догадывается, что чужак свалился без сознания от какой-то ядерной наэлектризованной смеси усыпляющего вещества. Реймсс натруженно усмехается, тут же жмурясь и жалея, что он это сделал. Ну, зато проверили, насколько же эффективно полное сжигание нервной системы. — Я предупреждал, — злобно шипит Омфи и с огромными усилиями оттаскивает ксеноса в сторону, сбрасывает массивную руку, выволакивает задыхающегося Реймсса из-под бесчувственной туши и торопливо осматривает товарища. Цепко вбурившись пальцами в ладони, он отводит их от шеи и осматривает и её. — В следующий раз мозги будем тебе вырезать. Реймсс судорожно выдыхает. Сглатывает, морщась. Больно пиздец. Ледяные пальцы Омфи – миртовые пигментные пятна на аметистовой коже ощущаются непривычно шероховатыми – скользят вдоль тех мест, куда совсем недавно впивались чужие клешни, из-за чего Реймсс дёргается, отворачивается и, неосознанно пожав плечами, отстраняется. Упавший в обморок ксеноморф, безвольно растёкшийся по полу, кажется, вскочит в следующее мгновение и завершит начатое. Но он продолжает лежать. И всё ещё истекает аспидно-синей кровью. — Сдохнет, — хрипит Реймсс. И роняет голову на ледяной пол. Больно.