Дыхание Насекомого

Средняя школа считается рассветом юности, насыщенной общественной жизни и порой для первой влюблённости. Дети становятся подростками, познают не только себя и мир, но и других людей вокруг них через уже совсем иное мышление. Перепады настроения означают чрезмерную эмоциональность и излишнюю возбудимость нервной системы. Это время для того, чтобы быстро влюбляться, встречаться, а после мучительное количество времени восстанавливать разбитое сердце. Прежде чем, под влиянием гормонов, влюбиться снова. Порочный круг. Казалось бы, в водовороте слёз и подростковой тоски нет места скуке. Но Мацуно Чифую думает, что средняя школа – самое скучное место на свете. Его гормоны, видимо, сразу же достигли точки подросткового бунта, не уступив места излишней стеснительности. Потому что, несмотря на полку с сёдзе-мангой в его комнате, которая ломится от количества "розовых соплей" и избитых романтических тропов, Чифую больше всего на свете не хватает адреналина от уличной драки. Именно поэтому он уже несколько минут от драгоценного перерыва ищет самого опасного парня школы. Баджи Кёйске или что-то в этом роде. Он очень надеется, что у этого парня есть связи с местными бандами! Или, хотя бы, группировками, и его не зря просто так кличут самым сильным парнем в этом месте. Может быть, он даже впечатлит его! И место под солнцем будет обеспечено... У него перехватывает дыхание от распирающего восторга, когда он видит ту самую дверь. Этот парень ещё и на год старше! Делая несколько быстрых вдохов и выдохов, он разглаживает своё лицо от лишних эмоций и поправляет залитую лаком, – так сейчас, между прочим, модно, – причёску. И также быстро его лицо искажается разочарованием. На месте самого крутого парня школы сидит типичный ботаник из сериала, который не моет голову и учится даже на перемене! Его чёрные волосы зализаны в низкий хвост, а глаза закрыты квадратными очками. Белая рубашка и идеально завязанный галстук – таких обычно зажимают по углам, отбирают деньги и бьют каждую перемену! Он делает несколько шагов к чужой парте, чтобы разобраться, (ведь, что это за дела?), когда замечает второго человека, склонившегося над собственной тетрадью совсем рядом, деля одиночную парту. Фигура производит общее впечатление хрупкости – тонкие руки и не громоздкие плечи под мешковатой формой. Длинные волосы двух цветов аккуратно забраны в высокий пучок, из которого торчит золотое украшение, а две небольшие пряди намеренно оставлены, красиво обрамляя лицо. Он замечает длину их ног – это парень, высокий, явно выше самого Чифую. Его нежные черты лица не портит даже лёгкая хмурость, когда он – своим явно нежным голосом, которого он не может услышать с того места, где стоит, – терпеливо объясняет другому парню, Баджи Кёйске, продвинутую химию. — Почему ты думаешь, что в результате реакции получится щёлочь? Это же кислота и... — Дальнейших слов Мацуно не слышит, потому что... О боже, его голос действительно такой нежный. Как целительный нектар на его разбитую от разочарования душу, и он, словно глупая бабочка, бездумно подходит ближе. — Э-эй, т-ты! — Не так уверенно, как того хотел Чифую. Вместо слов выходит заикание через раз, – чего он никогда раньше не делал, – но он всё равно окликает двух парней, показывая пальцем на забитого ботаника. Он почти забыл о нём, хотя ради него сюда изначально и шёл. Как вообще этот придурок привлёк внимание такого волшебного создания? Не так важно! Сейчас Чифую, как в самой слёзно-романтической манге, покажет превосходство над своим соперником! И тогда этот преступно-красивый парень станет его приоритетным любовным интересом в великой истории жизни! Он уже видит, как они под красивым освещением закатного солнца едут вдоль моря на его байке, – которого у него, понятное дело, пока что нет, – и этот парень жмётся к нему ближе от холода или от страха, что не суть важно, а потом томно шепчет "Чифую...", прижимаясь губами к его уху. Глубоко погрузившись в сладкие фантазии, он не замечает взглядов, которые намеренно привлёк. Его мысли прерывает учтивый кашель. — Вам что-то нужно? — Красивый парень больше не хмурится, его глаза отстранённо-заинтересованные, словно он видел такое представление уже десятки раз. Чифую делает глубокий вдох, когда смущение оседает в его груди и грозится вырваться ярким румянцем. Его колени трясутся. — Э-э-э... Т-то есть, да! — Он быстро берёт себя в руки, принимая самый серьёзный вид в своей жизни, пока не испортил свою репутация перед красивым мальчиком ещё больше. Неуверенно переводя взгляд с одного на другого, пока не останавливается на своей цели. — Ты Баджи Кёйске? — Он высокомерно задирает подбородок, выпрямляя спину, стараясь максимально увеличить свой рост. — Да, я. Чё тебе надо? — Тёмные глаза, больше не скрытые отсветом прозрачных линз, практически горят злобой. Какой-то озлобленный парень-ботаник. Мацуно очень надеется, что они не заметили, как он вздрогнул. — Э-э-э... Я бы хотел... Вызвать тебя на поединок! Чтобы забрать звание самого крутого парня школы, да! В голове Чифую пожарная тревога. Кажется, будто слышно падение булавки, хотя остальные ученики продолжают громко кричать на заднем плане. На несколько долгих секунд повисает удушающая тишина- Пока красивый мальчик не начинает смеяться. Он подносит руку к лицу, закрывая рот, и Чифую замечает очаровательную родинку под глазом. Его смех мелодичный и такой же красивый, как и он сам, и Чифую чувствует себя так, словно сами ангелы благословили его в этот момент. Если бы только это не было предательством в чистом виде. Ботан неожиданно взрывается на своём месте, стаскивая очки с лица и начиная кричать: — Ха-а?! Да я тебя- Но прежде, чем драка успеет начаться прямо в классе, их мягко прерывают. — Кёйске. — Несмотря на угасающие искорки смеха в чужих топазовых глазах, тон его голоса ровный, намеренно не командующий, а покровительственный. Это заставляет их обоих неосознанно выпрямиться на своих местах и сделать самый невинный вид. — У нас сейчас химия, драками ты займёшься позже. Лицо "Кёйске" в ответ поникло, и он, приняв вид смирения, обратно взял ручку в руки. Красивый парень одобрительно ему кивнул, скрывая последние улики, указывающие на былой смех, прежде чем перевести осуждающий взгляд на Чифую. — Молодой человек, пожалуйста, оставьте это для внешкольного времени. Чифую может только слабо кивнуть в ответ, прежде чем развернуться и понуро уйти в свой класс. Он чувствует себя незаслуженно отруганным. Всё прошло гораздо более разочаровывающе, чем он себе представлял. Как вообще этот придурок-напополам-ботаник стал так близок с красивым, но ужасающим парнем мечты Чифую, что тот зовёт его по имени?! И уже по дороге домой из школы он слышит крики и характерные звуки уличной драки за ближайшим от школы переулком. Вбегая туда со всех ног, он видит картину: четверо еле стоячих человек борются с одним парнем в форме незнакомой банды, а недалеко стоит тот самый красавчик-мечта, с самым незаинтересованным лицом рассматривая небо и считая ворон. На его плечах легко накинута точно такая же тёмная куртка с символом, а рядом с ним, лицом в землю, валяются ещё с десяток взрослых мужчин. В тот день Мацуно Чифую нашёл двух лучших друзей, один из которых – любовь всей его жизни.

***

Плитка под его истерзанными ногами холодная. Он также чувствует лёгкое покалывание, указывающие на боль от долгого сидячего положения, но не двигается ни на дюйм. Старая грязь, запрятанная глубоко в острых сколах керамики, пятнает непонятные ныне рисунки. Трещины сплошными линиями бегут по полу, перескакивая с одной плиты на другую, словно распространяя яд в каждый уголок маленькой комнаты. Зеркало перед ним мутное от пыли и покрыто пятнами неясного происхождения. Он смотрит, как красные капли скатываются по искривлённой поверхности вниз, постепенно застывая и приобретая ржавые оттенки за считанные секунды. Ему трудно дышать. Он смотрит на своё отражение, и даже через грязную призму видит кровавое пятно, которое быстро распространяется по его ночной рубашке. Он не видит ранения, но чувствует, как воздух тщетно пытается расширить его левое лёгкое, на месте которого болезненная пустота. Оно лопнуло внутри его её тела. Но это неважно. Она – столп, и может это выдержать. Боль – не то ощущение, к которому она не привыкла. Вместо этого она тянется своей ладонью – чересчур мягкой для опытной мечницы – к длинным распущенным волосам. Они удивительными ровными волнами спускаются вниз по спине, доставая самых лопаток. Она не помнит, какой длины были её волосы, но точно помнит цвет. — У тебя такие красивые волосы. — Нежно говорила Нээ-сан, заплетая тёмно-фиолетовые причудливые косы. — У тебя красивые волосы! — Воскликнул мальчик, Кёйске, указывая на его голову. Цветные пряди под силой ветра настойчиво лезут ему в лицо, закрывая обзор. Такого ярко-золотого, выделяющегося среди массы тёмно-русых волос, там не было. Ниспадающих изгибов тоже. Были прямые локоны и насыщенный чёрный цвет, разбавленный ярким фиолетовым акцентом. Она их никогда не распускала. Ей нужно собрать волосы. Ходить с распущенными волосами по Дому Бабочек, который полон восстанавливающихся больных – дурной тон. Она закручивает тугой хвост, наматывая волосы на кулак, уже готовясь закрепить, вот только- У неё нет заколки. Куда делась её заколка? Широко раскрытые от испуга глаза мечутся по зеркалу, не смея повернуться и посмотреть назад. Заколки нет. Как и глубокой тёмно-фиолетовой бездны, которая представляла её глаза. Вместо этого такие же ярко-золотые, даже более насыщенные, чем пряди волос, безумные глаза уставились на неё. Окраплённые ржавыми каплями застывшей навсегда крови. Зрачок ярко-выражен, даже когда сужен от страха, заполнившего её сердце. Лилового цвета вены выделяются под тонким полотном белой кожи. Она мертва. В её глазах начинает мутнеть, и непонятно, происходит это от недостатка кислорода в крови или от затемняющих зрение слёз. Но она всё равно может заметить размытую фигуру, которая стоит позади. Её их хаори свободно висит на тонкой девичей фигуре, две симметричные розовые заколки-бабочки поддерживают волосы, а такая знакомая и до боли нежная улыбка направлена на неё. Она хочет протянуть руку, дотянуться до неё, спрятать в изгибах формы ладонь на её спине и обнять. Но у неё ничего не получается. Её руки слишком тяжёлые, и тело не слушается. Она открываят рот, силясь сказать хоть что-то, чтобы её сестра поняла и помогла, но выходят лишь подавленные хрипы. Теперь слёзы сплошным потоком катятся по её бледному лицу. Почему, спустя столько времени, она всё равно не может обнять свою старшую сестру? Неужели она не заслужила этого? — Нээ-сан... Нээ-сан... Своими постепенно тускнеющими глазами она видит, как Канае осторожно подходит к ней, кладя левую руку на её спину, а правую осторожно устраивает на плечо. Даже если она не чувствует прикосновения, – ничего, кроме обжигающего холода, – она не может удержаться от слёз облегчения. Её сестра рядом, она позаботится о ней. И уже наполовину во власти темноты она слышит успокаивающий шёпот. — Просыпайся, Шинобу.