Amor et Odium

Шунтаро Чишия — юноша с белокурыми волосами и проницательным взглядом, был вынужден покинуть привычную школу и поступить в Токийскую православную духовную семинарию. Его родители, обеспокоенные его циничным отношением к жизни и отсутствием духовных ценностей, решили, что строгая религиозная дисциплина поможет ему найти верный путь. Однако Шунтаро воспринимал это как наказание и не ожидал ничего, кроме скуки и ограничений. С первых дней пребывания в семинарии он заметил, что здесь царит особая атмосфера. Среди студентов выделялся Нираги Сугуру — черноволосый юноша с пронзительными глазами, сын одного из главных спонсоров семинарии. Сугуру пользовался своим положением, держа в страхе большинство студентов и даже некоторых преподавателей. Его влияние было ощутимо повсюду, и никто не осмеливался ему противостоять. Шунтаро, стремясь понять распорядок и уклад жизни в семинарии, начал внимательно наблюдать за происходящим вокруг. Ежедневный распорядок был строгим и насыщенным: подъем в 7:00, утренняя молитва, затем завтрак и учебные занятия, чередующиеся с богослужениями и послушаниями. Студенты выполняли различные обязанности, такие как помощь в трапезной, участие в хоре, прислуживание в алтаре и хозяйственные работы. Свободное время было ограничено и в основном посвящалось самоподготовке и духовным практикам. Нираги, пользуясь своим особым положением, часто уклонялся от общих обязанностей, что вызывало молчаливое недовольство среди студентов. Однако никто не осмеливался открыто выразить протест. Чишия, наблюдая за этим, чувствовал нарастающее внутреннее сопротивление. Его природное чувство справедливости не позволяло ему оставаться безучастным. В православной семинарии Сугуру сформировал вокруг себя группу единомышленников, состоящую из Моризоно Агуни, Дайкичи Карубэ и Самуры Такатору . Эта компания, ведомая харизмой и влиянием Нираги, держала в страхе большинство студентов и даже некоторых преподавателей. Агуни — спокойный и сдержанный юноша, обладающий природным лидерством. Он поддерживал Сугуру, обеспечивая дисциплину и порядок внутри группы. Карубэ — энергичный и решительный парень, известный своей физической силой и преданностью друзьям. Он был правой рукой Сугуру, выполняя самые сложные поручения. Такатору — таинственный и молчаливый юноша с глубокими познаниями в философии и религии. Его аналитический ум помогал группе разрабатывать стратегии и предугадывать действия окружающих. В первые недели пребывания в семинарии Чишия старался держаться в стороне, наблюдая за окружающими и изучая внутренние порядки. Его внимание привлекла Куина — энергичная и дружелюбная девушка, известная своим острым умом и независимым характером. Она выделялась среди студентов своей открытостью и готовностью помочь новеньким адаптироваться. Однажды, после утренних занятий, блондин заметил Куину в библиотеке, где она увлеченно читала книгу по богословию. Недолго раздумывая, он подошел к ней. — Привет. Ты Куина, верно? Она подняла глаза и улыбнулась. — Да, а ты должно быть Шунтаро Чишия, новенький? — Верно. Я заметил, что ты хорошо ориентируешься здесь. Не могла бы ты помочь мне разобраться с некоторыми аспектами учебы и жизни в семинарии? Хикари с готовностью согласилась, и вскоре между ними завязалась дружба. Она познакомила светловолосого с распорядком дня, традициями и негласными правилами семинарии. Благодаря её поддержке, Чишия начал чувствовать себя более уверенно в новом окружении. Прошло несколько дней, и вышло так, что Чишии пришлось сменить комнату из-за проблем с водоснабжением. Как иронично, его поселили в комнату, где до этого поселился Сугуру. Это означало лишь одно: жить ему будет там весьма весело. Взяв ключ от новой комнаты, он поднялся на нужный этаж и отворил её, встречаясь взглядами с отдыхающим после учебы Нираги. Черноволосый, явно не ожидая увидеть белобрысого на пороге своей комнаты, вскочил с кровати, уставившись на парня. — Какого черта ты тут делаешь? — Поосторожнее со словами, вспомни, где находишься. — Отвечай на вопрос. — Я теперь буду тут жить, — проговорил Чишия, по-хозяйски войдя внутрь комнаты и закинув вещи на свободную кровать. Нираги, казалось, слегка ошеломленный такой наглостью, просто вышел из комнаты, направляясь к служителям. — Почему ко мне вообще кого-то поселили?! Разве вы не помните? Я живу один. Причем не первый год. — Мы просим прощения, но, увы, другого выхода нет. Сугуру Нираги, ваша комната единственная осталась свободной. В ответ на это черноволосый лишь недовольно поморщился и покинул комнату персонала, громко хлопнув дверью. Возвращаться назад в свою комнату не было желания. Там по-любому сейчас находится блондин, а видеть его постоянно безразличное лицо сейчас не хотелось. Бесил он шатена. потому парниша решил собрать всех своих друзей и снова просидеть во дворе школы до позднего вечера. Чаще всего они развлекались насмехаясь над уже зашуганными учениками, и этот раз не был исключением. Нираги нравилось ощущать власть, чувствовать себя выше других, а потому тот нередко разрешал себе применять физическую силу, тем самым самоутверждаясь. В очередной раз оставив парочку отметин, состоящих из ссадин и синяков на теле одного из учеников, черноволосый вдоволь наигравшись, отпустил того. Он вел себя, словно хитрый кот: играл, атаковал, а затем игнорировал, когда интерес к человеку полностью угасал. Проходя огромными коридорами школы, Нираги улыбался, чувствуя тревогу, исходящую от других учеников, когда тот со своей компанией проходил мимо. Агуни, хоть и был старше и не участвовал в избиениях, в отличие от Такатору и иногда вмешивающегося Карубэ, разрешал шатену заниматься тем, чем ему хотелось. Скорее тот лишь играл роль наблюдателя, получая хоть какие-то эмоции, наблюдая за происходящим, стоя рядом. День сменился вечером, за окном было только начало осени, но она уже давала о себе знать. Дни с каждым новым становились короче, а в воздухе ощущался холод. Подойдя к двери своей комнаты, Нираги опустил ручку и прошел внутрь, устало заваливаясь на свою кровать. Предстояла ещё вечерняя служба и ужин, за которым они как всегда сначала молились Богу, а только потом приступали к трапезе. Чишия, окинув вошедшего безразличным взглядом, вновь устремил свой взгляд в экран телефона. Они были тут разрешены, только использовать их разрешалось после учебного времени и до оглашения отбоя. Служители обходили каждую комнату и собирали мобильные телефоны, возвращая их только днём, после учебы. Когда пришло время вечерней службы, светловолосый лениво поднялся с кровати и отправился в сторону храма, даже не разбудив черноволосого. А был ли смысл? Тот всё равно не пойдет, не в его интересах было это, особенно когда есть дела поважнее — в этом случае сон. Иногда он, конечно, приходил на службы, но большую часть времени там проводил болтая с друзьями, явно не слушая молитвы и речи священников. Конечно, блондин и сам не получал удовольствия от этого, но приходилось. У него не было таких привилегий, которые были у шатена. Отстояв вечернюю службу, Чишия направился в столовую, где, помолившись Богу быстро поужинал, попрощался с Куиной и вернулся обратно в комнату, готовясь ко сну. Нагрузка тут была большая. И, возможно, она и помогала придерживаться особого режима, выматывая так, что хотелось лишь побыстрее лечь спать. переодевшись в пижаму, Шунтаро завалился на кровать и прикрыл глаза, проваливаясь в сон.