Amor et Odium

спокойный. И всё же что-то изменилось. Нираги чувствовал это — нечто едва уловимое, скользкое, как тень в углу сознания. Как будто этот поцелуй, этот момент, эта игра в противостояние оставили после себя нечто большее, чем просто физическое притяжение. Сугуру не знал, что с этим делать. Он всегда умел запугивать. Он всегда знал, как сделать так, чтобы его боялись. Но Чишия не боялся. Чишия не отталкивал его, не плевался, не ругался — он просто смотрел, бесстыдно, пристально, без страха. И это было хуже, чем любое сопротивление. Шунтаро давно знал о культе, давно знал, что шатен был его частью. Он знал это, потому что видел слишком много — знал о том, как Сугуру иногда исчезал на ночные «встречи», как его взгляды становились пустыми и отрешёнными, когда он заходил в храм или был среди своих. Но то, что светловолосый всё равно продолжал искать Нираги, всё равно приближаться к нему, несмотря на это, было чем-то, что сам Чишия не мог объяснить. Его план был прост: быть рядом, следить, разгадывать, но никогда не давать черноволосому это понять, хотя это и не получилось. Он не был наивным, и его упрямство не было связано с романтическими иллюзиями. Шунтаро знал, что Сугуру был частью чего-то гораздо более тёмного, нежели просто культа, и чем больше он углублялся в эти знания, тем больше чувствовал свою собственную вовлеченность. Он уже давно понимал, что в их отношениях не было места для простого «помощи» или «спасения». Чишия не верил в спасение. Он не верил в то, что Нираги мог измениться, не верил в то, что стоило попытаться. Но что-то всё равно удерживало его рядом. Не жалость, не надежда, а, скорее, жгучий интерес, желание докопаться до сути. Всё было не так просто, как казалось на первый взгляд. блондин видел, как по ночам шатен выходил из комнаты, как возвращался, пропахший воском, ладаном и чем-то металлическим, слишком приторным. Он не спрашивал — потому что знал ответ. Он просто следил. Так же, как следили за ним. Куина предупреждала его, не раз. —«Это не игрушки», — говорила она. —«Ты не представляешь, во что ввязываешься». И Чишия знал. Но он тоже не был игрушкой. Шунтаро не мог оторвать глаз от черноволосого, как бы ни пытался. Всё это время, несмотря на свои знания о культе, несмотря на то, что он сам был частью этой игры, блондин не мог найти в себе силы отойти. Он знал, что тянется к Сугуру не потому, что надеется на что-то светлое, а потому что в нём что-то отзывалось на эту тьму. Может быть, это было любопытство. Может быть, страх. Но что-то в этом было темным и неизбежным. Нираги не мог больше смотреть на Чишию с той холодной усмешкой, с которой он это делал последние дни. Всё его терпение, вся его осторожность, всё, чем он привык прикрывать свою истинную натуру, рухнули, как только он заметил, что Чишия снова сунул нос в те самые дела, куда ему не стоило бы заглядывать. И вот он стоял, перед ним, с этим бесстрашным, наглым выражением лица, которое только подлило масла в огонь. —“Ты заигрался, Чишия”, — шатен прошипел, и его голос был как ледяной ветер, готовый разрушить всё, что попадёт на пути. Он шагнул к нему, резко, быстро, без предупреждения, схватив за плечи, заставив блондина замереть. Тот даже не пытался сопротивляться. блондин был готов ко всему, но его молчание было глубже, чем любые слова. Он знал,что Сугуру больше не будет сдерживаться. Он видел, как тот стискивает зубы, как его глаза темнеют от гнева и чего-то ещё, гораздо более глубокого, что скрывал Нираги от всех, но не от него. “Ты хочешь узнать, что это за тьма, да?” — рыкнул шатен, развернув Шунтаро и подталкивая его к стене. И не было времени для слов, для сопротивления. Все, что осталось, это этот взгляд — не просто борьба, а что-то гораздо более беспокойное и навязчивое. светловолосый не успел даже подумать, как их тела сблизились в едином движении. Вся энергия, вся та напряжённая дистанция, которая разделяла их до этого, исчезла, поглощённая мгновенно. Нираги снова оказался рядом, слишком близко, и в его поцелуе не было ни нежности, ни страсти — только жёстокая реальность, насмешка и предупреждение. Сугуру не отпускал его ни на мгновение, не давая времени на размышления. В его действиях была какая-то странная уверенность, как будто он точно знал, что происходит, что в этот момент они оба как будто растворяются в этом. Но всё равно Шунтаро не мог отвести взгляд. Тёмные глаза шатена снова встретились с его, и в них не было ни страха, ни понимания. Это была власть — чистая, необузданная, без остатка. Нираги не давал Чишии ни малейшего шанса уйти. Его движения были быстрыми и решительными, как будто в этом моменте вся его напряжённость и агрессия требовали выхода. Он подхватил блондина и бросил его на кровать, не оставляя пространства для слов или сопротивления. Шунтаро, словно пойманный в ловушку, не успел ничего ответить — его дыхание сбивалось, и взгляд становился всё более мрачным, полным противоречий. Он не был испуган, но было что-то, что заставляло его напрягаться, что-то от невозможности отступить. Нираги наклонился, его губы в очередной раз нашли губы блондина, не оставляя ни сантиметра расстояния. Всё происходило быстро, почти неестественно, в жёстком поцелуе, в котором не было места для ласки. Здесь не было слов, только действия, только жесткость, только глубокая напряжённость, которую они оба чувствовали. Вся энергия, вся агрессия черноволосого была направлена в этот момент, а Чишия не мог сдержать ни своей реакции, ни того, что происходило с ним внутри. В его голове путались мысли, эмоции, он не знал, что он чувствует: раздражение или, может быть, что-то более сложное, что было гораздо глубже. Сугуну чувствовал, как его руки сжимаются вокруг запястий блондина, как его пальцы врезаются в кожу, оставляя следы, которые не исчезнут сразу. Его тело было напряжено, словно натянутая струна, и в этом напряжении было нечто более страшное, чем просто гнев. Это было не просто желание — это была потребность, дикая, неуправляемая, без всякой жалости. Он хотел разрушить этот барьер между ними, его не волновало, что чувствует Чишия. Он был готов уничтожить его молчание, его спокойствие, его невозмутимость. Шунтаро не мог понять, что происходит. Он не боялся, но этот поцелуй был чем-то совершенно иным. Это не было жестоким актом мести или страсти. Это было напоминание, что шатен может сделать с ним всё, что захочет, и не будет сожалеть. Его губы прижались к его, с силой и такой настойчивостью, что блондин едва успел вздохнуть, как Сугуру снова сдавил его запястья, заставляя не только молчать, но и подчиняться. Он не знал, что думать. В его голове всё было перемешано, как в самой тёмной яме, где нет света, нет выхода, нет понимания. Нираги не отпустил его сразу. Он заставил его почувствовать тяжесть его присутствия, каждое движение, каждый взгляд, наполненный не просто гневом, но какой-то древней, безжалостной силой. Как будто он был создан для того, чтобы уничтожать, для того чтобы владеть и манипулировать. Чишия чувствовал, как его собственные пальцы судорожно сжимаются, но не для того, чтобы оттолкнуть черноволосого, а скорее как бы сдаться, принять то, что происходит. С каждой секундой напряжение росло, и он чувствовал, как его тело сопротивляется, но это сопротивление было слабым, почти неощутимым. Не было времени думать о том, что происходит. Все эти мысли, вопросы, желания просто исчезли в момент их близости. И вот, когда они оказались вдвоем на кровати, светловолосый понял: они больше не играют в игры. Это было не просто столкновение двух тел, это было столкновение двух миров, двух полярных сил, которые так и не нашли своего примирения. Нираги не отпускал его. Он был в его пространстве, в его теле, как будто сам воздух становился плотным, тяжёлым, пропитанным какой-то давящей властью. Он не говорил ничего, только продолжал его держать, заставляя его почувствовать каждое движение, каждый тяжёлый взгляд, который проходил через его лицо. Сугуру наклонился, его губы почти не касались губ блондина, но в этом было нечто обжигающее. Он ощущал его дыхание, чувствовал, как его собственные слова накладываются на этот молчаливый поцелуй, как пустое обещание: «Ты не сможешь уйти, Чишия. Ты не сможешь». в моменте сутаны оказались на полу. руки то сжимались на шее блондина, то разжимались, заставляя сделать жадный глоток свежего воздуха. в комнате было слишком душно, несмотря на приоткрытое окно, впускающее осенний ночной холод. приглушенные стоны, вздохи, хрипы заполняли комнату. толчки были быстрыми, грубыми, не давая и секунды на передышку. выжимали до последнего, заставляя растворяться в моменте, отдаваться ощущениям. иногда темп убавлялся, но длилось это недолго. оставляя влажные дорожки языком на теле блондина, шатен на время отстранялся, а затем возвращался в привычный темп. наконец-то добился своего. ранее безразличный взгляд Шунтаро сменился желанием, разгорающимся внутри с каждым толчком всё больше. ситуация и положение лишь забавляли Нираги. тот же холодный и отстраненный парниша ныне извивался под ним, выгибаясь в спине как кошка с каждым новым рывком. медленно, сдавленные стоны, которые с каждым разом сильнее вырывались наружу, заставляя черноволосого перемещать руки с шеи на рот парниши теперь же сменились хрипами, а взгляд стал затуманенным. в голове не было ровно ничего, лишь эйфория, расслабленность и спокойствие. последний грубый толчок и тело Чишии содрогается, обмякая под телом Сугуру. наклонившись чуть ближе, так, что дыхания, пусть и прерывистые смешивались в одно единое. Нираги в последний раз прикоснулся своими губами к губам Чишии. на них виднелось многочисленное количество укусов, порой кровавых,порой едва заметных. затем в очередной раз отстранился, чуть приподнимаясь, оставляя лица в паре сантиметров. — «Попробуй ещё раз свой нос сунуть в эти дела, клянусь, задушу тебя своими же руками…» — его слова были тихими, почти шепотом, но с таким железным оттенком угрозы, что их было невозможно проигнорировать. Тяжёлый выдох прошёл через его губы, заставляя Чишию поежиться.