Amor et Odium

Чишия сидел за своей партой, положив руки на стол и лениво скользя взглядом по классу. Он видел, как студенты расходились — спешно, будто стремились быстрее вырваться из этих стен, насыщенных молитвами и приглушёнными разговорами. Он не спешил. Позади раздался скрип. Нираги. блондин чувствовал его присутствие затылком, но не оборачивался. Он знал, что черноволосый смотрит на него, пусть и украдкой. Непостоянный, порывистый, будто не знал, хочет он этого внимания или боится его. Шунтаро тоже знал это чувство. Когда Чишия был ребёнком, он быстро понял, что люди тянутся не к тем, кто может помочь. Они тянулись к тем, кто говорил громче, кто улыбался шире, кто заполнял собой всё пространство. Он помнил, как в младшей школе дети жаловались ему на сложные задачки по математике, а когда он объяснял, в ответ слышал лишь вялое: — Ладно, разберусь сам. Зато стоило кому-нибудь другому сказать первую попавшуюся чушь — его тут же слушали, кивали, благодарили, даже если в итоге оказывалось, что это неправильно. светловолосый никогда не был тем, за кем бегут. Никогда не был тем, кому тянутся со словами благодарности. Он был тем, кого замечали, когда очень надо, но потом забывали, как ненужную вещь. Он пытался это исправить. Неизменно, раз за разом. Когда помогал, когда говорил, когда делал больше, чем нужно. Но всё равно они тянулись не к нему. Тянулись к тем, кто был гнилым изнутри. К тем, кто кричал, а не помогал. И парниша смирился. Нираги смотрел в спину Чишии, но не подходил. Ему было двенадцать, когда он заваливался в кабинет отца, заплаканный, с синяками на руках. — Папа, — всхлипывал он. — Пап, пожалуйста, переведи меня в другую школу. Отец едва поднимал голову от бумаг. — Прекрати ныть, — бросал он. Но шатен не прекращал. Он снова и снова рассказывал, как его били, как обзывали, как сталкивали с лестницы. Как в столовой кто-то вылил ему на голову тарелку супа. Отец морщился, будто Сугуру говорил ему не о своей боли, а о чём-то незначительном, не стоящем внимания. — Перестань хныкать. Будь сильным. Его не перевели. Не перевели после первого синяка. После второго. После третьего. Только когда черноволосому разбили нос так, что он захлёбывался собственной кровью, отец наконец-то сделал что-то. И отправил его сюда. В это место, где страх перед ним значил больше, чем сам он. Где его боялись, но никто не смотрел на него с интересом. Кроме Чишии. *** Чишия устало прикрыл глаза, всё ещё ощущая на себе взгляд Нираги. Тот, как всегда, смотрел с вызовом, но не говорил ни слова. Только тишина между ними — натянутая, вязкая, будто паутина, которая всё сильнее опутывала их с каждым днём. — Что ты хочешь? — лениво бросил блондин, не открывая глаз. — Ты меня бесишь, — процедил он сквозь зубы. Шунтаро невесело усмехнулся. — Ты уже говорил. Он медленно поднялся, поправил складки сутаны и оглядел класс. Пусто. Только они двое, затерянные в полутьме уходящего дня. В окнах отражался алый закат, окрашивая всё в оттенки крови. Он повернулся, чтобы уйти. — Почему ты вообще замечаешь меня? — неожиданно бросил шатен. светловолосый остановился, медленно перевёл взгляд на него. — Ты первый, кто не боится, — продолжил Сугуру, напряжённо следя за его реакцией. — Тебе плевать на меня, но ты всё равно смотришь. Шунтаро не стал отрицать. — И это злит тебя? Нираги резко поднялся, шагнул ближе. — Это… — он замолчал, сжав кулаки, будто борясь с чем-то внутри себя. — Это неправильно. — Потому что ты привык, что на тебя смотрят только со страхом? черноволосый дёрнулся. — Потому что я не понимаю, какого хрена ты не отворачиваешься. Он сам когда-то отворачивался. От лиц, которые кривились в насмешках. От рук, что толкали его в грязь. От отца, который не считал его проблемы важными. Всё детство шатен пытался доказать, что он достоин внимания. Хоть какого-то, хоть каплю. Но даже когда его били, даже когда он стоял с разбитым лицом перед отцом, умоляя, чтобы его перевели, — ему не давали ничего. Только когда он начал бить первым, только когда он стал тем, кого боятся, ему наконец-то стали уделять внимание. Но оно было пустым. Фальшивым. Когда кто-то дрожал перед ним, когда опускал голову, когда заискивал, — Сугуру чувствовал только глухую, тупую злость. Чишия же не боялся. И это сводило его с ума. блондин молча смотрел на него. В этой тишине было что-то удушающее — шатен чувствовал её почти физически, как давление на грудную клетку. — Я не отворачиваюсь, потому что мне интересно, — спокойно сказал Шунтаро, будто отвечал на что-то простое, вроде вопроса о погоде. черноволосый нахмурился. — Интересно? Чишия чуть склонил голову. В мягком закатном свете его светлые волосы казались почти белыми, а глаза — золотистыми, как у кошки. Он выглядел ленивым, скучающим, и всё же… всё же неотрывно смотрел на Нираги. — Ты злишься, потому что не понимаешь, как тебе реагировать. Ты привык к страху, а когда его нет — не знаешь, что делать. Сугуру стиснул зубы. — Ты меня анализируешь? — Возможно, — Шунтаро чуть усмехнулся. Эта усмешка злила. Она словно говорила: «Я знаю тебя лучше, чем ты сам». — И что, тебе нравится это? — Развлекает. шатен резко развернулся и шагнул в сторону блондина. — Развлекает? — повторил он, и в голосе звучала опасность. Чишия не шелохнулся. Только лениво скользнул взглядом по лицу Нираги, потом чуть ниже — на его руку, которая сжалась в кулак. — собираешься меня ударить? Сугуру замер. — Если да, можешь попробовать, — продолжил светловолосый тем же ленивым тоном. — Только вот… боюсь, это не изменит ничего. шатен схватил его за запястье, сжимая крепко, почти болезненно. — И что, мне просто терпеть это? — Зависит от того, чего ты хочешь. Он не знал. Точнее, он знал, но эта мысль жгла изнутри. Он хотел, чтобы Чишия отвёл взгляд. Чтобы перестал так смотреть на него. Но ещё сильнее он хотел, чтобы не переставал. Шунтаро медленно наклонился вперёд, приблизившись на пару сантиметров. — Если хочешь, я могу отвернуться, — его голос звучал тихо, почти шёпотом. — Но ты ведь этого не хочешь, да? Сугуру не мог отвести взгляд, несмотря на всё, что творилось внутри. Сжимая запястье блондина, он ощущал его кожу — холодную. Чишия, похоже, знал это, и его глаза сверкали, как будто он был уже на шаг впереди, в игре, где все карты в его руках. Он был слишком спокойным, слишком уверенным, и это разжигало внутри Нираги злобное раздражение. — теперь ты играешь со мной, — выдохнул шатен, его пальцы не отпускали запястье блондина. Шунтаро едва заметно усмехнулся. Это была не та усмешка, которую Сугуру ожидал — не насмешливая или циничная, а скорее… усталая, как будто он знал, как всё закончится, но всё равно продолжал делать это, просто потому что так устроена его жизнь. — И что, тебе это не нравится? — его голос был тихим, почти шёпотом, с лёгкой насмешкой. Нираги не мог ответить. Он не знал, что сказать. Потому что да, ему это нравилось, но он не хотел это признавать. Не хотел, чтобы этот момент изменил всё. Потому что, если это изменит всё, тогда они оба окажутся на грани чего-то, что невозможно будет исправить. — Ты не понимаешь, — сказал он, но его голос звучал глухо, как будто он пытался убедить не блондина, а самого себя. Сугуру приблизился ещё на пару сантиметров, и Шунтаро почувствовал его дыхание — тёплое и близкое, почти невыносимо близкое. Они стояли так, и всё вокруг будто замерло. Внутри шатена вспыхнула яркая, почти болезненная потребность в этом моменте, в этом человеке. светловолосый не отступал. Его глаза были полны чего-то невыразимого, словно он знал, что будет следующим, но не мог остановиться. — Ты же сам хочешь этого, — сказал Чишия, его голос звучал низко и уверенно. — Почему ты не признаешь это? Нираги, не в силах больше сдерживаться, резко потянул его за плечи и наклонился. Его губы встретились с губами Чишии в резком, почти болезненном поцелуе, который затмевал всё вокруг. Это был не нежный поцелуй, а взрыв эмоций, гнева, страха, желания — всего того, что они не могли выразить словами. Шунтаро не сопротивлялся. Напротив, его руки нашли шатена, притягивая его ещё ближе. Поцелуй стал глубже, и Нираги почувствовал, как его грудь сжалась от внутреннего напряжения. Это было одновременно освобождением и захватом, будто они оба теряли контроль, но в этом процессе находили друг друга. Когда они оторвались, дыхание было тяжёлым и прерывистым, и оба стояли молча, почти не двигаясь, только ощущая жар, который оставался между ними. Сугуру смотрел в глаза Шунтаро, и теперь в них не было ничего уверенного или насмешливого. Он видел там что-то другое — неуверенность, такую же, как и в нём. шатен медленно отступил, его руки всё ещё горели от прикосновения к блондину, но он не мог позволить себе думать об этом. Глаза Чишии, которые только что были полны вызова, теперь выглядели как будто потеряли фокус, как будто они оба оказались в каком-то новом, чуждом им месте, и не могли найти выхода. В какой-то момент тишина стала невыносимой, и Нираги почувствовал, как внутри него растёт нечто злое, что не давало покоя. — Ты всё понял? — его голос был низким, почти угрожающим. Сугуру скользнул взглядом по блондину, его рука сжалась в кулак, а потом, без предупреждения, снова потянул его к себе. Шунтаро не сопротивлялся. Он был слишком тихий, слишком отстранённый, как будто пытался уйти в себя, спрятаться за стеной холодности, которую выстраивал вокруг себя. Но шатен знал, что это лишь маска. Он видел, как блондин иногда ловил его взгляд, как его глаза, наполненные чем-то почти искренним, на мгновение теряли свою равнодушность. Это было его оружие — скрывать, пока не разрушит. — Ты мне не нравишься, — тихо сказал Чишия, но это было не уверенное утверждение, а скорее попытка убежать от того, что происходило между ними. Нираги усмехнулся, его глаза темнели. — Это не имеет значения, — пробормотал он, — ты всё равно будешь со мной. Ты ведь не можешь сопротивляться, не можешь уйти. блондин отступил на шаг, но стены класса были слишком близко. Он опёрся спиной о стол, словно пытаясь зацепиться за что-то твёрдое, что могло бы его поддержать. Но в этот момент он понял, что никакие стены не помогут. Он был с Нираги, и в этом была какая-то тяжёлая неизбежность. Сугуру встал прямо перед ним, их взгляды встретились, и на лице шатена было нечто большее, чем просто гнев. Это было некое неосознанное желание, стремление заставить блондина пройти тот путь, который сам парниша когда-то прошёл, путь, где все сомнения и страхи сметаются, а остаётся лишь холодная, жестокая правда. — Ты ведь знаешь, что я тебе нужен, — сказал черноволосый, прижимая светловолосого к столу. В его голосе не было ни малейшего намёка на сомнение. Это был факт, который он ждал, чтобы Чишия признал. — Всё, что ты ищешь, скрыто в темноте. Ты ищешь ответы, которые у меня есть. Чишия сжался. Он не хотел это признавать, но уже не мог от себя скрыть. Нираги был прав. Он тоже был вовлечён в эту игру, и ему тоже было не всё равно. — Ты хочешь, чтобы я был частью этого… — Шунтаро сказал, и его голос едва звучал, как будто он пытался убедить себя в том, что всё, что происходило, не имело значения. Но Сугуру знал, что это не так. — Я не прошу, — тихо ответил шатен. Он будто тянул его, тянул в эту тёмную бездну, откуда не было пути назад. — Ты будешь моим, святоша, — прошептал черноволосый, его голос был глубоким, полным силы. блондин не мог ничего ответить. Он стоял по колени в этом мраке, который, как ни странно, казался ему в какой-то момент домом. Именно так Нираги затягивал его в эту бездну, где не было ни света, ни выхода. Где он, как и все, был частью чего-то гораздо большего. Он смотрел на Сугуру, не показывая ни страха, ни волнения, но внутри что-то болезненно сжималось. Это было неправильно. Всё происходящее между ними — их взгляды, слова, поцелуи — казалось чем-то чуждым, необъяснимым, чем-то, чего не должно было случиться. Но оно случилось. шатен продолжал смотреть на него, и этот взгляд больше не был вызовом. В нём было что-то болезненное, что-то, от чего хотелось отвернуться, но Чишия не делал этого. — я ведь тебя раздражаю, да? — тихо спросил он, будто стараясь расшатать последние границы, что ещё оставались между ними. Сугуру медленно провёл языком по пересохшим губам, и в уголках его рта мелькнула тень ухмылки. — Ты не раздражаешь меня. — Голос его был низким, хриплым, полным чего-то едва сдерживаемого. — Ты срываешь с меня кожу. Шунтаро вздохнул. — Тогда почему ты продолжаешь искать моего взгляда?  Он ненавидел этот вопрос. — Ты меня достал, Чишия. — Ты меня тоже, Нираги. И снова тишина. Та самая тишина, что сковывала их обоих, что впивалась в рёбра, заставляя сдерживать дыхание. Сугуру чуть отступил, будто что-то обдумывая, и в этот момент блондин двинулся вперёд, но не для того, чтобы уйти. Он подошёл ближе, так близко, что теперь уже Нираги оказался загнанным в угол, пусть и не физически. — Всё, что между нами происходит, — это игра? — спокойно спросил Шунтаро. шатен усмехнулся. — А ты как думаешь? Чишия внимательно посмотрел на него, изучая каждую линию лица, каждый уголок этих тёмных, полных чего-то необъяснимого глаз. — Думаю, что тебе страшно. Нираги прищурился. — Мне? — Да. Ты боишься, что это не игра. На этот раз черноволосый не нашёл, что сказать. Потому что Шунтаро был прав. Чёртов Чишия всегда был прав. Он сжал кулаки, борясь с чем-то внутри себя, с этим рвущимся наружу чувством, которое он так отчаянно хотел затоптать. — Это не имеет значения, — тихо повторил он. светловолосый посмотрел на него ещё несколько секунд, а потом чуть кивнул, будто соглашаясь с этим утверждением. — Тогда почему ты всё ещё здесь? Сугуру вздрогнул. — Почему не уходишь? Почему снова и снова ищешь меня? Нираги стиснул зубы, отводя взгляд. блондин склонил голову, наблюдая за ним, потом медленно развернулся и вышел из класса, оставляя шатена одного в этом полутёмном пространстве, пропитанном закатным светом. Сугуру смотрел ему вслед, его пальцы сжимались, а в груди копилось что-то необъяснимое. Ему хотелось остановить Чишию. Хотелось снова притянуть его к себе, заставить замолчать, сделать так, чтобы этот чертовски спокойный взгляд больше не разбирал его на куски. Но он не сделал ничего. Только провёл ладонью по лицу, тяжело выдыхая. Потому что знал — это был не конец. Совсем не конец.