27900011

На часах 9:18. Панталоне в состоянии фрустрации смотрит в одну точку, пока его подчинённый зачитывает отчет о выполнении нормы по снабжению средствами бюджета одного из районов Снежной. Он, естественно, слушает краем уха, но его голова забита совершенно другим. Например тем, что он мастурбировал в постели два часа назад из-за, мать вашу, сна с чертовым Иль Дотторе! Его всего пробирает противными мурашками от одних только воспоминаний о том, что там творилось. Он видел эту скотину во всех возможных состояниях, за столько то лет сотрудничества — пьяным вусмерть, обдолбанным. По локоть в крови, когда с фартука капает алая жидкость, а он как ни в чем не бывало улыбаясь оборачивался. Максимально серьезным на мероприятиях, невероятно веселым в компании приближенных. Он штатный врач, лечил его, готовил ему заказные препараты, как и всем коллегам. Тот ему доверил то, как пользуется порчей, они рука об руку дрались несколько раз, а это вообще отдельная тема! Но ещё никогда, ни разу он не видел его настолько безумно сексуальным и обаятельным. Было пару раз, что Второй заигрывал при нем с девушками, но от его интонаций откровенно говоря рвать хотелось. Особенно когда узнаешь этот акцент, перемешавшийся с манерностью речи, он говорит так, когда не контролирует речь, а теперь в его голове звенит этот гадкий бас, произносящий не самые приличные вещи. Семь лет. Семь лет дружбы коту под хвост, еще больше времени общения в качестве знакомых в бездну — он решительно не хочет видеть Доктора больше ни-ког-да. Чтобы не дай бог при встрече не почувствовать снова, как громко стучит его сердце от присутствия постороннего человека. Чтобы не думать о нем, не думать о том, что из-за него в своей фантазии рукоблудил, чтобы не сидеть на собрании и не ловить крупицы информации из чужих слов, потому что не можешь отвлечься от своих мыслей… …Иль Дотторе сидит в кресле на колесиках, немного сполз с него, развалился полулёжа, выпрямив ноги и сложив их друг на друга. На ляжках ежедневник, карандаш одним концом между жевательными зубами, активно грызется. В металлической плошке догорают листы бумаги, заполненные текстом под аккуратную издательскую верстку, по помещению прокатывается сквозняк, вскоре унесущий запах горелого. В седом вместилище гениальных мыслей сейчас прокручивается то, что он успел натворить. Кажется, он идиот. Хотя нет, не любит называть себя диагнозами степеней умственной отсталости — конченый, даже звучит более подходяще к его персоне. Можно ли продолжать эксперимент если, возможно, много раз допустим, Делец испытывает к нему какие-либо чувства? Учёный ещё спросонья разложил все по полочкам: он мог сопротивляться, очень даже, пришлось хорошо напрячься, чтобы невозмутимо держать, но потом передумал и поддался на манипуляции, о которых сам и сказал далее. Доктор снова прыскает смехом, представляя лицо, то бледное, то красное от его баловства. Сейчас намного сильнее волнует то, что он взял и сам полез на него, ещё и болтал как ни в чем не бывало, таким образом бесстыдно задел кинки. Гоняя в голове мысли об одном и том же по десять раз Предвестник поднимает руку к виску, давит на практически незаметную кнопку на маске. — В алхимию, сделать два-семь-девять три ноля одиннадцать с коррективами, — лениво подбирается на стуле, что неудобно крутится в стороны и ездит при попытке встать. — Опять нихрена не работает? Ты чё, издеваешься? — слышно в ухе от сегмента Дельты, что ответил по связи внутри маски моментально. — Ага, вообще не то. Глянь там сам, может бо́льшая дозировка не изменит эффекта, — поднявшись на ноги задерживает взгляд на уже тлеющем пепле в емкости. Переводит взгляд на разворот страниц рядом. Давит на соседнюю кнопку, выше. — Купить книгу «Повторение твоих грез», в кабинет в течении суток, — отдает ещё одну команду другому срезу, как снова слышит свой же разочарованный голос, слегка более высокий. — Да там, к сожалению, одна десятая милиграмма может быть лишней, — его шипящий в микрофоне негативный вздох прерывается на половине, Прайм закладывает карандаш за ухо, берет в пальцы края жилетки, чтобы застегнуть, пока все еще пялится на книгу. Надо поработать.

***

Второй выстукивает каблуками ритм собственных шагов с невозмутимой улыбкой, направляясь прямиком к соседу по корпусу. Они не виделись уже больше месяца, вероятно, стоит заглянуть и маякнуть о том, что он не помер от своих химикатов на счастье товарища, а тот на его ироничную благодарность Архонтам не порезался бумагой и не умер от заражения крови. Хотя нет, виделись — почти неделю назад во сне, но для Регратора это не считается встречей настолько же, насколько для его горячо любимого друга. Доктор крайне плодотворно занимался насущными и более важными делами все это время, заказчик выдвинул требование завершить калибровку до полугода с момента заключения договора, иначе зелье утратит надобность, а значит у ученого много времени для того, чтобы потешить себя. Останавливается у отлично знакомой двери, в которую никогда не слышно стука, когда посетителем является Второй Предвестник Фатуи. Ручка двери дернулась. — В чем дело? — ледяной баритон, из-под линз очков светлый взгляд не ушел, все ещё направленный в рукописное письмо, Панталоне дописывает предложение и чтобы не терять мысль лишь холодно бросает вопросы. — Почему без стука? — Ммм… — придуривается Иль Дотторе, тянет за собой дверь, чтобы закрыть, чуть наклонив голову в сторону. — Я, обычно, не обременяю себя такого рода формальностями. Банкир замирает на месте, слыша голос и их локальную шутку. Заключается она в фразе «не обременен», вообще существительное само по себе стало смешным, используют по прямому назначению и во всех случаях жизни, после неосторожной фразы, собственно, Дотторе. Поднять глаза от стола, остановить осмотр на темной маске с синим узором, моргнуть. Вздох. — Кыш отсюда, — с улыбкой и снисходительным тоном, он не планирует показывать своего смущения, которое спало за шесть дней, но желание не видеть химика никуда не ушло. — Я занят. — Ну-у, — обиженный тон, а-ля «не дуйся», Доктор проходит вглубь помещения. — Я тоже занят, но думал, вместе прогуляемся до совещания, раз все равно иду мимо тебя, — останавливается у стола, смотрит в цитриновые глаза, что все еще направлены на него в очаровательном формате снизу-вверх. — Ты пойдешь сам? — замечает в руках Второго книгу, отчего чувствует себя совсем безнадежно, в душе то кольнуло. Старший Предвестник вертикально ставит литературу на стол, придерживая пальцами, чтобы не упала. — Да, буквально рыдаю в подушку от того, что потрачу час в сутках на бесполезное слушание одного и того же, — настроение у Доктора отличное, а потому он играет плаксивый тон, на пробу поднимает руку от книги, та не шатается, стоит прямо. — Возвращаю. — Зачем? — с ухмылкой, Регратор ставит локоть на стол, подпирает кулаком лицо, второй рукой легонько щелкает по книженции, та с хлопком падает. — Мог не позориться, второй раз светя подобным. — Но это ведь коллекционное издание, — опирается обеими руками о стол, наклоняется вперёд с улыбкой, полной интереса. — С обложкой от самого автора, не обновлённой. Наверное, прилично стоит, — он знает, сколько она стоит до последней моры. Потому что купил вторую взамен той, что взял у Панталоне. — Да, вполне, — Банкир по-лисьи щурится, намеренно смотря в маску собеседника прямо и не отводя взгляд. — Смотрел цену, чтобы найти другие работы писателя? Неужели понравилось? — откровенно воркует, постукивает пальцем по столу. — Нет, она выпускалась, когда я ещё и двадцати лет не прожил в Снежной, — не осмеливается повторять свою реплику точь в точь как во сне, понимает, что это заметят, потому что видит, как зажат Делец, при том слегка флиртуя с ним тембром голоса. — Стала бестселлером, прочитал, а сейчас знакомая обложка у тебя на полках. Не впечатлился ни тогда, ни сейчас, — и мнение свое отличает от того, что высказал той ночью. — Конечно, ты ведь не обременяешь себя бесполезной информацией, — Доктор коротко усмехается, а Девятый уже держится на месте из последних сил. — Иди в зал один. Мне нужно закончить письмо, — садится ровно, берет в пальцы перо, окунает его наконечник в чернильницу. — Как скажешь, — не напирает, встаёт прямо, складывает руки за спину и разворачивается. — Займу тебе место. — Не нужно, — украдкой провожает гостя взглядом. — Я опоздаю. Иль Дотторе улыбается абсолютно больной ухмылкой, облокачиваясь спиной о дверь кабинета начальника финансового отдела Фатуи с внешней ее стороны. Прикладывает ладонь к корпусу маски, тихо хихикает своим же мыслям. Они влипли в очень опасную историю. В глупую, бесполезную, омерзительную, но чересчур захватывающую, чтобы остановиться после этого осознания. Слишком соблазнительна и притягательна идея ещё сильнее сбить спесь с этого фальшивого, крепко зацементированного сдержанностью личика. …Панталоне завороженно не отводит взгляд от одной из фигур Предвестников, заглядываясь уже минут десять к ряду. Брюки высокой посадки, видный из-за расслабленной позы на стуле ремень с круглой синей пряжкой, от которого по ляжкам идут заломленные ленты портупей. Под пояс заправлена черная рубашка, которую по груди сминают такие же в цвете ремни, пуговицы у горла расстегнуты на одну больше, чем стоило бы высокопоставленному чиновнику. Рукава закатаны, руки сложены на груди, перчатки скрывают хирургически точные кисти, как недавно накидка предвестника скрывала в небольшом количестве блеклые шрамы от запястий до локтей и широкие плечи. Банкир почти никогда не позволяет себе такой фривольности, как даже слегка вульгарный внешний вид, наверное потому и завидует привлекательности Доктора, его уверенности в выборе своего специфичного стиля. Перья, ремни, шипы, несуразно крупная накладка на плечо под голову птицы, даже не сразу заметные в образе шпоры на обуви — все это вызывает эпатаж и шокированные вздохи публики, когда Иль Дотторе оказывается в свете. Его мучает жажда чужого внимания к собственной персоне, нарцисс, упивающийся взглядами, питающийся этим удивлением или негодованием от пошлости и нагромождения деталей. А детали эти исключительно функциональны, что и завораживает — в серьге антидот от воздействия порчи, на ремешках под одеждой или на ней почти всегда припасен нож, пистолет или пробирки с ядом, вороний клюв на парадном сюртуке отщелкивается от плеча и при нажатии на «глаз», то есть выделяющуюся синюю кнопку, становится осколочной гранатой, а шпоры на тяжелых ботинках настолько острые, что распороть ими горло точным ударом в развороте сродни пройтись теплым кухонным ножом по сливочному маслу. Маска и перчатки также не просто аксессуары, первая служит буквально рацией и по-птичьи точным зрением мужчины, а вторые переносной флешкой левая и сборником образцов правая. И все это разработал сам Зандик. Регратор знает обо всем этом, потому что множество раз слушал о старых и новых разработках своего безумного друга. Действительно слушал. В том числе для того, чтобы узнать о его слабостях. «Абсолютно разные, но столь схожи, как романтично» — слабо улыбается Доктор, смотря прямо перед собой. — «Противоположности притягиваются, природный магнетизм, мать его» — отлично чувствует и даже видит, как цепко его облизывает взглядом аурум. Валентности семь, пять, три, два и один, пять плюс три и один — девять, девять минус два — семь, атомный номер семьдесят девять, как иронично, ещё и одиннадцатая группа элементов периодической таблицы, девять плюс два. В нумерологии число семь означает единение духовного и материального начала, а число одиннадцать символизирует магическую силу, по другим трактовкам, это состояние силы, энергии, власти, смысла, самостоятельных решений, изумительно. Раз их так тянет друг к другу, сам Дотторе никель или кобальт? Ему больше нравится никель. Совещание Предвестников в течение часа сбавило обороты, Пьеро вычитал речь, коллеги, которым есть, что доложить, высказались с докладом, а после встречу объявили оконченной. Подружки-сплетницы переглянулись, даже если для них обоих взаимодействие стало отчасти неловким, молчать тяжело. — Куда ты отсел? Я чуть не сдох, — Второй, давя смех, прихватывает Девятого под локоть, тот хмыкает, сгибает руку чтобы тоже взяться, они оперативно заворачивают на запад, в сторону своей дислокации. — Ты видел, как Синьора опять вырядилась? — прикрыв рот ладонью и повернув голову к приятелю говорит в пол тона. — Да, — негромко усмехается, пытаясь изолироваться от того, что почти все время сверлил взглядом Доктора, а не остальных участников встречи или бумаги и сейчас почувствовал совсем лёгкие мурашки на плече. — У них с матерью, — шутливое прозвище Арлекино. — Вроде, похожие силы, но горячая штучка только одна из них, — тоже говорит тихо, но его перебивает хохот врача. — Не то слово, ещё скажи, что мужика давно не было и поэтому так открыто одевается, — теперь от черного юмора смеется Панталоне, с осуждением охнув. — Прекрати, Архонты, вы же практически одновременно сюда пришли и даже учились почти в одно время, совсем не жалко? — знает, что эмпатии в белобрысом практически нет, а потому говорит с сарказмом. — Хуй я клал на эту стерву, раньше она хотя бы была хоть сколько-то трогательной, — их гаденький диалог прерывает посторонний, Иль Дотторе шатается назад, поскольку его потянули за портупею на груди, за заднюю ее часть. — Пха! — отлипает от Дельца, оборачивается, пока экономист вскинув бровью наблюдает за происходящим. — Что такое, куколка, соскучился? — с заигрыванием, Скарамучча моментально вскипает. — Ах, так ты теперь ходишь на собрания лично? — только Прайм называет его тупой кличкой, потому и понял, кто перед ним. — Отлично, свистни своей псине, что нам нужно встретиться. Срочно, — пока парень злобно хмурится, владелец копий наоборот во всю веселится. — Хм-м… — ведёт клювом маски в сторону, с подтекстом в улыбке и тоне спрашивает. — Мне что-то будет за это? — Нет, это в твоих интересах, далбоеб! — Банкир снисходительно фыркает от того, как грязно выражаются его коллеги, Дотторе легкомысленно разводит руками. — Нет так нет, сам Омегу найдешь, — разворачивается на одних только каблуках, пока агрессия Шестого прёт из всех щелей и дальше. Все эти шутки, издевки, ругань где-то поблизости успели стать совсем родными около Доктора. Он вечно прыщет ядом, никогда не соглашается с первой просьбы, общается грубо. В этом и есть его изюминка — полностью открыт в проявлениях своего тяжелого характера, в то время как никто точно не знает, насколько эти проявления правдивы. Панталоне совсем не такой. Он тактично сглаживает углы, при том выстраивая четкие личные границы, аккуратен, можно сказать нежен к окружающим, показывая только пушистую лисью шерстку. Зубы и когти хищника можно обнаружить исключительно в случае нарушения этих самых границ, перехода рамок, которые установлены ведущим такой игры, как переговоры, коим практически всегда является Регратор. Никто не знает его настоящего, не видит сути, не поймет глубинных переживаний и не отыщет слабости, потому что у материальной оболочки их попросту нет. Безупречный внешний вид, манеры, подача собственный персоны, речь, даже походка выверены в припадке попытки дотянуться до совершенства и ни единой душе не показать, насколько больно втыкать спицы в тело, чтобы держалось настолько ровно. О таких людях обычно говорят «волк в овечьей шкуре», в то время как спелось это клише с другим, не менее занимательным «серым кардиналом» в лице Доктора. Один показывает свой статус прямо, заявляет о своем несметном богатстве, доминирует только своим поведением, вышколенным и лоснщемся под люстрами из хрусталя. А другой наблюдает. Отпускает свои глупые шуточки, по-хамски встревает в диалог, отвечает несдержанно, в целом будто бы слишком громкий. Выглядит откровенно странно, чем и вызывает впечатление о себе, как в тех предрассудках о «непонятых гениях», которые вечно себе на уме и как откроют рот порят невыносимую околесицу. Но он быстро и легко выводит людей на эмоции, парой слов способен изменить атмосферу в коллективе, найти с совершенно любым человеком общие темы для разговора. Первоклассный манипулятор, которого не просто так боятся и избегают. Слишком легко стать его жертвой, ведь у сумасшедших нет мотивов. И от сумасшедшего этого ты уходишь со стойким ощущением, что и сам едешь крышей. Банкир сбивчиво выдыхает, стоя за дверью собственного кабинета. Прислоняется к створке спиной, кладет ладонь на рот в состоянии ужаса. Пока они с Доктором говорили, возвращаясь в свое крыло, он подумал о том, что не хочет расходиться? Что ему весело, приятно, он чувствует себя в своей тарелке рядом с более активным человеком, ему снова нравится слушать чужие россказни. И все эти чувства разжёг всего лишь один сон? Один несчастный кошмарик, в котором его хочет оприходовать дружок? Это же бред, ему снились по-настоящему страшные сны и после них он не боялся темноты или монстров или чего бы то ни было, даже полностью материальных вещей, он уже давно не боится и бедности, от которой избавился много лет назад, и посторонних людей, потому что нанести вред Дельцу — изменить родине. Ему уже легче, он даже одиночества не боится, потому что привык к нему. Так почему его трясет, будто вышел на улицу без пальто? Он… Боится Дотторе? Разве когда-то боялся? Кажется, Панталоне находится на пороге осознания чего-то.

***

Второй Предвестник оглядывается, не сразу понимая, где находится. И секунды через две растерянно усмехается — резиденция? Этому придурку вообще снится что-то кроме работы? Может какое-нибудь приключение, события и знакомые из прошлого, просто бредовые сцены не пойми где? Доктору постоянно снится что-то подобное и он, мягко говоря, в шоке, что у кого-то мозг выдумывает настолько скучные сюжеты. Хоть бы дали минимальную возможность узнать что-то большее о Реграторе через его эксперимент, тьфу ты. Учёный прислушивается, быстро вспоминает, что в том формате снов, в котором они находятся, не может быть никого, кроме двух субъектов, значит слышит шаги Девятого. Иль Дотторе не держит желание улыбаться, когда придумывает, что за сюжет будет проворачивать этой ночью и встает спиной к стене, следя за проходом широкого коридора, в ответвлении которого находится. Спустя минуту субъекту номер один показывается субъект номер два, тот рывком вытягивает руку, хватает Панталоне за накидку предвестника и тянет на себя, к приятному удивлению не слышит писклявых визгов, зато видит, как в его лицо стремительно направляется локоть — делает шаг назад, сопровождая его грудным смешком. — Тихо ты, это, — его хватают за горло, толкают в стену, химик скорее позволяет это сделать. — Воу, какие мы быстрые, — моментально выкручивается из ситуации, лыбится, подпихивает за планки верхней одежды руки, берет Банкира за талию и тянет на себя, от чего он аж испуганно икнул. — Что ты делаешь?! — стыдливо берет более уверенного в себе мужчину за обе руки, давит, чтобы убрал с боков. — Ты обиделся на меня? — начинает гнуть свою линию, держит около себя крепко. — С чего ты взял? — нервно и более тихо, сам не понял, что сказал, сознание услужливо подбросило лишь ощущение, что он ни на что не обижен. — С того, что ты избегаешь меня, — Доктор изображает легкое расстройство, немного исказив голос. — Ты ведь и сам понимаешь, что сотрудничество с другими людьми может обязывать менять планы на ходу, — Царица помилуй, как же у него приятно щекочет горло, когда видит, что выдумка зашла как должное. — Я не хотел оставлять тебя, — нежно оглаживает талию, пока на глазах непонимание на лице коллеги становится скорее внимательной попыткой дослушать. — Мы больше месяца не виделись. Я соскучился, — и немного опускает голову к плечу. — Я, вообще-то, не избегал тебя, — для него всё сразу стало понятно. Руки теперь просто лежат на чужих, не пытаясь убрать от себя. — И, может, мне не нравится, что ты так много времени уделяешь ему, — Делец отводит взгляд в некотором смущении. — Но у меня тоже куча работы и я сильно занят. — Так ты?.. — уже даже сомневается в том, что хочет продолжать. Как-то слишком легко ему поддались, учитывая недавнюю драчливость, но его перебили с флиртующей мягкой улыбкой. — Ха, замолчи, ревновать тебя к Сказителю значит унижать себя, — если бы видел лицо Дотторе целиком, понял бы, что тот абсолютно, целиком и полностью потрясен, вот просто глаза на лоб полезли от удивления. — Если будешь оправдываться и дальше я разочаруюсь, — и переносит руки на плечи деятеля науки, кончиками пальцев трогает его челюсть… Кажется, пришло время объяснить, что вообще происходит. Соединение, которое Доктор добавляет в зелье, не совсем притупляет именно волю человека, в чей сон проникают, для этого используются другие ингредиенты. То, что он использует, скорее можно сравнить с подчинением, поэтому в прошлый раз Панталоне так просто принял «чувства» товарища, как за неделю смог понять для себя Второй. Оно добавляет в эффект самого зелья свое влияние, заставляющее сознание испытуемого по инерции принимать любые убеждения, что были ему донесены, как сейчас и случилось. Врач придумал историю, которую вписал в события реальности, чтобы память не подала сигнал о том, что ничего не было и это враньё, эта история подкрепилась первым пришедшим в голову реальным воспоминанием подопытного и он автоматически подыграл, опираясь на иллюзорно существующие обстоятельства. А теперь к сути диалога: Иль Дотторе решил использовать сегодняшнее совещание как подложку для создания «естественного» сценария сна, якобы они также прогулялись, разошлись и он, весь такой плохой «парень», — наклеветал же на себя, что любит Панталоне, — не остался с ним после мероприятия провести время. Уже не предполагая пошлого подтекста. Вообще ничего не предполагая, ему нужно проверить работу зелья, его сдавать через два с половиной месяца полностью готовым, они с Дельтой корячились с расчетом допустимой граммовки весь день! А его тут лапают и о какой-то ревности затирают! Со стороны владельца сна все выглядит следующим образом: Банкир уже неделю мурыжит себя неприятными мыслями о том, что его ощущения слишком смахивают на влюбленность, которая из вялотекущего состояния перешла в острое. После расставания у его кабинета вообще перепутал трепет волнения и эйфорию со страхом к другу. В его несчастный, уже порядком опухший от тревоги, мозг, поступает определенный набор гормонов, соответствующий чувству любви. Подложка Второго соединилась с этими фактами и с тем, что Регратор недолюбливает Скарамуччу, с которым тот ругался, за его вспыльчивость и ребяческое поведение, которые неимоверно раздражают. Он переводит денежные массивы на проект связанный с ним только потому что это нужно для плана по захвату гнозисов, что намечен в перспективе, и то скрипя зубами. Вот и получилась фантастически неловкая ситуация — Доктор уже успокоился и смирился с тем, что должен будет немного подыгрывать легенде, в данный момент шел практически как на работу, а финансиста из-за химических реакций в организме тянет к нему, поэтому и начал флиртовать, плюсом к вышеупомянутому, зелье усугубляет тягу. Что ж… — Ага… — длинную прядь его челки накручивают на палец, влюбленно смотря на доступную часть лица, не скрытую маской. Иль Дотторе начинает нервничать. — Ты сейчас спрашивал, что я делаю, — убирает руки с боков товарища. — У меня к тебе такой же вопрос. — Ты не ответил на мои, так почему же я должен отвечать на твои вопросы? — усмехнувшись буквально мурлычет, очень уж нравится Регратору этот растерянный тон. — Я хотел припугнуть тебя, чтобы пока ты на эмоциях объясниться, — нервозность — отличный источник для того, чтобы черпать энергию, фантазия заработала еще быстрее. — А я думаю, как бы с такой бандурой на голове нормально поцеловать тебя, — ученый несколько раз моргает, понимая по невербальным признакам, что это не шутка, чего не видит его серьезно настроенный собеседник. Его ранние выводы о Панталоне нужно будет пересмотреть в полном объеме. — Давай-ка ты успокоишься, — слабо улыбается, играет такое же заигрывание, положив ладонь на грудь брюнета и надавив, подмечает, что ситуация почти зеркальна той, что была при прошлом его вторжении в сон. Вот только стыда как такового Дотторе не испытывает, он скорее слегка растерялся, не ожидав, что все пойдет именно по такому сценарию. — Но ты ведь сам сказал, что тоже соскучился, — химик цокает. — Ещё и с ходу облапал меня, — клюв маски двигается в сторону, тот понял, что напортачил, не подумав о том, что понятия не имеет, как там с тактильностью у его новоиспеченного суженого. — Если сейчас же не поцелуешь меня, я правда обижусь, — Доктору, честно говоря, плевать, стоит и молчит, пока его за челюсть поворачивают обратно. — И сокращу тебе финансирование по обслуживанию клонов, — это всего-лишь эфемерное пространство чужого сознания, угроза не действенная. — Раз ты считаешь нужным такую меру, — пожимает плечами, складывает руки на груди, ухмыляется. — Я не могу представить аргументы «против». — Пытаешься злить меня? — давит на щеки Второго, заставляя надуть губки, тот уже хихикает, а не нервничает. Это достаточно весело — немного поиздеваться над влюбленным дурачком. — А последствий не боишься? — Каких? Золотко расплачется и топнет ножкой? — с силой взяв за запястье убирает его от своего лица, в открытую нагло улыбается. Получает звонкую пощечину, такую, после которой на щеке расцветает красный расплывчатый отпечаток, а со слабыми сосудами Доктора может появиться и кровоподтек. Он медленно, продолжая улыбаться возвращает голову в прямое положение. — Тебе захотелось узнать, как по ощущениям ломаются руки? — Узнал в детстве, придумай что-нибудь пооригинальнее, — язвит, тоже улыбаясь. — Ещё раз я увижу такое отношение к себе и можешь забыть не что такое мора, а что у тебя вообще когда-то были со мной отношения, — переходит к серьезности с совсем мелкой каплей соблазнительности в тоне, это, так сказать, фишка Банкира, используемая для выработки у собеседника ощущения, будто его не хаят, а ласково поругали. Иль Дотторе считает до десяти и обратно, пока фоном скачут мысли о том что… Его взбудоражило чужое поведение. Настолько нестабильный реагент, несовместим с многими его составляющими, бурно выделяет ядовитое вещество при их смешении с собой. Не типично. Забавно. Интересно. Похоже, планы на эту ночь изменились. Ученый все же толкает Дельца в грудь, как и хотел до этого, но не чтобы отодвинуть от себя, сам шагает, берет его за плечи, поворачивает и прижимает к стене, теперь роли поменялись. — Поцеловать, говоришь? — видя на себе крайне заинтересованный, но с вопросом взгляд, переставляет руки на стену. — Спорим, через десять минут будешь просить прекратить? — понятное дело, в его голове сразу возник план действий. — Какой ты всё-таки самовлюблённый, — коротко смеётся, пока Доктор поднес правую руку к виску маски и нажал на кнопку сверху на вертикальном бортике, ее корпус отскочил, но сам аксессуар все еще на голове. Панталоне ещё хлеще усмехается, неожиданно моргнув от резкого движения перед лицом. — Там даже такие функции есть? — У меня всё сделано исключительно практично, — подтверждает чужие слова о неимоверной любви к собственной персоне, после чего губы смыкаются. Блондин, пока завелся интригой, действует прямо — целует широко, требовательно, страстно. Партнер же исполняет то, о чем думал, пока разглядывал любимого на совещании, прикладывает ладонь к его ключицам и постепенно, с удовольствием опускает руку, ощупывает. Мощная грудная клетка, которую от живота отделяет линия ремня портупеи, почти не ощутившиеся ребра, область пресса, комки мышц которого чувствуются даже когда мужчина перед ним расслаблен. Заворот за спину, чтобы обнять и заодно также огладить. Дотторе намного спортивнее, чем кажется в одежде, Регратор знает об этом, но помять его оказалось приятнее, чем просто смотреть. Второй же потрогал все, что его интересовало, в прошлую экспериментальную ночь — коллега такой же, как выглядит, просто подтянутый, что не удивительно, помешан ведь на том, как выглядит. За поглаживаниями и объятиями поцелуи становятся серьезнее, губы слегка прикусываются, пока без грубости, мнут друг друга с большим усилием, с соответствующим придыханием. Доктор опускает руку, которой обнимал на спине над накидкой подопытного, снова пропускает ладонь под теплую одежду, сразу кладет на округлую задницу Банкира, от которого послышался смешливый выдох. Весело ему, да? Скоро будет не до смеха. Не отрываясь от немого разговора учёный подносит и вторую руку к тазу испытуемого, но чтобы расстегнуть его брюки, из-за чего от него тут же отстраняются. — Ты с ума сошел? — считай шепотом, ловит чужую улыбку взглядом, слышит и чувствует, как опущен замок ширинки. — Мы в коридоре стоим, уймись! — О чем я говорил пять минут назад? — о споре и десяти минутах. — А мы ещё не дошли до самого интересного, — приближается ещё сильнее, договорив на ухо, уже распалился, а потому не брезгует мокро облизать ушную раковину, вызывает у Дельца крупные мурашки по шее и плечам. — Хватит я тебе говорю, — понятное дело, ему жутко приятно от того, как сквозь нижнее белье гладят эрегированный член, но здравый рассудок сильнее. — Что будешь делать, если нас застанут в таком виде? — Не застанут, если прикроешь нас, — они во сне, в который проник посторонний посетитель, при таких условиях действующих лиц кроме проникшего и спящего не может быть. Но говорить этого нельзя, поэтому Доктор снова играется. — Зачем тебе плащ, если не для сокрытия греха в обители Архонта? — конечно же, Зандика повело и он будет нести чушь, как без этого. Немного наклоняет лицо, чтобы поцеловать еще и шею партнёра, пока давит на половой орган. — Дотторе, — недовольно, с осуждением, шипя воздухом. Да, разум кричит в уши о том, что нельзя продолжать, но… Эффект зелья нашептывает, что так и должно быть, следовательно и мысли соглашаются с этим, Регратор откидывает голову, затылком совсем немного ударяется о стену в блаженстве ощущений. — Да? — отзывается на титул, доволен тем, что ему открыли больше кожи для ласки, хочет немного задрать водолазку, но не получается. Нащупывает сбоку прищепку, усмехается. — О, ты тоже носишь подтяжки для рубашек? — отщелкивает мешающее крепление с двух сторон, и пока обдумывает тот факт, что в снах они всегда в своей дневной одежде с лёгким удивлением чувствует, как дергано к его ремню прикоснулась чужая рука. Копошится несколько секунд. Просто прелесть. — Помочь? — Заткнись, — Панталоне очень прилично возбудился и хочет большего, чем петтинг, но никогда не задумывался, как расстегивается ремень его товарища с учётом необычного вида бляшки. — Как оно открывается? — терпит, чтобы тихо не простонать от пальцев, поддевших резинку боксеров. — Ты что, банку с лимонадом откупорить планируешь, а не штаны мне расстегнуть? — придирается к словам, смеётся, опускает голову, к своему расстройству отпустив ягодицы Банкира, кладет свою ладонь на его и давит на часть с гравировкой, поворачивает по часовой стрелке, слышится щелчок. — Судя по звуку, да, — поддерживает шутку, поднимает взгляд, желтый встречается с красным, оба заулыбались, первый — от стыда, второй — от забавного ответа. И снова они целуются, в данный момент томно, пока параллельно заняты другим — нижней половиной тела друг друга. Доктор продолжает то, на чем остановился — опускает штаны с бельем партнёра, а тот разбирается с его застежками, у него же ещё и портупея на ляжках, благо чтобы вытащить член все это не нужно распутывать. Иль Дотторе не сдерживает стона, когда к возбужденной плоти прикасаются, отчего его партнёр в замешательстве — так просто заставил мужчину стонать? Юмор заключается всего-то в том, что ученый не чувствует смущения за себя и ему плевать, как он звучит. И сейчас у него слегка другие планы, бегло снимает перчатки, учитывает, что это сон, так что просто скидывает на пол, далее прекращает поцелуй и подносит к лицу Регратора правую руку. — Оближи, будь добр, — игриво наблюдает за тем, как приоткрывается рот, ставит большой и средний пальцы на подбородок партнера, после чего эротично проходясь подушечкой по мягкому языку погружает в полость рта указательный палец. Чувствует, как его кожу по кругу обводит этот самый горячий язык после того, как губы сомкнулись, слышен влажный звук… Это невозможно не комментировать. — Надо будет развести тебя на минет, — это не было нужно, но уже чисто ради морального удовлетворения проталкивает палец глубже, щупает корень языка, Делец несильно сжимает зубы в отместку, прикусывает. — Я, конечно, оценил твои умения, но давай-ка нормально обслюнявь, — после выполнения просьбы довольно опускает взгляд и руку вместе с ним. — Можно было сразу сказать, — чувствует, как к ягодицам опять притронулись, Дотторе к тому же грубо говоря прижался к нему телом для удобства. — Я в первую очередь врач, понимаешь, золотце, — половые органы от такой близости соприкоснулись, захотелось со слабой дрожью выдохнуть. — И собираюсь выполнять процедуру. Полезную для здоровья, между прочим, — прикасается влажной кожей к анусу, отчего брюнет вздрагивает. — Комментировать? — до одури манерно, в ухо. — Аккуратно, я обычно не увлекаюсь такими извращениями, — на вопрос не отвечает, потому что не хочет признавать, что ему нравится слушать Второго не только в обстановке светской беседы. — Извращениями? — давит на сфинктер, все еще наговаривая тихо, с чувством, возбужденно. — Ох, мой дорогой пациент, вы, кажется, понятия не имеете, что значит слово «извращение», — фаланга пальца проникла в прямую кишку, отчего Девятый сдавленно выдохнул в плечо перед лицом. — Отнесение того или иного вида сексуального поведения к половым извращениям весьма проблематично и может различаться в различные периоды истории человечества и в различных культурах, — тут же не удерживает крупную дрожь от басистого, глубокого, текучего голоса, пропускает смысл сказанного, заостряя внимание на том, как с ним говорят. Доктор же действительно пользуется знаниями анатомии и прицельно нащупывает предстательную железу. — То, что ты не против, чтобы я вставил в тебя что-то не является сексуальной девиацией, — давит на слабо ощутимое в таком положении уплотнение на внутренней стенке кишки, чувствует, как рубашку на спине крепко сжимают и что партнёр не дышит, сдерживается. — А вот педофилия, некрофилия, гематофилия и подобные вполне подойдут, — появляется ощущение сильного сжатия мышц вокруг рабочего инструмента, потому прерывает лекцию. — Расслабься, золотко, мне неудобно. — Отлипни, — протискивает пальцы под портупею идущую от груди через плечи и с силой оттягивает от себя настырного любителя, судя по всему, ещё и ролевых игр. Банкир сразу опускает рабочую руку к своему члену, чувствует, что сейчас закончит, заодно принимая в хватку ладони и чужой половой орган, мастурбация начинается сразу быстро. Длится это недолго — пара минут после смешка Дотторе и Регратор в том числе благодаря стимуляции кончает, сильно напрягшись и издав протяжное кряхтение. Пробуждение. В влажной постели и белье, с тяжёлым дыханием, помутнением от остатков возбуждения. Пальцы всё ещё крепко сжаты, но на одеяле, а не черной рубашке, а сам Панталоне не сразу до конца понимает, где находится и что происходит, смотря в потолок в темноту. Осознание медленно доходит.