27900011

Иль Дотторе лежит не в своей постели и смотрит в потолок, слушая тихое тиканье настенных часов. Под боком размеренно дышит мужчина, в комнате почти полная темнота, за окном ночь, два часа, а он не может уснуть. Думает, как жизнь занесла его в точку, когда он искренне старается не до конца быть собой и терпеть ради чужого блага. Как так вышло, что он так долго сдерживался перед другим человеком и практически ни разу не показал себя настоящего? Что вообще держит его, мнимая опасность? Деньги? Очередная влюбленность? Все это мелочи, он будет быстрее, сможет действовать на опережение и решит все свои проблемы одним махом, если захочет. И проблема в том, что все это ему не нужно. Его все устраивает, даже больше — ему нравится находиться в хоть сколько-то уязвимом положении. Когда другой человек не боится его, может наехать, высказать свои недовольства, проявить хорошую инициативу, подыгрывает ему и все это переходит в отличный симбиоз, который и называется любовью. Конфликты равно эмоции, эмоции равно интерес и разнообразие, а это замечательное топливо для долгосрочных отношений даже без привычных фиксаций на человеке. А ведь Регратор совсем неинтересный в рамках вкусов Доктора — просто парень с негативным прошлым, который как и многие успешные люди поднялся с низов и стал базовым миллиардером, ноль харизмы, образ заезженный и скучный. Его, конечно, не слишком легко прочитать, но зная лично вполне можно предугадывать, а там сам скажет все, что хочешь узнать. Но почему же в итоге возникает такое приятное и сильное чувство, еще и как будто навязанное? А настоящая причина заключается в том, что в этот раз первым влюбился не Зандик. Не он первый испытал это чувство, его добивались и не кто-то с дороги, а соратник, товарищ, его союзник и в это же время соперник, невероятно влиятельный и состоятельный мужчина. Тот, на кого ему было практически плевать, добивался не пытаясь задобрить или упросить, он взял его в оборот, Банкир буквально мозги ему промыл бесконечными разговорами о том, что любит его и это точно взаимно. Взял на шикарную прикормку — со временем выяснил, что дорого для Второго и использовал это. Слушал, был участливым и поддерживал темы разговоров, честно восхищался, шел у него на поводу и подкидывал средств для приятных проектов, вел совместные, жаловался на его больную натуру только шутливо. Скрывал свои чувства, не видя подходящих для признаний моментов, то есть не мешал и не навязывался, а когда случился пик развития взаимоотношений взял и присвоил себе. И это правда было приятно, оказаться с таким же, но теперь жутко влюбленным в тебя другом, с которым можно делать что угодно и развлекаться как хочешь, а он поддержит. Эмоциональная лабильность и вспыльчивость дает вкусные реакции, умение манипулировать и хитрить придает шарма, острый ум и высокий интеллект делают достойным соперником в моральных поединках. Податливость тоже присутствует, адекватность есть, проблемы с головой тоже и, видимо, отчасти сходятся с теми, что имеет Иль Дотторе, отсюда та же тяга к насилию… Как будто минусов в нем попросту нет, хороший партнер, который если и напрягает, то это напряжение не грех выпустить на него же, манера общения как раз подходит под вечные стычки. Возвращаясь к «настоящему» Доктору — он всего-то не успел показать возлюбленному то, насколько может быть пугающим. Делец почти не косячил, не доводил и что самое главное — не является работой Второго, а значит ему не грозит на себе почувствовать ужас чужого сумасшествия. Для него вся любовная лирика связана с работой и каждый объект воздыханий неизбежно становится ей, потому что в один момент последует предложение об участии в эксперименте или просьба помочь и всё, пиши пропало. Вот только Девятого он забраковал еще в момент, когда сменил субъекта для проверки зелья, он уже был пациентом и снова стать им не сможет, поводов нет и, кажется, не будет. У них радикально разные сферы деятельности и подопытным Банкир стать не может, а если это подтвердится в будущем, то уговаривать вовсе не интересно, лучше уж завести очередной совместный проект, а не сделать партнёра таким. Эта роль отведена другим, конкретно другому коллеге, например. Какое неприятное совпадение — Шестой, уже не являясь любовным интересом, чуть не испортил отношения с другим таким интересом. Хотя, это даже любовью не было, всего-то жутчайшее помешательство на самоделке бога и очень ролевой роман, который то загорался активно, то гас из-за обстоятельств, взаимных обид, проблем в общении и так далее по списку. Они встретились, когда были ещё совсем мелкими и глупенькими, за кучу времени успели натворить в своих взаимоотношениях таких бед, что вспоминать бывает неуютно. Уже, можно сказать, как родные друг другу, такая же тесная связь у Зандика произошла с Пьеро и Синьорой, не чужие люди, познакомились еще на первых порах существования организации. И что там за очередной виток любовей у его Среза и Скары, неужели из-за того, что они вдвоем отправятся забирать гнозис в Сумеру и так хорошо поладили по этому поводу? Смешно, это произойдет минимум через полтора года, сейчас идёт только первая стадия подготовки, не дай бог они успеют рассориться, обоим бошки открутит, если сорвут планы. Иль Дотторе садится на кровати, обтирает лицо ладонями, стараясь стереть с себя нашедшую бессонницу. Сна ни в одном глазу, кошмар какой-то, он поворачивается на Панталоне, завидует, что тот тихо-мирно спит. Наблюдает за ним, сгибает ноги в коленях, поджимая к груди, на них кладет согнутые в локте руки, а на них облокачивает подбородок. В слабом лунном свете из окна он кажется совсем бледным, и какая получается красивая фраза — такой же насквозь фальшивый, как луна в небе Тейвата, но только Доктор способен знать его настоящего. Забавно, как резко они решились и привыкли к открытому взаимодействию, а не обычному, как в обществе, когда они исключительно предвестники, слегка высокомерные и надменные, в образе. Присутствует большой соблазн подползти к любимому по простыням и погладить, такого чудесного и притягательного, но не стоит, разбудит ещё. И, конечно же, как по команде, сразу после этой мысли Банкир переворачивается с бока на бок, ложится лицом к Второму и кладет прямую руку перед собой. Вздыхает, похоже, не нашел кое-кого и приподнялся на локте, только сейчас открыв глаза. Крупно вздрагивает, шумно охает от испуга, практически сразу после этого тихо матерится, плюхнувшись обратно на подушку. — Ты с ума совсем сошел? — недовольно бормочет, пальцами протирая глаза, вообще-то было неожиданно и страшно увидеть у себя на кровати сидящее клубочком, лохматое нечто, что пялится на тебя красными банками в полной темноте посреди ночи, картина как в ужастике. — Я, видимо, от твоего взгляда проснулся, придурок. — Говорят, что если в три часа ночи ты просыпаешься без причины, то это значит, что ты не один, — слабо улыбается, специально делает тон пострашнее, монотонным и тихим. Параллельно понимает, что пролежал и просидел еще час, то есть не спит уже практически пол ночи. — Не дай им понять, что знаешь. Они наблюдают. — Дотторе! — бьёт его по пояснице, не сильно, скорее игриво. — Замолчи, — ложится на постели удобнее, чтобы начать засыпать обратно. — И спи давай. — Главное не смотреть туда, куда люди обычно забывают заглянуть в «их» поисках, — и выпрямляет ноги, немного поворачивается на бок, чтобы пальцами ноги легонько дотронуться до ноги Дельца, якобы это монстры трогают его за пятки. — Хватит я тебе говорю! — повышает тон, кладет все части тела ниже пояса под одеяло, берет Доктора за руку и приложив усилие тянет на себя, чтобы лег. — Сейчас пойдешь спать в зал, чтобы не нервировал меня, — тот ложится, заливаясь хохотом, сразу попадает в объятия возлюбленного. — Что ты вообще делал? — утыкается лицом в грудь мужчины, пока под его голову просовывают руку, чтобы удобно лежать лицом друг к другу на боку. — Не могу уснуть, думаю, начинать отковыривать паркет, чтобы бесов найти или пока рано, — пока шутит обнимает Панталоне в ответ, слышит тихое и расслабленное цоканье, скорее рефлекторное в реакции, чем действительно нужное. — Спеть колыбельную, чтобы уснул? — иронично и смазано в речи, поскольку даже если его попугали жутко хочет спать и уже не маленький, чтобы пугаться таких глупостей. — Твой голос и есть колыбельная, любовь моя, столь же нежная и ласковая, как тихий мамин голосок в родном родительском доме, отгоняющий все детские тревоги и, — Девятый мрачно вздыхает, перебивает его порывы вдохновения. — За-мол-чи, — ужасно сонно. — Говори с голосами в своей голове, я сплю, — в ответ слышен смешок, а далее наконец наступает та тишина, о которой просил Регратор. И все же не может быть больше счастья, чем находиться в отношениях, в которых вы, два взрослых человека, имеете возможность вот так дурачиться. Не стесняясь, не переживая о том, как выглядите и какое впечатление производите друг на друга, просто баловаться, не думая о действительно страшных вещах или пугающих перспективах. Ведь в моменте страшнее якобы монстрики под кроватью, а не то, какие монстры кроются в тебе самом или реальных существах, с которыми предстоит столкнуться.

***

Панталоне ещё тогда, в лаборатории решил, что проведет беседу со старшим по номеру коллегой, чтобы успокоиться и понять, врёт ли ему партнер. Как бы замечательно они не ладили или не мирились на хорошей ноте, как бы его не убеждали, слепо доверять он не намерен. «Доверяй, но проверяй» — крылатая фраза, что является прописной истиной в отношении любой сферы жизни и применима ко всему. Он уже один раз проверил, что там за подозрительная графа завелась в отчетности Иль Дотторе и это привело их к вполне неплохому итогу, а значит заморочки в области дел Второго обязаны быть, повсюду скрыты подводные камни. А Шестой Предвестник, какое совпадение, сейчас является такой же графой расходов, значит финансист имеет право выяснить все, что его интересует. Регратор выбрал наиболее гуманный способ решения проблемы — пригласил его в свой кабинет для беседы. Тему не сообщил, чтобы ему не отказали, просто попросил зайти. И он пришел в назначенное время, поскольку причин или смысла не приходить нет, с опозданием на семь минут постучался в кабинет начальника финансового отдела Фатуи и вошел, коротко поздоровавшись. — Здравствуй, присаживайся, — пока абсолютно формально приветствует и открытой ладонью указывает коллеге на противоположный себе край стола, куда заранее поставил стул, как делает для проведения переговоров. — Какие претензии на этот раз? — в своей манере не слишком вежливо спрашивает, садится, облокотившись о спинку стула и сложив ногу на ногу. — На этот раз, — несколько брезгливо повторяет чужую формулировку. — Будут не претензии, а вопросы. И связаны они будут с Доктором, — видит, что Куникудзуси при упоминании их общего товарища закатил глаза и отвел взгляд в сторону, положил руки в карманы. — Совместный проект проходит нормально и без лишних затрат, зачем вызывать меня, если это написано в отчетах? — выражается еще менее дружелюбно, поскольку устал от этой темы и в целом тот самый проект жутко выматывает. — Хорошо, сразу скажу прямо, — Регратор тоже садится более неформально, откинувшись в кресло, складывает пальцы в замок на уровне солнечного сплетения, уложив локти на подлокотники. — Мне нужно узнать, что было между вами и почему сейчас вы с оригиналом в ссоре, — на его слова тут же прыснули смешком, в котором чувствуется презрение. — Почему я должен что-то рассказывать? Это наше с ним дело, — начал говорить с заметным раздражением. — А теперь вспомни кто я и подумай о том, что могу сделать в порыве ревности, — открыто угрожает, впустив в тон наигранную слащавость, слабо улыбается, поскольку уже решил, что будет делать, если Скарамучча не расколется. — И уже после этого найди аргументы, «почему» должен. Если не устраивает такая формулировка, то мы мило поболтаем и я заплачу тебе за помощь. — Меня совершенно не касается то, что у вас с ним происходит, — прикрыв глаза мотнул головой, нахмурился. — Я не хочу знать никаких подробностей, какого черта все вокруг втягивают меня в это?! — повышает тон, как всегда не держа эмоции. — Просто скажи что именно между вами было и как он вел себя в отношениях, — в отличии от Сказителя, Банкир сохраняет практически ледяное спокойствие, таким образом показывая, что говорит серьезно и даже требует правдивого ответа. — Не было у нас отношений, — садится ровно, грубо и громко отвечая, не сбавляет оборотов и далее. — Если мы долго общаемся и сотрудничаем, это не значит, что все шло по тому же сценарию, что и у вас! — Делец перебивает, но таким же как ранее равнодушным тоном. — А Доктор говорил мне о другом, — фраза подействовала — Шестой застыл на месте, растерянно смотря на Панталоне и этим выдал себя с потрохами. — Что он тебе разболтал? — отделяя слова четкостью, ниже, чем обычно разговаривает из-за резко подошедшей к горлу злости и отвращения. Блеф сработал. — То, из-за чего я захотел немедленно пригласить тебя на разговор, — он снова повторяет чужое движение, то есть садится ровно, кладет кисти в замке на стол, чувствует, что если пережмет Куникудзуси взорвется, а такая реакция будет совершенно лишней. — Разве ты не хочешь отомстить ему и сделать то же самое, но извлекая выгоду? — а далее наступает несколько секунд молчания, в которые Регратор видит перед собой внутренние торги коллеги — на лице четко читается, что раздражение стало слабее, уступая негативу, он сел не наклоняясь к столу, ровнее. — И что конкретно ты хочешь услышать? — слышен вздох, энтузиазма поубавилось, Скарамучча заправляет челку от лба к затылку, снова облокачиваясь спиной о стул. — Правда ли у вас был роман и что такого сделал Дотторе, что теперь вы избегаете друг друга, в целом как он вел себя в это время, — четко обозначает вопросы, рад тому, что долго уговаривать не пришлось. — Ладно, — опять вздыхает, что может говорить о том, что парню тяжело говорить об этом, непонятно, от стыда или неприятных воспоминаний. — Да, роман был, но это скорее затянувшаяся интрижка, мы никогда не говорили об отношениях, — произносит реплики заметно отстраненно, как на автомате. — Мы не избегаем друг друга, скорее нам незачем пересекаться и я вообще-то постоянно контактирую с Омегой, — называет Среза по «имени», потому что в курсе, что Банкир знает их по названию переменных. — Да и скорее всего он вел себя также, как сейчас и с тобой. Хотя, если вы аж встречаетесь, — искажает последнее слово подтоном издевки. — Ты не замечаешь, что говоришь его словами? — и снова Сказитель залипает в то место, куда смотрел перед тем, как ему ответили. Очередная тишина могла бы стать неловкой, если бы Делец не продолжил спустя полминуты общих размышлений. — Я могу провести одноразовую акцию психотерапии, поскольку это касается важного для меня человека, — отпускает не очень приятную шуточку, примерно представляя, что творится в чужой голове. — И все о чем мы будем говорить останется в стенах этого кабинета, — Скара опять жмуриться, встряхнув головой, какое-то движение привычки, видимо решил, что нечего терять, а потому заговорил более живо и эмоционально. — Он конченый, — сразу обозначает главную проблему. — Это просто нужно принять как факт и игнорировать, но я не мог делать это бесконечно, потому что когда он… — делает небольшую паузу, подбирая слова. — Ведет себя определенным образом, — в итоге выдает совсем расплывчатую формулировку. — Становится физически невозможно сопротивляться. Он умеет влюблять в себя и, конечно же, сделал это из интереса. Наши отношения как союзников и приятелей всегда были напряженными и как будто бы ничего не поменялось, но я, — одной рукой резковато подмахивает к словам. — Начал натурально с ума сходить, в нем проснулось такое шизофреническое комбо, что я пытался несколько месяцев игнорировать Дока, в итоге подошел срок очередного контракта и деваться было некуда, — смотрит куда-то вверх, чувствуя себя неуютно от воспоминаний. — Короче, я веду к тому, что иногда это становится пугающим опытом. Он очень любит контролировать людей и легко залезает им в головы, если ещё не сделал этого в отношении тебя, то вы мало общались, это произойдет неизбежно, — его монолог достаточно внезапно прервали, учтиво дождавшись паузы между предложениями. — Так почему в итоге это стало плохим опытом, а не переросло в более глубокую связь? — Панталоне итак знает обо всем, что услышал, ему нужна четкая причина и желательно с меньшим количеством лирики. — Ну-у… — Шестой не замечает за собой, как слабо улыбнулся, смотря в сторону, в голову так и лезут различные эпизоды, связанные с Иль Дотторе. — Для начала, это было не так уж и плохо…

***

Несколькими годами ранее. Куникудзуси позволено шастать по лаборатории когда и как хочет, он давно не гость здесь, а потому без стука и лишних мыслей открывает дверь, заходит в контрастно коридору яркое помещение молча. Видит между столов Прайма, сидит в кресле на колесиках и спиной ко входу, ещё и волосы не заплел, длинные, до пояса пряди разметались по плечам и свисают с краев сидения. В голову сразу пришла картина его копии, забавно плавающей в банке, точнее огромном резервуаре на нижнем этаже, чьи патлы также смешно плавают в воде. Даже если Скарамучча грубо называет их соплями или брезгливо спихивает в сторону при прикосновении, в глубине души искренне считает, что ему больше идут длинные волосы, чем как в молодости короткие и жутко вьющиеся. Раз на него не обратили внимание тихо подходит к Второму со спины, ставит локоть руки на его плечо, грудью опираясь о спинку кресла, через плечо смотрит, что делает Предвестник, не успевает рассмотреть, что конкретно он писал в блокноте, поскольку его захлопнули. — Чем занят? — коротко спрашивает, пока клюв маски слегка сдвигается в его сторону, за ней показывается и чужая улыбка. — Ничем, — убирает карандаш за ухо, наплевав на то, что прямо за спиной стоит человек толкается в пол, чтобы развернуться, раз стул позволяет. — Принес, что просил? — он отправил Шестого в свой кабинет, чтобы нашел справочник. Ему же в ноги ударяется нижняя часть кресла, из-за чего пришлось шагнуть назад. — Ага, — приподнимает книжку, чтобы показать наличие. Когда за ней потянулись поднес к себе, не позволяя забрать, дерзко улыбнулся. — Получишь, когда покажешь, что там начеркал, — он успел заметить, что Доктор что-то рисовал, а не записывал, естественно стало интересно. — Никакого личного пространства, — наигранно удрученно произносит, обратно разваливается в кресле и протягивает Сказителю блокнот. Тот взял его и взамен отдал ученому справочник, но он, зная, что сейчас будет просто откинул его в сторону стола, обложка негромко хлопнула по поверхности. — Наслаждайся, — наблюдает за тем, как брюнет листает страницы, доходит до последней исписанной и меняется в лице. Очаровательная реакция, как и ожидалось. — Это я что ли? — в легком шоке смотрит на страничку, на которой изображен спиной к зрителю с непрорисованной одеждой, слегка спущенной с плеч, так, чтобы была видна метка электро элемента на выступающей косточке под шеей. Просто чтобы бегло глянуть переворачивает страницу к прошлой, но останавливается и на ней — там ещё несколько набросков, просто в профиль и с парой ракурсов бюста. — Не знал, что ты так красиво рисуешь, — рассматривает, еще и отмечая, что даже не представлял, что кому-то может быть интересно рисовать именно его. — А ты думал я только чертить учился? — далее совершенно нахально берет Скарамуччу за руку и рывком тянет на себя, усадить к себе на колени парня весом в два раза меньше, чем ты, совсем не сложно. — Ты мудак?! — сам не понял, утверждает или спрашивает, пока его сгребли ближе и посадили поперек колен, из наглости также не волнуясь о чужом комфорте слегка сдвигается, садится удобнее, химик усмехается. — Видимо да, раз пока я отошёл сидишь как больной рисуешь меня, — вынимает из-за его уха карандаш. — Давай все перечеркну к чертовой матери? — несерьезность слышна благодаря игривости в тоне, оба понимают, что просто дурачатся, ничего более. Куникудзуси криво рисует маску Доктора, точнее только ее очертания и не придумав что добавить подписался под ней. — Ох, автограф от музы? Какая прелесть, — одна рука лежит на подлокотнике за спиной коллеги, другая расположилась на его коленях, Второй прицельно и почти не моргая пялится в лицо своей куколки. — Жаль, что пока не от натурщика. — Хочешь, чтобы я тебе позировал? — хохотнул Шестой, все еще находясь в лёгком замешательстве от чужих слов и поступков, это даже смущает. — Разве я настолько красивый? — единственный аргумент, что пришел в голову, чтобы оправдать происходящее. — А разве это не так? — берет блокнот за верхний край у корешка, вынимает из рук, пока говорит откладывает на ближний стол, один из двух, между которых они находятся. — Шедевр искусства, фреска, посвященная богам в их храме, видевшая и впитавшая в себя людские мольбы и обращения, — далее противоположной рукой прикасается к темным волосам длиннее каре, лежащим на задней части шеи, прочесывает их пальцами. — Но разбитая вдребезги, забытая и людьми и богами, жестокая остротой своих осколков, которые если собрать, — костяшкой пальца ведет от кончиков прядей ниже, проходясь по линии позвоночника. Говорит с вдохновением, даже мечтательно, негромко и спокойно. — Можно увидеть ещё больше бликов и преломлений цветов, чудесных узоров и только потом совсем образно заметить, что было изображено изначально, — аллегориями намекает на судьбу Сказителя, уже думал об этом, а потому на ходу приукрасив выдал свои мысли, искренние впечатления от него. А тот сосредоточенно слушает, пытаясь унять трепет, перекрывающий кислород, смотрит чуть ниже темной маски, имея некоторые намерения на уста, произносящие такие завораживающие речи. — Поздравляю, ты снова добился того, что я хочу тебя поцеловать, — невпопад выдает то, что крутится в голове, видя, как чужие губы расплываются в более широкой улыбке. Кладет ближнюю к его торсу руку на мужское плечо, чтобы приобнять. — Разве я добивался этого? — Иль Дотторе переходит на проникновенный шепот, слегка наклоняет голову к плечу чтобы полностью повернуться к Куникудзуси лицом. — Я не хочу целовать тебя, — пальцы на коленках сдвигаются вверх по бедру, по инерции немного задирая широкие шорты. — Я нуждаюсь лишь в возможности и дальше наблюдать за тобой, — в голосе слышится вся та одержимость, что он испытывает по отношению к сосуду Вельзевул, в придыхании и плотных, тяжелых, давящих движениях руки ощущается нездоровый интерес. — Видеть и на ощупь знать наизусть каждую твою реакцию, думать только о тебе и прокручивать твои мысли в своей голове, чтобы смаковать каждую из них, — на такие признания Шестой вздыхает тяжело, даже слишком для человека, которому высказывают подозрительно странные желания. И вторую руку кладет на плечо ученого, явно не чтобы отодвинуть от себя. — Мне практически обидно, — о том, что его не хотят целовать. Трудно думать, когда на тебя оказывают такое колоссальное давление, особенно тот, кто небезразличен и умело манипулирует травмой брошенности, ненужности, превознося травмированную персону и создавая впечатление, что она особенная, причем якобы только для него. — Если только это не было признанием в любви. — Это не называется любовью, куколка, — снова усмехается, в отрицании чуть двинув головой. — Любовь — это омерзительная отмазка для прикрытия потребности в спаривании и признание своей нужды в неодиночестве, — ему не дают полностью выдать мысль. — То есть если я хочу тебя, я омерзителен? — с улыбкой кокетничает, собирает в пальцы гущу светлых волос, чтобы все их уложить за спину Доктора и те не катились с плеч на него и не мешались, Предвестник, забывшись в своей болтовне успел неплохо наклониться к младшему номеру, ему аж пришлось полностью облокотиться о подлокотник. — Да, — прямо, в лицо отвечает, на пару секунд замолкнув. — Если ты успел завестись, меня вырвет прямо тебе на колени, — но положения не меняет, все еще налегая и явно осознавая, что близостью, интонациями и нескромными прикосновениями к ногам мог вызвать физиологическую реакцию. — Тогда можешь заранее подойти к раковине, — на самом деле эмоциональные качели сработали, просто Скарамучче, выражаясь мягко, плевать на то, какую пургу несет Иль Дотторе, пока он сидит на его коленях и бедром чувствует все «восхищение» химика. Каждый раз смешно от его возвышенных формулировок, но при них каменного стояка, наличие которого яро отрицается. — Ты в состоянии помолчать или мне и дальше ждать удобного момента? — тоже говорит прямо, поскольку они знакомы настолько долго, что смущение при человеке, которому доверяешь настолько слепо и наивно просто атрофировалось. — Ждать? — порывисто и глухо смеется над чем-то, что сам себе придумал. В нем вызывает такое сильное возбуждение то, что может делать абсолютно что угодно, любую мерзость, любую пакость, показывать свое уродство и то, насколько он ублюдок не считаясь с мнением парня. Ему неимоверно нравится его безвредность и безвольность, податливость к контролю, вечное положение «в долгу», благодарность за то, что для него сделал Второй. А еще восторг от того, что он прикасается к детищу богов, совершенно не подвергаясь опасности и скорее излучая ее сам, невероятно быстро утекает из грудной клетки к паху, нарциссическое, эгоистичное удовольствие. — В тебе совсем нет терпения, давно мог бы взять и сделать, — ехидничает, искажая тон. — Но, видимо, наслаждаешься тем, что я говорю, — совсем невесомо пальцами трогает грудь Сказителя в области нахождения сердца. — Оно ведь стучит быстрее, да, куколка? Скарамучча кладет ладонь на корпус чужой маски, чтобы повернуть голову Второго в положение, при котором было бы удобно поцеловать. Сквозь прикосновение чувствует его улыбку и слышит дурной смех, раздражающий, но звучащий именно тем голосом, который и правда заставляет пульс ускориться, а мозг перестать работать. Даже если на периферии постоянно крутится назойливая мысль о том, что к нему применяют насилие. Даже если он совершенно не хочет ни этих прикосновений, ни слышать безумные потоки мыслей и слов, если ему от самого себя противно, он... Рад тому, что к нему проявляют внимание и оказывают заботу. Что он не один, у него есть тот, кто поможет и позаботится, избавит от неприятного чувства одиночества и собственной никчемности. Что он интересует хоть кого-то и хоть кто-то видит в нем что-то хорошее, красивое, вдохновляющее, полезное. Уже чисто физически хочется остаться здесь, в этом положении и состоянии души, неспокойном, но хотя бы нужном. Даже если страшно, больно, постоянно тяжело и выносить происходящее сложно, выносить конкретно навязчивость и запреты, отсутствие свободы. Зачем думать об плохом, если можно раствориться в том, кто позволяет это сделать и не думать самостоятельно, поддаваясь чужому влиянию? Это намного легче и проще, чем мариновать себя мыслями о безвольности и бесхребетности, особенно когда один очаровательный врач если что проведет тебе операцию и этот хребет выстроит, полюбовно ковыряясь в сырой плоти в свое удовольствие.

***

— …Скорее странно и специфично, — продолжает отвечать на вопрос Панталоне. — И это итак было глубокой связью, но не в любовном смысле. Потому и говорю, что все это пугает — больше похоже на зависимость и какую-то одержимость, а не обычную любовь, — видно, что оживился, еще и проявил участливость в, вроде как, очень натянутом и неловком разговоре, что нужен исключительно одному из них для добычи информации. — Он первый влюбился? — Регратор опешил. — К чему вопрос? Ты же не хотел знать подробности? — даже немного иронично в тоне, правда не ожидал, ещё и того, что спросят именно об этом. — Мне кажется очевидно, что если он влюбился первый, то ты просто очередная фиксация, — до того, как собеседник рванул оскорблять в ответ или иным образом возмущаться, Шестой продолжил. — Все его отношения были такими — кто-то нравится, он впадает в состояние мании, всеми правдами и неправдами влюбляет в себя и получаются очень даже долгие отношения, потому что одержимости у Дока продолжительные и жесткие, а там, лет через пять-шесть человек сам отваливается, — Банкир распахнув глаза слушает это, складывая в голове то, что говорил Иль Дотторе и то, что ему поведал буквально один из самых близких для ученого людей, там ведь связь в сотни лет, а не жалкие несколько годков, как у них. — И кстати, ты просил рассказать, как он вел себя со мной, — раз итак вывалил приличное количество того, о чем нельзя было говорить, решил тупо продолжать гасить Второго. — Он кучу раз говорил, что не любит меня, а восхищается или дорожит или хочет чего-то вроде безусловного знания меня как существующего объекта, — пальцами показывает кавычки в воздухе, цитируя Доктора. — То есть там совсем психушка, он не воспринимает людей как живых и чувствующих созданий. Даже если любит, то только в том же смысле, как можно любить сладкое или какое-нибудь хобби. — Я два месяца уговаривал его начать романтические отношения, потому что жутко втюрился еще несколько лет назад, — пусто смотря сквозь собеседника ставит локоть на стол, упирается лбом в собственную ладонь. Куда он вляпался, куда он вообще лезет, в какие дебри… — Оу… — единственное, что получается выдавить из себя, ибо после таких фраз становится неловко от того, что сам Скара сейчас думал, как неплохо было бы встретиться с Омегой не на ближайших по графику процедурах, а сегодня. — Вообще это не обычный сценарий. Может он придумал себе, что пора разнообразить жизнь и все решится достаточно скоро и безболезненно, — попытался утешить, а Делец начал чувствовать за ребрами уколы ревности — не он один знает секреты Дотторе, не только он вызывал у него эмоции и не только он чувствовал их из-за химика. Может сейчас и единственный, но в целом не первый, а этот самый «очередной» сидит прямо перед ним, уже даже с интересом общается и рассказывает. — Так почему в итоге вы прекратили свою «интрижку»? — уже совсем без настроения спрашивает, к счастью для Куникудзуси не умеет читать мысли и не знает, что прекратили не полностью. — Он как обычно решил, что для меня будет лучше и сказал, что концерт окончен, — пожал плечами, умолчал, что сотрудничество с ним моментально перевели в сферу обязанностей девятого сегмента. — В общем стало скучно, если коротко. Я, конечно, до сих пор его побаиваюсь и вообще мне кошмары с ним снятся… — выскочило на автомате. — Но скорее из-за не связанных с этим поступков и ситуаций, в целом из-за него как личности, — зачем-то оправдывается, еще и суетливо, чем только подтверждает неосознанный страх перед Иль Дотторе. — Да и я не то чтобы обижен. — Вы разве не из-за этого постоянно ругаетесь? — сдвинул ладонь себе на подбородок, пребывая не в таком сильном ауте, как до этого. — Пфх, естественно нет! — теперь говорит обыденно гаденько, с презрением. — Он провоцирует, я сливаю на него агрессию, это даже руганью тяжело назвать, чисто круговорот негатива в природе, — а Панталоне эта фраза будто лоб прострелила. У них с Вторым примерно такая же манера общения. — Хорошо, я понял, — со вздохом произносит, собирая в себе крупицы оставшейся энергии для завершения на удивление продуктивного диалога. — Спасибо за информацию, можешь идти. — Окей, — коротко отвечает, поднимаясь из-за стола, как на секунду задерживается. Ещё две думает, стоит ли говорить то, что пришло в голову. Окидывает взглядом Регратора, настроение которого ощутимо испортилось и игнорировать это хотелось бы, но тяжело. Всё-таки говорит. — Слушай, мы не друзья и даже не приятели, нас объединяет исключительно то, что спутались с одним и тем же человеком, — не пытается играть какую-то жалость и снисходительность, кидает фразы так, как идут — раздраженно и натяженно, просто чтобы сказать. — Поэтому если что-то произойдет, не нужно больше вызывать меня на встречи и о чем-то спрашивать, я — твоя меньшая проблема и участвовать в чужих разборках не намерен, — обозначает позицию, задвигает стул. — Хорошо, — холодно отвечает, кивает к словам, не показывая возникшего от просьбы раздражения. Он и сам считает, что Шестой ему не советчик и уж точно не друг, лишь инструмент для получения информации, а унижаться и обсуждать своего партнёра с его грубо говоря бывшим он не намерен. Попрощавшись с гостем и оставшись в одиночестве, Банкир не сразу начинает обдумывать то, о чем теперь знает. Чувствуя некоторое бурление в душе смотрит в одну точку, бесится от мерзкого ощущения мощной ревности. Очень странно и неприятно знать, что человек, которого ты действительно любишь, который искренне нравится тебе и привлекает является таким не только для тебя. А ещё противнее от того, что ты лично знаешь того, кто чувствовал подобное и вы с ним оказываетесь похожи. Если задуматься, то со стороны как две капли воды — вспыльчивость, строптивость, юмор с унижающим подтекстом, а смотря на внешность становится совсем смешно, оба идеально подходят под описанный блядью типаж. Но сейчас для Дельца важнее всего найти среди вороха этих поганых мыслей одну единственную, ту, которая в некотором смысле перевернет ситуацию — он не безвольный, инфантильный и в определенном подтексте слабый подросток в теле многовекового существа. Он абсолютно морально созревший, адекватный и умеющий здраво мыслить и анализировать человек, который поставив цель добился ее, а точнее его, имея собственные планы и свои личные мысли, а не говорящий чужими. И это его преимущество, ведь если ты не можешь бороться со злом, всегда можно примкнуть к нему и стать его частью до того, как бездна начнет смотреть в ответ. Но, что безусловно радует — Доктор не соврал ему, они с Сказителем действительно не имеют каких-либо отношений и уже их с Регратором отношения в безопасности. Новые сведения о партнере он обдумает и сделает выводы в самое ближайшее время, кажется, совсем скоро их ждет еще одна задушевная беседа.