27900011

Регратор не мог игнорировать приглашение, а Иль Дотторе как на зло умыкнул раньше, чем даже был предложен завтрак. Не зря упоминал, что у него нет в том числе времени на какие либо отношения, он ведь буквально сам себе придумывает дела, которыми жуть как занят, они конечно же важные и без них, несомненно, лаборатория загнется в течение суток. Но как бы Банкир не изводился иронией и не плевался ядом, у него тоже есть огромное количество задач, причем не письменных, коих большинство, но и связанные с другими людьми. Ими он и занялся с восьми до одиннадцати утра — собрал с подчинённых отчеты по мелким делам, раздал поручения, получил от других посыльных интересующие его документы и собрав приличную стопку макулатуры решил, что пора перемещаться. Запер кабинет и в течение десяти минут оказался в северо-западном крыле, все в том же, что и всегда темноватом коридоре, в тупике которого находится дверь на рабочее место Второго Предвестника. Подойдя Делец пару секунд не пойми зачем слушает, что происходит за дверью и отыскав там лишь тишину стучит, после чего открывает проход. Видит перед собой вполне умилительную картину — Доктор, сильно сгорбившись, стоит у центрального стола опираясь о него рукой, другой держит у лица карандаш, который грызет и видимо смотрит на что-то лежащее перед ним, волосы заколоты крабиком на затылке. Один, без Срезов, значит Девятому будет спокойнее, на него как раз обратили внимание, мигом заулыбавшись. — Я уж грешным делом подумал, что придется тащить тебя насильно, — коротко смеется, заговорив первым, обходит стол, на ходу вставляет карандаш в заколотый пучок волос, как он держится там при достаточно короткой длине — загадка. — Ты бы стал? — тоже повеселев не удивлен чужой фразе, исключительно подкалывает, пока владелец помещения оказывается рядом и целует его в щеку, обняв одной рукой. Такой обычный, но непривычный жест — на людях они жмут руки или совсем формально приобнимают друг друга, прихлопнув по спине или плечу, сейчас же, наедине, действительно похожи на пару. — А как иначе? — тоном, внушающим абсолютную уверенность. — Иногда для проявления чувств хватает одного лишь присутствия и я мог бы проявить их сам, но итак делаю это с завидной регулярностью, — о том, что часто приходит к Дельцу в отдел. Кладет ладонь на поясницу Панталоне, чтобы пригласить к движению в сторону и между столами провести к месту, где он может расположиться. — И для их проявления, также, будет желательно немного тишины, — намекает на то, что если они правда собираются только работать, то делать это он может исключительно в условиях отсутствия болтовни или шума. — О-бя-за-тель-но, — проговаривая слово медленно и по слогам. Мужчины подошли к очередному столу, который находится по левую руку от входной двери, у стены и в углу, соединяясь с другим, а Иль Дотторе начинает откровенно придуриваться. Встаёт лицом к Регратору, отводит руку в сторону, окидывая открытой ладонью пустую область, расчищенную явно для гостя. — Прошу к вашему вниманию, самые передовые технологии индустрии — ровный белый стол, прямо над ним лампа, — указывает пальцем на потолок, показывая точечное освещение лаборатории и то, что одна из панелей находится почти над ними. Далее слегка поворачивается, указывая себе за спину. — Рядом форточка на случай надобности проветривания, — здесь всего одно окно, и то небольшое. — Сквозняк не доходит до этой части помещения, как и непрошенные гости, — теперь пятится назад, берет стул за спинку и катит его за собой, подойдя достаточно близко выкатывает из-за спины и тоже представляет, обводя рукой. — А также самое гениальное из изобретений в области мебельного производства — данный экземпляр кресла, крутится во все стороны и ездит также, — с русского на русский — обычное компьютерное кресло нейтрального черного цвета, которые Зандик использует абсолютно во всех своих помещениях. — Неопытным пользователям запрещается ездить между столами, но если не сильно хочется, а так по возможности не врезаться в меня и Срезов, — на этом лекция окончена. Банкир абсолютно искренне хихикает с чужой дури, стеснительно прикрыв рот ладонью. Кладет бумаги на стол, пока Доктор говорит, а как представление завершилось переводит на него финальный глупо влюбленный взгляд — как же он его обожает. Именно таким человеком, который из мелочи может сделать маленькое и забавное воспоминание. Ему правда греет душу то, что после череды нервирующих и совсем не веселых событий все возвращается на круги своя и уже несколько дней он видит своего Иль Дотторе, а не исключительно агрессивное и недовольное нечто. Шагает к нему, берет бледное лицо в ладони и сильно наклонив голову из-за маски чмокает в губы. — Мне подходит, благодарю, — оставляет отзыв о месте, после чего отодвигает стул так, чтобы удобно сесть на него. — Похоже, если я предложу тебе продать мне ручку или листок бумаги, ты легко сделаешь это, — теперь смотрит на химика снизу-вверх, придвигаясь к столу, а тот уже развернулся, чтобы отойти к месту собственных дел. — Могу продать тебе культуры плесени из земли Натлана в чашке Петри, — хмыкнул Второй, как раз озвучив, что является объектом его занятости. — Ты о них говорил утром? — пока разбирается с документами и ищет то, что планировал делать первым. — Пха, нет конечно, сам вырастил, привезли как раз новые образцы грунта, — достает из волос карандаш и опять опирается о стол, смотря то в тетрадку с фото, то на емкость, сравнивая два посева с разницей в чуть более чем пол года. — Агенты берут мне с мест прорыва бездны, хочу следить за ситуацией и насколько сильно монстры следят, — поясняет, хоть и не спрашивали. — То есть в итоге ты променял утро с возлюбленным и практически завтраком в постель на плесень? — шутливо, он хотел приготовить что-нибудь и поесть вместе, а уже после этого разойтись по работам. — Да, — не особо думая, обидит этим или нет отвечает, сует между зубов карандаш. — Будь хорошей женой, вставай в пять утра и корми часиков в шесть, когда я только проснулся, — пишет заметку, пока партнёр возмущенно оборачивается на него. — Это ещё я жена?! — повышает тон, совершенно недовольный чужой шуткой. — Я зарабатываю намного больше тебя, значит в рамках нормальной семьи считаюсь мужем, — спор откровенно говоря ни о чем, но зато веселый. — Ты зарабатываешь больше кого угодно, поэтому не считается, — улыбается, тут же подключаясь, поскольку разговор не мешает параллельно думать о своем. — Зато верещишь и мозги мне полощешь не хуже баб, — переводит взгляд на Дельца, а тот шутливо замахивается, якобы собираясь бросать в Доктора папку, тот хохочет. — Все, молчи, я работаю, — садится ровно, берет себя в руки, слишком расслабляясь в присутствии любимого человека и открывает папку, которую так и не швырнул в гада. А далее в лаборатории и правда воцаряются тишина и спокойствие, которые никаким образом не ассоциируются с Иль Дотторе. А само это помещение, первое, что встречает при посещении, представляет из себя следующее: если стоять в дверях, прямо перед тобой будет следующая дверь, в операционную, но нам нужна не она, стоит повернуть голову налево и открывается вид на все самое интересное. По двум длинным в прямоугольном помещении стенам расположены сплошные столы, соединённые также поверхностью и по короткой стене, то есть п-образная конструкция. Над ними на стенах также в сплошной ряд находятся то шкафчики, то открытые полки, короткая стена не радует подобным, только единственным на всю комнату окошком. Посреди помещения, в свою очередь, установлен функциональный стол с вмонтированной в него раковиной, а также плитой и рядом розеток, проходы между нагромождением поверхностей сделаны ровно достаточно для того, чтобы там можно было пройти и ничего не снести. Под всеми кроме центрального столами установлены, судя по всему, отдельно приобретенные тумбы и стоят коробки, какие-то уже стали частью корабля, а какие-то картонные, на вынос. Но это лишь схема, ещё интереснее содержание — абсолютно все столы, полки, отсеки шкафов и ящиков заставлены предметами, видно, что помещение буквально жилое, это уже не работа, это целый внутренний мир Иль Дотторе, собранный в одном месте. Начиная пресловутыми колбами и штативом с пробирками, заканчивая декором в виде залитых формалином органов, что тоже не оригинально, но придает шарма. Валяются, — поскольку при том аду, что здесь скопился невозможно обозначить ни один предмет, как лежащий, — детали от чего-то механического, там же болты, везде разложены блокноты, причем иногда стопками. В пластиковых коробках под, например, тем столом, за которым сидит Панталоне, свалена груда блистеров с таблетками, в другой, совсем справа от него множество банок-склянок с пестрым цветным содержимым, под окном лежит ткань, на которой разложены листочки растения. Посетитель также в курсе, что в одном из шкафчиков под столом есть обычная посуда и с большой вероятностью алкоголь и леденцы, потому что за работой Второй Предвестник грызет или их, или канцелярию, потому что, видимо, физически не может делать только что-то одно, но очень хочет. А еще при всем кажущемся беспорядке на самом-то деле лаборатория чистая и абсолютно подходит под нормы оборудования таких помещений, что неудивительно с учётом дотошности и придирчивости мужчины конкретно к рабочим вопросам. Минимализм явно не в стиле Доктора, ему нравится много, везде и желательно с запасом, что не совпадает с вкусами его дорогого коллеги, но интерес поразглядывать вызывает. А ещё, безусловно, сам Зандик вызывает повышенный интерес при разглядывании. Не зря ведь говорят, на какие три процесса можно смотреть вечно, один из них четвертый час и краем глаза наблюдает Регратор. Он может по пальцам пересчитать то, сколько раз видел ученого в деле — ни в общей командировке, ни на переговорах, ни при сотрудничестве, а так, буднично и на рабочем месте. Консультации и помощь оказывают Срезы, если он наверху или вообще здесь то сразу прекращает делать что-то, занимаясь гостем, то есть эти моменты физически невозможно уловить. И Банкира отвлекает, манит возможность поглядеть на то, чем реально занимаются ученые, особенно те, кто сами себе хозяева, да ещё и гении. В общем, да, его отвлекает именно Иль Дотторе, отмазок не нашлось. Происходящее, собственно, совершенно незаурядно — закончил со своей несчастной плесенью, убрал использованные предметы на свои «места», прошёлся туда-сюда негромко пошумев дверью в операционную, к ним поднялся один из сегментов и принес какие-то, как позже выяснилось, ингредиенты и Прайм начал варганить очередное вещество, препарат или зелье или незнамо что ещё. Возвел на центральном столе установку для выпаривания жидкостей, оставил ее, ушел к другой половине помещения, занялся записями в очередной блокнот. У него уже очень, очень много времени есть привычка не только к ведению личных дневников, он практически маниакально записывает абсолютно все что делает, коротко и формулами или набором цифр, как-то упоминал, что просто чтобы не забывать. Зная его скрытность и паранойю на тему того, что его обязательно придут, ограбят и убьют, параллельно узнав все секреты производства запатентованных вещей звучит странно, но если посмотреть, как Делец однажды, его расходы на охранную систему, неподготовленный человек в обморок упадет. Возвращаясь к просмотру за чужой бурной деятельностью — самыми притягательными оказались детали, как всегда и случается. Он, видимо, абстрагировался от наличия постороннего человека в своих «владениях» и ведёт себя совершенно расслабленно. Самое заметное — рефлекторно улыбается, не как всегда, а совсем слабо и спокойно, без базового безумия, еще и беспрестанно кусает губы и внутреннюю поверхность щек. Менее заметное, но слышимое — стучит пальцами по всему, что трогает и постоянно крутит что-то в руках. Стоит признать весьма виртуозно, видимо как обычно начал учиться приемчикам ради шутки, а теперь выполняет их на автомате, да и в целом кажется, что работает без задней мысли, что в корне неправильно — он как раз таки думает. Зандик без остановки говорит сам с собой, внутренним голосом озвучивает каждое свое действие и делая что-то методично, по четкой инструкции чувствует спокойствие. Его мучают навязчивые мысли и заглушить их выходит только так, оттуда и трудоголизм, и бешеная любовь к своему делу, и заодно дополнительные баллы к скрытности — он говорит, что хочет сделать и делает сам себе, людей вокруг об этом не уведомляя, оттуда у Дельца и появилась забавная черта постоянно спрашивать, что он творит. Ах, Делец — как приятно его присутствие, словами не передать и не описать в целой книге, как это замечательно. Как его золотко равнодушно, сосредоточенно и не спеша, чтобы сохранить точность работает, лицезреть это — манна небесная. Ровная осанка, правильное положение рук на столе и даже расстояние от торса до края стола, восхитительный почерк, что выходит из-под аристократично рельефных кистей и длинных пальцев. Его совершенно отсутствующее в эмоциях лицо, замечательного, светлого оттенка глаза, прикрытые оправой очков, вьющиеся смоляные пряди волос обрамляют углы челюсти. Идеален, выверен до совершенства. Так и хочется, хоть и обидно было бы обидеть тряпьем, а не мягким хлопком, приложить к дыхательным путям тряпку с хлороформом и оставить себе как прелестный трофей, очаровательного, совершенного человека, которого Иль Дотторе сможет сделать еще краше. Добавить ещё пару шрамов, поиграться с порчей, содержимым этой отличной оболочки, подчинить его себе и обучить или просто внедрить в голову и память нужные навыки, добавить немного техники в органику. Сделать своей маленькой, милой подопытной мышкой, над которой он будет иметь полный контроль и самостоятельно решать все, что будет случаться с этой лапочкой. Создаст самые комфортные условия, обеспечит все нужды, будет любить и заботиться, всегда быть рядом и никогда больше не отойдет более, чем на три метра. Или… Хочется просто подойти. Возможно, что так и есть, он просто захотел подойти к любимому человеку и обнять его. Обычная потребность в тактильности. Доктор прогуливается по коридорчику из столов, со спины подходит к Панталоне, останавливается почти вплотную к спинке стула, но так, чтобы не прикасаться к ней. Чувствует, что пальцы слегка сводит желанием тронуть его, в груди ноет от того, как хочется парой ударов ровно костяшками проломить ему висок и протолкнуть пальцы в дыру в черепе, почувствовать голой кожей плотноватый, желеобразный мозг, выковырять его. Мужчина нежно, аккуратно, чтобы не задеть и не сместить очки по переносице прикасается к вискам возлюбленного, прочесывая заправляет темные волосы за уши. Ему в живот сразу после движения упирается макушка, Регратор задрал голову, чтобы взглянуть на него. — Закончил? — они четыре с лишним часа совершенно честно работали, причем молча. Банкир искренне удивлен, что это как минимум возможно, а как максимум, что он не первый подошел к партнеру, с учётом мыслей и желаний, маячащих на периферии. — Или просто соскучился? — улыбается, видя над собой такую же, перевернутую улыбку. — Второе, — гладит его шею, прикладывает ладони, немного согревая открытую часть тела. Примеряет, как бы его руки смотрелись, если бы душил. Или просто почувствовал, что кожа прохладная и действительно согрел. — А ты? Много осталось? — мягким движением поднимает кисти, теперь придерживая чужую челюсть. — Нет, но тебе придется одолжить мне бумагу, — на секунду нахмурившись моргает, бегло меняет формулировку. — В смысле меня все устраивает и из того, что взял осталось немного, — на его слова слышится мягкий смех, а после Доктор сильно наклоняется, немного сдвигается назад, чтобы на секунду прикоснуться к его губам. — Ты уверен, что еще правильно слова в предложения складываешь, пока все это читаешь? — отпускает легкую шпильку в сторону рассеянности Дельца, но итак понятно, что думает о своих бумажках, а не о милых разговорах. Финансист, внезапно, при попытке выпрямился, не позволяет химику сделать этого, положив ладонь на затылок. — Думаю, плохие формулировки связаны исключительно с речевым аппаратом, — без единой попытки скрыть то, начал флиртовать, продолжает, теперь завершая очень даже складную фразу. — Не поможешь с одним упражнением для его разработки? Девятый все еще сидит откинувшись на спинку кресла сильно задрав голову и спиной к Доктору, тот стоит над ним, прилично наклонившись, а потому поцелуй получается кривоватый. Зато интересный — губы смыкаются в ином от обычного порядке, влага на них ощущается иначе, как и в целом взаимодействие. Длится удовольствие недолго, всего минутку, но после того, как мужчины отлипли друг от друга, Иль Дотторе резковато развернул Панталоне к себе, прокрутив кресло. Сразу поставил руки на подлокотники, от давления веса спинка не громко стукнулась о стол, прислонившись к нему, а сидящий суетливо осмотрел возлюбленного. — Значит «такое» у тебя настроение? — со своими крайне жестокими мыслями Второй лучше начнет флиртовать в ответ, чем действительно задушит или продырявит другому человеку голову. — Подожди, нет, — смеясь упирается в чужие плечи ладонями, отодвигая от себя. — Это просто баловство, ты ведь и сам понимаешь… — маска прикасается к носу, он слышит тяжеловатый вздох, а значит все плохо. Может Регратор и сам слегка возбужден, но не готов продолжать. — Я вздернусь, если кто-то из твоих срезов застанет нас, — абсолютно твердо произносит, сильнее давя спиной на кресло и руками в плечи нахала. — Не входить в первый отсек, —делает вид, что нажимает на кнопку на бортике маски, перед тем, как ответить, после чего только сильнее наклоняется к Банкиру. — Теперь нам никто не помешает, — опускается к его шее, уже практически поцеловав, поскольку держат слабо, но из-за чужого усилия резко отодвигается. — Прекрати, — крайне смущенно простит Делец, отворачивает лицо в сторону, недовольно, но вполне заведенно фырчит. — Мы не будем делать это здесь. И вообще в лаборатории, — как-то все быстро, внезапно и совершенно не по плану. — Что «это»? — прыснул смехом, теперь меняет позицию — склонять к сношению не будет, лучше поиздевается, это веселее. — О чем ты думаешь, фу, — произносит с наигранным пренебрежением, на что получает щелчок по маске. — О том же, о чем и все нормальные люди, — оскорблено, поскольку злит, что Доктор попрекает его за обычные человеческие пороки. — Уйди от меня, чудовище, — шутливо обзывает, после чего, что странно, без усилий разворачивается к столу, ученый встал прямо и не продолжил кошмарить его или останавливать. Но снова потрогал волосы, собрал их с плеч и отвел назад, за спину. — Как скажешь, — захотелось взять его за волосы и ударить головой об стол. Какой-то у Второго пунктик на битье головой об любые поверхности, особенно последнее время. Представлять или делать это… Достаточно забавно и нелепо, да и нужно приложить усилия, чтобы так ударить человека, приятно. — Зачем тебе нужна была бумага? — Составить иски, — Панталоне часто сталкивается с судом, поскольку иногда его действия не совсем входят в рамки закона, а иногда заявителем является именно он, разбираясь с компаниями в которых, например, является соучредителем или имеет долю. — К чему вопрос? — Чтобы понять, дать тебе тетрадку или листы А4, — отходит, направляется к противоположной части помещения. — Мне нужно спуститься минут на десять, не скучай, — когда вышел из коридорчика между столами повернул налево, к двери в операционную. Ему, конечно, правда нужно было спуститься, но сильнее ему понадобилось бы успокоиться, находясь в лаборатории он едет крышей сильнее, чем обычно. Ассоциации работают на "ура". — Скажи хоть своим срезам, что сюда уже можно заходить, — слабо улыбается, смотря в спину Иль Дотторе. — М? — сначала даже не понял, о чем и к чему говорит Регратор, но дошло быстро, стало смешно. — А-а, так я шутил, чтоб ты еще сильнее занервничал, — и открывает металлическую дверь, озорно улыбаясь. Банкир наблюдает за тем, как негодняй скрывается в проходе и цокает сам себе, совершенно не удивленный информации, конечно же над ним снова поглумились. Зато хоть какая-то разрядка от постоянной интеллектуальной деятельности, если когда ты один она может происходить в виде перерыва на чай, то здесь получается нечто более интереснее. Пять минут, а настроение немного поднялось, не зря пришел и согласился посидеть не у себя, а сменить обстановку. Но Делец, кажется, накаркал, подумав о том, как все благополучно, мило и практически стерильно-буднично. Потому что с Доктором так не бывает в природе. Входная дверь в лабораторию щелкает механизмом ручки и в нее практически вваливается два человека, точнее к людской расе никто из них не относится, ибо один — кибернетическая аргументация, другой — искусственно созданный сосуд. Омега держит Шестого Предвестника за талию, заходя в помещение спиной, тот его за челюсть. Далее слышен фрагмент диалога. —… На родине? — Панталоне узнает тон, который использует Срез и на секунду теряется в мыслях о том, что это не лаборатория, а какой-то проходной двор, не понимая, кажется ему или нет. — Там как минимум не было таких жучар, которые в голову мне лезут своими лапами мерзкими, — да и Сказитель выражается, мягко говоря, однозначно и игривым тоном. — Хах, вообще-то, я тогда уже был там вместе с остальными жужелицами, — слишком поздно они заметили лишнего посетителя, ужас как поздно. Оба резко замолкли, отцепились друг от друга, как от проклятых и быстренько прошли до операционной, не здороваясь и не задерживаясь. В основном благодаря сегменту, который быстро сориентировался и потащил за собой Куникудзуси, поскольку понял, что их общий коллега не обернулся, а значит проигнорировал. Но то, что Регратор промолчал и не повернулся на них не значит, что краем зрения не видел и уж тем более не слышал, что случилось. А случился глобальный позор в рамках неловкой ситуации и ещё более масштабный прилив шока для Девятого — это что было? Что, черт возьми, это нахрен вообще было?! За несколько минут были пройдены все стадии принятия ситуации — сначала мужчина полностью отрицал, что у диалога или действий может быть хоть какой-то подтекст, потом почувствовал, как в голове мутнеет от гнева. Они совершенно беззаботно и весело флиртовали друг с другом, это ясно как небо, но дальше происходят торги между желанием и дальше отрицать и жестокой реальностью, в которой хочется сию секунду убить Иль Дотторе. Противное, вязкое ощущение жуткой ревности начало становится все неприятнее и неприятнее, но его Банкир проконтролировал, решил, что сейчас поговорит с Вторым и выяснит, что за фантастические явления природы случаются на его территории. Вообще между мыслями о том, что конкретно и как он спросит проскочило внезапное осознание — он мог догадаться и раньше. Абсолютно всегда, все время, сколько он знает Предвестника у него были натянутые и странные отношения с их общим коллегой, они всегда неровно дышали в сторону друг друга, но не в романтическом смысле. Они постоянно, при всех, по поводу и без ругались, остро реагировали на обычные фразы или действия друг друга, потом подолгу игнорируя присутствие. Даже самая ближайшая ситуация показывает, что между ними присутствует «что-то» — Скарамучча говорил именно с Доктором и они общались исключительно между собой, а второй упомянутый непохоже на себя быстро вскипел. Учёный вернулся внезапно для ушедшего в свои размышления Дельца, он даже слабо вздрогнул, а после почувствовал мощный прилив агрессии. Они обсуждали свои прошлые отношения и химик не сказал ему ни-че-го о Шестом. Хотя может это история связанная исключительно с клоном и к нему никак не относится? Они же, вроде, существуют как отдельные люди и в целом могут делать что хотят, наверное? А вот и подоспели новые вопросы, которые стоило бы озвучить. Панталоне, чтобы воспроизвести то давление, которое он хочет оказать, пришлось пару минут сидеть и ждать спада неистовой злости, пока его партнер как ни в чем не бывало занимался своими делами, по пришествии ничего не сказав. Регратор встает с места, глубоко вздыхает, не спеша направляется к Иль Дотторе. — Дорогой, — начинает вполне мягким тоном, но с недовольным подтекстом, который точно чувствуется. — А ты, случайно, ничего не забыл мне рассказать? — самое банальное, что можно было сказать, оно и к лучшему — пусть, пусть Второй готовится к ссоре, волнуется и так далее. — По поводу? — без дополнительной информации совершенно не понимает, к чему и зачем это было сказано. — Ну, может быть, по поводу своих любовных похождений на работе, — не стерпел порыва к издевке и надменному тону, почти прямого намека, клюв маски сдвинулся в его сторону, пока тот подходит. — Ты им и являешься, — смешливо напоминает, ставит руку в упор на бедро, не понимая, что происходит и почему он чувствует, как с каждым шагом и словом атмосфера тяжелеет. — Мне сказать, что люблю тебя? — подумал, что это такой едкий флирт и его кавалер нуждается в теплых словах, которые они редко говорят друг другу. — Зачем так разгоняться, сразу аж «люблю», — оказавшись напротив Зандика оценивающе оглядывает его, испытывая подозрение в отношении человека. — Я же не первый и, видимо, не последний, кому можно сказать это. — Лоне, в чем дело? — прямо спрашивает, начинает нервничать, слыша пренебрежение в свою сторону и крайне странные реплики. — Может лучше ты скажешь мне, в чем дело? — складывает руки на груди, постепенно закипая. — Почему мы так долго не могли начать отношения, например. — Регратор, — более серьезно, потому что и дальше играть в чужие игры не намерен и унижаться, слушая подобное тоже. — Говори мне, на что ты намекаешь, иначе мы не продолжим разговор, — в ультимативной форме заявляет, чтобы уж точно подействовало. — Почему твой Срез и Шестой воркуют, как ни в чем не бывало? — строгим, от злости более низким голосом, ещё и громче, чем говорил ранее. — И какого черта я не знаю о том, что это происходит, когда твоя свежая копия таким промышляет?! — Доктор перебивает его, нервно улыбнувшись и мотнув руками перед собой. — Подожди, золотце, откуда ты вообще знаешь, что там у них? — он не хотел рассказывать об этом. Или чтобы хоть кто-то знал, что подобное стечение обстоятельств присутствует. — Потому что только что эти двое зашли, считая, что наверху никого нет! — сразу кричит, не сдерживаясь, но его опять прерывают. — Тогда ты все неправильно понял, — бегло отмазывается, крутит головой, отрицая, наверное, чужие эмоции, кладет ладони на плечи Банкира. — Точнее правильно, но, видимо, понесло не в ту сторону, — старается успокоить, чтобы не начался скандал. — Это их взаимоотношения, ко мне, как к владельцу Омеги, имеющие лишь косвенное отношение, — жаль, что этого не видно из-под маски, эффект был бы лучше, но он смотрит в глаза собеседнику и действительно хочет объяснить происходящее. — Это не наше дело, мы должны игнорировать их и заниматься своими делами, поскольку, как мы вчера договорились, никто ничего не видел, не знает и всё остаётся как есть, даже если в коллективе есть некоторые интрижки, — Делец взрывается. — И все они, почему-то, связаны с тобой, да?! — берет Иль Дотторе за воротник, подтягивает к себе. — Не пудри мне мозги, тварь, Омеге всего несколько лет, ты считаешь, я тупой и не знаю, что они только недавно начали контактировать, а раньше Скарамучча сотрудничал напрямую с тобой и они физически не могли так быстро и «хорошо» поладить?! — выпалил сквозь зубы, а далее прикрикнул. — Что у тебя с ним было, говори, пока я не придушил вас обоих! — Ты пытаешься обвинить меня в том, что устраиваю тут любовный треугольник?! — с шоком и насмешкой в голосе. — У тебя совсем чердак потек? — Если это неправда, то говори, что происходит, — снова негромко, ядовито и с оттенком не сдерживаемого гнева. — Повторюсь: пока я ещё могу держать себя в руках. И скоро в руках себя держать перестанет отнюдь не Делец, а Доктор, поскольку ситуация получилась патовая. Он только вчера думал о том, что чуть не наложил на себя подозрения тем, как вспылил на товарища, а сейчас его напрямую спрашивают на те темы, на которые он не хотел бы говорить. Не просто говорить и обсуждать — он вспоминать об этом лишний раз не хочет, чтобы не чувствовать триггер к прошлому. Рациональная часть ученого говорит ему, что нужно как можно мягче объяснить любимому, что за дела делаются и закрыть вопрос, не устраивая новых ссор и двигаться дальше, у них ведь только наладились отношения, но иррациональная часть… Она не только весь день подкидывает ему деструктивные мысли и идеи, но и практически шепчет, как легче будет завершить этот разговор. Как просто будет повестись на свои эмоции и не переживать о последствиях, как элементарно и весело, приятно будет щекотать свое эго, обостряя конфликт. — Хорошо, пожалуйста, успокойся, — все еще держит руки на чужих плечах, не пытается убрать от себя руку Панталоне, просто говорит, как есть. — Мы очень давно знакомы и успели натворить глупостей и многое сделать, это совершенно очевидно и нормально, — кивает к словам, намеренно и кропотливо контролирует тон голоса, чтобы не провоцировать и создать уверенность в том, что не придает словам значения, а уж тем более не подбирает их. — У нас была интрижка, это правда, но несколько лет назад и сейчас ни ее, ни каких-либо остатков отношений нет, как и не было самих романтических отношений, — видит, как Регратор меняется в лице от его слов, уверяет в своей невинности и далее. — То, что ты увидел, просто следствие увлеченности другой моей версии и другого человека, опять же, со мной нынешним не имеющие ничего общего. — То есть я тоже рабочая интрижка и для тебя это нормальная практика?! — не успевает разогнаться, как его снова успокаивают, немного опустив руки по плечам гладящим движением. — Нет, с ним мы были друзьями сотни лет и за это время грань коллег и близких людей совсем стерлась, это были случайности, — Второй обязательно умолчит, что раз в некоторое время ловил жесткое помешательство на дружке. — А к тебе я ничего не испытывал, пока мы не сблизились во время и после эксперимента, теперь же мы вообще строим серьезные отношения, которые не отличаются мимолетными чувствами, — его попытались перебить, пришлось покрепче придержать и быстренько продолжить. — Не нужно так резко реагировать, золотко, не трать нервы на то, что твоих волнений совершенно не стоит, — подается вперед, чтобы аккуратно поцеловать возлюбленного. — Все это в прошлом. Сейчас я испытываю к тебе устойчивую симпатию, только к тебе. — Ты же понимаешь, что я могу пойти и выяснить, врешь ты или нет? — манипуляции подействовали — объяснение и то, как выражается Зандик устроило Панталоне, хотя он уже начал думать, что они никак не могли начать встречаться, потому что гад расставался с Шестым и вообще что Док откровенная потаскуха. — Иди и выясни, если так сильно переживаешь, — уверенность и равнодушие в словах окончательно расслабляют партнера, Регратор тяжело выдыхает, злость начинает отпускать. — Их замашки нас не касаются. Нам бы для начала в себе разобраться, а не конфликтовать из-за других, — более позитивно и с мягкой улыбкой, за которой скрывается огромное количество мрачных подробностей, скрываемых Доктором. — Ты, конечно, прав, но лучше бы действительно скомандовал срезам, чтобы не поднимались сюда, — Банкир сильнее тянет партнёра на себя, чтобы обнять, чувствует некоторую недосказанность, но сам разберётся со своими подозрениями. — Я в первые пару минут думал, что как только зайдешь начнется поножовщина, — Иль Дотторе смеётся, обнимает в ответ, его искренне забавляет чужая ревнивость и общий абсурд ситуации, его ни с того ни с сего практически обвинили в измене. — Я итак Лямбду выгнал, чтобы мы были одни, уж запретить кому-то ходить и выполнять поручения я не могу, — причем из своих же интересов, что итак понятно обоим. — Жаль, что так получилось. И хорошо, что я задержался, — потому что если бы они начали разборки сразу с драки, Зандику пришлось бы рыдать в подушку по поводу разбитого оборудования или пытаться сдержать всплески агрессии, чтобы самому не прибить любимого. — Не с ними случайно разговаривал? Задержался он, — раздраженно отпихивает от себя мужчину, на что тот придерживает его за бока, чтобы не отошел. — Спокойно, золотко, — тянет обратно к себе, нужно ведь приласкать его и полностью отвлечь. — Не с ними.