Вечность длиной в касание

Месяц с последней встречи с удивительным семейством пролетел, как одно мгновение, но теперь всё было сделано. Развод свершился, окончательно, причём, с наилучшим результатом — Ирина не получила ни копейки и с квартиры была вынуждена съехать со всеми вещами, никаких прав на проживание там она теперь не имела. Невозможно счастливый, Антон, наконец-то, смог в полной мере расслабиться и вспомнил о том, что удалось порядком подзабросить, и теперь голос совести назойливо зудел в ушах, не давая нормально порадоваться всему произошедшему. Несколько недель назад Арс писал ему, но ответить совершенно не было времени, а после эти сообщения начисто выпадали из памяти, но так ведь нельзя поступать, он наверно так изволновался... Надо исправляться и поскорее. Вот только его неприлично долго не было в сети, и десяток сообщений и звонков остался без ответа. Конечно, можно было бы подумать, что Арсений просто обиделся, но что-то внутри упорно твердило, что всё не так очевидно, что надо разобраться, проверить, а вдруг случилось что-то, от этого человека можно ожидать буквально всего. Не прошло и часа, как удалось добраться до нужного дома, на требовательный стук никто не думал отзываться и, не зная, что делать, Шаст на удачу толкнул дверь и она тут же открылась, будто её и не запирали вовсе. Быстрыми шагами войдя в комнату, он увидел сидящего у постели Позова, молча положившего голову на сцепленные руки, и лежащего на постели Арса, выглядевшего ещё более пугающе, чем всегда, до крайности измученного и слишком тихого, будто не живого совсем. В первом испуге закрывая рот руками, Антон быстро пытался хоть что-то осмыслить и подобрать верные эмоции, но его отвлёк чуть насмешливый негромкий голос, было бы странно, если б его появление не заметили вовсе. — О, а вот и защитничек вернулся, наше вам с кисточкой. Ну как, нравится результат? — Что... Ты что с ним сделал опять, подонок?! Отвечай немедленно, пока я не выбил это из тебя! — на волне сильных эмоций он подскочил к юноше, за футболку резко приподнимая его, но не видел в чужих глазах ни страха, ни злости, ни раскаяния, и так тоже бывает. — А чего я сразу? Делать мне больше нечего. И где ж ты был целый месяц? Шлялся хер знает где, а сейчас пришёл разбираться, молодец, браво. Хорошо, я всё тебе объясню, если хочешь знать. Только история будет не весёлая. — дождавшись, пока его отпустят, Поз мысленно вернулся в тот самый день, когда всё окончательно полетело в бездну, и помрачнел ещё больше, право, было, от чего. — Три недели назад мы рванули в универ, забрать наконец его доки. Естественно, Арс был на кресле, и я оставил его в коридоре, чтоб не мешал с деканом общаться. Выхожу буквально минут через пятнадцать — нет его. Я в ахуе, не знаю, чего думать. Сам он бы не уехал никуда, сидел то кое как. Я ж побежал искать, думал найду и прибью сразу за такие номера. Весь этаж оббежал, нашёл в туалете на полу. Он был в таком... Его просто трахнули. И я даже догадываюсь, кто, изначально были дебилы, которые слишком рьяно проявляли внимание. Я не знаю, как он не сдох ещё тогда. Его порвали до крови, душили походу, шея была синющая, лицо разбитое... И, несмотря на все непростые отношения, в этот момент всё существо Димы выражало боль и сожаление, а кому будет легко, когда с родным человеком происходит такое. — Господи, нет... Но почему, почему ты не обратился в больницу за помощью? Ему же можно помочь, можно хоть что-то сделать... — и Антон, судя по виду, уже близок к истерике, право, не мудрено. — Ты думаешь? Ты ошибаешься. Когда я поднял его на руки, его так затрясло, он так захрипел... Я думал всё, пиздец, надо идти гроб присматривать. Но нет, повезло, если так можно сказать. Я смог довезти его до больницы, как раз попал к нашему врачу. Знаешь, что мне сказали? Что ничего уже сделать нельзя. Эти уёбки слишком повредили ему горло... Восстановить хотя бы прежнее калечное дыхание без шансов. Явно много ударов сильных по голове, сотряс знатный, и при его состоянии до этого, фобия эта тупая, такой удар по психике... Он уже практически труп. Он ничего не видит, не слышит, не чувствует. Только иногда начинает трястись и задыхаться, что-то происходит ещё у него в голове. Я конечно сразу влезаю с ингалятором... Но иногда кажется, что лучше дать ему уже спокойно задохнуться и не мучить больше. Он всё равно подыхает, так какая разница... — Ты... Да как ты можешь говорить такое?! Это твой брат, родной, ты обязан бороться за него до последнего! Мало ли кто что сказал... Я ему помогу, я заберу его. Я его вытащу, я... — Уж твоей помощи ему выше потолка хватило, спасибо. Тебя где носило столько времени? Как ты смеешь после этого вообще что-то предъявлять мне? — Я... Я же всё делал для него. Я так старался устроить... — и голос предательски дрогнул, но злость всё ещё присутствовала наравне со скорбью, это придавало сил. — И как ты мог бросить его одного в этом коридоре?! Тем более зная о проблемах с группой, как ты посмел! Почему ты не взял его с собой в деканат, почему дома не оставил в конце концов?! — Да потому что он никого уже не помнил с этого деканата, тупо истерить бы начал опять, мне это нахуй не сдалось! И да, эти твари поступили отвратительно, но я почему-то не сомневаюсь, что он дал им все поводы на это! — в сотый раз проявляя свою суть, Поз уже не мог остановиться, как и всегда, заносило его колоссально. — И оставить дома, серьёзно? При том, что с ним всякий раз происходит какая-то хуйня, стоит хоть на минуту оставить его одного! — Так ты ж блять и оставил! И может лучше небольшая истерика, чем то, что с ним в итоге сделали?! — не вполне понимая, что скандалить в этот момент точно не стоит, оба парня резко осеклись и перестали орать, когда с постели послышались надрывные судорожные хрипы, и всё вокруг потеряло значение... Вполголоса чертыхаясь, Поз быстро достал ингалятор, забрался на кровать и, в меру осторожно приподняв чужую голову, помог брату принять лекарство, хоть и не видел в этом особого смысла, скорее, больше по привычке. — Вот как-то так и живём теперь... Но вряд ли это надолго. Знаешь, меня всегда так раздражало то, что я даже прикоснуться к нему не могу... Вот, теперь можно. Только что-то сильно это не радует. — болезненно усмехнувшись, парень решил не скрывать правды и озвучил кое-что ещё, так же тихо и горьковато. — И он ведь очень ждал тебя. Верил безумно, что вернёшься. Я был уверен, что он уже не может говорить, на меня совсем не реагировал... А тебя пытался звать. Так хрипло, надорванно, болезненно, кровь в жилах стыла. А я ненавидел тебя ещё больше. Потому что ты возник из ниоткуда и стал для него всем миром. А я от него заслужил только страх... — Но я же... Я всё разбирался с разводом. Я пытался освободить для него квартиру... И быть рядом потом как можно дольше. Я же не знал... — и слезы подкатывали всё настырнее, и была уже мысль поддаться, но вдруг раздался тихий сорванный голос на грани полушёпота, словно в бреду, но ведь это правда было... — Антон... — и вряд ли Арс слышал их, но каких же усилий ему стоило прохрипеть это, пусть и неосознанно, но только за это он и держится пока... — Сюш, боже, ты меня слышишь? Я тут, я здесь, хороший мой, маленький... Ну за что тебя так... — всё-таки негромко мученически всхлипывая, Антон плюнул на всё, присел на край кровати и бережно сжал эту крошечную ледяную ручку своей, ни на что особо не надеясь. — Всё хорошо, я рядом... Прости, прости... — Прошу... Приди... Мне... Страшно... — и, будто что-то ощутив, из последних крох сил Арс вдруг ухватился за чужую тёплую руку и даже вымученно болезненно улыбнулся, на полсекунды, но всё же... — Я... Люблю... Тебя... — Я здесь, я... Господи, прости... Я должен был тебя защитить, я... Я же так хотел... Забрать тебя... И не успел... Прости... — всё глубже проваливаясь в истерику, Антон ощутил это касание, услышал признание и замер, как громом поражённый... Вот только хватка тут же ослабла, а тишина на пару мгновений стала абсолютно непроницаемой. — Арсюш, неужели... Сюш, эй? Нет, нет, всё не должно так... Нет, ну пожалуйста! От правды деваться некуда и, наплевав на всё, Антон, как мог, обнимал хрупкое безжизненное тело и рыдал в голос, выл диким зверем, ведь потратил столько времени впустую и не смог сделать самого главного — защитить и помочь тому, кто стал для него всей жизнью...