Последствия снежных ангелов

      Заснеженная улица, тихий морозный вечер и танец снежинок, кружащихся в воздухе под плавное колыхание ветра. Шаг, еще один, и под ногами приятно хрустит от любого прикосновения снег. В голове Лихта аккомпанементом ко всей этой зимней сказке играет волшебная мелодия, сочиненная на ходу им же. В этом году зима решила показать себя во всей красе незадолго до Рождества, свалившись как снег на голову после весьма теплых для конца декабря дней. Даже не «как снег», а буквально снегопадом на голову. За одну ночь дороги замело белоснежными сугробами, под которыми кое-где опасно притаились корочки льда. Большинство людей в такую погоду предпочитают проводить вечера под пледом с кружкой теплого ароматного какао, и Лихт не был исключением, но в свои последние дни в городе, где он провел заключительный концерт, хотелось немного насладиться спокойной атмосферой тихих прогулок по зимним улицам. Потом пианиста ждут шумные и сумбурные праздники в кругу семьи в Германии, куда приехали родители, празднование с друзьями в Японии, и только затем он сможет вернуться к привычной рутине. И Лихт бы так и бродил в одиночестве все оставшееся время, если бы не решил зайти в понравившуюся ему пекарню, чтобы купить чего-нибудь вкусного поесть и заодно согреться… и не встретил выходящего из этой самой пекарни Хигана. — Ну, тебе же понравился здесь горячий шоколад и булочки с корицей, вот я и решил их купить по дороге. Не думал, что ты сейчас не в отеле, — ответил вампир на закономерный по мнению Лихта вопрос о том, что он тут делает. — Бери, пока еще теплое. — Тебя не было практически целый день. Это ты так меня задобрить решил? — пианист поспешно забирает свой стакан с напитком и достает из бумажного пакета теплую булочку, чтобы поскорее насладиться вкусом и немного согреться. — Мне стоит вообще спрашивать, где ты был все это время? — Не только тебе иногда хочется прогуляться одному, милый Ангел. Но пора закругляться, а то помимо вечно холодного, ты станешь еще и снежным ангелом, — Хиган слегка треплет Лихта по волосам, стряхивая снежинки. — Я не замерзну, мне не холодно. — Тогда от чего на твоих щеках такой сильный румянец, если не от холода? Не упрямься, Лихт. Пойдем, пока не заболел. — Это нечестно, тебе-то не холодно! Расхаживаешь по улицам в расстегнутом пальто, хотя бы шарф нормально завязал, — Лихт ворчит и хмурится, но спустя несколько секунд лишь вздыхает. — Уф, пошли уже.       По крайней мере у него все еще есть булочка и горячий шоколад, чтобы ненадолго скрасить путь.

***

      Лихту нравится неспеша идти по дороге, слегка ускоряясь перед замерзшей лужицей, чтобы затем проскользить по ней, словно на катке. Напоминает детство, когда он с друзьями ходил на замерзшее озеро, чтобы покататься. Для этого даже не обязательно было иметь коньки, но приходилось отделаться минимум парой синяков при падении. Вот и здесь он, словно в детстве, скользит вперед. Руки держит в карманах, потому что холодно, а перчатки оставил в номере отеля, глаза немного прищурены из-за снегопада и смотрят вперед, уже приметив следующую «полосу скольжения» и совершенно забыв о том, что надо смотреть под ноги. На пару секунд кажется, что земля уходит из-под ног, и пианист вот-вот упадет назад, но в спину упирается чужая рука, помогая вернуться в исходное положение. — Аккуратнее, Ангел, — одергивает его сзади Хиган. — Добалуешься ведь и упадешь.       Лихт на это только недовольно фыркает и оборачивается назад. Он смотрит на Хигана слегка презрительно, с вызовом в глазах. Пианист специально еще раз ускоряет шаг и скользит спиной вперед, а затем резко разворачивается и удовлетворительно хмыкает. Не хватало еще, чтобы этот старик начинал тут поучать его что и как делать. — Ну что за ребенок, — вздыхает подкласс, улыбаясь на эту выходку парня.       Впрочем, он не ошибся, и после пары таких «трюков» Лихт действительно упал в сугроб. Он даже моргнуть не успел, как перед глазами вместо дороги предстало темное небо, с которого, переливаясь в свете фонарей, устремлялись вниз снежинки. Кажется, будто это не снег, а маленькие осколки звезд, сверкающие в темноте. — Вставай, падающая звезда, — вампир подает руку, на что пианист хмуро сверлит его взглядом несколько секунд, но помощь все-таки принимает.       Он хватает протянутую руку, а затем с хитрой улыбкой резко тянет на себя. Хиган успевает только выставить руки вперед, чтобы не завалиться на парня. — Ну и что это сейчас было? — удивленно спрашивает подкласс, нависая над Лихтом. — За дело, предвосхищая твои нотации в стиле «А я же говорил», — пианист улыбается, радуясь, что смог выбить вампира из равновесия и в прямом, и немного в переносном смысле.       Хиган встает и пытается отряхнуть с себя весь снег, а вот Лихт вставать не спешит. Он размахивает руками и ногами, отодвигая слои снега. — Что ты делаешь? — спрашивает мужчина, смотря на это «чудо», возящееся в снегу. — Снежного ангела. Не ты ли это упоминал ранее?       Закончив со своим занятием, Лихт снова поднимает взгляд к небу. Миллионы, а может и больше, непохожих друг на друга снежинок медленно оседают на землю. Они падают на куртку, волосы, теплую кожу и ресницы, постепенно тая и стекая маленькими капельками вниз. Вся эта красота переливается разноцветными огнями вечернего пейзажа. — Нравится? — спрашивает Хиган, наблюдая за пианистом и будто читая его мысли. — Да, очень красиво.       Они замирают вот так, глядя в небо, еще на несколько минут, пока холод не берет свое и Лихт наконец не встает, отряхиваясь. Хиган замечает, как парень обдает свои руки теплым дыханием, ведь даже карманы не помогают после падения в снег. Он немного втягивает голову в плечи, словно маленькая птица, пытаясь согреться. Вампир подходит ближе, аккуратно заключая чужие руки в свои. Кожа Хигана теплая, почти горячая, его ладони практически полностью накрывают ладони Лихта, пальцы слегка поглаживают, разогревая. Смущающе, особенно для пианиста, который обычно не жалует близкий контакт, но приятно чувствовать, как тепло расходится от кончиков пальцев, нежно обволакивая и избавляя от скованности после холода.       Когда руки Лихта уже достаточно отогрелись, Хиган надевает на них свои зимние кожаные перчатки, утепленные изнутри. Ему они незачем, это был просто подарок, который по привычке лежал в карманах пальто, зато теперь они будут сохранять тепло другому. — Зачем тебе с собой перчатки? — спрашивает Лихт, разминая пальцы. Перчатки ему великоваты, но зато они мягкие и комфортные. — Возможно именно для таких случаев, когда один милый ангел забывает свои, — вампир усмехается, смотря на то, как пианист фыркает в ответ. — Я не забыл, я просто решил их не брать. — Как скажешь. Любишь ты, конечно, упрямиться до конца. Но сейчас не отвертишься, — Хиган снимает с себя небрежно накинутый шарф и повязывает его на шею парня, закутывая по самый нос. — И шарф ты не забыл, а просто не захотел надевать. Шапки у меня нет, но и про нее могу продолжить. — Хватит! Я не ребенок, чтобы ты меня отчитывал за то, как я одет, — бурчит Лихт, бросая недовольный взгляд. Он чуть сдвигает темно-красную ткань с носа, но все еще похож на нахохлившуюся зимой пташку. — Не ребенок, но порой ведешь себя по-детски и как будто совершенно не думаешь о последствиях. Я отчитываю тебя не потому, что мне так хочется испортить тебе настроение, а потому, что мне, знаешь ли, не все равно на тебя.       Лихт неловко утыкается взглядом в снег под ногами. Вроде хочется и дальше продолжать пререкаться, не признавая победу за вампиром, но его слова почему-то отдаются теплом внутри. Казалось бы, мужчина просто сказал, что ему не все равно, но именно это зацепило. А может и не только это, а еще и с заботой надетые шарф и перчатки. — Со мной ничего не случится, я же ангел. Ангелов не берет какая-то там простуда.       «Если бы ты действительно был неуязвимым для всего ангелом, я бы, может быть, и не беспокоился о тебе так сильно» — Ладно, как скажешь, — Хиган вздыхает, зная, что вряд ли сможет повлиять на этого упрямого парня. — Пойдем уже быстрей, твои джинсы все мокрые от снега, надо скорее отогревать тебя в тепле.       Всю оставшуюся дорогу они идут в тишине, и только перед самым порогом отеля Лихт слегка пару раз касается руки вампира, привлекая к себе его внимание. — Хиган, — он делает небольшую паузу, не зная, как подобрать слова. — Спасибо за… эти вещи. — Хах, а за булочку и горячий шоколад спасибо не скажешь? — смеется вампир, принимая обратно свои перчатки и шарф. — Это была плата за то, что я дал тебе прогуляться со мной и терпел все твои ворчания, — пианист слегка улыбается, парируя в ответ.       В принципе эта прогулка была очень даже неплохая, и компания Хигана, хоть Лихт этого и не признает вслух, сделала ее чуточку лучше и… теплее.

***

      Дни после Рождества обычно проходят в тихой, уютной теплой обстановке. Все наслаждаются выходными — последними спокойными деньками уходящего года перед встречей нового. Атмосфера праздника медленно стихает, но все еще чувствуется и в домах, и на улицах города. Но в этот раз что Хигану, что паре жадности было вовсе не до праздников. Казалось бы, подарки были подготовлены и отправлены заранее, билеты на самолет куплены, жилье везде забронировано, и даже Кранц с Гилом вылетели на неделю раньше для улаживания своих дел, оставив Лихта на попечение вампирам и думая, что ничего непредвиденного не произойдет за такое короткое время. Но, видимо, жизнь была бы слишком уныла и предсказуема без чего-то внезапного.       Лихт все-таки заболел, причем так резко, за два дня до вылета, что пришлось быстро менять все планы, продлевать жилье и оставаться здесь на Рождество. Куда лететь, если пианист и так зачастую не очень хорошо переносит смену часовых поясов при полетах, а теперь вообще слег с температурой. Хайд кое-как уговорил Кранца не искать экстренно билеты, которые если и продавались, то по завышенной цене, и не возвращаться, убеждая, что они сами смогут вылечить парня. Розен согласился, но в ответ выслал огромный список лекарств, которые могут понадобиться, и все равно отчитал Лихта за то, что тот снова пренебрежительно отнесся к своему здоровью. Пианист, по словам его менеджера, болел редко, но метко, поэтому даже в заботливо оставленной на всякий случай дорожной аптечке не было всего нужного. Вызвать врача в праздники было невозможно, так что пришлось вампирам брать лечение в свои руки и бегать искать работающие в такие дни аптеки, чтобы купить необходимые медикаменты. Но лечение осложняло не это, а то, что Лихт — упрямый до невозможного. Он не любит, когда с ним возятся как с немощным, указывают и заставляют делать что-то, что ему не нравилось. А уж что, а болеть и лечиться под присмотром вампиров ему категорически не нравилось. — Ну и справляйся тогда со всем сам, раз тебе так хочется! — Хиган улавливает громкий звук распахнувшейся из комнаты Лихта двери и недовольные возгласы сервампа. — А я ухожу! И не проси меня потом о помощи.       Резкий хлопок закрывшейся двери и чужое слишком громкое бурчание все-таки вынуждают вампира с досадой потушить выкуренную меньше, чем наполовину сигарету. Морозный воздух на балконе приятно освежал мысли и дарил спокойствие, которого порой так не хватало, если имеешь дело с парой жадности, но, видимо, хорошего понемножку. — Что, опять? — войдя обратно, сразу спрашивает Хиган. — Нет, ну ты представляешь?! Я, значит, всеми силами стараюсь его тут обхаживать, то подай, другое принеси, а он в ответ одни ругательства мне кричит! — Хайд активно жестикулирует и говорит так, будто хочет, чтобы все находящиеся в отеле услышали его возмущение. — Чай слишком горячий, таблетки противные и горькие, суп невкусный, сироп пить не буду! И вообще он, видите ли, и без этого всего обойдется, а я ему только мешаю и надоедаю! И после этого капризной истеричкой он называет меня! Лихт-тян невыносим. — Лоулесс, — подкласс специально делает небольшую паузу. — Успокойся. — Вот как ты можешь оставаться таким спокойным, когда он ну просто выносит мозг? — Хайд всплескивает руками и чуть ли не стонет на выдохе от переизбытка негодования.       Хиган лишь пожимает плечами. На самом деле, он находит характер и вспыльчивость Лихта даже забавными, особенно когда можно слегка поддразнить. Но, все же, терпения с ним и правда требуется много. — Тебе нужно остыть. Посиди спокойно, почитай что-нибудь. — Да как тут можно спокойно сидеть, если «одно только твое присутствие мешает моему выздоровлению, крыса»?! Видеть его не хочу, — Хайд процитировал парня довольно искусно, передавая интонацию, от чего мужчина еле сдержал смех. Он определенно может представить, как пианист выкрикнет что-то такое, да еще и вдогонку пнет или кинет что-нибудь. — Ты чересчур драматизируешь, Лихт часто ведет себя немного… грубо. Но ты же понимаешь, сейчас он болеет, поэтому раздражительнее обычного. Расслабься и не принимай его слова близко к сердцу. Может прогуляешься? — Да знаю я, но… Обычно за Ангелом в таких ситуациях ухаживает Кранц. У него гораздо лучше получается сладить с капризами и прочим, опыт ведь. Меня Лихт даже слушать не хочет. Но именно с меня шкуру спустят, если ему не станет лучше, — сервамп тяжко вздыхает. Ему на самом деле хотелось бы выйти проветриться, желательно минимум на полдня, надоело уже сидеть в четырех стенах и думать о том, что же на этот раз не понравится пианисту. — Ничего страшного не случится, Ангел скоро поправится. Я думаю, ему самому не очень-то приятно находиться в таком состоянии, просто он до последнего будет упрямиться и делать вид, что ему и так нормально. — Ага, нормально ему. Сидит трясется под одеялом, но все равно готов прожечь одним лишь взглядом. — Ты слишком беспокоишься о нем. Не волнуйся, настала пора мне всерьез взяться за его лечение. — Ты думаешь, он станет тебя слушать? — Не станет, но я ведь не отстану. И он сам прекрасно знает, что даже если терпения у меня хоть отбавляй, лучше его не испытывать. — Хотел бы я сказать, что мне страшно за Лихта, но мне, наоборот, страшно за тебя. Лихт будет в ярости, если ты станешь им командовать. — Он ничего мне не сделает, я знаю, как остудить его пыл. — Даже не буду вдаваться в подробности, — Хайд неуверенно, но все же натягивает на себя пальто. — Делай что хочешь, Ангел-чан твой на весь этот день, а я умываю руки. Только уговаривай его лечиться так, чтобы мне потом не прилетело из-за тебя от Кранца с Гилом. — Да-да, как скажешь, не беспокойся, — смеется вампир. — Только будь на телефоне на случай, если понадобится что-то прикупить.

***

      Хиган заходит в комнату пианиста, останавливаясь в дверном проеме и опираясь о него плечом, скрещивает руки на груди. Весь его вид будто говорит «Снова за свое?», молча то ли упрекая, то ли осуждая, как нашкодившего котенка. — Не смотри на меня так, — немного хриплым голосом с кровати бросает Лихт, закутанный в одеяло и плед поверх него.       Мужчина приподнимает бровь в немом саркастичном «Как так?». Ему сейчас и без слов достаточно одного взгляда, чтобы выразить все, что он думает о поведении парня. — Чего тебе? — насупившись, спрашивает тот из своего импровизированного кокона. — Просто интересно, что снова вызвало в твоей душе недовольство, — вампир проходит в комнату, на ходу поднимая с пола подушку, которую, судя по всему, кидали в Лоулесса. — Ты же помнишь, что если чем-то недоволен, я могу просто позвонить твоему менеджеру, который примчит сюда на всех порах, и уже он будет заниматься твоим лечением. С ним никакие твои капризы и недовольства не пройдут. — Ты не посмеешь… — в словах подкласса Лихт слышит скрытую угрозу. Он знает, что Кранц в плане здоровья своего подопечного непреклонен. — Да неужели? Хочешь проверить? — Хиган нарочито показательно достает из кармана телефон, немного поигрывая брелоком, качая его из стороны в сторону. — …Не надо, — пианист нехотя сдается. Этот чертов старик, несмотря на спокойный вид, никогда словами не разбрасывается, и они оба это знают. — Любишь же ты доводить все до крайности. — Это не я довожу, а вы со своей назойливостью пытаетесь довести меня. Указываете мне, будто я не могу сам решать, что мне делать, — парень немного привстает, поудобнее усаживаясь в кровати и еще больше натягивая на себя одеяло с пледом. — Я, кажется, уже говорил это, но ты, Ангел, порой ведешь себя по-детски. Упертый и привередливый ни к месту, сейчас не тот момент, когда нужно показывать свой характер. — Нашелся тут нравоучитель, — Лихт раздраженно хмурится. — Если ты пришел только для того, чтобы читать мне нотации, то можешь сразу разворачиваться обратно на выход. Еще твоего бурчания здесь не хватало. — Вообще-то я просто зашел посмотреть как ты тут, но сейчас вдруг вспомнил, что пора измерить температуру. — Нормальная у меня температура, я и так чувствую, не буду мерить.       Хиган окидывает парня скептическим взглядом. Сидит в теплой пижаме, шерстяных носках, закутался в несколько слоев, а сам белее обычного и видно, что немного подрагивает. Сразу понятно, что у него озноб. — Ты дрожишь, как осиновый лист на ветру, а говоришь, что все нормально. Впрочем, как хочешь, я и без градусника смогу все понять, — вампир ухмыляется, и Лихт от этой ухмылки чувствует неприкрытую угрозу.       Хиган за пару шагов оказывается возле кровати, нависая над пианистом. — Ты все еще уверен, что не хочешь по-нормальному измерить температуру? — мужчина выжидающе смотрит, но в ответ получает лишь разгневанный взгляд. — Ну, нет так нет, твой выбор. — Не знаю, что ты задумал, но не смей! — парень не успевает среагировать, когда вампир резко наклоняется, приподнимает его за подбородок и прикасается ко лбу губами. Теплое прикосновение длится всего секунду, после чего Хиган снова как ни в чем не бывало отстраняется. — Что ты… — Горячий, даже по моим меркам, не меньше 37,4 уж точно, — мужчина будто подтверждает сам для себя. — Что? Ты ведь не захотел по-хорошему, пришлось применять особые меры. — Ах ты чертов… — Хиган пропускает все ругательства мимо ушей, пусть злится сколько хочет. Сейчас вампира больше заинтересовали нетронутые на тумбочке таблетки и тарелка с еще не остывшем супом, оставшиеся, видимо, с позднего завтрака. — Ты так и не поел? — Что? — Лихт от внезапного вопроса даже прерывает свою брань. — И, видимо, не выпил таблетки, поэтому у тебя поднялась температура. — Я не хочу ни то ни другое. Таблетки очень горькие, от еды тошно. — Ладно, не хочешь пить эти таблетки — не пей, но потом не удивляйся, когда тебе станет хуже, — неожиданно спокойно соглашается мужчина. — Но вот поесть надо хоть немного, иначе без еды тошнить тебя будет куда сильнее.       Лихт снова молчит, насупившись. Вообще-то подкласс прав, и пианист это понимает. Ему действительно следовало бы поесть, даже если он не особо любит куриный суп и чувствует тошноту, но соглашаться с этим стариком ему не хочется. — Опять упрямишься? Раз не хочешь сам, мне, похоже, придется кормить тебя, — Хиган присаживается на край кровати, берет тарелку с тумбочки и набирает в ложку бульон с овощами и мясом. Но парень демонстративно вертит головой и отворачивается. — Ангел, ты же знаешь, я не люблю создавать для себя лишнюю работу, это та еще морока. Но если ты снова будешь упираться, я сам открою тебе рот и буду кормить насильно, и поверь мне, тебе это очень не понравится.       Лихт заметно напрягается. Он не может понять, блефует вампир или нет, но после «измерения температуры» кажется, будто тот может выкинуть все, а проверять, по крайней мере сейчас, не хочется. Приходится нехотя подчиниться, приоткрыть рот и проглотить эту злосчастную ложку супа. — Вот так, молодец. Видишь, не так уж это и неприятно. Можешь же сразу по-хорошему, когда захочешь.       На самом деле свои слова Хиган воплощать не собирался. Не сказать чтобы он был любителем такой насильственной кормежки, и вообще каких-либо насильственных действий в сторону Лихта. И жизнь он себе усложнять не любит. Но припугнуть или надавить в крайних случаях приходится, иначе с парнем сейчас ему не совладать. Не хочет ведь понимать, что подкласс ему, вообще-то, действительно хочет помочь поскорее поправиться, сразу воспринимает все в штыки. Пусть злится, негодует, лишь бы выздоравливал, тем более действия вампира ему никакой настоящей опасности не несут.       Так Лихт достаточно быстро осиливает половину тарелки супа, даже тошнота немного отступила и есть уже было приятнее. — Все, хватит, я сам доем. — Надо же, наконец проснулся аппетит. А я-то думал, что придется еще долго сидеть, пока ты будешь мучить несчастную тарелку супа. — Твоя ухмылка раздражает до невозможности. Доволен, чертов демон? Теперь ты оставишь меня в покое? — Ну, мне бы все-таки хотелось, чтобы ты выпил лекарства. Но раз не хочешь, то пеняй на себя. — Я буду в порядке и без них. Видишь, мне уже лучше, — парень демонстративно съедает полную ложку супа. Ему и вправду стало немного лучше из-за еды, даже знобит не так сильно после теплого бульона. — Ну если что, я предупреждал, — Хиган встает с кровати, потягиваясь и разминаясь. — Потом приду проверю как ты тут. Зови, если что. Надеюсь, не соскучишься без меня. — И не подумаю. Хоть на какое-то время от меня отстанут.       Когда вампир покидает комнату, Лихт наконец может остаться один на один со своими мыслями, а мыслей у него много после всех слов мужчины. Хиган мог отмахнуться и сказать, что все это не его дело, но он хоть и по-своему, но все же заботится о пианисте.

***

      Спустя несколько часов в номере отеля царила тишина. Лихт ни разу не покидал свою комнату, и, конечно же, не звал вампира. С одной стороны, ему, возможно, ничего и не было нужно, а с другой он мог как обычно проявить упрямство и чисто из принципа не просить помощи. Снова подходило время приема лекарств и измерения температуры. Хиган лишь надеялся, что в его лицо еще на входе не полетит подушка из-за того, что он «досаждает» парню. Но, когда подкласс вошел в комнату, Лихта на кровати не было. Зато была прохладная комната и открытый балкон, в проеме которого и стоял Ангел. — Со мной все в порядке, отстань, — сразу же сказал пианист, заметив Хигана. — Еще пару часов назад ты кутался в одеяло, а теперь открыл настежь балкон и выглядишь так, будто пробежал марафон под палящим солнцем. Я ведь говорил, что нужно было выпить таблетки. Ложись в кровать, тебе нужно измерить температуру.       Лихт лишь отмахивается от слов вампира, прислонившись к прохладному косяку двери. Зимний воздух приятно обдает разгоряченную кожу, по которой стекают капли пота. Он чувствует неприятную слабость и ломоту во всем теле. Стоять трудно и кажется, что если он сейчас перестанет опираться о дверную коробку и резко выпрямится, то голова закружится и его поведет. — Ангел, тебя так продует еще сильнее. Иди в кровать. — Я же сказал отстань! Не нужно мне мерить температуру, и не нужны мне никакие лекарства! Я сам со всем разберусь.       «Глупый… и до невозможного упрямый» — Прости, но ты снова не оставляешь мне выбора, — Хиган всего за пару шагов доходит до Лихта, резко захлопывает балконную дверь, а самого парня берет на руки и несет на кровать. Хоть пианист и пытается сопротивляться, но сейчас у него явно не то состояние, при котором можно дать отпор.       Мужчина садится на кровать и усаживает Лихта перед собой, быстро просовывая ему подмышку градусник и заключая со спины в некоего рода объятья. — Прекрати! Что ты делаешь?! — парень пытается вертеться и брыкаться, но в крепкой хватке это выходит не очень успешно. — Мы будем сидеть так до тех пор, пока не измерим твою температуру. — Пусти! Мне жарко. — Знаю, но придется немного потерпеть. Я просил тебя сделать все самому, но ты меня не послушал, так что хотя бы сейчас побудь спокойным. Если будешь вертеться — собьешь измерение градусника, и тогда все затянется. — Ничего там не собьется, градусник электронный. — Это не значит, что он сможет все хорошо измерить, если ты будешь ерзать. Сиди смирно.       Лихт насупливается, не в силах как-либо противостоять подклассу даже словесно. Это нечестно. Почему всем надо постоянно напоминать, что он заболел и ему надо лечение, а потом еще и лезть с этим лечением, когда не просят. Для пианиста признаться, что он заболел, все равно что признаться в собственной слабости. Что он не несокрушимый ангел, которому ничего не страшно. — Ангел, — зовет Хиган, но парень упорно молчит. — Ну почему ты любишь все так усложнять.       Вампир вздыхает, крепче прижимая чужое тело к себе и утыкаясь в макушку. Лихту все еще жарко, но немного приятно, когда он чувствует теплое дыхание. В таком состоянии в объятьях вкупе со слабостью чуть клонит в сон.       Они молча сидят так на кровати, пока не прозвучит сигнал термометра. Хиган слегка ослабляет объятья, чтобы посмотреть на градусник, но не отпускает полностью на случай, если это чудо решит встрепенуться, резко вскочить и улететь куда подальше. — 38,3… Как я и думал, температура поднялась, поэтому у тебя начался жар. Нужно написать Лоулессу, чтобы он купил жаропонижающее к остальным лекарствам. — Не надо писать Хайду, мне уже немного лучше. — «Немного» недостаточно, чтобы ты начал выздоравливать. Тебе разве самому приятно быть в таком состоянии? — …Нет. Но я сам справлюсь, без каких-либо лекарств и вашей помощи, — пианист все еще пытается спорить, хоть и знает, что вампир в этом вопросе непреклонен. — Я верю, что ты сможешь справиться сам, Лихт, но на это у тебя уйдет гораздо больше времени, чем если ты будешь принимать лекарства. К тому же могут пойти осложнения, или болезнь отступит ненадолго, а потом вернется с новыми силами, и тогда тебе придется терпеть такое состояние еще дольше.       Парень недовольно вздыхает. Ему хочется возражать и дальше, даже если Хиган, по сути, прав.       «Ну почему ты просто не можешь сделать вид, что все в порядке и беспокоиться не о чем? Почему сейчас ты не ведешь себя так же беззаботно, как обычно?»       «Потому что мне не все равно на тебя» — сразу звучат в голове слова вампира, сказанные несколько дней назад.       С тех пор как им пришлось уживаться вместе, Лихт постепенно менял свое отношение к мужчине, больше доверял, уже не так напрягался в его присутствии, но полностью открываться, показывая какую-либо свою слабую или уязвимую сторону, было для него тяжело. Даже с родными, с Кранцем — со всеми, кому он доверял больше всех, было сложно везде всегда и полностью быть открытым. Амплуа «ангела», которого ничего не может ослабить, за столь много лет стало неотделимо от него самого. И казалось, что все вокруг даже если в это не верят, то хотя бы подыгрывают. А Хиган… С ним все как-то по-другому. Ему словно все равно на то, кем мнит себя парень, но не все равно на самого Лихта. И это вместе каждый раз заставляет негодовать, злиться, ворчать и порой драться, потому что пианист ну совсем не знает, что делать со всеми мыслями, чувствами и отношением к подклассу. — Приляг и отдохни, я принесу тебе лекарства, — Хиган наконец отпускает парня, видя, что тот уже долго молчит и погружен в свои мысли. — Опять те горькие? — спрашивает Лихт, укладываясь поудобнее. Снова спорить уже нет сил и желания. — Посмотрим, но даже если да, тебе все равно придется их выпить. — Ладно… Но хотя бы открой окно, мне все еще жарко. — Я не буду полностью открывать окно, но приоткрою его ненадолго, чтобы был свежий воздух, — Хиган поворачивает оконную ручку, ставя на проветривание сверху. — Если тебе станет холодно — скажи, тогда закрою. — Я и сам могу, — кидает вслед Лихт, прикрывая глаза. — Знаю, но лучше спокойно полежи. Так, если ты начнешь дремать, тебе не нужно будет самому вставать, просто позови меня, — отвечает вампир перед тем, как покинуть комнату.       «Просто позови… С тобой это порой отнюдь не «просто»

***

      После таблеток жар у пианиста наконец начал спадать, но Хиган все равно периодически заходил в комнату, проверяя состояние Лихта. Того разморило, и он постепенно чувствовал, что впадает в дрему. — Хиган, почитай со мной что-нибудь, — неожиданно просит Лихт, когда вампир уже собирается уходить после измерения температуры. — И ты даже не будешь против моей компании? — усмехается мужчина. — Ладно-ладно, но я совершенно не знаю, какие книги есть у Лоулесса, так что давай немного поиграем: назови любой номер, и именно эту книгу по счету я достану с полки. — Три, только смотри, чтобы там картинки были, с ними интереснее.       Хиган смеется и идет к полке выискивать нужную книгу. Хайд не мог прожить без книг, поэтому во время туров пианиста брал с собой несколько, а потом еще мог и докупить в местных магазинах. За некоторое время книг скопилось столько, что пришлось большую часть оставлять в доме родителей Лихта, так как сервамп категорически отказывался полностью переходить на чтение в электронном формате. — Энциклопедия по астрономии. Кажется, это он покупал тебе. И картинки там есть, пойдет? — Ага. Вот только покупал это мне ты, когда я не смог посмотреть на звезды. А еще тогда ты пообещал сходить со мной в планетарий.       Хиган на это лишь улыбнулся. Он уже успел забыть, как несколько месяцев назад пианист увлеченно читал «Маленького принца», и ему очень захотелось посмотреть на звезды и планеты. Он даже настроился ночевать под открытым небом, пусть и на крыше отеля, но, как назло, прямо под вечер небо заволокло тучами, так что ночью не было видно ни луны, ни ярких огней. Лихт очень расстроился, поэтому Хиган спонтанно предложил эту идею, чтобы поднять парню настроение. Он даже не думал, что Ангел запомнит, да и у него совершенно вылетело это из головы. — Вот как поправишься, тогда и можно будет сходить. Будет для тебя стимулом лечиться, — подкласс забирает книгу с полки и ложится на кровать возле Лихта, чтобы тому было удобнее читать и рассматривать фотографии на страницах.       Пианист раскрывает книгу и бегло рассматривает несколько страниц, которые он читал ранее, чтобы с большим интересом вчитаться уже в непрочитанное. Вампир не следит за содержанием текста, лишь вслушивается в комментарии Лихта и шелест страниц. Ему не особо интересны научные факты и числа, куда занятнее было читать о каких-нибудь мифах и легендах, где рассказывалось происхождение названий и прочего. — Смотри, твое созвездие, — парень сонным голосом указывает на страницы. — Наиболее яркая звезда — Антарес. Это от нее ты придумал ник для своей страницы? — От нее, но не я. Цубаки с Белкией заставили нас всех создать аккаунты, а мне не хотелось придумывать ник, да и телефон у меня был обычный, без всяких навороченностей, поэтому оформление взяли на себя они. Разве что посты и фотографии заставляли самому выкладывать с их смартфонов. — Тут написано, что Антарес, является одной из ярчайших красных звезд на небе, а ее название означает «против Ареса», потому что это звезда похожа своим сиянием на Марс. Интересно, а мы увидим ее в планетарии? — Честно говоря, ни разу там не был, но, думаю, если попросишь — тебе покажут. — Так говоришь, как будто тебе неинтересно увидеть свою звезду не просто на картинке в книжке.       Хиган на это лишь молчит, но в мыслях проносится, что него уже есть одна интересующая его «звезда», яркая и путеводная, которая лежит сейчас под боком и скоро провалится в сон. — Что значит «vesper»? — Вечер на итальянском, а что? — Еще одно ее название Веспертелино, а в арабской сердцем Скорпиона… О, пишут, что Антарес считался одним из падших ангелов и стражем «западных ворот» неба. Точно подходит. — Подходит к чему? — вампир немного потерял связь разговора сонного парня. — Не к чему, а к кому. И к тебе, — зевая, подводит заключение Лихт. — Что? — удивленно спрашивает Хиган. Он явно не ожидал такого сравнения. — Ты ведь тоже падший ангел, — веки становятся все тяжелее, и пианист чувствует, как постепенно дремота одолевает его. — Это еще один способ назвать меня дьяволом? — вампир замечает, что у Ангела уже слипаются глаза, путь он и пытается бороться со сном. — Нет, для дьявола у тебя… — Лихт прикрывает рот рукой в попытках подавить зевок, что выходит у него из рук вон плохо, тело уже расслабляется. — Слишком красивые и мягкие крылья… такие черные, а к концу перьев красные… — пианист окончательно закрывает глаза, его речь становится все медленнее и тише, еще чуть-чуть и он окончательно уснет. — И огонь горит, но не обжигает… теплый, как ты… — Лихт поворачивается набок и неосознанно прижимается к теплому телу рядом.       Его дыхание становится тихим и размеренным, прерываемое лишь редким сопением. Хиган накрывает его одеялом чуть выше, до плеч, чтобы парню не было холодно. Он уже собирался встать и выйти из комнаты, но чужая рука сквозь сон крепче сжимает его рубашку, словно не хочет отпускать. — Боже, Ангел, у тебя, наверное, просто снова поднимается жар, — вампир аккуратно прикасается губами ко лбу Лихта, но кажется, что температура уже спала. — Ты невероятен.       Хиган нежно гладит спящего пианиста по волосам одной рукой, а второй достает телефон и все-таки пишет Лоулессу сообщение с просьбой купить на всякий случай еще жаропонижающее. Но, конечно, такое, чтобы его согласился выпить этот капризный, но милый Ангел.