Заплатка в форме счастья

Вечерний воздух у офиса «Шэньу» казался наэлектризованным. Ши Уду, не терпящий возражений, мертвой хваткой вцепился в предплечье младшего брата, буквально волоча его к своей машине. — Пусти! — Цинсюань отчаянно упирался, его каблуки чертили неровные полосы на асфальте. — Я уже взрослый! Я сам решу, с кем мне жить и кого любить! Ши Уду резко обернулся, его лицо исказилось от гнева. — Нет! Твоя «самостоятельность» ни к чему не приводит, кроме проблем! Я хочу для тебя лучшего, Цинсюань! Не будь ребенком! — Я не ребенок! — сорвался на крик младший, в его глазах блеснули слезы обиды. — Ты обещал, что отстанешь, как только я устроюсь на работу! Я устроился! Я справляюсь! Уду с силой дернул брата на себя, заставляя того пошатнуться. — Ты ничего не понимаешь! Я о тебе думаю, дурак. Ты еще с Хуа Чэном начни дружить для полного комплекта! — Я с ним дружу! — выпалил Цинсюань, вызывающе вскинув подбородок. — Ты дите наивное, — прошипел Уду, и в его голосе прорезался холод металла. — Ты возвращаешься домой. Сейчас же. — НЕТ! ПУСТИ! — Цинсюань забился в его руках, чувствуя, как паника ледяной иглой впивается в сердце. — Ши Уду, мне больно! Пусти! Слезы уже вовсю катились по щекам, размывая привычный блеск в глазах. Ши Уду лишь крепче сжал пальцы на тонком запястье. — Молчи. Дома поговорим. В этот момент тишину парковки прорезал резкий визг тормозов. Черный внедорожник замер неподалеку. Хэ Сюань вышел из машины, и его взгляд мгновенно зацепился за борющуюся пару. Увидев слезы на лице Цинсюаня, он прибавил шаг, и его аура стала тяжелой, как свинец. — ХЭ СЮЮЮН! — в этом крике было столько отчаяния и надежды, что Хэ Сюань невольно сжал кулаки. Ши Уду, заметив приближение «нежелательного элемента», резко оттащил брата в сторону, закрывая его своей спиной, но не разжимая захвата. — Что здесь происходит? — голос Хэ Сюаня звучал как треск ломающегося льда. — Не твое дело, — отрезал Ши Уду, вскинув голову. — Он мой брат. Я его забираю. — С какой стати? — Хэ Сюань подошел вплотную, игнорируя высокомерие старшего Ши. Его взгляд переместился на зарёванного младшего. — Цинсюань, ты хочешь с ним идти? Цинсюань затряс головой так сильно, что капли слез разлетелись в стороны. — Его никто не спрашивает! — рявкнул Уду. — Я его старший брат, я несу за него ответственность! — Он взрослый человек, — Хэ Сюань сделал еще шаг, сокращая дистанцию до опасного минимума. — То, что ты его брат, ничего не значит. Пока Уду был занят словесной перепалкой с Хэ Сюанем, Цинсюань воспользовавшись шансом, впился зубами в ладонь брата, чувствуя вкус соли. Ши Уду вскрикнул и инстинктивно разжал пальцы. Цинсюань рванул к Хэ Сюаню, буквально запрыгивая за его широкую спину. Тот тут же перехватил его руку, надежно закрывая собой, как живым щитом. — Отстань от меня! Уходи! — крикнул Цинсюань из-за плеча Хэ Сюаня, дрожа всем телом. Ши Уду, морщась от боли и глядя на след от укусов на руке, застыл. Его взгляд, полный яда и разочарования, впился в брата. — Ах так, да? Ну давай, вали! — голос Уду сорвался на злой хрип. — Только не возвращайся ко мне в слезах, когда этот придурок тебя изобьет или бросит! Я на тебя даже не посмотрю! Понял?! Развернувшись на каблуках, Ши Уду быстрым, рваным шагом направился к своей машине. Хэ Сюань проводил его холодным взглядом, пока мотор не взревел и машина не скрылась за поворотом. На парковке воцарилась тишина, прерываемая лишь судорожными всхлипами Цинсюаня. Ши Уду уехал, оставив после себя лишь запах жженой резины и горькое послевкусие своих проклятий. Цинсюань всё еще стоял, вцепившись в куртку Хэ Сюаня, и его плечи судорожно вздрагивали. — Садись в машину, — негромко сказал Хэ Сюань. Его голос, как обычно, был лишен лишних эмоций, но в нем не было и капли той грубости, которой только что фонтанировал Уду. Хэ Сюань аккуратно, стараясь не делать резких движений, открыл пассажирскую дверь и буквально подтолкнул Цинсюаня внутрь, в тепло салона. Сам он обошел машину, сел за руль и на мгновение просто замер, глядя на приборную панель. Хэ Сюань не был тактильным человеком. Ему претили бурные излияния чувств, а от бесконечных «обнимашек» Цинсюаня он порой искренне уставал. Но сейчас, видя, как парень сжался на сиденье, обхватив себя руками, он понял: тишины будет недостаточно. Цинсюань всхлипнул, пряча лицо в ладонях. Слова брата крутились в голове набатом. Хэ Сюань тяжело вздохнул. Его лицо оставалось хмурым, брови были сдвинуты к переносице — со стороны могло показаться, что он злится. Но когда он заговорил, слова совершенно не вязались с его суровым видом. — Ну всё, всё. Он ушел. Хэ Сюань протянул руку и, помедлив секунду, накрыл ладонью затылок Цинсюаня, осторожно притягивая его к себе. Это был редкий жест инициативы с его стороны. Обычно он просто «терпел» атаки парня, ворча что-то вроде: «Рыбка, ты меня задушишь», когда Цинсюань с разбега запрыгивал на него дома. Но сейчас он сам сокращал дистанцию. Цинсюань тут же, словно только этого и ждал, перевалился через консоль и уткнулся лицом в плечо Хэ Сюаня, пачкая его дорогую рубашку слезами. — Он... он сказал... — захлебываясь, начал младший. — Он наговорил кучу дерьма, потому что потерял над тобой контроль, — перебил его Хэ Сюань, продолжая медленно поглаживать его по волосам. — Ты не вернешься к нему. Ты дома. — Ты же не бросишь меня? — Цинсюань поднял на него покрасневшие, полные надежды и страха глаза. Хэ Сюань посмотрел на него своим фирменным «ледяным» взглядом, от которого у других людей подгибались колени. Но для Цинсюаня этот взгляд был самым безопасным местом в мире. — Я похож на идиота, который тратит столько времени на того, кого собирается бросить? — буркнул он, отводя глаза. — И не сравнивай меня с ним. Я никогда не подниму на тебя руку. Он наклонился и запечатлел на лбу Цинсюаня короткий, почти невесомый поцелуй. Хэ Сюань старался делать это не слишком часто, зная, что любой поцелуй провоцирует «атаку нежности» со стороны его гиперактивного парня, но сейчас это было необходимо. Цинсюань шмыгнул носом, успокаиваясь. Он знал, что за этим холодным фасадом скрывается человек, который уважает его ранимость и ни разу не упрекнул его за излишнюю наивность. Хэ Сюань был его щитом от внешнего мира, который так часто использовал доброту Цинсюаня в своих целях. — Хэ-сюн... — Цинсюань чуть крепче сжал руки на его талии. — Ты лучший. — Угу, — Хэ Сюань снова нахмурился, чувствуя, как Цинсюань уже потихоньку начинает «прилипать» сильнее, чем требуется для простого утешения. — Всё, отцепись. Мне нужно вести машину, а ты перекрываешь обзор. — Не отцеплюсь, — пробормотал Цинсюань, уже слабее всхлипывая. Хэ Сюань еще раз вздохнул, но так и не убрал руку с его плеча. Цинсюаню нужно чувствовать это тепло, чтобы снова поверить в себя. И если ради этого ему придется ехать через весь город с «прилипашкой» под боком — что ж, он потерпит. В конце концов, Се Лянь и Му Цин никогда не простят ему, если их общий друг снова будет расстроен. — Рыбка, — негромко позвал он, когда они уже выехали на трассу. — Дома поужинаем и... можешь выбрать любой фильм. Даже тот дурацкий про любовь. Цинсюань просиял, окончательно выходя из депрессивного состояния. — И ты посмотришь его со мной до конца?! Не уснешь? — Посмотрю, — Хэ Сюань едва заметно дернул уголком губ. — Только если ты перестанешь вытирать нос об мою куртку. Они заехали в супермаркет по пути домой. Цинсюань, заметно повеселевший после утешений в машине, вовсю орудовал у хлебного отдела. — Хэ-сюн, смотри, какие булочки! Нам точно нужны эти шесть штук, — Цинсюань с энтузиазмом закидывал упаковки в корзину. — Четыре лишние, — привычно проворчал Хэ Сюань, глядя на гору сдобы. — Ничего не лишние! Ты всё равно половину сам съешь, я же знаю, какой у тебя аппетит, — Цинсюань лукаво прищурился, и Хэ Сюань, не найдя логических возражений, просто замолчал, лишь едва заметно вздохнув. Против правды не попрешь. Они двинулись дальше, но у стойки с бижутерией Цинсюань резко затормозил. Его взгляд зацепился за витрину, где под светом ламп поблескивали металл и камни. — Хэ-сюн, как думаешь… мне пойдут серьги? — он обернулся к альфе, в глазах читался смесь интереса и застарелого опасения. Хэ Сюань в это время задумчиво изучал коробки с кашами на соседней полке, пытаясь решить, какой вкус брать сегодня. — Хочешь проколоть уши? — спросил он, не отрываясь от выбора. — Я подумал, что это было бы неплохо, — Цинсюань замялся, потирая мочку уха. — Ши Уду никогда не разрешал. Хэ Сюань наконец отложил коробку и посмотрел прямо на Цинсюаня. — Но ты же хочешь это сделать не ему назло, м? — его голос был спокойным, проверяющим на искренность. — Нет, я… я просто правда хочу сережку. Смотри, красивая же, — он указал пальцем на небольшое изящное кольцо с крошечным подвесом. Хэ Сюань перевел взгляд на украшение, оценивая его своим тяжелым, внимательным взглядом. — Тебе подойдет, — вынес он вердикт, возвращаясь к полке. — Будет подчеркивать шею. Цинсюань просиял, но тут же снова замялся: — Хэ-сюн… а ты… запишешь меня? — На прокалывание? — Хэ Сюань приподнял бровь. — Мгм. — А сам не можешь? — Хэ Сюань чуть нахмурился, хотя в глубине души уже знал ответ. — Нет… я боюсь, что выберу плохое место или что-то напутаю, — Цинсюань виновато улыбнулся, глядя на Хэ Сюаня снизу вверх. — «Самостоятельный» ты мой, — пробормотал Хэ Сюань, в чем, впрочем, не было ни капли издевки. Он привык, что за «взрослостью» Цинсюаня часто прячется потребность в надежной руке. — Ладно, запишу. Слушай, какую кашу взять? — Это я-то не самостоятельный? — возмутился Цинсюань, картинно надув губы. — Ладно, давай с черникой. — Черники хочешь? — переспрашивал Хэ Сюань, уже кладя нужную пачку в корзину. — Мгм! — Цинсюань уже вовсю рассматривал сережки, прикидывая, как они будут смотреться с его новым образом. На кассе их ждало привычное «сражение». Стоило кассиру озвучить сумму, как Цинсюань полез за кошельком, пытаясь опередить Хэ Сюаня. — Нет-нет, сегодня моя очередь! Я работаю, у меня есть деньги! — затараторил он. Хэ Сюань даже не стал спорить словами. Он просто нагло, пользуясь преимуществом в росте и длине рук, вытянул свою карту и приложил её к терминалу раньше, чем Цинсюань успел хотя бы открыть отделение для купюр. — Хэ Сюн! — возмущенно воскликнул младший. — Убери деньги, — коротко бросил Хэ Сюань, забирая пакеты. — Тебе еще на сережки тратиться. Идем. Он первым зашагал к выходу, но на полпути почувствовал, как Цинсюань привычно «прилепился» к его локтю, светясь от счастья.

***

Хэ Сюань застрял в ванной, сосредоточенно пытаясь спасти свою рубашку. Из кухни доносились аппетитные запахи и весёлое звяканье посуды — верный знак того, что Цинсюань был в хорошем настроении. — Хэ-сюн? — звонко позвал Цинсюань, перекрывая шум воды. — А? — отозвался Хэ, не отрываясь от созерцания пятна, которое никак не желало сдаваться. — Тебе сделать чай или кофе? — Кофе, — коротко бросил он, прикидывая, поможет ли здесь более сильное средство. — Окей! — послышалось в ответ. — Ты скоро? — Нет, оно не отстирывается, — со вздохом признал Хэ Сюань. Видимо, след от черничного сока или чего-то ещё, что Цинсюань успел случайно на него уронить, решил остаться там навсегда. Закончив накрывать на стол, Цинсюань не смог просто сесть и ждать. Его энергия требовала выхода, поэтому он схватил тряпку и принялся протирать пыль на полках. Он делал это легко, почти танцуя, иногда останавливаясь, чтобы поправить какую-нибудь безделушку. Они никогда официально не договаривались «делить дела по дому». Просто в какой-то момент быт сам выстроился. Если они видели неразобранную стопку белья, то разбирали её, если в холодильнике было пусто — готовили. Если кто-то из них уставал на работе, второй брал на себя все оставшиеся дела, позволяя партнёру отдохнуть и расслабиться. Эта негласная поддержка была для них важнее любых слов. В доме Ши Уду Цинсюань всегда был «гостем», которому нужно было соответствовать стандартам. Здесь же он был хозяином, который мог и пыль протереть, и кофе сварить, зная, что его усилия ценят. Наконец, Хэ Сюань вышел из ванной, засучивая рукава. На его лице всё ещё читалось лёгкое недовольство из-за рубашки, но когда он увидел накрытый стол и старательно работающего Цинсюаню, его взгляд смягчился. — Бросай тряпку, — негромко сказал он. — Кофе остынет. Цинсюань обернулся, просиял и тут же бросился к нему, на ходу откладывая уборку. — Ну как, спаслась рубашка? — он сочувственно заглянул в глаза Хэ Сюаню. — Шансов мало, — буркнул тот, но всё же позволил Цинсюаню приобнять себя за пояс. — Идём есть. Вечерняя трапеза проходила в уютном полумраке кухни, нарушаемом лишь тихим перестуком палочек о тарелки. Цинсюань, как обычно, не мог долго сидеть молча — ему нужно было знать всё о дне своего парня. — Как дела на работе? — спросил он, отправляя в рот кусочек лапши. — Потихоньку, — коротко отозвался Хэ Сюань, не отрываясь от еды. — Коллекция хорошо продается? — Да, почти всё уже раскупили. Сейчас готовим новую серию. Цинсюань восторженно вскинул брови: — Тогда это не «потихоньку», а очень даже хорошо! — он просиял так, будто это был его личный успех. — А у тебя как? — Хэ Сюань поднял на него взгляд. Цинсюань чуть помрачнел, и его плечи немного опустились. — Как и раньше... Коллеги шепчутся, что «Шэньу» скоро ждет банкротство. Атмосфера тяжелая, некоторые ребята уже увольняются. — Честно говоря, я думал, ты уйдешь следом за Му Цином, — заметил Хэ Сюань, внимательно наблюдая за реакцией парня. — Я думаю об этом... — вздохнул Цинсюань. — Но пока не знаю, куда податься. Не хочется прыгать с места на место. Хэ Сюань отложил палочки и чуть подался вперед. Его голос стал тише, приобретая заговорщический оттенок. — Скажу тебе по секрету... Цинсюань тут же замер, преданно кивнув и весь обратившись в слух. — Хуа Чэн хочет полностью выкупить «Шэньу» и сделать его совместным филиалом, — произнес Хэ Сюань. — Совместным с кем? — глаза Цинсюаня округлились от любопытства. — Со мной. На мгновение в кухне повисла тишина, а затем лицо Цинсюаня озарила такая широкая улыбка, что, казалось, она осветила всю комнату. — Тогда зачем мне уходить?! — воскликнул он, едва не подпрыгнув на стуле. — Я останусь и буду работать на своего парня! Хэ Сюань скептически приподнял бровь, хотя в глубине души эта идея ему явно импонировала. — Ага... Кем? Моим секретарем? — Вообще-то я специалист по продажам! — возмутился Цинсюань, картинно надув губы и выпрямив спину, пытаясь придать себе деловой вид. Хэ Сюань не выдержал и едва заметно усмехнулся — редкость, доступная только в этих стенах. — Ну, значит, будешь наши коллекции продавать.

***

Вечер плавно перетекал в ночь. В гостиной было тихо, слышались только негромкие щелчки пульта: Хэ Сюань сосредоточенно перебирал каналы, пытаясь найти тот самый фильм, который обещал посмотреть. Цинсюань в это время возился у аквариума. Он что-то тихо и увлеченно нашептывал своим подопечным, и Хэ Сюань, поймав себя на этом, невольно усмехнулся. Было в этом что-то до абсурда милое: Цинсюань говорил с рыбками с такой серьезностью, будто они не только понимали человеческую речь, но и собирались дать ему дельный совет. Наконец, нужная заставка появилась на экране. Хэ Сюань откинулся на спинку дивана, выдохнув. Но расслабиться ему не дали: в следующую секунду Цинсюань с разбегу запрыгнул на него, по-хозяйски устроившись на коленях и крепко обхватив за шею. — Твою мать... — невольно выругался Хэ Сюань, когда из него едва не вышибло дух. — Аккуратнее, ты меня так просто раздавишь когда-нибудь. — Ой, прости-прости! — Цинсюань виновато улыбнулся, но слезать даже не подумал. — Ты фильм-то смотреть собираешься? — Хэ Сюань скептически изогнул бровь. — Судя по позе, телевизор тебя не особо интересует. — Я и так посмотрю, мне всё видно, — заверил он, удобнее устраиваясь на чужой груди. Хэ Сюань решил не спорить. Это было бесполезно. Он лишь обреченно вздохнул и сомкнул руки на спине своего «прилипашки», удерживая его, чтобы тот не свалился. Так они и сидели. Цинсюаню явно было не очень удобно выворачивать шею, чтобы следить за сюжетом, но близость Хэ Сюаня перевешивала любые неудобства. А сам Хэ Сюань, вопреки напускному ворчанию, даже не пытался его согнать. Постепенно дыхание младшего замедлилось. Под мерным, почти механическим поглаживанием пальцев Хэ Сюаня по спине, Цинсюань обмяк и окончательно провалился в сон. Хэ Сюань посмотрел на него, замершего и такого беззащитного, вздохнул в который раз за вечер и выключил телевизор. Он осторожно поднялся с дивана, стараясь не разбудить «ценный груз». Правда, равновесие чуть не подвело: груз едва не опрокинулся назад, и Хэ пришлось резко перехватить его поудобнее. Кое-как справившись, он понес это спящее чудо в спальню. Аккуратно уложив Цинсюаня на кровать и укрыв одеялом, Хэ Сюань вернулся к своим делам. Но каждые полчаса он ловил себя на том, что заглядывает в комнату — проверить, всё ли в порядке. И каждый раз он находил Цинсюаня в новой, совершенно невообразимой позе. Гиперактивность Ши не покидала его даже во сне. В одну минуту он лежал на животе, раскинув руки, в другую — уже свернулся калачиком на самом краю. Хэ Сюань знал: когда они лягут спать вместе, его ждет серия случайных пинков. Это был их неизменный ритуал: Цинсюань буянил во сне до тех пор, пока Хэ Сюань не притягивал его к себе, намертво блокируя все движения своими объятиями. Только в этом «захвате» Цинсюань окончательно успокаивался до самого утра. Закончив с последними делами и развесив многострадальную рубашку сушиться, Хэ Сюань наконец зашел в спальню. Цинсюань, верный своему стилю, лежал на самом краю кровати, раскинувшись морской звездой; футболка задралась, открывая полоску кожи на животе. Хэ Сюань молча вздохнул. Он аккуратно поправил одежду на парне, выудил скомканное одеяло из района его ног и накрыл это беспокойное сокровище. Устроившись рядом, он не удержался и коротко чмокнул спящего в лоб и улегшись поудобнее уснул. Сон был глубоким, но недолгим. Примерно в час ночи Хэ разбудил оглушительный «бабах», следом за которым послышался приглушенный шорох… и снова гробовая тишина. Обладая чутким сном, Хэ Сюань подскочил на постели, как ошпаренный. Первым делом он нащупал пустоту справа от себя. Сердце на секунду пропустило удар, пока он не перегнулся через край кровати. Там, на ковре, в нелепой позе свернулся Цинсюань. Он даже не проснулся от падения — лишь что-то невнятно пробормотал и продолжил мирно сопеть, уткнувшись носом в ворс. Хэ Сюань прикрыл глаза ладонью, сдерживая нервный смешок. — Рыбонька… — негромко прошептал он в пустоту комнаты. — Я куплю тебе кровать с бортиками. Как в детском саду. Он тяжело вздохнул, слез с кровати и, стараясь действовать бережно, подхватил это «летучее чудо» на руки. Цинсюань лишь сонно мазнул ладонью по его плечу, что-то пробормотав про черничную кашу, и снова обмяк. Вернув парня на законное место, Хэ Сюань не стал рисковать. Он лег вплотную, крепко обхватил Цинсюаня за талию и закинул на него ногу, буквально придавливая к матрасу. Это был единственный проверенный способ гарантировать, что до утра никто больше не совершит полет в неизвестность. В таком «замке» он и уснул, чувствуя, как Цинсюань во сне инстинктивно прижимается к его теплу.

***

Утро началось с того, что Хэ Сюань, верный своему слову, привез Цинсюаня в проверенный салон. Ши всю дорогу то затихал, то начинал тараторить о том, что «может, стоит выбрать клипсы?», но Хэ Сюань был непреклонен. Если уж делать шаг к свободе, то настоящий. В кабинете пахло антисептиком, а на столике зловеще (по мнению Цинсюаня) поблескивали инструменты. Когда мастер в перчатках подошел ближе, Цинсюань вцепился в подлокотники кресла так, что костяшки побелели. — Хэ-сюн… — голос его сорвался на жалобный писк. — А может, не надо? А вдруг инфекция? А вдруг я потеряю сознание? Хэ Сюань, стоявший рядом, тяжело вздохнул. Он видел, как у парня дрожат колени под тонкими джинсами. Не говоря ни слова, он шагнул вперед и, наплевав на свою нелюбовь к нежностям на людях, крепко обнял Цинсюаня, прижимая его голову к своему животу и закрывая ладонями его глаза. — Не дергайся, — негромко, но уверенно приказал Хэ. — Это не больно. Просто дыши. Цинсюань замер, чувствуя знакомый запах парфюма Хэ Сюаня и тепло его рук. Когда мастер прикоснулся к мочке уха, Ши инстинктивно набрал в легкие воздуха и выдал короткий, но пронзительный: — А-а-а-а! Щелк. Цинсюань зажмурился еще сильнее, готовясь к невыносимой боли, но… ничего не произошло. Только легкое покалывание и ощущение тепла в ухе. Он замолчал на полуслове, моргнул и осторожно отстранился от Хэ Сюаня, который смотрел на него с выражением «я же говорил». — Всё? — глупо спросил Цинсюань. — Всё, — мастер улыбнулся и поднес зеркало. — Второе будем делать? Парень посмотрел на свое отражение. В ухе блестела аккуратная медицинская сережка-гвоздик. Это выглядело так правильно и так… по-другому. Он неловко потер покрасневшую щеку, чувствуя себя ужасно глупо из-за своего крика. — Прости, — пробормотал он, глядя на Хэ Сюаня. — Я думал, будет как в фильмах ужасов. — Больше шума поднял, — буркнул Хэ Сюань, но в его глазах промелькнула искра облегчения. — Давай второе, «герой», раз уж мы здесь. Второе ухо прокололи уже в полной тишине. Цинсюань только затаил дыхание, не сводя глаз с Хэ Сюаня, который так и не выпустил его руку до самого конца процедуры.

***

После посещения салона Цинсюань пребывал в таком восторженном состоянии, что его энергия буквально искрила. Прохладный воздух парка и блики солнца на воде сделали своё дело: он вцепился в локоть Хэ Сюаня и с самым просящим выражением лица, на которое был способен, указал на лодочную станцию. — Хэ-сюн, ну посмотри, какая погода! Давай покатаемся? Пожалуйста-пожалуйста! Хэ Сюань окинул взглядом тёмную гладь озера и покосившиеся деревянные лодки. Его внутренний интроверт кричал о том, что лучше пойти домой и поесть, но, глядя на сияющие глаза Цинсюаня и новые серёжки, поблёскивающие в его ушах, он лишь обречённо выдохнул. — Ты в курсе, что грести буду я? — буркнул он, уже направляясь к кассе. — Но ты же такой сильный, Хэ-сюн! Тебе это только на пользу! — Цинсюань радостно запрыгал рядом, едва не сбив с ног проходящего мимо ребёнка. Через десять минут они уже были на середине озера. Хэ Сюань, мерно работая вёслами, сидел с лицом человека, выполняющего каторжные работы, хотя на самом деле ритмичные движения его даже немного успокаивали. Цинсюань же, полностью игнорируя правила безопасности, перевесился через борт, едва не черпая рукавом куртки воду. — Хэ-сюн, смотри! Вон там, золотая! — он азартно тыкал пальцем в глубину, где среди водорослей мелькнула чешуя. — Как думаешь, они нас боятся? — Думаю, они в шоке от твоего шума, — отозвался Хэ, вонзая вёсла в воду. — Сядь нормально, лодка качается. — Не ворчи, — Цинсюань обернулся к нему, его лицо раскраснелось от свежего ветра, а на губах играла совершенно счастливая, беззаботная улыбка. — Тут так красиво. Спасибо, что согласился. Хэ Сюань промолчал, но на мгновение перестал грести, позволяя лодке просто лениво скользить по инерции. Он смотрел на Цинсюаня — такого живого, свободного от гнёта брата, с этими крошечными серёжками, которые стали символом его маленькой победы. — Рыбка, — негромко позвал он. — М-м? — Цинсюань оторвался от созерцания подводного мира и вопросительно взглянул на него. — Тебе правда идёт. Ну, это железо в ушах. Цинсюань замер на секунду, а потом просиял так ярко, что Хэ Сюаню захотелось зажмуриться. — О-о-о, Хэ-сюн! Ты только что сделал мне комплимент? Сам?! — Забудь, — моментально отрезал Хэ, снова принимаясь за вёсла и стараясь скрыть тень улыбки за максимально хмурым видом. — И не смей прыгать, мы перевернёмся. — Поздно! Я всё слышал! — Цинсюань заерзал на скамейке, едва сдерживаясь, чтобы не броситься к нему с обнимашками прямо посреди озера. — Ты самый лучший парень на свете, честное слово! Хэ Сюань только покачал головой, глядя на круги на воде. Он понимал, что за этот короткий момент счастья ему, скорее всего, придётся расплачиваться вечером, когда Цинсюань снова решит «задушить» его любовью на диване. Но сейчас, в тишине парка, под смех своего парня, он думал, что оно того стоит.

***

Прогулка по парку была пропитана спокойствием, пока Цинсюань, дурачась, не заметил знакомую фигуру в неприметной куртке. Что-то в осанке этого человека заставило его сердце пропустить удар. Поддавшись порыву, он подбежал и резко сорвал капюшон с прохожего. Под тканью обнаружилось ледяное, полное ярости лицо Ши Уду. — Ты?! Ты следил за мной? — выкрикнул Цинсюань, отступая на шаг. — Я присматривал за тобой! — Ши Уду сорвался на крик мгновенно. Его взгляд упал на уши брата, где на солнце блестели новые серёжки. Лицо старшего Ши исказилось от брезгливости. — Посмотри, в кого ты превратился! Я молчал, когда ты сказал, что любишь парней, но серёжки? Что дальше, Цинсюань? Платье?! Ты позоришь нашу фамилию! — Твоя фамилия мне не дороже моей свободы! — Цинсюань дрожал, но не отступал. — Это моя жизнь! — Это не жизнь, это деградация! — Ши Уду шагнул вперед, его голос гремел на весь берег. — Ты идешь со мной. Сейчас же. Я вытрясу из тебя эту дурь! Началась безобразная ругань. Уду сыпал оскорблениями в адрес Хэ Сюаня, Цинсюань кричал, что ненавидит его контроль. Хэ Сюань пытался отвечать и держать Цинсюаня рядом, его глаза превратились в узкие щели, а аура стала настолько тяжелой, что птицы смолкли в радиусе десяти метров. — Я никуда не пойду! — Цинсюань попытался вырваться, когда Уду снова мертвой хваткой вцепился в его плечо. Старший брат рванул его на себя с такой силой, что Цинсюань, не удержав равновесия на скользком берегу, охнул и полетел назад. Раздался громкий всплеск. Ледяная вода озера сомкнулась над головой Цинсюаня. Ши Уду застыл, остолбенев и глядя на расходящиеся круги. Его лицо вмиг побледнело, руки задрожали. Он хотел что-то крикнуть, но голос пропал. В ту же секунду Хэ Сюань сорвался с места. Он буквально снес Ши Уду с пути, оттолкнув его плечом так, что тот едва не повалился на землю. Хэ Сюань, не раздумывая, подбежал к берегу. Через мгновение он вытаскивал, крепко держа под мышки отплевывающегося и перепуганного Цинсюаня. Вытащив его на траву, Хэ Сюань сам тяжело дышал, а его взгляд, направленный на Ши Уду, был по-настоящему убийственным. — Видишь? — прошипел Хэ Сюань, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в любом крике. — Видишь, как «хорошо» ты ему делаешь? Ты чуть не утопил собственного брата ради своего гребаного контроля. Ши Уду открыл рот, его губы затряслись: — Я... я не хотел... Цинсюань... Но Хэ Сюань не стал слушать. Он поднял дрожащего, мокрого до нитки Цинсюаня на руки, прижимая его к себе, чтобы хоть немного согреть. — Еще раз подойдешь к нему — и я сам спущу с тебя шкуру, — бросил он через плечо. Хэ Сюань быстро зашагал к машине, не оборачиваясь на одинокую фигуру старшего Ши, который так и остался стоять у воды, глядя на свои пустые руки. В машине Хэ Сюань врубил печку на полную мощность и накрыл Цинсюаня своей курткой. — Хэ-сюн... — зубы младшего стучали. — Прости... я сам виноват... — Ну тихо, — отрезал Хэ Сюань, но рука, которой он сжимал руль, заметно подрагивала. — Сейчас приедем, и ты сразу в горячую ванну. Цинсюань шмыгнул носом и прижался к теплому сиденью.

***

Вечер в квартире Хэ Сюаня был наполнен звуками работающего обогревателя и негромким позвякиванием чайной ложки. В воздухе витал густой аромат лимона, малины и имбиря — Хэ Сюань заварил самый крепкий чай, какой только мог, чтобы выгнать холод из костей Цинсюаня. Сам Цинсюань, замотанный в огромное пушистое одеяло так, что торчала только макушка и покрасневший нос, сидел на диване. Он всё ещё иногда мелко вздрагивал, но уже не от холода, а от пережитого стресса. Хэ Сюань сел рядом и, вопреки своему обыкновению сохранять дистанцию, сам притянул этот «кокон» к себе. Он обхватил Цинсюаня руками, крепко прижимая к груди, будто создавая вокруг него непроницаемый барьер. — Пей, — негромко скомандовал он, поднося чашку к губам парня. Цинсюань сделал глоток, зажмурился от обжигающего тепла и прислонился затылком к плечу Хэ Сюаня. — Знаешь, Хэ-сюн… — его голос звучал глухо и надломленно. — Он ведь стал таким после смерти родителей. С тех пор, как мы остались вдвоем, он решил, что должен заменить мне всех: и отца, и мать, и весь мир. Он просто… он очень боится меня потерять. Я ведь его единственный родственник. Я понимаю, почему он так в меня вцепился. Хэ Сюань слушал молча, его челюсти были плотно сжаты. Он понимал логику Ши Уду, но не принимал её. Для него любовь никогда не была синонимом цепей. — Понимать — не значит позволять ему уничтожать твою личность, — Хэ Сюань наклонился и мягко, почти невесомо коснулся губами виска Цинсюаня. — Страх потери не дает права топить тебя в озере или запирать дома. Ты человек, а не его собственность. — Я знаю… просто мне его жалко, — прошептал Цинсюань, и пара слезинок всё же скатилась по его щекам. Хэ Сюань вздохнул, его хватка стала чуть нежнее. Он аккуратно повернул лицо Цинсюаня к себе и заставил посмотреть в глаза. — Сегодня можно сделать исключение, — пробормотал он, притягивая его для долгого, успокаивающего поцелуя. — Можешь ныть, обниматься и даже не отпускать меня до самого утра. Я никуда не уйду. Это подействовало лучше любого чая. Цинсюань облегченно выдохнул, уткнулся носом в шею Хэ Сюаня и постепенно его дыхание стало ровным и глубоким. Переживания и горячий чай сделали своё дело — он уснул прямо так, в объятиях, чувствуя себя наконец-то в полной безопасности. Хэ Сюань не шевелился. Он сидел совершенно неподвижно, боясь потревожить сон своего «летучего чуда». Когда он убедился, что Цинсюань спит крепко, он свободной рукой дотянулся до аптечки, которую заранее положил на столик. Действуя с хирургической точностью, Хэ Сюань смочил ватную палочку антисептиком. Он очень осторожно, едва касаясь, обработал свежие проколы на ушах парня. Цинсюань лишь слегка поморщился во сне и забавным жестом шмыгнул носом, но не проснулся. Закончив, Хэ Сюань убрал лекарства и снова обнял его. За окном уже сгустилась ночь, в квартире было тихо, и только мерный свет от гирлянды падал на лицо спящего парня. Хэ Сюань смотрел на него — на эти серёжки, на расслабленные черты лица — и понимал, что за это чудо он готов драться с кем угодно. Так он и остался сидеть — стражем его покоя, не выпуская Цинсюаня из рук до самого рассвета.