Желание жить

Омега борется с приступом тошноты от запаха пьяных мужчин, от их громких разговоров и от сальных взглядов, сопровождающих его. Он старается пройти как можно незаметнее мимо веселящихся, но его окликают. — Юнги, сынок, подойди. Не подчиниться отцу невозможно. Это, кажется, вбито в инстинкты. Как и любовь к родителю, и в столь же равной степени ненависть. Подойдя к мужчинам, он натягивает лёгкую улыбку, так и показывающую его радость от происходящего. Даже холодность в глазах покрывается коркой добродушности — идеальная маска. — Выпей с нами. — Мужчины поддерживают идею, начав наполнять свои стопки. Вообще-то омега не пьёт, и отец это знает. Юнги видит в глазах зудящее желание продемонстрировать в случае отказа излюбленный метод воспитания. Даже руки подрагивают от жажды показать себя перед другими альфами. Но омега и не думает отказывать — сейчас алкоголь как нельзя кстати. Может с помощью него уйдёт перманентное желание умереть? Потому как оно уже настолько затянуло свою петлю, что связь с реальностью, а вернее с надеждой на нормальную — ну, насколько возможно в его статусе — жизнь вот-вот оборвётся. Мужчина ставит на край стола стопку с прозрачной жидкостью и пристально наблюдает. Омега перехватывает одной рукой толстую стопку бумаг, которая уже как минуту должна быть на столе секретаря, берёт стопку в другую и задерживает дыхание, потому что если вдохнет пары алкоголя, то точно не сможет выпить, а ему сейчас вот вообще не хочется показательных сцен. Хочется лечь и закрыть глаза. Желательно навсегда. С такими мыслями Юнги опрокидывает в себя стопку. Радость за послушание сына в глазах отца он не замечает. Оно и к лучшему. Жидкость обжигает рот и горло, но ни один мускул на лице не реагирует. Взгляд устремлён куда-то в вечность, и он по-прежнему не дышит. — Ах, хороша, — партнёр отца, сидящий напротив, шипит от удовольствия, громко вернув стопку на стол. Юнги замечает на столе рыбу и, взяв отцовскую вилку — такие вольности ему разрешены, ведь тонко показывают мнимую свободу — поддевает кусочек. Любимое лакомство перебивает горький вкус алкоголя. — Я пойду. Хорошего вам вечера. Поклонившись, омега покидает застолье, а завернув за угол, слышит слова отца, сочащиеся не то призрением, не то гордостью: — Хороший да, у меня сынок, — согласное мычание перекатывается по помещению, — я сначала думал пристрелить его после рождения или подложить под какого-нибудь альфу, чтоб не мельтешил перед глазами, когда подрастёт. Ведь, что омега может сделать, кроме рождения маленьких змеёнышей? — На эту фразу все присутствующие одобрительно смеются. — Но я решил рискнуть. — Это ваш стиль, — кто-то заискивающе смеётся. — Если бы я не рисковал, то не привёл бы свой клан на вершину, — гордо. — Я воспитал из Юнги потрясающего омегу. Таких вы больше не встретите: сильного, красивого. В нём воспитана стойкость и жажда власти. Я даже думаю представить его компании, пусть официально занимается делами. А там глядишь и моё место займёт. Мужчины восклицают, наперебой высказывая свои опасения и восхищение по допущению омеги к власти, и, по-видимому, поднимают за мудрого главу тост, а в груди омеги вновь шевелится чёрная дыра обиды и ненависти, которая, он думал, уже потерялась в космосе апатии и смирения. Сила и стойкость? Да, это есть. Но лишь потому, что пришлось научиться быть таким, если он хотел выжить. Жажда власти? Ха, ха и ещё раз ха. Ему абсолютно всё равно на компанию и какой-то статус. Единственным желанием последние… Три? Нет, около пяти лет уже — умереть. Но чего греха таить, инстинкт самосохранения, диктуемый природой, срабатывал каждый раз, когда он пытался. Ну, или не инстинкт, а малодушие. Потому что как бы он не хотел покинуть этот бренный мир, а жить хотелось. Просто где-нибудь подальше отсюда. В домике у моря. Омега разгоняет нахлынувшую апатию, липкой жижей охватившую мозг, и уходит. Он петляет по коридорам, уносясь подальше от шумного застолья, останавливается возле кабинета секретаря и стучится в дверь, тут же заходя. В кабинете царит полумрак, разгоняемый настольной лампой, а за столом сидит человек, который больше всех вызывает желание вздёрнуться на ближайшем проводе. — Проходи. Я как раз хотел уже искать тебя, — голос подстать хозяину — шипяще-рокочущий и парализующий. — Прошу прощения, Секретарь, пришлось задержаться. Отцу потребовалось моё внимание, — отстранённо. Как и всегда. — Понимаю, — ухмылка трогает тонкие губы. Юнги подходит к столу и кладёт тяжёлую стопку бумаг. Ему удаётся двигаться как обычно, не показывая свою усталость. — Что-то ещё? — Надеется, что нет. — Нет, спасибо, — альфа тут же пододвигает к себе бумаги. Облегчённый выдох омега старается сдержать, чтобы не привлекать к себе внимание. Он разворачивается, но с замиранием сердца оборачивается обратно, когда слышит: — Хотя нет, подожди. Мужчина встаёт из-за стола, огибает его и останавливается перед омегой. Он облокачивается бёдрами о стол и, скрестив руки, всматривается в глаза Юнги. Омеги, которым удавалось оказаться вот так близко к этому человеку, часто засматривались на его стройное подтянуто тело, заострённые черты лица и аристократичное благородство. А стоило им посмотреть в болотные глаза — тут же утопали, отдавая своё сердце. И Юнги до сих пор не мог понять, как не оказался в их числе. Видимо, звёзды подпитывают его силы, чтобы сознание в конец не сломалось. — Разденься. — Ровный тон, но звучит как приказ. — Что? — Омеге кажется, что выпитый алкоголь ударяет в голову. — Разденься, — повторяет насмешливо. Омега сглатывает. Просьба не нова — и не такое приходилось делать, но каждый раз вызывает ступор, и он надеется, что это галлюцинации. Но реальность, а у омеги это жёсткая улыбка и лишающая кислород зелень глаз, каждый раз ставила на место. Он подходит к стулу, который специально для этого находился в кабинете, и начинает раздеваться, аккуратно складывая одежду. Медленно. Помня, что альфа не любит спешку. Руки уже даже не дрожат, как в первый раз. Омега научился абстрагироваться от происходящего, душа в зародыше рвотные позывы вместе с пугливой истерикой. Правда, этому предшествовали долгие часы «тренировок», напоминающие о себе содранными коленями, щеками и уязвлённой гордостью. Когда омега тянется к нижнему белью, звучит повелительное: — Оставь. Юнги и бровью не ведёт на очередную прихоть и выпрямляется, обхватив локти у себя за спиной. Секретарь подходит ближе. Он останавливается на расстоянии вытянутой руки и осматривает омегу. Его взгляд скользит по каждому миллиметру кожи, оставляя за собой горячие следы. Даже в полутьме кабинета заметен его пылающий взгляд. Или это так тени падают? — Ты, как всегда, прекрасен. Он подходит ближе, почти невесомо, касаясь только подушечками пальцев, проводит по контуру плеч, рёбер, тазовых косточек, скрытых тканью, возвращается к шее и чуть сильнее надавливает на татуировку. Омега задерживает дыхание, когда мужчина приближается к лицу и носом касается щеки, вдыхая тонкий запах вишни. Альфа проводит кончиком языка вверх от линии челюсти до виска и смакует вкус кожи омеги. — Сладкая и податливая вишня, — блаженно. Юнги размеренно дышит, никак не показывая отвращения, хотя где-то внутри слышится писк, словно шарик сдувается. Он отрешённо смотрит перед собой, не замечая довольного взгляда, блеснувшего ядом. — Можешь одеваться, спасибо, — мужчина отходит на пару шагов. Юнги натягивает штаны, щёлкнув пряжкой ремня, медленно застёгивает пуговицы на рубашке и выпрямляется, ожидая дальнейших указаний, но его отпускают с лёгким кивком. Он кланяется и с немигающим взглядом покидает кабинет. Уже у себя в комнате, за закрытыми дверьми ванной Юнги может себе позволить судорожный выдох. Он скидывает одежду, чуть не отрывая пуговицы, и оставляет валяться на полу. В носу всё-таки чувствуется запаха альфы, хоть он и старался не дышать в его присутствии. Он долго всматривается в своё отражение в зеркале, где на него таращится нечто — обычно идеально лежащие волосы в беспорядке, шальной взгляд, на дне которого бурлит отчаяние. Но самое главное — змея на шее, расслабленно лежащая, начинает шевелиться, и кислорода становится меньше. Омега дрожащими руками хватается за бортик ванной и перелезает, тут же врубив на полную мощность холодную воду. Картины прошлого настырно лезут на поверхность, желая свести его с ума — можно подумать он уже не сошёл. Юнги не намерен смотреть на это, поэтому стискивает зубы — не столько от холода, сколько от не желания дать слабину — и прикладывается несколько раз головой о плитку. Не хотя, воспоминания всё же отступают, будто дурной мираж, оставляя Юнги сидеть скрючившись под ледяными струями. Вытеревшись насухо и одевшись в футболку со штанами, Юнги укладывается в постель, зарываясь в кокон одеяла. Сон его настигает практически сразу, даря желанное забвение. Однако около трёх ночи сквозь сон омега чувствует странный запах, а потом и какой-то монотонный пищащий звук, больше похожий на сирену, но сил, чтобы как-то отреагировать нет. Он даже чувствует, как его заворачивают в одеяло — вот спасибо за заботу — и поднимают с постели. Но если честно, как-то всё равно. Дайте поспать.

***

В себя Юнги приходит в незнакомом месте. Это понятно по запахам, незнакомым голосам и жёсткому дивану с незнакомой обивкой, которую видит омега, открыв глаза. Свет неприятно режет и он стонет, закутываясь обратно в одеяло. Ещё и голова почему-то раскалывается — явно не стоило пить ту непонятного содержания жидкость. Голоса стихают. — Очнулся? — Слышится голос, а затем шаги. С неохотой омега ворочается и сталкивается с внимательным взглядом цвета горького шоколада присевшего на корточки мужчины. Они рассматривают друг друга, ожидая каких-либо действий. — А ты не особо боишься, — когда от Юнги не следует ничего. — Вы не особо пугаете, — равнодушно. Омега видит усмешку, и она не бросает в дрожь, как должно быть. Как он привык. — Вы меня убьёте? — С надеждой в голосе, которая не укрывается от мужчины, и он хмурится. — Нет. Нам нужен твой отец. С разочарованным: «Пф-ф», омега садится. Он обводит взглядом помещение, отмечая его просторность. Скорее из склада сделали что-то вроде базы с удобствами. Возле стола он обнаруживает шесть человек, двое — возле какой-то доски, ещё один находится возле импровизированной кухни, наливающем себе что-то в кружку, и один возле него. Похож на главного. — Поправьте, если я не прав, вы похитили меня, чтобы добиться что-то от отца? — Да, — с подозрением в голосе отвечает альфа возле него. Юнги кидает на него насмешливый взгляд и встаёт с дивана, накрыв плечи одеялом. Он по-прежнему в пижаме и босиком, но похоже его это ничуть не трогает. Омега подходит к столу и осматривает материалы, которые подготовили: расположение камер в особняке и посты охраны с их маршрутами передвижения, фотографии его отца и ближнего круга, его собственные фотографии и ещё много чего. — Неплохо, — удовлетворительно, — вам удалось зайти дальше всех. И что вы хотите от отца? Оцепенение в помещении сгущается. Похитители явно не ожидали такой спокойной реакции и бесстрашного поведения. Альфа подходит к столу, остановившись с боку омеги, пока тот рассматривает окружение поближе и более детально. — У твоего отца… — Вы ведь не из теневого мира, — Юнги прерывает альфу, смотря на мужчину слева от себя. Альфа ничем не отличается от остальных — такая же повседневная одежда, обычная внешность без каких-либо отличительных черт. Но по микродвижениям Юнги понимает, что это не просто человек, а… — Военные, спецгруппа или полиция? — Перечисляет и обводит ещё двух людей взглядом. — И вы. Альфа и омега возле доски переглядываются, не зная как правильно реагировать. — И что нас выдало? — Подаёт голос мужчина, насторожившись. Его и без того острые скулы заостряются, а глаза походят на драконьи, что в теории должно пугать, но не Юнги. — Выправка, — оценивающе скользит по фигурам, — даже если предположить, что вы трое в отставке и каким-то образом оказались в клане. Разные случаи бывают, — пожимает плечами. — То со временем эти признаки стираются. А то, что я вижу… — Разводит руками. — А ты хорошо осведомлён, — звучит голос за спиной. Пульс ускоряется. Юнги перестаёт кутаться в одеяло, бросив то на пол, и по кротчайшей дуге огибает подкравшегося. Он замечает, как тот тянется к оружию у себя за спиной и, опередив, выхватывает. Дуло упирается в затылок. Мужчина не вскидывает рук и даже не шевелится, покорно опустив руки вдоль тела, а вот все остальные тут же вскидывают оружие. — Прости. — Юнги чертыхается, убирая пистолет от головы альфы. Он не намерен сейчас убивать здесь всех и сбегать — сначала выслушает их план. — Рефлексы сработали раньше… Резкая боль пронзает голову, от которой мир плывёт, двоясь в глазах. С приступом тошноты удаётся справиться, но вот устоять на ногах — едва ли, и Юнги приваливается к широкой спине, выронив пистолет из ослабших пальцев. Ему не дают рухнуть на пол, подхватывая, и усаживают на стул. В руках появляется кружка с горячим чаем, которая приятно согревает — омега и не заметил как немного продрог. — Тебе нельзя сейчас делать резких движений, — бархатный голос заставляет отвлечься от рассматривания кружки. Мир по-прежнему вертится, но омега чётко выделяет глаза цвета молодой травы с крапинками солнца, обладатель которых накидывает на плечи Юнги его одеяло и присаживается перед ним. — Газ, что мы использовали, ещё не до конца вышел из твоих лёгких, поэтому голова может болеть и кружиться. — Раньше не мог сказать? — Бурчит куда-то в кружку, отпивая чай. Мужчина выглядит молодо, поэтому Юнги не утруждает себя формальностями. Да и его улыбка — открытая и добрая — на его слова говорит о ещё не до конца зачерствевшем сердце. — Я Чон Хосок и да, моя ошибка, что я сразу не обозначил своё присутствие. — Босс мастер подкрадываться незаметно, — смеётся кто-то, привлекая внимание Юнги, потому что этот голос он не слышал в общем гаме, когда очнулся. Посмотрев на альфу, Юнги замирает. В голове тут же скрипят шестерёнки, запуская механизм по складыванию пазла. — Ты… — Внутри вскипает злость. У них в клане предательство — самое худшее, что можно сделать. — Крысёныш, — взгляд ожесточается, а неприкрытая жажда убийства заставляет мужчину отшатнуться. — Ты же должен знать, что змеи едят крыс. Юнги не удивляет, что его используют для получения денег — у его отца их слишком много. Юнги скорее разочаровывает, что его похитили всего лишь из-за денег. Придётся всё-таки выбираться самому, иначе если дойдёт до финальной стадии, ему потом сильно не поздоровится, когда он вернётся домой. — Он не крыса, а изначально был моим человеком, — произносит Чон и встаёт. Его, кажется, совсем не заботит, что омега не связан и может напасть в любую минуту. Юнги на это заявление скептично изгибает бровь, просчитывая вариант о чью голову будет лучше разбить кружку в первую очередь. — А змей едят тигры, — поигрывает бровями «предатель», явно желая вернуть должок. — Крысам слово не давали, — резко. Альфа делает пару шагов вперёд, замахиваясь. Его лицо искажается в гримасе злости и превосходства. Юнги внимательно следит за его движениями и ждёт, когда тот подойдёт ближе, чтобы напасть. Пальцы крепче обхватывает кружку. — Ченг! — повышает голос Хосок. Понимание, что главный здесь он, приходит неожиданно. Внутри ощутимо дрожит от его рокочущих ноток, а реакция остальных только подтверждает это. Хотя альфа совсем не производит впечатление главы клана. Недавно получил этот статус? Насколько помнит Юнги, с Тиграми они перестали сотрудничать около двух лет назад. Он не присутствовал лично при разрыве договорённостей, лишь по бумагам, да по слухам знает, что отношения между кланами закончились. Но слежка за кланом не закончилась, и омега знает некоторые подробности их деятельности. Названный Ченгом отступает, но недовольство на лице сохраняется. Обычным шестёркам неизвестно какой статус в клане имет Юнги, кроме «обожаемый сын главы», что даёт омеге преимущество, ведь они недооценивают его. И, если крысёныш был шестёркой, то информация у Тигров не совсем достоверная, а это упрощает задачу по побегу. Зря они его не связали. –… переживать. Ты прав в том, что капитан Ким не относится к нам, но мы сотрудничаем, так как наши интересы совпадают. Он выступит гарантом твоей безопасности. — Наслышан о ваших играх в добро и зло. — Юнги надо ещё потянуть время, чтобы прийти в норму. — Сейчас наша цель тоже совпадает, — спокойно продолжает альфа, — у твоего отца есть нечто, предположительно биологическое оружие, которое он может использовать. Никому это не выгодно, и с твоей помощью мы планируем забрать это, пока он не натворил дел. Юнги смотрит в зелёные глаза, ожидая, когда маска серьёзности треснет, и альфа рассмеётся, но тот сохраняет выражение лица. — И в чём заключается моя помощь? Нужно больше деталей и времени, пока Юнги отыщет в недрах памяти хоть какую-то информацию по этому поводу и сложит новый пазл. Шестерёнки продолжают скрипеть, будто их давно не смазывали, причиняя тупую головную боль. — В качестве выкупа за тебя мы потребуем формулу и уничтожение всех экземпляров, произведённого препарата, а также лабораторий. Опять ждёт, что мужчина улыбнётся, нараспев произнося: «Шу-утка». Ну правда. Такого абсурда он ещё не слышал. — У меня к вам столько вопросов, — усмехается. — С чего вы взяли, что у отца есть это оружие, и что он захочет его отдавать? — Я видел лаборатории, — подаёт голос «крыса». — Люди подписаны номерами и сидят в клетках. Некоторые ведут себя как собаки с бешенством, а люди в белых халатах вкалывают им что-то. Мы туда отвозили неугодных клану. Что-то всплывает в памяти словно мираж, скрытый густым туманом, причиняя острую боль, и омега морщится. Словно заблокированные воспоминания хотят сломать дверь. — Так вот куда их сплавляют, — Юнги никак не показывает смятения от услышанного и странной горечи, появившейся во рту. — А глава тебя так любит, что выполнит условия, — продолжает. Омега едва успевает сдержать рвущийся наружу истеричный смех, скрыв его глотком чая. — На этом всё? Никакой многоходовочки или хотя бы запасного плана? — Насмешливо. — Мы не обязаны тебе рассказывать все наши планы, — шипит Ченг. — Ченг, — одёргивает его глава. — Выйди. — Как же я тебя пропустил, крысёныш, — шепчет Юнги и задумчиво провожает мужчину взглядом, думая, чем обернётся для него это. Обзор загораживает Чон, нависнув грозовой тучей. Он смеряет Юнги внимательным взглядом, отчего закрадывается мысль, что молодой Тигр что-то увидел в Юнги. Это будоражит, но Юнги не собирается ему показывать ещё больше, чем уже успел по усталости и не совсем здоровому состоянию. — Говори. Юнги приподнимает брови, будто удивлён или не понимает, что хочет от него альфа, — раз пиар-кампания его отца и Секретаря работает, делая из него безобидного и залюбленного родительским вниманием омежку, он будет придерживаться этого образа. Мужчина резко вскидывает пистолет, направляя его на Юнги. Омега едва успевает сдержать порыв, чтобы вскочить и вывернуть руку с оружием. — А так, — черты лица заостряются, а глаза становятся цвета зелени, какая обычно бывает в грозу. Больше не будет показывать себя? Юнги сам на себя злится, что отказаться от провокации выше его сил. Да и нестерпимо хочется посмотреть весь спектр цветов этих глаз. — Уж будь любезен, — Юнги наклоняется вперёд, прижимаясь к прохладной стали, — нажми на курок. Брови альфы приподнимаются в удивлении, и он отходит, на что омега разочаровано цокает. Он был бы не против, тогда не придётся выпутываться из этой передряги. — Ваше желание спасти мир от угрозы похвально, хотя вашего геройства я не понимаю, — обводит людей клана. — Не умереть от этого в будущем не плохая мотивация, — ухмыляется Чон. В глазах снова двоится, но на этот раз не из-за газа, оставшегося в лёгких, а почти намеренно. Рядом с главой Тигров возникает Секретарь, словно голограмма, чтобы Юнги смог сравнить их. И на первый взгляд зелёные глаза, ухмылки, даже тип фигуры — всё это имеет схожие черты. Вот только глаза этого мужчины ощущаются весенней листвой, через которую пробивается солнечный свет, когда глаза Секретаря ассоциируются с вязкой топью. Заинтересованные ухмылки же не остаются липкой тиной на коже, и если бы Юнги знал, что такое смущение, то обязательно бы отвёл глаза. Даже поджарая фигура, в целом такая же, как у Секретаря, смотрится гораздо грациознее. А запах… Удушливые и даже дурманящие нотки гвоздики растворялись в свежем морском бризе — Юнги успел уловить его, когда альфа был рядом. Проходит пара секунд, как Юнги согласно кивает. И тут в голове щёлкают шестерёнки, уловив идею. Можно использовать похитителей для своего освобождения. Либо отец его пристрелит, не желая отдавать такой козырь, либо Юнги словит шальную пулю в ходе перестрелки, а она точно будет с такими ставками. А если он выживет? Или отец решит силой его вернуть живым, не отдавая при этом разработку? Тогда не видать ему свободы. Он уверен. Плевать. Если и было что-то общее между ним и отцом, то это чутьё на риск. И сейчас Юнги, смотря в глаза Тигра, решает рискнуть. Надо просто придумать работающий план. — Но вы ошибаетесь, если думаете, что старик откажется от оружия в мою пользу. Он скорее собственноручно меня убьёт, если будет угроза его лишиться, — издалека начинает. — Но я могу вам помочь. Думаю, мы с вами сможем договориться.