Желание жить

План был прост. Конечно не без сложностей, вроде похищения главного принца клана Мин, так как резиденция клана Змей слишком хорошо охраняется, избавления от хвоста или применения силы к омеге, если тот будет активно препятствовать операции. При успешно выполненном первом этапе осуществление второго должно было пройти гораздо проще — способов шантажа множество и, даже в случае упрямства главы, Чон добился бы своего. Изначальная цель, правда, внедрения своего человека год назад в логово Змей была другая, но так получилось, что добытая информация об оружии заинтересовала капитана Кима, который уже давно следил за деятельностью клана. Просто совпало, что их желание избавиться от главы было обоюдным. Однако не всему суждено осуществиться просто. Омега, который по сведениям представлялся нежным цветком, преданным своему клану и отцу, внёс коррективы, словно профессиональный художник, исправляющий неказистый эскиз ученика. Юнги ткнул носом в их некомпетентность и неосведомленность — за год можно было бы и выяснить реальное положение дел, что заставило глаз Хосока дёрнуться нервно, ведь это его ошибка по сути, и они могли здорово облажаться. Рассказал про Секретаря и его власть в клане, про дела отца, о которых не было известно, и его «любовь» к сыну. Так что Чон беспокойно следил за исправлениями в плане, пытаясь найти ещё какие-нибудь огрехи. Но его сбивала с толку жажда смерти, буквально светящейся аурой обволакивающая всего омегу. И не смерти отца или Секретаря — он их хотел убить, но как будто меньше, чем себя. Каждое развитие ситуации Юнги подводил к тому, что в живых он не останется. Это было искусно, тонко — никто и не замечал этой едва уловимой нити, кроме Чона, которого жизнь научила видеть сквозь маски, чувствовать, где заканчивается грань жизни и начинается смертельная опасность. И за этой тонкой нитью темноты, едва различимой линией, которую можно увидеть на уровне чувств, пряталось что-то тревожное. Что-то важное скрывалось под слоем слов и уверенности Юнги. Он чувствовал это каждой клеткой. И сейчас Юнги активно просматривает имеющуюся информацию, даже просит доступ к компьютеру, чтобы зайти в систему клана и найти какие-либо сведения по лаборатории. — Я скрою своё местонахождение, чтобы не следить, — Юнги со знанием дела нажимает на клавиши, и отвечает на немой вопрос Хосока, отразившийся в поднятой брови, — друг научил. Альфа наблюдает за омегой, пытаясь выяснить: враг он или временный союзник, и спустя время в нём формируются два чувства: восхищение и ужас. С одной стороны изумление вызывают навыки: Юнги потрясающий стратег — он легко руководит малознакомыми людьми, отдавая им указания и назначая на определённые этапы их дальнейших действий; наверняка в нём ещё заложены навыки шпиона и мастера выживания, учитывая его приспособленность к окружающей обстановке; его знания и манеры выдают положение в клане; про красоту, которая в сочетании с вышеперечисленным приобретает статус убийственной, он тактично старается не думать. С другой — Хосок не может отделаться от негодования. Не так должны вести себя омеги. Юнги ни разу не заикнулся, что ему страшно, не обмолвился, что ему холодно из-за босых ступней и пижамы вместо одежды, не попросил даже еды, хотя наверняка испытывал чувство голода. Младший Мин вёл себя так, будто кроме разработки плана его ничего не волновало. Ещё одно чувство — подозрение — Хосок старается игнорировать, но оно, как назойливая муха, кружит рядом. То, как быстро Юнги согласился на сотрудничество, предавая не то что клан, а отца, наталкивает на мысль, что их обвели вокруг пальца. Чон не может себе позволить повестись на инородные чувства и подвергнуть клан опасности, пригрев змеёныша на груди. — Дальше придётся взламывать, — недовольно цокает Юнги, прерывая размышления Чона, — Тэхён, займёшься? Тэхён — аналитик с IT-укладом из гос группы — согласно кивает, откладывая маркер, которым на доске дополнял основные пункты плана, и садится на место Юнги. — Потребуется время, — через несколько попыток пробиться в систему произносит альфа, — защита очень мощная. — Видимо это не просто данные, — Юнги задумчиво смотрит на строчки открытого кода. — Если так хорошо спрятано, значит точно что-то есть. Мания Секретаря всё обо всех знать и маниакальное желание всё контролировать рано или поздно должны были сыграть злую шутку, и мы сейчас всё узнаем. Юнги почти кровожадно улыбается, облизывая верхнюю губу. Хосок лишь сбоку видит, но даже так по спине бегут мурашки. Может, отпустить подозрения в сторону омеги и посмотреть, как он уничтожит помеху? Враг моего врага мой друг, так ведь? Ему нужно больше времени для принятия решения. — Я пришлю своего человека в помощь, — говорит Хосок и касается плеча омеги, привлекая внимание, — а пока, составишь мне компанию? Юнги кидает нечитаемый взгляд, но всё же следует за Чоном. Выйдя из общего зала, они оказываются в коридоре с несколькими дверями, которые Юнги практически на автомате считает. Хосок останавливается возле одной из них. — Здесь можешь принять душ и переодеться, — мужчина открывает дверь, пропуская омегу в комнату. — Ты точно глава Тигров? — Юнги подходит к кровати, осматривая вещи. В его голосе можно уловить насмешливые ноты. — Есть сомнения? — Ты слишком любезен. — Да, мой отец прославился как жестокий человек, но он был справедлив и не приветствовал насилие без причины. К тому же ты омега. Было бы оскорбительно обращаться с тобой грубо, — Юнги на эти слова изгибает бровь. — Я подожду тебя в коридоре. Хосок не уточняет, что его невежливое поведение было бы оскорбительно не только по отношению к омеге, но и к его воспитанию, заложенному родителями. Он прислоняется спиной к стене напротив комнаты и набирает помощника, чтобы тот посодействовал Тэхёну. Пока он ожидает, голову наполняет миллион вопросов, но все они так или иначе связаны с омегой. Однако задохнуться от роя мыслей он не успевает — Юнги выходит буквально через семь минут. Глава Тигров несколько раз моргает, будто увиденное — мираж, который ему видится из-за усталости. Чужая одежда: чёрная футболка, заправленная в брюки карго, с такими же кроссовками — отлично подчёркивает тонкие плечи и изящную талию. — Пойдём? — Хосок отворачивается и надеется, что не было заметно, как он убирал телефон в карман, не отрывая взгляда от Юнги. — И ты не боялся, что я сбегу? — Прилетает в спину. — А ты хотел? — Хосок кидает взгляд через плечо, возвращая насмешку. Чон отмахивается от особо назойливых вопросов, и в молчании они доходят до просторной комнаты, которую смело можно назвать столовой. Вот только кроме них двоих здесь никого не было. На металлическом столе стоят несколько блюд и закусок, манящих к себе запахами. — Простые радости жизни в последние часы жизни, — шепчет Юнги. Альфа слышит, но не показывает этого, садясь за стол. Он пытается найти объяснение странному поведению Юнги. Папа ему говорил как-то, что он слишком любопытный и порой лезет туда, куда не надо, но глава Тигров отмахивается от образа родителя. Хосок присматривается к рукам Юнги, вспоминая всё, что знает о людях в непростых обстоятельствах, но ничего не замечает. Виднеющиеся отметины вряд ли получены собственноручно, что немного успокаивает Хосока. Но…. Реальна ли та картина, которая складывается у него? Может быть, Юнги просто сильный человек, прошедший через многое, и Хосок накручивает себя, не понимая, почему омега вызывает столько эмоций? С чего он вообще решил, что омегу надо спасать? Из-за его слов и поведения? Нельзя исключать и изворотливость Юнги… Юнги не замечает душевных терзаний и ковыряется в мясе, невидящим взглядом уставившись в тарелку. В его голове по кругу прокручиваются события, которые вот-вот произойдут. Он пытается распознать в водовороте чувств страх. Но либо его не было, либо он маскировался под нечто, напоминающее предвкушение. Мысль, что организм намерено саботирует жизнь омеги из-за расшатанной психики, пронзает главу Тигров неожиданно, когда он через время видит всё так же полную тарелку, и пускает по спине альфы колючие мурашки. Он заново анализирует поведение Юнги. Однако это не приносит существенных результатов, и Чон берёт конверт, лежащий на краю стола, чтобы хоть как-то отвлечься от разрывающих голову мыслей и молча протягивает омеге. Юнги принимает его и вытаскивает оттуда фото. Усмехается. — Фотошоп качественный, — рассматривает изображение себя в измученном состоянии, с кровавыми дорожками на щеках и усталыми глазами, — но почему не реальное фото? — Я уже говорил — я не изверг, — вертит вилку в пальцах. — Это фото будет отправлено твоему отцу с очень вежливой просьбой о встрече. Юнги приподнимает брови. И не понятно, что его удивляет: своеобразная забота, выбор фотографии или уверенность, что это сработает на главе Змей. — До сих пор сомневаешься, что наш план сработает? — План рабочий, но много условий, и я думаю, что с вероятностью девяносто процентов придётся действовать по ситуации. — Поэтому мы сами ищем местонахождение лаборатории, — напоминает. — Да-да. — Юнги всё же кладёт кусочек мяса в рот, тщательно пережёвывая, — Но ты ведь не наивный дурак и понимаешь, каковы шансы. Эти лаборатории — миф для всех, кроме круга доверенных. Если бы их можно было просто так найти, ты бы уже там был. А не здесь, со мной. Что тебя так тревожит? Ты ведь занимался разработкой плана явно не один день, я лишь немного подправил его. — Выходит ты разменная монета, — мрачно. — Оно ведь так и было. Что изменилось? — Юнги пристально всматривается в глаза альфе, будто хочет найти ответ внутри. — Ты говоришь, что Секретарь опасен, поэтому тебе нельзя возвращаться. — Решил и в этой ситуации играть в героя? — Усмехается. — Тебе не стоит переживать, с ним я разберусь. И пока я буду ехать в резиденцию, у меня будет шанс выведать информацию у Секретаря, а ты ей воспользуешься. Юнги забавляет, как альфа колеблется, не зная, что омега уже всё решил. Да, Секретарь опасен, но даже на самого опасного человека есть управа. И когда Юнги выйдет из игры, Чону ничего не будет мешать избавиться от Змея. — А если Секретаря убить на встрече и это будет как демонстрация силы и серьёзности намерений. Убьём двух зайцев. — Предлагает, но внутри всё клокочет от того, что выглядит, как истерично барахтающийся утопленник. — Отец усилит безопасность лаборатории и, естественно, свою. — Парирует омега, вздыхая. — Всё же уже утверждено. Если всё сработает, то каждый получит желаемое. — По твоим словам у нас вообще нет шансов кроме предложенного тобой плана, — необъяснимое чувство, сравнимое с тревогой, шевелится в районе грудной клетки. — Так и есть, — легко кивает. Да, они уже на сто раз обсудили детали, но Хосоку отчего-то не даёт покоя складывающаяся ситуация. Юнги равнодушно возвращается к тарелке, оставляя Чона крутить действительность словно кубик рубика, в попытке найти правильное положение. — Ты говорил, что ты проект отца… — Нарушает тишину. Омега тяжело вздыхает. На лице отражается сожаление о своих словах. Он не привык делиться своей реальностью. — Проект «Успешный омега» или, как запихнуть в омегу всё то, что планировал сделать с альфой, и в виде бонуса омега может понести от нужного альфы. — Хосок на языке ощущает яд, которым сочатся слова Юнги, а в голове начинает складываться пазл, но общая картина всё ещё не ясна. — Не все такие благородные как ты. — Меня этому учил отец, который как раз был убит твоим. — Так это личная месть, а не благородные мотивы. — Оживляется, будто только и ждал, когда ему станут известны такие детали. — Вот, где был подвох. — Лишь отчасти. — Мягко улыбается. — У нас с отцом были хорошие отношения, и оставить его смерть не отомщённой я не могу, а тут подвернулась такая возможность. — В виде сотрудничества с органами? — Это не такой уж плохой союз, да и мы уже давненько знакомы, — Хосок упускает обстоятельства, при которых началась эта странная дружба. — В этом мире жестокость порождает жестокость. А когда вкушаешь этот плод адреналина, так сложно от него избавиться. Да и чего греха таить, мне нравится возможности нашего мира. — От власти сложно отказаться, — кивает. — Свободы. — Альфа наклоняется ближе, на что Юнги заинтересованно выгибает бровь. — Знание, что я могу влиять на события и менять правила игры при необходимости, дарит это чувство свободы. — Не боишься, что не удержишься на двух стульях, играя в хорошего бандита? — Юнги прищуривается. — Или хочешь очистить своё имя? — Мне это не нужно, — Хосок ставит подбородок на руку и чуть понижает голос. — Я хочу лишь порядка, чтобы каждая группировка города знала свои границы, чтобы каждый клан понимал, что за свои действия придётся отвечать. — Эдакий властитель мира, желающий утопии, — Юнги в ответ понижает голос. — Скорее смотритель, мировое господство мне ни к чему. И утопии никакой не хочу. Я понимаю, что это невозможно, просто хочу, чтобы на моей территории был порядок. — Если ты будешь контролировать преступников, что же останется полиции? — Ну, я же не всех преступников буду контролировать, поэтому работа у людей в форме останется. — Мечтатель, — фыркает, улыбаясь. — Не без этого, — пожимает плечами. Альфе приятно видеть искреннюю улыбку омеги, пусть и одним уголком губ, без язвительности или кровожадности, поэтому он заталкивает куском мяса обратно в глотку вопрос о мечте Юнги. Наверняка ответ будет очевидным, который подтвердит догадки Чона.

***

Хосок наблюдает, как маленький альфочка, хмуря брови, пытается удержать леску от воздушного змея, но у него плохо выходит, и Юнги помогает — садится на траву и, обхватив мальчика ногами, хватается за стержень. Хосок рассматривает Юнги, в очередной раз поражаясь омеге, ловко ладящему с ребёнком. Но больше всего его поражают глаза. Они светятся каким-то нежным, тёплым светом, которого Хосок никак не ожидал увидеть. Отчего-то в груди болезненно ёкает. Когда Хосок с Юнги после почти несъеденного обеда вернулись в общий зал, Тэхён с прискорбием сообщил, что не в силах пробиться через защиту системы. Запасной план, который имел все шансы стать основным, был под угрозой, и тогда Юнги осторожно, что удивило главу Тигров, предложил привлечь специалиста со стороны. — Но есть одно условие. С ним будет плюс один, — Юнги смотрел прямо в глаза Хосоку, будто прося о чём-то. Хосок согласился, но никак не ожидал, что «плюс один» — ребёнок, а не какой-нибудь ассистент или телохранитель. И теперь Хосок с трепетом наблюдает за их взаимодействием. Любование и штиль в голове прерывает Чонгук, материализовавшийся словно призрак из ниоткуда. Он скользнул взглядом по ребёнку с Юнги и на секунду на его лице проскочила ласковая улыбка, но когда он перевёл взгляд на Хосока, тот увидел недовольство. Оно и понятно — Хосок похитил его друга. Чонгук был тем самым специалистом, которого предложил Юнги. Стоило ему появиться в штабе, как Юнги почти молниеносно пересёк расстояние, разделявшее их, и порывисто обнял. Это было так неожиданно и так контрастировало с тем образом хладнокровного и кровожадного омеги, который сложился у Хосока, что он потерял дар речи. Юнги словно искал утешения и защиты, зарываясь в объятия. Он буквально нуждался в присутствии Чонгука. Чонгук, казалось, ничуть не удивился такому проявлению чувств. Он просто обнял Юнги в ответ, крепко прижав к себе. Его рука, словно инстинктивно, погладила Юнги по спине, успокаивая и защищая. Эта сцена была настолько интимной и личной, что Хосоку стало неловко от того, что он стал её свидетелем. Тогда он удостоверился, что за маской безразличия Юнги скрывается ранимая и измученная душа. В голове опять жужжит рой из вопросов. Откуда этот маленький альфочка? Что связывает Юнги и Чонгука? И почему омега, который был воспитан в жестоких условиях, так нежно и заботливо относится к ребёнку? Он чувствовал, что полученные ответы могли изменить всё. — Спрашивай, — словно прочитав мысли, произносит Чонгук. Он усмехается на удивление, проскочившее на лице альфы. — У тебя всё на лице написано. Я ведь не слепой и вижу, как ты внимательно наблюдаешь за ним. — Мне казалось ты не настроен на диалог, — Хосок внимательно изучает омегу. — Имеет значение моё настроение? — Хмыкает. — Вы, главы кланов, всегда добиваетесь желаемого. Вне зависимости от желаний других. — Я не собираюсь выбивать из тебя какую-либо информацию. Это лишь личный интерес, который если не будет удовлетворён, ничего страшного не произойдёт. И если тебя беспокоит ваше нахождение здесь, то могу заверить, что вы в полной безопасности. — Насчёт этого я не переживаю. Юнги бы не позвал меня в заведомо опасное место. Я вообще удивлён, что он так быстро удостоверился в твоей надёжности. Такое замечание странным образом греет душу и заставляет тонкие губы дёрнуться в улыбке. Хосок делает большой вдох, наполняя кислородом не только лёгкие, но и голову, чтобы хаос замедлился в невесомости, и он смог вычленить что-то конкретное. — Он как феррари среди обычных машин, но с характеристиками броневика. — Медленно произносит Хосок. — И я никак не могу понять, как такая хрупкость может сочетаться с такой… смертоносностью. — Интересное сравнение. — Преступный мир не щадит никого, в том числе и омег, но… — Хосок неопределённо вскидывает руку в сторону Юнги, — я не понимаю почему он… Что с ним не так? — Я понял, о чём ты, — Чонгук на время замолкает, подбирай слова, — я могу лишь догадываться о том, что с ним сделали — мы не обсуждали это. Когда мы встретились впервые, а это было лет восемь назад, Юнги пришёл с группой, чтобы убрать меня и моего мужа. Мы разрабатывали как раз эту систему для старшего Мина, и по окончании он не захотел оставлять свидетелей. Как позже рассказал Юнги, это было не первое его задание, но единственное, которое он не выполнил. Хосок даёт время собраться с мыслями, не давя своими расспросами. Он чувствует, что каждое слово Чонгука, словно камень тянет его на дно кошмара. — Он действовал с сознанием дела, — продолжает, — мне тогда показалось, что на принятие решения ему потребовалась всего секунда, когда он меня увидел. Я был в ужасе, но в его глазах… Я не знаю, как это объяснить, но в них было что-то такое, что заставило меня поверить ему. С его помощью мы инсценировали мою смерть. — Он…твоего мужа? — Шёпотом. — Нет, — горько сглатывает, — он сразу же поднялся на второй этаж, чтобы не дать мне сбежать с сыном на руках. Сын. Ещё один кусочек пазла встаёт на своё место: Юнги не просто защищает этого ребёнка, он чувствует за него ответственность. Вина… Вот, что он видит в глазах омеги, когда тот смотрит на маленького альфочку. — И сколько ему было? — Задаёт волнующий вопрос. — Семнадцать. И уже тогда в его глазах горел ад. Хосок молчит, переваривая услышанное. Семнадцать лет… И уже палач. И заложник этого мира. — Мне жаль, что с тобой такое произошло, но зато сейчас у тебя есть прекрасный сын и Юнги в качестве друга. — Пытается как-то приободрить поникшего омегу. — Мы дружим всё это время. Если, конечно это можно так назвать, — усмехается. — Он отдаёт нам всего себя. Помогает деньгами, хоть мы и не нуждаемся. Навещает, рискуя своей жизнью. Но он почти никогда не говорит о себе и своих тревогах. Лишь однажды он пришёл ко мне, и я никогда не видел таких горьких слёз, даже когда оплакивал убитого мужа. Юнги всё повторял: «Не хочу… За что… Почему…», и плакал, а потом как ни в чём не бывало ушёл. Это был единственный раз, когда я увидел его в таком состоянии. Хосок молчит, не зная, что сказать, и пытаясь уложить как-то в голове информацию. Он понимает, что принял связь между Юнги и Чонгуком за другую любовь, но всё оказалось гораздо проще, но, в то же время, глубже. Вина, искупление, дружба, боль — всё переплелось в клубок, который, казалось, невозможно распутать. — Он чувствует себя виноватым, — тихо говорит Хосок. Чонгук кивает. — Он считает, что должен искупить свою вину. За то, что не смог защитить моего мужа, за то, что забрал у меня покой. Он думает, что, помогая нам, он хоть немного облегчает свою душу. — Но это же не его вина, — едва сдерживает возмущения Хосок. — Он был ребёнком, выполняющим приказы. — Я знаю, — вздыхает Чонгук. — Но ему этого не объяснишь. Он слишком упрямый. Слишком… Хосок замечает, как Юнги, присев на траву рядом с сыном Чонгука, склоняет голову и закрывает глаза. На его лице читается усталость. Усталость, которая, кажется, тянется из глубины его души. — Он… устал, — тихо говорит Хосок, скорее самому себе, чем замолчавшему Чонгуку. Из недоверчивого напряжение трансформируется в скорбящее. Терять близких людей не просто по течению жизни слишком больно. — Чонгук, — решается наконец Хосок, чувствуя, что обязан озвучить мысли в слух, чтобы друг Юнги подтвердил или опроверг их, — ты… ты знаешь, что он хочет закончить всё? Это лишь моё предположение, но после всего услышанного, и сопоставляя его поведение… я не могу сделать других выводов. Чонгук медленно кивает и уводит взгляд на друга. В его глазах плещется знакомая Хосоку боль, но ещё и что-то вроде… Это было отчаяние, глубокое, безысходное отчаяние человека, который много лет наблюдает, как его друг медленно, но верно движется к краю пропасти, и ничего не может сделать, чтобы его остановить. Отчаяние от бессилия, от невозможности облегчить его страдания, от понимания того, что Юнги сам выбирает этот путь. Он знает, он давно знает о его желании, но как удержать того, кто сам не хочет жить? Как бороться с тьмой, которая поселилась в его душе? — Альфы любят играть в спасателей, но Юнги не игрушка, которая нуждается в спасении. Да, он привлекает красотой и силой, но они разрушительны в сочетании. Ты готов встретиться с той тьмой, что обитает в нём, не сломав при этом ещё больше и не потеряв голову? — Чонгук говорит ровно, без надрыва, но в голосе слышна горечь. Вопрос удивляет Чона — видимо Чонгук знает не мало, хоть и не говорит, и видит гораздо больше, чем альфа осознаёт, но это даёт Хосоку вектор, в котором он укладывает все догадки и назойливые мысли. Контроль над сознанием и ситуацией вновь возвращается к нему, что несказанно радует. — Я не собираюсь ничего делать из перечисленного тобой, — холодно отвечает Хосок и ловит подозрительный взгляд омеги, который сменяется удивлённым при следующих словах. — Это его жизнь, и он вправе распоряжаться ею, как захочет. Он делает паузу, давая Чонгуку осознать сказанное. — Но, — продолжает Хосок, в его голосе появляется сталь, — я не люблю, когда кто-то страдает незаслуженно. Чонгук долго молчит, словно пытаясь прочитать мысли Хосока. В его глазах по-прежнему сомнение и недоверие, но вместе с тем… слабая надежда?