Желание жить

— Ну, кто так связывает? — голос Юнги звучит раздражённо, будто он комментирует плохо заваренный чай. Омега чуть дёргает руками — верёвка сползает, как небрежно завязанный шарф. Тэхён, с интересом наблюдавший со стороны, тихо хмыкает, но тут же прикусывает язык, наткнувшись на тяжёлый взгляд Чонгука. Альфа же, который связывал Юнги цокает, явно сдерживая недовольство. — Нас раскусят быстрее, чем ваш обожаемый глава успеет сделать вздох, — Юнги берёт верёвку в руки и ищет взглядом, на ком можно будет показать. — Чонгук, поможешь? — Нет уж, — фыркает, — я не для этого здесь. — Я! Я хочу, — маленький альфочка отвлекается от машинки, которой бороздил столы. Он подбегает к Юнги, вытягивая свои ручки. Глаза превращаются в большие блюдца и часто моргают в нетерпении. Омега с секунду смотрит на мальчика, размышляя, как лучше будет подступиться к нему, пока не слышит строгое: «Юнги» от Чонгука. — Думаю, ты мне больше в помощниках нужен. Альфочка подпрыгивает, хлопнув в ладоши, и тут же взбирается на стул рядом, чтобы быть на одном уровне с Юнги. Мин же облегчённо выпускает из себя воздух — не хотелось бы попасть в немилость Чонгука. Он и так не в восторге, что пришлось рисовать сыну макияж «побитой собаки», как назвал его Юнги. На Юнги нарисованные кровоподтёки и синяки смотрелись боле менее органично, а вот на ребёнке это выглядело ужасно. — Давай тебе Тэхён поможет, — Чонгук ладошкой бьёт по спине альфу, — всё равно ничем не занят. Тэхён с мстительным прищуром смотрит на омегу, но всё же подходит к Мину, вытягивая руки, но Юнги разворачивает его спиной к себе. Верёвка ложится сначала на запястья, потом поднимается выше, а дальше Тэхён теряется в ощущениях, чувствуя на коже прикосновения омеги и маленькие пальчики альфочки, проталкивающие конец верёвки в, кажется, очередной узел. Пальцы Юнги действуют автоматически, ведь этот узел он знает с давних времён, когда солнечная трава из детства стала терять свои яркие краски, а в носу периодически чувствовался запах железа. — Узел не должен быть слишком тугим, — объясняет, а самого внутри потряхивает, потому что Секретарь в голове мягким эхом повторяет слова. — Кожа омеги тонкая и не должна быть повреждена, потом его альфа будет очень огорчён, если останутся следы. — Затягиваешь с виду плотно, но здесь… — Повторяет за Секретарём, который прикасается к его запястью. — Здесь — достаточно воздуха, чтобы выскользнуть. В нос бьёт запаха лета, перемешивающийся с тонким ароматом чая и лаком для дерева, а цикады заставляют сердце замереть на мгновение и тут же пуститься в бешенный пляс. Тёплый закатный свет, падающий сквозь бумажные перегородки, подсвечивает изящные руки. Ветер позади шуршит бумагой, будто пытаясь отвлечь от нежных касаний и горячего дыхания в шею. Юнги моргает, сбрасывая наваждение. — Теперь попробуй выбраться, — спустя пару минут говорит Юнги, хотя кажется, что проша вечность. Тэхён дёргается, крутится, пытается посмотреть себе за спину, но ему так и не удаётся освободиться от пут. — Так вот как себя чувствуют ваши пленники, — озадаченно проговаривает альфа. Юнги хмыкает и подходит, чтобы вложить мужчине кончик верёвки, призывая дёрнуть за него. Альфа недоверчиво косится, но всё же дёргает, и тут же чувствует, как рукам становится легче — узлы ослабевают. Он с облегчением, немного нервно, полностью освобождается от верёвок. Чонгук всё это время внимательно наблюдает. И даже не за сыном, чтобы тот не влез куда не надо, а за Юнги. Отсутствующий взгляд друга, когда тот оплетал руки альфы, и тщательно скрываемая боль при взгляде на спадающие верёвки отзывались в омеге тягостью. Но он не замечает прощальных долгих взглядов или тоску в прикосновениях, что вселяло надежду, что через пару часов он узнает об освобождении друга. Хотя желание запереть Юнги и не выпускать, пока не найдётся другое решение, было словно инстинкт. Однако он в полной мере осознаёт какие войны между кланами ведутся и какую роль может сыграть один человек. Понимал, но не хотел принимать. Юнги собирает верёвку в кольцо, чтобы её было удобнее завязывать, и, уловив момент, пока никто на него не смотрит, прячет тонкий нож — почти игрушечное лезвие, между запястьем и тканью водолазки, а подняв голову, встречается с внимательным взглядом главы Тигров. Хосок словно сканирует его, пытаясь найти зацепку, чтобы поменять планы — Мин это знал, как и то, что свобода — это не подарок. Это война. И он готов к ней вне зависимости от исхода.

***

Хосок осматривает склад, который выбрал несколько дней назад. Они его уже тогда подготовили — расставили ящики как укрытие, разложили оружие. Всё было так же, когда он покидал его, но всё же было как-то неуютно. Вряд ли, конечно, брошенный склад можно назвать уютным местом, но при виде своих людей в подобных помещениях он привык чувствовать совершенно другие чувства. Как минимум азарт, а как максимум превосходство и предвкушение удачной сделки. Сейчас же большая часть рецепторов заполнялась вибрирующим волнением, потому что исход мероприятия был неизвестен — хоть он и предупредил секретаря Змей, чтобы тот не выкинул какой сюрприз, да и своих ребят подготовил. Смотря на Юнги, который сейчас сидит на одном из ящиков и точно так же сканирует помещение взглядом — наверняка ищет и просчитывает варианты развития событий, у мужчины по порочному кругу скакали мысли. Да он принял решение, но иррациональное волнение за судьбу едва знакомого омеги не давало покоя. Хотелось бросить всё, следовать изначальному плану, где риск угробить своих людей невелик. Но тогда Хосок будет всю жизнь жалеть. И не понятно о чём: что не помог нуждающейся в спасении душе, что привязался так быстро или об упущенной возможности быть счастливым. Чон перемещает взгляд с лица на связанные по настоянию омеги ноги и выпускает окончательно все сомнения. Лучше его будут ненавидеть и он будет эгоистом, не желающим терять, чем Юнги станет безвольной куклой, которую выбросят, когда она станет не нужна. Угрызения совести утихают вовремя — на склад въезжают две машины. Из одной никто не появляется, а вот из другой сначала выходят два «охранника», и только после их осмотра и кивка показывается высокий мужчина. Его плавная походка и тихое шуршание шагов гипнотизируют, но Хосок не обращает внимание на этот фарс, как и на густой обволакивающий запах, появившийся вместе с альфой. Секретарь моментально находит Юнги и осматривает его строгим придирчивым взглядом, а когда переводит его на Хосока, в глазах пляшут насмешливые колючки, словно он хищник, решивший поиграть с добычей, ведь она в любом случае будет съедена. — А у тебя кишка не тонка, бросать вызов нашему клану. — Не знаю, не проверял на толщину свои кишки, — от тона Хосока у Секретаря дёргается скула. — Деньги принесли? Мужчина кивает своему человеку и тот подходит к Хосоку, по пути открывая сумку. Чон достаёт одну пачку, пролистывает и, убедившись в подлинности банкнот, машет рукой, на что его помощник забирает сумку. Альфа подходит к Юнги и, мимолётно заглянув в глаза, разрезает верёвку на ногах. Юнги тут же спрыгивает, оступается, так как ноги затекли, но упорно ковыляет навстречу к Секретарю. Однако ему не дают сделать и пяти шагов. На талии оказывается властная рука, по-хозяйски обнимающая, а возле уха — горячая кожа. — Вам не кажется, что за такого красавца это слишком маленькая цена? — Кожу обдаёт теплом. Юнги не видит лицо альфы, но уверен, что тот ехидно ухмыляется. Большой палец на талии незаметно поглаживает успокаивающе. Омеге едва хватает выдержки, чтобы не прыснуть от смеха, глядя на вздёрнутую бровь Секретаря, что означает — терпение на исходе. Участвовать в этом представлении оказывается приятно, и Юнги изображает недоумение с тенью страха. — И что же ты хочешь? — В голосе звенит сталь. — Мальчик был не сговорчивым, — альфа второй рукой берёт подбородок, чтобы заглянуть в глаза и успокоить, но Юнги вырывается и упрямо смотрит на Секретаря. — Но, может, вы более разумный человек. Когда Хосок озвучивает требование выдать информацию о лабораториях и уничтожить действующие филиалы взамен на Юнги и заверение больше не тревожить, в противном же случае на клан Змей будет натравлена каждая группировка города и информация о биологическом оружие, которое захотят себе многие, будет пущена по ветру, Секретарь смеётся. Для всех этот смех звучит надменно и даже может показаться, что альфа действительно веселится, но Юнги слышит треск в безупречной маске, что подогревает внутренности уверенностью. Он проводит языком по верхней губе, что замечает Хосок и азарт омеги передаётся ему. Все увиливания секретаря вроде: «у нас нет такого оружия», «откуда у тебя такая информация», «почему клан должен выдать свой козырь в обмен на какого-то мальчишку», «ты не знаешь, что творишь», разбиваются о железобетонные аргументы Чона, который поддевает «предположениями» о сильной любви к Юнги, и в итоге Змей решает звонить главе. Разговор выходит коротким и по заострившемуся лицу альфы сразу становится понятно, что приказ главы ему не нравится, и Хосок с Юнги словно готовящаяся к прыжку кошка замирают в ожидании. Дальнейшие действия зависят от решения секретаря. Поддастся он чувствам или будет верен долгу?

***

Дверь машины хлопает, погружая Юнги в вакуум. Он взглядом следит, как секретарь обходит машину, и аккуратно тянет за конец верёвки, которая как назло не поддаётся. Неужели неправильно завязали узел? Паника накрывает. Омега шевелит запястьями, чтобы хоть как-то ослабить узел. В голове тут же проносятся мысли о сокрушительном провале, и что Юнги упустил свой шанс на спасение. Машина выезжает с территории склада. Секретарь молчит и, отвернувшись к окну, провожает взглядом оставшихся Тигров. Юнги смотрит на подголовник водительского сидения, пытаясь дышать ровно и никак не показывает, что ему есть дело до происходящего. Вот только стук сердца заглушает шуршание шин по асфальту. Ему кажется, что от движения сердца его трясёт. Юнги никогда не укачивало в машине, но сейчас он чувствует, как липкая тошнота подбирается к горлу, а голова начинает тяжелеть. Когда дорога становится прямой, Секретарь поворачивает голову к омеге. Под его взглядом Юнги цепенеет и перестаёт вертеть запястьями. Вдох. Юнги вспоминает первый раз, когда ему было страшно в присутствии альфы. Тогда он был несмышлёным мальчишкой, пытавшимся сохранить свою юность и не влезть в кровавый ад преступного мира. Осознание, что ему для этого нужно было родиться в другой семье, пришло быстро. Выдох. Перед глазами проносятся все мучения. Вдох. Холодная злость растекается по венам, и Юнги успокаивается. — Мне интересно, откуда они узнали про лаборатории, — Секретарь придвигается ближе. — Мне тоже интересно, что за лаборатории, — Юнги поворачивает голову, стойко выдерживая давящий взгляд. — А что, — альфа перекладывает голову в разные стороны словно змея, намеревающаяся загипнотизировать, — с тобой не поделились информацией? — Как видите нет. Со мной вели деструктивный диалог. — Я вижу, — Секретарь наклоняется ещё ближе, положив одну руку на внутреннее бедро омеге, а второй сжимает верёвку так, что Юнги прикрывает глаза от жгучей боли. Если бы не длинный рукав, на коже остались отметены. И прежде чем отстраниться дёргает узел, удерживающий всё сплетение. Верёвка не поддаётся и продолжает удерживать руки омеги. — Тебе идёт, — горячий шепот опаляет ухо. Юнги едва сдерживается, чтобы не отпрянуть или вытереть ухо об плечо, избавляясь от мерзкого ощущения. Прошло чуть больше суток с его похищения, а он уже успел отвыкнуть от этого удушающего присутствия. Юнги ловит взгляд водителя в зеркале заднего вида и разворачивает корпус к Секретарю. Решимость действовать он прячет за маской интереса. — Расскажете всё-таки про лаборатории? Или это как раз те самые дела, в которые хотел меня посвятить отец в ближайшее время? Секретарь улыбается и проводит рукой по щеке Юнги, чуть надавливая. Омега морщится будто там действительно синяк. Секретарь верит и выдыхает тихое разгневанное: «они испортили твоё прекрасное лицо». — Моя любопытная вишенка. Я и забыл какой ты бываешь. Надо было тебе раньше рассказать, а то ходил такой понурый и смиренный. — Юнги скидывает бровь на такое заявление, на что Секретарь смеётся, — да ладно тебе, я же знаю тебя лучше всех. Думаешь если от всех скрыть, то и от меня получится? Лукавый взгляд мужчины болезненным импульсом проходит по телу, что Юнги вынужден прекратить попытки развязать верёвку или хотя бы достать нож, чтобы её разрезать. — Как например омежку Чона, — Мин на этих словах перестаёт дышать, — или Кан … Его ведь так сейчас зовут? Альфе нравится смотреть за растерянностью в глазах Юнги и он кладёт руку ему на колено успокаивающем жесте. — Но ты не бойся. Я не расскажу твой маленький секрет. Правда сначала, когда я узнал, что ты не выполнил свою задачу, я ужасно разозлился. Даже не сдержался в моменте, — Секретарь поднимает руку к шее омеге, и Юнги дёргает от воспоминаний, когда его первый раз посетила мысль о спасительном забытье. — Но потом понял, что после встреч с этим мальчиком, ты становишься счастливым. Разве я могу у тебя отобрать это? Ласковый тон мужчины и его обманчиво добрые глаза заставляют омегу шевелить пальцами, чтобы достать нож. Плевать на эти лаборатории. Плевать, что с ним будет дальше. Он обязан уничтожить того, кто мог вновь потревожить спокойствие Чонгука. — Тем более, что нам теперь потребуется его помощь, чтобы он предоставил тебе доступ в систему. Он же тоже участвовал в её разработке? — Альфа хмыкает на молчание Юнги. — Ты же присоединишься к нам? Формула несовершенна, а твой свежий взгляд нам поможет. — А то, что вы отдали Тиграм? — Юнги едва узнаёт свой голос. — Юнги, неужели ты поверил? — Насмешка в болотных глазах выводит Юнги из оцепенения окончательно, — там давно ничего нет. Всё производство сосредоточено в резиденции, ну и в паре точек на отшибе, чтобы не разводить грязь на территории резиденции. — Я поверил, что действительно вам нужен, — Юнги добавляет в голос как можно больше оскорблённости. — Конечно нужен, — альфа касается щеки и убирает мешающуюся прядку, — но я не могу лишиться этого препарата. Твой папа потратил столько сил на его разработку. Даже после смерти его знания бесценны. Правда твой отец не разделяет нашего энтузиазма и не влезает в это дело, поэтому он тебе бы не рассказал про лаборатории. Для него важны лишь деньги и статус, а уж каким путём это ему принесут — не важно. Машина резко виляет, что Юнги приходится привалиться к сидению, но это дает ему возможность дёрнуть рукой и разрезать узел, а когда принимает сидячие положение, успевает схватить конец, чтобы сплетение не развалилось. Продолжать дальнейшие расспросы нет смысла, поэтому нужно как можно быстрее подобрать удачный момент для нападения. — Веди нормально, — Секретарь шипит в сторону водителя, на что тот стыдливо извиняется, — а что насчёт Тигров, — альфа зло смотрит на Юнги, — эти твари далеко зашли и за такое следует наказание. Я уже распорядился, чтобы их лежбища уничтожили. От них даже воспоминаний не останется. Секретарь замолкает, распространяя по салону ядовитую злость, в которой Юнги задыхается, но может спрятать свою жажду крови. Он замечает в окне очертания знакомой местности и понимает, что времени не осталось. Мин сжимает руки, давая верёвке медленно сползти, освобождает запястье, стараясь не менять положение рук, и поудобнее берёт нож. Юнги делает едва заметные вдох выдох, попутно отключая мысли, и наносит удар. Быстро и метко вонзая лезвие в бок, метя в район последнего ребра. Быстро перехватывает правой рукой нож, вытаскивая, а левой зажимает горло. Добраться до живота не получается — Секретарь, выпучив глаза, перехватывает руку. Однако Юнги режет ладонь и обходит блок, вонзив нож в грудь. — Ах, ты, — булькает кровью Секретарь. Он отталкивает Юнги, но места не хватает, чтобы разорвать дистанцию, и выходит только прижать к переднему креслу. Омега крепко держит за рукоятку и дёргает нож при толчке, увеличив объём кровопотери. Секретарь успевает достать пистолет из кобуры и вскинуть руку, тут же нажимая курок. Рефлексы срабатывают раньше, чем Юнги успевает обработать информацию, поэтому пуля задевает его ухо, оглушая и обжигая, стремительно преодолевает преграду в виде подголовника и дробит череп водителю. Мужчина заваливается вперёд и в бок, тем самым слишком резко выворачивая руль. Машина уходит в занос, что даёт возможность Секретарю ударить пистолетом в голову омеги. Гудящая боль появляется в виске, а из рассечённой брови стекает кровь. Юнги морщится и покрепче сжимает нож, с силой вонзая его в ногу, от чего альфа шипит и хватает Юнги, ударяя в солнечное сплетение. Дыхание спирает, а в глазах мелькают тёмные пятна. Омега невольно улыбается, ощутив привкус свободы. Он даже позволяет себе прикрыть глаза в ожидании следующего удара, который подарит забвенье. Но машину дёргает — видимо тело водителя завалилось в другую сторону — и она переворачивается. Тёплые капли крови попадают Юнги на лицо и руки, а длинные пальцы добираются до шеи, сжимая крепким кольцом. Омега не отталкивает, хотя воздуха становится меньше с каждым оборотом машины. Вместо этого он всаживает лезвие ещё несколько раз, куда может попасть. Машина замирает, оказавшись крышей на асфальте, руки на шее слабнут, и Юнги разочаровано выдыхает. Он заставляет себя смотреть, как топи стынут, хоть и хочется закрыть глаза — голова от ударов о корпус раскалывается и кружится. Секретарь хватается за крупицы сил и наваливается на омегу, не намереваясь так просто отступать. Его кровь заливает всё вокруг, а в глазах горит злость, которую он хочет выразить словами, но у него выходит только сипеть и булькать. Он окончательно заваливается на Юнги, вгрызаясь зубами в шею. На мгновение Юнги порывается прижать к себе мужчину, чтобы тот точно смог прокусить его шею и тогда омегу тоже покинут силы, но он не чувствует боли от зубов — Секретарь ими слегка сжимает и окончательно слабеет. Юнги замирает и даже дышит очень медленно, не осознавая произошедшее. Он тянется к шее альфы и не ощущает пульса под подушечками пальцев. Тишина в салоне вдруг оглушает — даже шум снаружи меркнет. Рука, которая едва заметно подрагивает, цепляется за волосы Секретаря и отрывает. Голова кажется неподъемной, но Юнги кое-как удаётся заглянуть в полуприкрытые стеклянные глаза прежде, чем силы его покидают. Одежда неприятно липнет, пропитавшись кровью, и вес альфы становится невыносимо выдерживать. Однако как бы Юнги не старается его скинуть, у него ничего не получается — конечности ватные. Омега не знает сколько лежит под альфой — может пару минут, а может вечность, но дальняя от него дверь со скрежетом открывается, едва удержавшись на петлях. В дневном свете силуэт размывается, как будто глаза отказываются фокусироваться. Фигура исчезает и практически сразу открывается дверь с его стороны. Он слышит голоса, но не может разобрать, что они говорят. На краю сознания мелькает мысль, что, если люди из клана привезут его домой и сообщат о произошедшем, то это прибавит проблем. Надо собраться и избавиться от них. А потом можно сбежать. Омега сосредотачивается на ноже в руке, пока с него стягивают Секретаря. Краем глаза замечает пистолет на сидении, который хватает в последний момент, когда его хватают за плечи и тянут из машины. Почувствовав почву под ногами, Юнги отталкивается, выворачивается и кидает руку наотмашь. Лезвие проходится по груди, распарывая куртку. Омега выпрямляется, вставая в боевую стойку, и поддерживает пистолет рукой с ножом. На мгновение он не верит. Стоит, замерев, тело всё ещё напряжено, грудь вздымается. А потом — узнаёт. — Ты всё-таки не оставляешь идею меня покалечить? — Альфа посмеивается, осматривая разрез. — Что ты… — Юнги не договаривает — голос подводит. Юнги хочет что-то ответить, но горло перехватывает. Слова слипаются, рвутся, не доходят до рта. Что-то внутри дрожит. Что-то тяжёлое, пульсирующее, как нарыв, шевелится в груди, под сердцем, где-то между лёгкими. Ощущение, будто его сейчас вывернет наизнанку, не физически — глубже. Что-то взрывается внутри, ускользая от понимания, но тем не менее ощущаясь и вызывая бурю. — Прослушка сработала слишком хорошо, — смотрит на Секретаря ожесточённо. — К тому же я ещё вчера принял решение, что для начала заберу тебя, а потом мы вместе посмотрим как горит змеиное гнездо. Что скажешь? Юнги смотрит на протянутую руку, на ласковую полуулыбку, не понимая. Мозг отказывается соединять эту картину с реальностью. Так не должно быть. Его никто не должен был забирать. Его должны были оставить. Он ведь не просил. Или просил? Альфа стоит спокойно, не давит, не торопит. Рука — открытая, и она чистая, без лжи и жалости, которая не нужна. Что-то в Юнги ломается. Ноги подкашиваются — сначала одна, потом вторая. Он опускается, как марионетка, у которой перерезали нити. По щекам текут молчаливые слёзы. Он даже не замечает их — просто ощущает влагу, будто дождь. За ним пришли. Хосок молча опускается рядом, снимает куртку и накидывает её Юнги на плечи. Ощущение ткани на коже вызывает дрожь — будто его вдруг коснулись по-настоящему. Юнги колотит. Рука сама тянется к лицу, прикрывая рот, чтобы не разрыдаться в голос. Но это не помогает. Всё, что он держал внутри — годы страха, вина, боль, — распрямляется, выстреливает наружу. Пружина, сжатая слишком долго, наконец выстреливает. И Юнги не может больше сдерживаться.