А ты веришь в магию?

Тэхен, погружённый в волшебство музыки, вдруг отвлёкся от рояля и огляделся вокруг. Комната, наполненная мягким светом, казалась ему настоящим убежищем для творческих душ. Взгляд упал на книжный шкаф, стоящий неподалёку. Деревянные полки, изящно вырезанные, были уставлены книгами, каждая из которых хранила в себе истории, забытые временем. С любопытством он подошёл ближе, его пальцы скользнули по корешкам, покрытым пылью, как будто они ждали, чтобы их вновь открыли. Тэхен почувствовал, как в нём пробуждается жажда знаний, и, наконец, выбрал одну из книг. Она была обтянута тёмной кожей, а золотые буквы на корешке мерцали в свете, словно звёзды на ночном небе. Ким осторожно открыл её, и его глаза наполнились удивлением. Страницы были желтоватыми от времени, и текст, написанный на иностранном языке, казался ему загадочным и манящим. Внутри книги были иллюстрации — изящные рисунки, изображающие сцены из давно ушедших эпох, где аристократы в роскошных нарядах танцевали под звуки музыки, а театры наполнялись восторженными зрителями. Каждое изображение словно оживало, рассказывая свою историю, и Тэхен, заворожённый, не мог оторвать от них взгляда. Он перевернул несколько страниц, и его внимание привлекли заметки, сделанные рукой прежнего владельца. В них мало, что было понятно. Юноша решил, что обязательно вернётся к этим книгам позже, чтобы полистать их. Мысли о том, что когда-то в этом театре жил аристократ, наполнили его воображение. Возможно, где-то в глубине здания скрыта отдельная библиотека, заполненная сотнями изданий того времени.  Дни пролетали незаметно, один за другим, как струны на рояле, звучащие в унисон с ритмом жизни. Тэхен продолжал посещать университет, где лекции сливались в поток знаний, а время, проведённое с Соджуном и Хеншиком, наполняло его дни светом и дружбой. Их разговоры ни о чём были как освежающий дождь после долгой засухи, но в глубине души Тэхена всегда оставался театр, словно магнит, притягивающий его обратно. В свободные часы, которые удавалось выкраивать между занятиями, он вновь направлялся туда. С каждым визитом он всё больше погружался в музыку, как в уютное одеяло, которое согревает холодными вечерами. Прошло много времени с тех пор, как он последний раз сидел за роялем с чистым листом нот для вдохновения, и теперь, наконец, он вновь нашёл свой голос. Постепенно, шаг за шагом, он возвращался в прежнее русло, позволяя себе не спешить, прислушиваясь к словам Чонгука. — Не торопись, Тэхен, — произнёс мужчина однажды вечером, когда они сидели в уютном кабинете, окружённые полками с книгами. — Музыка требует времени. Позволь ей родиться в тебе, в своём темпе. Вечера, проведённые в разговорах с Чонгуком, стали для него настоящим убежищем от суеты внешнего мира. Мужчина делился своими мыслями относительно написанных отрывков, и для Тэхена было удивительно понять, как увлечённо и глубоко тот разбирается в нотных листах. Каждый анализ, каждое замечание становились для него новыми откровениями, открывая мир музыки с неожиданных сторон. Тем не менее, другие члены труппы, как ему казалось, не проявляли особого интереса к его личности или творчеству. Они держались на расстоянии, словно между ними и парнем возникла невидимая стена. Это, впрочем, не приносило ему особого дискомфорта — как он сам, Тэхен не был социальным существом, не жаждал общества и лишнего внимания. Его солидарность с Чонгуком, их приятные беседы обо всём на свете были достаточно для него, чтобы чувствовать себя наполненным. Каждый раз, когда Тэхен выходил на балкон театра, глубоко вдохнув свежий вечерний воздух, он понимал, что нашёл свой путь. Да, возможно, юноша оставался чужим в этом месте, но точка соприкосновения с фокусником была тем маяком, к которому он всегда мог вернуться. И именно в этой связи, в этих разговорах, возникал тот магический мир, в который он стремился углубиться всё больше и больше. На следующее утро, проснувшись в тишине своего небольшого жилья, Тэхен почувствовал, как волна вдохновения накрывает его. Он быстро собрал свои вещи и направился в театр, готовый вновь погрузиться в творчество. У него было ещё много невысказанных мелодий, и сегодня он был полон решимости превратить их в ноты, способные рассказать свою историю. В этом мире, полном тишины и музыки, он наконец вновь начал обретать себя.                                                                      *** Ким продолжал погружаться в свои мысли, и с каждым днём его связь с Чонгуком становилась всё более ощутимой. Он замечал, как тот часто останавливает взгляд на нём, словно пытаясь прочитать его душу, и это вызывало в Тэхене странное волнение. Временами парень терялся в своих размышлениях, не сразу реагируя, когда друзья окликали его. В такие моменты мир вокруг словно затихал, и оставался только он и Чонгук, их взгляды пересекались, и в этом молчании звучала особенная композиция, которую никто не мог услышать. Тэхен осознавал, что его чувства к загадочному фокуснику становятся всё более глубокими. Возможно, это было связано с тем, что Чон понимал его как никто другой, помогал ему находить себя в мире музыки и искусства. Каждый разговор с ним был как глоток свежего воздуха, и Ким чувствовал, что с каждым днём его сердце всё больше открывается для этого человека. Однажды, когда они сидели перед огромным камином в спальне мужчины,  Тэхен не удержался и задал вопрос, который давно мучил его. — Почему ты обратил на меня внимание среди этой всей многочисленной толпы? — он безуспешно старался скрыть волнение в своём голосе. Соджун прав, наивность так и хлещет. Чонгук, отложив в сторону листок с записями, взглянул на Тэхена с лёгкой улыбкой. — Всё очень просто, — ответил мужчина, его голос звучал мягко и уверенно. — Твои зелёные глаза. Они загипнотизировали меня прямо со сцены. Юноша смущённо засмеялся, не веря словам Чонгука. Его сердце забилось быстрее, и он почувствовал, как на щеках появляется румянец. — Ты серьёзно? — спросил парень, пытаясь скрыть смущение. — Это звучит как комплимент из романтического фильма. — Может быть, — отозвался Чон, его глаза сверкали игривым светом. — Но я не шучу. В твоих глазах есть что-то особенное, что притягивает. Необычный цвет для азиатских кровей. Тэхен не знал, что вымолвить. С ним такое впервые. Осознание своих нарастающих чувств бьет под дых. — У моей бабушки такой же, в нашем роду был переселенец, который и принёс в наш род этот цвет, - но самое странное, зелёный цвет — недоминантный, но продолжал появляться в их семье через поколение. Вечерами, когда они оставались вдвоём в театре, Ким часто ловил себя на мысли, что хочет больше времени проводить с Чонгуком. Каждый взгляд, каждое прикосновение фокусника становились для него всё более значимыми. Покои мужчины были величественны и таинственны, словно экстравагантный музей с тронным залом. Воздух в комнате был наполнен лёгкой сладковатой ноткой, которая напоминала о старинном фарфоре и легком дымке восковых свечей. Глубокие, тёмные оттенки бордо и зелени на стенах создавали интимную атмосферу, а антикварная мебель, украшенная изящной резьбой, придавала ощущение аристократичности, не потерявшейся со временем. На стенах висели роскошные картины, запечатлевшие сцены из старинных балов и загадочных интерьеров. Каждая деталь, будь то позолоченные канделябры или бархатные портьеры, кричала о былом величии и изысканности. Серии книг, аккуратно выставленные на полках, выглядели так, будто берегли в себе все секреты мира. Каждый уголок комнаты излучал утонченность, погружая в атмосферу старинного театра, где искусство всегда было на первом месте. В конце покоев Тэхен заметил просторное продолжение, скрытое за тяжёлой боковой дверью. Когда он зашёл туда, его взгляд упал на стол, покрытый тонким стеклом, который казался произведением искусства сам по себе. Под ним лежали шесть драгоценных камней. Каждый из них сверкал как звезда, отклоняясь от света, и Тэхен почувствовал, как мгновенно был заворожен этой красотой. Он невольно подошёл ближе, чтобы получше рассмотреть. Каждый камень был уникален: один искрил насыщенным синим цветом, другой — загадочным зелёным, третий играл кроваво-красным.  Он обернулся к Чонгуку, заметив, что тот, стоя у окна, не выражал никаких эмоций, глядя на камни, как будто они были простыми предметами, не способными вызвать никакого восхищения. — Неужели ты любишь коллекционировать драгоценности? — спросил Тэхен, искренне удивлённый. — Я люблю красивые вещи, — лениво ответил Чонгук, его голос звучал с той же лёгкостью, что и воздух вокруг. Однако юноша не обратил внимания на его последние слова и, погружённый в свои мысли, продолжил: — А какой камень подошел бы мне? Мужчина посмотрел на него с интересом, и его антрацитовые глаза мерцали, словно уличный фонарь в дождливую ночь. — Александрит, - уверенно. — Почему именно он? — настойчиво поинтересовался Тэхен. — Этот камень принадлежит творческим людям, которым нужен стимул для вдохновения, — ответил Чон, и в его тоне прослеживалось что-то почти интимное. - Александрит — хамелеон. В зависимости от угла, под которым ты на него смотришь, можешь увидеть разные цвета. Он необычно прекрасен. Тэхен, оценивая услышанное, не мог не заметить, как Азазель томно любовался им, словно заворожённый. В его взгляде читалось желание, волнение и какое-то непередаваемое чувство, которое наполняло атмосферу таинственностью и напряжением. Каждый изгиб ресниц юноши, каждая линия его лица казались обрамлёнными нежным светом. Между ними возникли невидимые нити, переплетающиеся в этом тихом полутёмном пространстве, на фоне старинного великолепия и яркости драгоценных камней. Этот момент отзывчиво блестел, как александрит, отражая множество их чувств и эмоций. Казалось, что черта скоро будет пересечена без возможности выхода. Нельзя так утопать в человеке, можно сильно обжечься. Истина для всех, кто влюблялся. Ким стоял, затаив дыхание, под впечатлением от слов Чонгука. В его глазах сверкали искры интереса и удивления, словно они были частью этой волшебной обстановки, царившей в покоях. Он вновь посмотрел на драгоценности, их сияние продолжало привлекать, будто они были связаны с его внутренним миром, отражая присущие ему мечты и стремления. — Ты действительно веришь, что камни могут обладать такой силой? - тихо спросил он, не отводя взгляда от изумрудов — цвета его глаз. У него возникло желание узнать больше о том, что стоит за этими словами, что могло бы раскрыть перед ним представления о себе и своём искусстве. Чонгук, по-прежнему смотря на него, наклонился чуть ближе, как будто намереваясь поделиться секретом. — Я верю в то, что предметы способны накапливать энергию. В них заключены мысли и эмоции людей, которые ими владели. Каждый камень имеет свою историю. Даже если не всегда приятную, - к концу фразы глаза мужчины незаметно померкли. — Я хочу, чтобы ты знал, что вдохновение всегда рядом,  - продолжал Чонгук. Тэхен заметил, что его дыхание стало более тяжёлым. - Главное — уметь его увидеть. Не стесняйся выражать свои чувства и эмоции, когда ты создаёшь что-то новое. Искусство не терпит сдерживания. Ким вслушивался в каждое слово, чувствуя, как их обсуждение переполняло его внутреннее "я". Он схватил момент, подавляющий страх, желая быть открытым перед Чоном. — Я часто сомневаюсь в своих способностях. Иногда кажется, что я недостаточно хорош, чтобы создать что-то действительно ценное. Чонгук подошёл ближе, став буквально на шаг от него, и его глаза встретились с зеницами Тэхена. — Никогда не ставь под сомнение своё творчество. То, что выходит из твоей души, всегда будет обладать ценностью. Ты уникален, и это отражается в том, что ты делаешь. Пространство между ними наполнилось напряжением, завуалированным романтическими нотами. Музыкант чувствовал, как комната вокруг них наполняется теплом, и его сердце бешено колотилось, когда парень заметил, как лицо мужчины начинает медленно приближаться. Это было больше, чем просто разговор о камнях или вдохновении; это было открытие для них обоих, момент, когда две души становятся ближе. — Чонгук, — произнёс юноша, его голос дрожал от волнения, -  я никогда не думал, что смогу делиться этими мыслями с кем-то. И особенно с тобой. — Я рад, что ты доверяешь мне, - тихо ответил фокусник, его глаза продолжали сиять, притягивая Тэхена в их глубь. — Ты всегда будешь восхитительным искателем вдохновения, даже если сам об этом не знаешь. Ким, не отводя взгляда, ощущал, как в воздухе витает нечто необычное.  Он различал каждую деталь на лице Чонгука: нежные линии, яркость взгляда, родинка под губой – всё это казалось таким притягательным. — Мне хочется узнать тебя лучше, — произнёс Тэхен почти шёпотом. — Я не хочу, чтобы это было просто обычное общение. Ты для меня особенный. Чон наклонился чуть ближе, и в этот момент всё вокруг словно застыло. Их дыхания перемешались в тишине, а множество несказанных слов повисло в воздухе. Взгляд Азазеля искрился, словно темное облако, готовое разразиться бурей эмоций. Словно находясь под чарами неведомой силы, Тэхен не мог отвести глаз от его губ, которые манили, как призрачный свет в ночи. И вот, когда расстояние между ними сократилось до минимума, они встретились — их губы слились в поцелуе, который был одновременно нежным и неукротимым. Этот момент был полон страсти, и каждое прикосновение ощущалось как великое открытие, как откровение, стоящее на грани бездны. Чонгук будто знал, как раздуть огонь внутри Тэхена. Его поцелуй был настойчивым, полным жажды, которую нельзя было игнорировать.  Юноша почувствовал, как тело отзывается на каждое движение Чона, его руки, как цепи, обвились вокруг пояса, притягивая к себе с такой силой, что у Тэхена захватило дух. Это было не просто физическое влечение; это была борьба, расправляющая свои крылья в ночи, битва двух душ, которые стремились слиться в одно целое. Чонгук отстранился на мгновение, оставив между ними незримую нить желания, которая пульсировала в воздухе. Глаза, полные неясных намерений, блестели загадочным огнём. Он смотрел на Тэхена так, словно тот был целью его безумной охоты. Никакой излишней пафосности — только необъяснимая связь, которая заставляла сердца стучать в унисон. — Ты знаешь, чего хочешь? — прошептал Чонгук хрипловатым голосом, похожим на ночной ветер, наполненный чем-то неизведанным. Этот вопрос был как искра, разжигающая пожар. Тэхен, с трудом сглатывая, почувствовал, как его задумчивость сменилась на пламя желания. В этот момент между ними разразился настоящий ураган, и Ким, словно отвечая на зов своей души, наклонился к Чонгуку вновь. Их губы столкнулись, сливаясь в жарком поцелуе, который ставил перед ними наваждение: они были связаны не только страстью, но и чем-то гораздо более глубоким и тревожным. Каждый поцелуй длился вечность. Тэхен задыхался, чужие руки обжигали чувствительную кожу. В полумраке комнаты, где мягкий свет лампы создавал уютные тени, они оказались на краю омута, где желания и страхи переплетались в едином танце. Атмосфера была насыщена напряжением, словно воздух перед грозой, и каждый взгляд, каждое прикосновение разжигали пылкость, которую уже невозможно было игнорировать. Скрежет разлетающихся пуговиц по полу резал слух. Горячие поцелуи в шею заставляли закатывать глаза в приятной неге. Оголяя тела друг друга, оголяли свои души. Тэхен, лежа на постели, чувствовал, как его сердце стучит в ритм дыхания Чонгука. Тот наклонился ближе, его губы едва касались песочной кожи Тэхена, оставляя за собой следы тепла и нежности. Глаза горели предвкушением перед неизведанным. Тело ярко реагировало на каждое движение в его сторону. Губы искали новые места для поцелуев, делясь трепетом и желанием. Чужой взгляд был полон загадки, и юноша, погружаясь в эту пропасть, ощущал, как страхи растворяются, уступая место безудержной страсти. Низ живота тянуло от скопившегося возбуждения. Мужчина горячими поцелуями переходил с изящной шеи на ключицы, спускаясь к мягкой груди. Одной рукой он держал его за бедро, разводя их в стороны, другой проникал пальцами внутрь парня, вызывая тихий скулёж. — Не бойся, - на ушко тихо шептал Азазель, будто истинный дьявол, - скоро тебе станет приятно, моё сокровище. Тэхён ощутил еще один палец внутри и прохладную порцию лубриката. Юноша опустил глаза на пах Чона, видя как тот изнывает от желания. Он обвил руками его шею, притягивая для беспорядочного поцелуя, застонав от ускоренных движений рук, попадающих по нужным точкам. Тело мужчины было невероятно привлекательным. Широкие плечи полностью закрывали собой Кима, а мощная спина стойко  терпела на себе появления новых царапин от ногтей. По середине груди был виден небольшой шрам с рваными краями. Вытащив пальцы, Чонгук приставил головку члена ко входу, мягко толкнулся на пробу, полностью заполняя собой теперь уже любовника. Тэхен задержал дыхание, поджав пальцы на ногах, обвивая ими чужую талию. Мужчина не прекращал рассыпать поцелуи по всему телу, которое содрогалось от ускоренных толчков. Юноша издавал стоны на максимально низкой тональности, нежно ласкающей уши Чона, загнанно дышавшего от картины возлюбленного на грани. Перед глазами всё расплывалось. Лики, изображенные на высоком потолке из древних легенд, беззвучно наблюдали за ними, утопающими в водовороте вожделения. Азазель ускорился до рваного темпа, вдавливая чужие руки над головой в шёлковое постельное бельё. Удовольствие заполняло до краёв обоих, даря божественные ощущения от греховного слияния тел. Тело музыканта задрожало, а губы открылись, ловя ничтожные частички воздуха, глаза закатывались в ярком экстазе. Белёсая жидкость плеснула на его живот, затронув пресс мужчины, окрапляя их тела новой краской. Чонгук продолжал доводить себя до пика, до боли сжимая чужую талию, ловя горячее дыхание на чувствительных губах. Изумрудные глаза блестели, смотря на него. Он излился следом с негромким стоном на бедра парня, ощущая как силы начинают оставлять тело. Упав на кровать рядом с размякшим Тэхёном, мужчина сгрёб его в крепкие объятия, лениво целуя эти до греха очаровательные изгибы, что пробуждали в нем что-то тёмное, скрытое от чужих глаз. Свет лампы ласково освещал их лица, подчеркивая каждую деталь — от искрящихся зениц Чонгука до легкой улыбки на губах Тэ. В этом интимном пространстве они были только собой, без масок и притворства, и это было самым прекрасным ощущением на свете.

***

Тэхен сидел за роялем, его пальцы скользили по клавишам, создавая мелодии, которые отражали его внутренние переживания. В полумраке комнаты он погружался в мир музыки, пытаясь найти гармонию между своими чувствами и предстоящим шоу. Время неумолимо шло, и оставшиеся две недели казались ему вечностью, полной тревоги и ожидания. Каждая нота, которую он играл, была пронизана воспоминаниями о Чонгуке — о том, как их губы встретились в нежном поцелуе, о том, как они делили моменты страсти и уязвимости. Но в то же время в его сердце затаилась тень, как будто мрачные предчувствия окутывали его, не давая сосредоточиться. Он знал, что шоу должно быть идеальным, но страх неудачи терзал его изнутри. Тэхен не просто напишет музыку для выступления, но и по просьбе мужчины будет живое музыкальное сопровождение. Ему придётся сесть за рояль прямо на представлении. Прошло полтора месяца с тех пор, как он впервые пришел на концерт труппы, и за это время многое изменилось. Чонгук стал не только его любовником, но и источником вдохновения. Реакция друзей на их отношения была разной: Хёншик, всегда поддерживающий, радовался за Тэхена, в то время как Соджун, казалось, был в полном шоке, его лицо побледнело, как будто он увидел призрака. Хёншик, смеясь, подшучивал над Соджуном, но Тэхен чувствовал, что за этой легкостью скрывается что-то более глубокое. Члены труппы оставались такими же необщительными, как и прежде. Их молчание иногда казалось гнетущим, и Тэхен не мог избавиться от ощущения, что между ними витает нечто безрадостное. Он часто ловил на себе взгляд Чимина, который наблюдал за ним со стороны, как будто пытался передать что-то важное, но слова оставались невысказанными. Это молчаливое наблюдение вызывало у Тэхена смятение, словно Чимин знал что-то, что могло изменить все. Каждый раз, когда Ким поднимал голову на рояль, он чувствовал, как тень неопределенности нависает над ним. Музыка, которую он создавал, становилась все более угрюмой, отражая его внутренние страхи и сомнения. Он понимал, что шоу в начале мая — это не просто выступление, а испытание, которое может изменить их жизни навсегда. И в этом мрачном ожидании он продолжал писать, надеясь, что его музыка сможет выразить то, что он не мог высказать словами. Тэхен продолжал погружаться в свои мысли, когда кто-то его окликнул. Он поднял взгляд и увидел Джина (Вельзевул) — одного из братьев дрессировщиков. Старший выглядел слегка раздражённым, как будто на его плечах лежала тяжесть мира. Его дерзкий взгляд и напряжённые черты лица выдавали внутреннюю борьбу, которую он, казалось, не хотел показывать. — Ты, похоже, неплохо поработал, — произнес Джин, подходя ближе. Его голос был низким и немного хриплым, как будто он только что вышел из спора с кем-то. — Я прослушал то, что ты написал для нашего номера. В принципе, мне понравилось. Тэхен кивнул, чувствуя, как в груди поднимается волна облегчения. Но Джин не собирался останавливаться на этом. — Но, — продолжил он, — добавь немного гнетущих ноток. Зрители должны чувствовать опасность работы с дикими хищными животными. Это важно. Ким задумался, представляя, как его музыка может передать всю мощь и красоту этих существ. Он взглянул на тигров и барсов, которые мирно лежали в своих клетках, но в их глазах читалась дикая сила. Они выглядели опасно, но в то же время в их движениях была грация, которая завораживала. Джин, казалось, понимал это лучше других.  Вельзевул смотрел на своих животных с такой любовью, что Тэхен почувствовал, как его собственное сердце наполнилось теплом. — Они на самом деле добряки, — поделился Джин, словно читая мысли музыканта. — Но только если ты знаешь, как с ними обращаться. В этот момент младший крикнул своему старшему брату Намджуну (Маммон), который стоял неподалеку, чтобы тот прекратил заставлять тигрицу Лили прыгать через огонь. Тэхен заметил, как Джин напрягся, его голос стал резким, а глаза сверкнули гневом. — В прошлый раз у неё подпалилась шерсть! — добавил он, и в его словах звучала искренняя забота. Ким, наблюдая за этой сценой, увидел за масками заносчивых братьев что-то более человеческое. Он заметил, как Джин, несмотря на свою отстранённость, был полон эмоций, как будто его сердце было открыто для тех, кто мог понять. В этот момент юноша почувствовал, что за жесткостью и дерзостью скрывается уязвимость, которую не так легко было уловить. — Я постараюсь, — ответил он, его голос был полон решимости. — Я добавлю то, что нужно. Джин кивнул, и в его взгляде Тэхен заметил искру одобрения, но в тоже время толику….сочувствия? Почему? Ким снова погрузился в свои мысли, когда младший брат, казалось, немного успокоился. Взор его стал менее напряжённым. Это были как будто два человека, которые искали выход из своих собственных лабиринтов. — Знаешь, — начал Джин, — многие думают, что мы просто дрессировщики, но на самом деле мы — их защитники. Эти животные — не просто хищники, они наши друзья. Я вижу в них то, что другие порой не примечают. Тэхен кивнул, понимая, что за словами Джина скрывается глубокая связь с животными, которую он сам никогда не испытывал. — Я постараюсь передать это в музыке, — оповестил Тэхен, его голос звучал уверенно. — Я хочу, чтобы зрители почувствовали не только опасность, но и красоту этих существ. Джин улыбнулся, и в его глазах заиграла надежда. Он, казалось, оценил искренность музыканта, и это придавало сил. — Я знаю, что ты сможешь это сделать. Чонгук ещё никогда не ошибался, — уверенно промолвил Джин, но к концу фразы прослеживалось какое-то отчаяние. — Просто не забывай, что за каждым рычанием и шипением скрывается душа. Неожиданно раздался громкий голос Сокджина, пробившийся сквозь звук музыки, будто удар молнии в ясный день. — Эй, Юнги! — крикнул он, нарушая тишину коридора. Словно ответом на вызов, рядом послышался усталый вздох. Через мгновение из-за угла появился Юнги (Бельфегор) — тот самый жонглёр с огнём. Его лицо было утомлённым, а в глазах читалась усталость от ежедневных тренировок. Он мимоходом бросил взгляд на Джина и, не углубляясь в разговор, шагая с притягательным равнодушием, просто ответил: — Что? — Ты не оказываешь никакого почтения старшим товарищам, — усмехнулся Джин, не скрывая сарказма. Пауза между их словами была пропитана неким напряжением. Он продолжил, указывая на Тэхена: — Скажи ему, нужно ли что-то исправлять в композиции, написанной для твоего номера. Юнги, высоко подняв брови, взглянул на Тэхена так, словно пытался просканировать его внутренний мир. Ким почувствовал себя уязвимым, словно стоял на холодном ветру в лёгком костюме, без защиты от чужих взглядов. Несмотря на холодность и отстранённость Бельфегора, юноша не испытывал рядом с ним дискомфорта, который обычно порождали другие. Может быть, в нем было что-то одновременно мрачное и притягательное, что вызывало желание разобраться в его душе. Юнги молча следил за Тэхеном, словно на этих нешироких плечах лежала тяжесть решений. И, наконец, после долгой паузы, он просто произнёс: — Меня устраивает. С этими словами жонглёр, словно призрак, исчез среди коридоров театра, оставив за собой только легкий ветерок, который показался Тэхену прокуренным. Джин проворчал себе под нос, что Юнги — настоящий грубиян. В этот момент, будто из ниоткуда, появился незнакомый мужчина в черной одежде с капюшоном, который слегка затенял его лицо. Когда он снял капюшон, Тэхен узнал его — это был Хосок (Левиафан), иллюзионист, о котором упоминал Чонгук. Хосок выглядел настороженно и отстранено, как будто страсть и творчество, присущие старшему брату, ни разу его не касались. — Это он? — поинтересовался Хосок, обращаясь к Джину, голос был холодным, как сибирская стужа. Тэхен ощутил себя невидимкой, его присутствие здесь казалось неуместным. Тем не менее, он не унимался и с наигранно вежливым тоном произнёс, подчёркивая всю иронию: — И я рад познакомиться. Хосок коротко, с высокомерной усмешкой, хмыкнул, что звучало как налёт презрения на его голосе. — В этот раз с характером, — произнёс он негромко, а затем исчез в тени, стуча тяжёлой обувью, как привидение, оставляя за собой атмосферу неясности. Все это создавало напряжение, словно в воздухе зависли невысказанные слова. Джин, поглядывая на уходящую фигуру, вздохнул, а на лице появилось смешанное выражение усталости и облегчения. — Не обращай внимания на Хосока, — предупредил он, поднимая глаза на Тэхена. — Это младший брат Чонгука. Хосок никогда не блистал доброжелательностью и слушает только старшего. Ким был очень удивлён. Парень никогда не догадывался, что у Азазеля есть брат. Новая информация заполнила его голову, будя интерес и вопросительные ощущения. Чон всегда выделялся своей преданностью товарищам, своей страстью к делу, а вот Хосок был полностью противоположен. Тэхен ощутил, как траурность и неприветливость, исходившие от Хосока, отталкивали от себя, создавая неуловимую угрозу. — Так, — безразлично закончил Джин, прерывая поток мыслей Тэхена. — Пора за работу. Ким кивнул, но в его душе оставался отражённый свет, озаривший темные коридоры  будущего пути. Чимина так и не было видно. В последнее время Асмодей стал редко попадаться на глаза, словно исчез как дымка воспоминаний. Юноша проводил вечера в комнате Чонгука, и каждый из них становился для него настоящим откровением. В тусклом свете настольной лампы, которая комфортно освещала пространство, он садился за рояль, и его пальцы начинали танцевать по клавишам, создавая мелодии, полные нежности и страсти. Чонгук, устроившись рядом, с вниманием слушал каждую ноту, его глубокие глаза светились от восхищения. Когда музыка затихала, Азазель наклонялся ближе, его губы касались костяшек Тэхена, словно он хотел запечатлеть каждую мелодию, каждое чувство, которые тот вложил в свою игру. Эти прикосновения были полны тепла и мягкости, и Тэхен ощущал, как его сердце замирает от волнения. Чонгук, казалось, умел читать его мысли, и каждый жест был наполнен смыслом. Он ласкал тело юноши, руки мужчины скользили по плечам, по спине, вызывая мурашки. Вдавливал своим телом в шёлковые простыни, доводя до истомы. Музыкант срывал голос, загнанно ища любимые губы, которые блуждали по песочной коже, оставляя красные отметины. Художник рисовал свою картину, вкрапляя новые краски на чистом холсте. В такие моменты Тэхен тонул в потоке чувств, словно в бурном океане, где волны страсти накрывали с головой. Он почти поселился в комнате фокусника, и их ночи были полны нежности и пыла. Они делили постель, укрываясь одним одеялом, и каждое утро начиналось с того, что Чонгук обнимал юношу, словно не желая отпускать. Их тела переплетались, и Ким чувствовал, как между ними возникала невидимая связь, которая становилась всё крепче с каждым мгновением. Чон часто зачитывал ему тексты из старых книг на другом языке, его голос звучал как музыка, полная загадок и секретов. Тэхен с детским восторгом слушал каждое слово, погружаясь в мир, который открывался перед ним. Он представлял себе далекие страны, древние легенды и забытые истории, и в эти моменты чувствовал себя частью чего-то большего. Каждый вечер становился новым путешествием, полным открытий и эмоций. Чонгук смотрел на Тэхена с такой нежностью, что тот не мог сдержать улыбку. Их взгляды встречались, и в этих мгновениях они понимали друг друга без слов. Это была их собственная вселенная, где не существовало ничего, кроме музыки, слов и прикосновений. Тэхен знал, что эти вечера навсегда останутся в памяти, как самые яркие моменты его жизни. Чонгук, обнимая парня, шептал на ухо слова, которые звучали как заклинания, и Ким, закрыв глаза, погружался в этот мир, где всё было возможно. Их страсть была как огонь — яркая, неистовая и неугасимая. Каждый поцелуй, каждое прикосновение становились частью их общей истории, которую они писали вместе, в такт с музыкой, звучащей в их сердцах.