А ты веришь в магию?

Вокруг развалины старинного поместья, стены которого были покрыты мхом, а окна зияли пустотой, как глаза, лишенные жизни. В воздухе витал запах сырости и забвения. Вдруг он увидел её — юную девушку, стоящую на фоне разрушенных колонн. Её лицо было скрыто в полумраке, но алые губы шевелились, произнося слова, которые ускользали от его понимания. "...ты будешь проклят, любовь моя, пока не поглотишь чужие души," — донеслось до него, словно эхо из далекого прошлого. Эти слова, полные безрадостного предостережения, пронизывали сердце холодом. Тэхён чувствовал, как мрак окутывает его, сжимая в своих объятиях, и он не мог вырваться из этого кошмара. Парень резко распахнул глаза, и его окружила мягкость простыней. Сердце колотилось в груди, а дыхание было прерывистым. Чонгук, сонно проморгавшись, не сразу понял, что происходит. Он увидел Тэхёна, и его лицо мгновенно наполнилось заботой. — Всё хорошо, —хрипло прошептал он, обнимая возлюбленного. — Это всего лишь сны, маленький. Я здесь, с тобой. Юноша, чувствуя тепло и безопасность в объятиях Чонгука, постепенно успокоился. Он упал в эти тёплые руки, словно в спасительный порт, и под равномерными поглаживаниями мужчины снова начал засыпать. Ким всё-таки хотел разобраться во всём этом. Он ждал. Ждал ночью рядом с тем балконом дух девушки с сапфировым ожерельем. Было ощущение, что она точно должна появиться этой ночью. Когда часы пробили ровно полночь, девушка действительно пришла. Её тело казалось немного прозрачным, а силуэт — иссохшим и хрупким. На этот раз страх уже не охватывал его с такой силой; ощущение было скорее жутковатым. Не каждый день встречаешь чей-то дух. Она, словно часть мрака, растворилась в тёмных коридорах, и Тэхён, преодолевая собственные сомнения, последовал за ней. Они достигли библиотеки. Взгляд девушки остановился на дальних шкафах, и она прошла сквозь них, оставляя за собой лишь легкое дуновение ветра. Тэхён обошёл их и заметил дверь, которая сливалась с окружающей стеной. Как только он протянул руку, чтобы прикоснуться, дверь неожиданно отворилась с треском, заставив его мгновенно вздрогнуть. За ней открывалась винтовая лестница, ведущая вниз в невидимую пропасть. Поняв, что выбора нет, Ким собрал всю свою смелость и начал спускаться. Там его встретил огромный зал с величественными колоннами, расставленными по кругу. Лунный свет мягко струился через маленькие оконца в потолке, отбрасывая призрачные тени. В центре зала девушка неподвижно смотрела на платье, висевшее на потрескавшемся манекене. Он подошёл ближе, разглядывая его, что свободно ниспадало и расширялось к низу, образуя форму колокольчика. Такие наряды явно носили много лет назад. На воротнике он заметил вышитые красные буквы: "Marie". Сердце забилось быстрее, и глаза Тэхёна расширились от осознания, что он, возможно, стоит на грани разгадки. — Ты Мари Ламбер? — выдавил музыкант, но слова будто застряли комом в горле. Её пустой взгляд поднялся на него, в нём зияла горечь потери, подтверждающую эту гипотезу. Она, похоже, ушла из жизни слишком рано, и его ум заполнили смутные воспоминания о записях, которые он нашёл. — Почему ты здесь? — голос предательски дрожал, скрывая страх и удивление. Юноша помнил из записок, что она была певицей, но слова, в которые он вложил свою надежду на ответ, не могли быть произнесены вслух. Девушка взглянула на шкатулку, лежащую рядом с манекеном. Когда Тэхён открыл её, внутри нашёл ещё несколько записок Мари. Первая из них сквозила отчаянием: "Мой голос становится хуже. Мой талант начинает словно испаряться. Господин Харрис говорит, что я просто простыла, и скоро всё пройдёт. Но я знаю, что больше никогда не смогу петь. Мы приехали в Чосон в поместье господина, и скоро мой голос исчезнет, как дымка минувших дней. Но трепет к господину — никогда." Тэхён замер, осознав, что дворянин, которому принадлежал этот особняк, был по фамилии Харрис. Подтверждая свои подозрения, он нашёл ещё одну записку, от которой его кровь застыла: "Я чувствую, как смерть дышит мне в спину. Я не могу больше говорить. Они заставят меня молчать. ______само дьявольское воплощение .… С этого момента я ненавижу драгоценности…." Эти слова раздавались в его голове многократно, шок пронзил до глубины души. Все переданные послания имели необъяснимую связь: каждый покинул своих близких, каждый был талантлив и каждый столкнулся с чем-то зловещим. Тэхён чувствовал, что их судьбы переплетены, и у него возникло болезненное желание узнать, где же остальные души. Страх начал накатывать на музыканта волнами — тут было что-то ужасное. Парень понимал, сейчас следует быстрее вернуться обратно. Что-то здесь не так.                                                                   *** Ким волновался, не зная, как задать вопрос Чонгуку насчёт того господина Харриса, но что-то останавливало его. Как он объяснит, откуда это узнал? От призрака? Смешно. Юноша начал обдумывать, к кому обратиться за помощью. Он вспомнил о Соджуне, который учился на историческом факультете и мог помочь с этим. Как только Тэхен изложил свою просьбу, Соджун приподнял бровь с легким недоумением, однако не стал задавать вопросов. Друг инстинктивно чувствовал, что правды о намерениях Кима не добьётся и, кивнув, согласился попробовать найти информацию о семье Харрисов. Спустя несколько дней, когда время в ожидании тянулось как никогда долго, Тэхён получил от Пака звонок, в котором тот попросил прийти в университетскую библиотеку. Встретившись, они направились в читальный зал, где Соджун открыл свой ноутбук и показал фотографии старинного особняка. — Это дворянская семья, — начал он объяснять, — жила в конце девятнадцатого века, родом из Уэльса. У них было трое детей: два сына и младшая дочь. Тэхён с интересом слушал, весь во внимании, ощущая, как каждая деталь приближает к разгадке. — Старшего звали Кассиан, он со своим братом Оливером часто приезжал в эту резиденцию. Особенно Кассиан был популярен среди женщин. — Неужели даже такие мелочи можно узнать? — удивленно спросил Тэхён, пытаясь осознать, насколько тщательно друг исследовал свои источники. — Да, — кивнул Соджун. — Но информация крайне скудна. Пришлось долго копаться. В 1885 году Кассиан исчез и вернулся только через три года с дочерью из семьи Ламбер, которые были не слишком богатыми ремесленниками. При упоминании фамилии "Ламбер" в сердце Тэхёна что-то ёкнуло. Он был уверен, что это Мари. Страницы истории начинали складываться в более чёткую картину, распутывая клубок тайны. — Через год после этого оба старших сына погибли в пожаре. Семья потеряла сразу двоих детей. Дочь семьи Ламбер сгорела с ними, - парню казалась информация про Мари абсолютно ложной. Её тревожные записки говорили о другом. - Ещё сгорел садовник, двое конюхов и набирающий известность молодой композитор. Странно, что других служащих семьи не было в ту ночь. Тэхён задержал дыхание. Сейчас у него была информация, которая связывала семью Харрисов с жизненными судьбами тех, чьи записки он нашёл. Но вопрос оставался открытым: как они могли быть связаны с другими талантливыми людьми, потонувшими во мгле времени? Каждый из них жил в разные эпохи с разницей в среднем двадцать лет. — Это вся история, — подытожил Соджун, заметив сомнения на лице Кима. — Ничего примечательного больше нет. Но для Тэхёна каждая деталь была важна. Он чувствовал, как недосказанные вопросы роятся в его голове. Как именно связаны эти люди с семейством Харрисов? Собравшись с мыслями, он вдруг погрузился в раздумья и был выдернут из них Соджуном, который поделился неожиданным наблюдением. — Мы с Хеншиком недавно были на шоу, куда ты нас пригласил, и до сих пор не можем прийти в себя от этого выступления. Это было что-то теоретически невозможное. Я даже решил тайно снять на камеру, но... ничего не записалось. У Хеншика тоже самое — видео просто не сохранилось. Юноша покачал головой. При всем, что он уже пережил, это уже не удивляло. Странности становились повседневностью. Но в глубине души терзало непреодолимое чувство — он не мог доверить свои размышления Чонгуку. Словно какой-то секрет, который было необходимо хранить. Как будто за этим стоял страх, который не исчезал, несмотря на всю их близость. Не осознавая причин, он продолжал скрывать от возлюбленного свои сомнения и страхи, оставаясь наедине с мрачным грузом, который не давал ему покоя.                                                                   *** Тэхён снова оказался в плену своего сновидения, который развернулся перед ним в калейдоскопе ярких образов. Он словно ощущал, что находится в осознанном сне — каждый шаг был преднамеренным, каждая эмоция — живой, как сама жизнь. Ким следовал за той таинственной девушкой в тёмных одеяниях. Их окружали искажённые развалины поместья. Остатки былой роскоши находились в чёрном облаке пепла; огонь оставил за собой лишь воспоминания о прошлом, и сгоревшие куски дерева хрустели под ногами Тэхёна, будто шепча о судьбах, навсегда потерянных в пламени. — Ты не можешь умереть лишь от огня, любимый, — смеясь, произнесла она. В её голосе звучала непривычная мелодия, как будто сам ветер приносил упрямые эхо. — Тебе придётся нести эту ношу ещё очень долго. От смеха девушки у Тэхёна пробегали неприятные мурашки. Пелена дыма обвивала его, закрывая обзор и наполняя лёгкие зловонным запахом гари. Он ощутил, как страх скользит по спине, а когда дева медленно повернулась, их глаза встретились. Ядовито-зелёный свет излучался из её радужек. Бледное изящное лицо плавно обрамляли волнистые тёмные волосы, словно сама ночь сплела их из своих чернил. На её шее сверкал кулон в виде полумесяца — знакомый символ, знакомое напоминание. — Ты следующий, — произнесла она тихо, и эта фраза завершила картину ужаса. Тэхён почувствовал, как холодный пот выступил на его лбу, а сердце в груди застыло, как будто замерло в ожидании неизбежного. Музыкант медленно открыл глаза, Чонгука опять не было рядом. Печальная тишина овеяла комнату, томление ночи сменилось чем-то более тревожным. Обрывки видений всё ещё шевелились в голове, врывались в сознание, над ним сгущались тени. Ночь за окном резко начала сменяться на послеполуденное время. Тэхён почувствовал приступ паники, когда до него доносились звуки детского смеха, резвящихся детей, напевавших песенку: "Только ду-у-шу ты открой и пропадё-е-шь, В пропасти уто-о-нешь ты в бездо-о-нной. Твои глаза-а всё сняться мне-е, Твой яд стал хуже белладо-о-нны." Это был знакомый напев, тот, что сам слышал от Мари. Но продолжение обожгло его, заставив сердце забиться в бешеном ритме: "Потеряешься в тёмных коридо-о-рах, Что зову-у-т тебя к нему. Он найдёт тебя без стра-а-ха, Только не убить его-о." Слова звучали как зловещие предостережение. Тэхёна охватила волна угнетённого чувства. Страх прополз по его телу, уши звенели, и воздух наполнился напряжением. Вдруг, как по щелчку, видение исчезло, и ночь снова накрыла мир — темнота возвращала свои права, как бы устанавливая порядок в хаосе. Ким находился словно в трансе. Он повернул голову к той комнатке, где хранилась коллекция драгоценных камней. Блестящие камни не создавали былого восторга. Мгновение спустя, болезненное осознание как тень подбиралось всё ближе, вызывая в груди ощущение бесконечного ожидания и страха. Опустив взгляд на сапфир, он заметил трещину, которая появилась после его прошлого лёгкого касания. Как будто камень стал отражением давно забытого проклятия. Тэхён осторожно и медленно провёл рукой по нему, как вдруг раздался тихий шёпот, исходящий от драгоценности. Он взял его в руки, и перед ним возникло призрачное тело Мари. Тэхён устремил взгляд на её сапфировое ожерелье, и сердце сжалось, когда появилось мучительное понимание, что оно походит на ошейник, душащий её шею. Изумлённый, он опустил глаза на камни и насчитал их шесть — как и количество записок тех несчастных людей. Это сравнение мгновенно пробудило в нём страх: все они связаны. Юноша не мог несколько секунд избавиться от мыслей, пугающих разум, он не хотел принимать это знание. Напряжение в воздухе достигло своего предела, и по коже пробежали мурашки. — Твоя душа... она здесь? — шепча произнес Тэхён, голос слегка дрожал, будто вовсе исчезнет. Мари медленно кивнула головой на камень, который тот держал в руках. Ким почувствовал необъяснимый холод, медленно расползающийся по его коже. Глаза девушки были полны печали, и сердце Тэхёна сжалось от жгучей боли. Решение дотронуться до других драгоценностей — было спонтанным. Из тьмы, словно горящие свечи, появились другие молодые люди, все они были юными и талантливыми, и на каждом блестели украшения из драгоценных камней. Среди них была и Соль Ина, лицо которой не выражало никаких эмоций. «Я люблю красивые вещи.» Тэхён кинул настороженный взгляд на пустующую кровать. «Лучше уходи и не вспоминай об этом месте.» «Вы не принимаете ни мою любовь к Касу, ни моё искусство. А он любит меня таким.» «Старшего звали Кассиан..» «Они заставят меня молчать. ______само дьявольское воплощение .…С этого момента я ненавижу драгоценности….» «Мне страшно. Моё тело стало словно деревянным, будто я скоро испарюсь. Он не человек. Он чудовище. Я поняла это слишком поздно.» «…..оба старших сына погибли в пожаре.» «Совпадения не бывают случайными.» И его интуиция зашептала, что он должен бежать. Тэхён отдёрнул руку от драгоценностей, души несчастных потухли также мгновенно, как и появились. С быстро бьющимся сердцем, с сенсацией, что время истекает, он почувствовал, что сейчас, именно сейчас, надо покинуть это место. Юноша метнулся к двери, словно горящий комок страха и откровения, увлекая себя прочь от проклятия, от тайны, которая могла его поглотить. Тэхён, словно под гипнозом, ринулся к главному выходу, почти не замечая, как накинул свою кофту. Сердце бешено колотилось, тревога сжигала его разум, оставляя за собой только страх, который казался живым существом, следовавшим по пятам. Тёмные коридоры театра тянулись бесконечно, и в воздухе царило нечто зловещее, словно сами тени шептали о неизбежном. Каждое эхо шагов разносилось как предвестие катастрофы, заставляя кровь стынуть в жилах. Он спустился на первый этаж и, вздохнув с облегчением, огляделся вокруг. Путь освобождал его от мрачной тени, но тревога всё равно бурлила внутри, как вода на грани закипания. Подбежав к главному входу, Тэхён толкнул дверь. Она не поддалась, запертая, как клетка. Музыкант лихорадочно стал толкать её, словно пытаясь выбраться из своих кошмаров. Неожиданно раздался звук, доносившийся откуда-то из глубины театра — это были шаги, ровные, но тяжёлые, словно сама смерть приближалась к нему. Внутри сжимался комок ужаса, и он боялся повернуться. Руки подрагивали, как листья на ветру. Из тьмы, которая уже не казалась такой прекрасной, раздался голос любимого — спокоен, но холоден, как зимний ветер. — Куда же ты собрался, маленький? — спокойно произнёс Чонгук, и парень вздрогнул, понимая, что оказался пойманным в ловушку. Мужчину было видно лишь частично в тусклом свете — его глаза сверкали опасным блеском, холодными безднами, погружая Тэхёна в ещё больший страх. Лунный свет освещал его высокую и крепкую фигуру. Он чувствовал, как по его спине пробежали мурашки замораживающего ужаса. — Я хочу выйти отсюда, — с трудом выдавил из себя Тэхён, сдерживая дрожь в голосе, однако отчаяние наполняло выдаваемые слова. Азазель начал медленно приближаться, его лицо – безмятежное, но в воздухе витало предостережение. Каждый шаг неожиданно напоминал о звере, готовому к нападению. Тэхён отступил, упершись спиной в запертые двери, а сердце его стучало так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. — Хочешь сбежать от меня, солнце моё? — ласково спросил Чонгук, но в этих словах была скрыта угроза. Чон нежно провёл пальцами по щеке Тэхёна, заправляя выпавшие пряди волос за ухо, что-то холодное и зловещее передалось юноше от этого жеста. В груди застрял болезненный ком. — Теперь я не могу тебя отпустить, - эти слова оставляли за собой горький осадок, как яд, медленно разъедающий безопасные мысли. — Ты... Кассиан...? - еле уловимый шёпот. Тишина, окутывающая пространство, была вечной и мучительной. Мутные глаза Чонгука не выдавали ничего, но в них скрывалось нечто гнетущее, что заставляло Тэхёна замирать от отчаяния. — Почему ты молчишь...? Почему не отрицаешь...? — нервы музыканта постепенно сдавали, всё слишком сильно давило на него. Он чувствовал, как всё его существо сжимается от непонимания и страха — гнетущего обмана, который оборачивался вокруг него, как паутина. Он желал расплакаться, но мужественно сдерживался. — Ты много узнал, Тэ, — произнёс Чонгук, и его сладкие обращения теперь только пугали. — Когда я увидел трещины на сапфире, я всё понял. Тебе нужно было притворяться несведущим до конца, маленький. В тот миг Тэхён осознал, что Кассиан, с которым он породил связь в своих снах, был лишь зловещей оболочкой, за которой скрывался тот, кто действительно был ему страшен. — Ты не человек... — произнёс юноша на грани слышимости, осознавая, что пришёл к ужасной истине. Чонгук улыбнулся, как хищник, играющий с жертвой, и спокойно погладил Тэхёна по волнистым волосам, приговаривая с невыразимой нежностью: — Я недооценил тебя, любовь моя. Внутри Тэхёна всё рухнуло — он и мысли не допускал, что Чонгук, оказавшись его спасением, окажется и погибелью. В этот момент безысходности юноша ощутил, как тьма тянется к нему, как паучья сеть, впиваясь в душу и лишая надежды. Слёзы подступали к глазам, но он знал, что уже никуда не сможет деться. «Ты следующий.»                                                                         *** Тэхен оказался заперт в театре, который в его сознании превратился из места вдохновения в золотую клетку. Он не был лишен свободы передвижения — мог блуждать по бесконечным коридорам, изучать декорации и запутанные углы, но выход оставался заблокированным, словно само здание стало живым существом, не желающим отпускать его. Каждый поворот наталкивался на ту же темноту, каждый проход имел свои пределы; все линии отхода были перегорожены, словно сам театр знал, что пленник не должен покинуть эти стены. Тэхён, естественно, ждал, что его начнут искать, пытался удерживать в себе искорки надежды. Но Чонгук обрубил его веру. — Никто не поймет, что ты пропал, — произнес он, и его слова повисли в воздухе, словно неугасимый факел в темноте. Мужчина забрал телефон — единственный источник связи. Чон спокойно ответит на все сообщения за него, не давая повода для переживаний друзьям и знакомым. В душе возник червячок самоуничижения: он всегда мог пропадать надолго, не связываясь со знакомыми, и теперь это стало проклятием. Последняя надежда была на Соджуна и Хёншика, которые со временем должны заметить что-нибудь неладное, но это произойдёт не сразу. Каждый раз, когда парень смотрел на Чона, его сердце разрывалось от ненависти к себе за то, что по-прежнему тянулось к этому фокуснику, который был так же опасен, как и привлекателен. Ему удавалось не потерять чувство реальности, несмотря на то, что Чонгук продолжал обходиться с ним как с возлюбленным, его нежность была смертельным ядом. «Почему ты запер меня здесь?» — поинтересовался Тэхён про себя, вспоминая, как много значила его непорочная юность и музыкальный талант, которые казались Азазелю необходимыми для чего-то больше, чем просто связь. Юноша начал понимать, что Чонгук искал именно таких людей, как он, коллекционируя души и превращая их в камни. Эта мысль пронзила Кима, как остриё ножа. Неужели Чон обольщал их, заставляя открываться душой, а потом забирал её, как истинный дьявол? Почему он медлит с Тэхёном, когда тот уже раскрылся? Зачем ему эта игра в любовников? Чонгук мог забрать его душу той ночью, когда парень пытался сбежать, и не тратить время на эти ненужные мучения. Мужчина скрывает что-то ещё. Что-то важное. — Я не жив и не мертв, — тихо в сумраке ночи поделился сокровенным Чонгук. — Я проклят на эту жизнь, чтобы потом мучительно угаснуть. От этих слов у Тэхёна пробежал мороз по коже, сердце затрепетало от неопределенности. Азазель не спеша водил пальцами по его лицу, нежно касаясь губами плеч. Музыкант пытался сдерживать свои чувства, но не понимал, зачем Чонгук мучает его своей нежностью? Зачем он издевается над этим бедным сердцем? В один из пасмурных дней Ким, не имея другого выхода, решил оставить о себе напоминание. Он достал плотную бумагу и стойкие чернила, написав несколько строк, полных тоски и надежды, затем отнёс в библиотеку, к другим запискам тех несчастных молодых людей, указавших на судьбу, которая могла постигнуть его. Паника, что когда-то сжимала его сердце, уступила место тяжелому оцепенению — он словно вошёл в транс, где солнечные лучи больше не могли пробиться через окна. Других членов труппы он почти не встречал, только их редкие силуэты. Хосок иногда появлялся в его поле зрения, бросая пренебрежительный взгляд, который лишь добавлял чувство безнадежности. Братья-дрессировщики исчезли, словно испарились в воздухе, а Юнги, казалось, мелькал как тень в кабинете Чонгука, занятый «важными делами». Никто не обращал на Тэхёна внимания, и он сам не жаждал разговоров. Но теперь, когда он вспоминал взгляды Чимина, направленные на него. В глазах акробата проскальзывало сочувствие. Чимин лишь давал неявные подсказки, указывая, что Тэхён должен уходить как можно быстрее. Но в своём слепом увлечении любовью к Чонгуку, Ким не воспринимал эти слова всерьёз. Всё вокруг словно кричало о предстоящем, но теперь уже ничего изменить было нельзя. С каждым днём, что юноша проводил в этом загадочном театре, он начинал опасаться, что его музыкальный дар, словно светлая звезда, будет угасать, как способность к пению у Мари, оставляя только эхо былого величия. Тэхён ощущал, как завеса отчаяния медленно опускается на его душу, но, что странно, ничего не происходило. Этот парадокс порождал в нём пугающее ощущение — словно он находился на грани, где может потерять всё. Однажды, бродя среди бесчисленных полок библиотеки, его выловил Джин. Глаза дрессировщика были полны глубокой грусти, которая пробралась через обе их души. Ему было жаль всех этих юных дарований, которые попадали сюда, но поделать с этим ничего не мог. Хосок и Чонгук, оставались ему господами, которых звали в то время Оливером и Кассианом. Джин решил избавить Тэхена от неведения, это единственное, что он мог сделать. —Наша жизнь остановилась в 1885 году , — тихо произнёс старший, и юноша почувствовал тяжесть этих слов. Он начал рассказ о поместье, где со своим братом Намджуном были конюхами. Там же работала молодая девушка по имени Вивьен, незабываемая своей красотой и аристократичным изяществом, вопреки её простому происхождению. Она была одной из безумных поклонниц Чонгука и, когда тот по своей дурной молодости провёл с ней несколько ночей, заведомо ничего не обещая, она построила воздушные замки о вечной любви. Но следующее, что произнёс Джин, обрушилось на Тэхёна как гром среди ясного неба. Вивьен, отвергнутая Чонгуком, прокляла всех вокруг, их души были обречены на мучительное существование, если не будет выполнено её зловещее условие. «Мой милый Кассиан. Твой проступок оставил неизлечимую рану в моей душе, за это ты дорого заплатишь. Ты будешь долго бродить по миру, ища молодых и юных дарований, чтобы сломать очередную жизнь, как мою. Если ты не соберёшь семь душ за 140 лет, каждая их которых отплатит за наши проведённые семь ночей, твоя и души твоих поданных будут постепенно разлагаться и гнить. Если же успеешь, то сможешь избавиться от проклятия. Моя любовь спасёт тебя, мой милый.» Лицо Джина искажалось тоской, которая подчеркивала трагичность их судьбы. — Когда я увидел тебя впервые, я очень удивился, — произнёс он и, словно заколдованный, продолжил. — Её глаза были такими же. Тэхён почувствовал, как мрак овладевает им, как ледяные пальцы сомнений обвивают его сердце. Девушка из снов – это была Вивьен. Эта схожесть, как тень, кралась за ним, создавая вокруг него ауру тревожности. — Мы ведём жалкое существование, собирая души, чтобы освободиться, — отчаянно прошептал Джин, и Тэхён осознал всю бездонную пропасть между ним и Чонгуком. Они изначально не могли бы быть вместе, ведь ему суждено было впервые по-настоящему полюбить человека, который когда-то жил в далёком девятнадцатом веке. Парень усмехнулся, что не в силах изменить судьбу, которая так жестоко сыграла с ним злую шутку. Всё соединилось в одну мрачную картину: Чонгук мог бы без труда манипулировать его чувствами, раскрыв всю правду, но вместо этого играл роль любовника. Джин говорил о том, как Чону сложнее всего, ведь он единственный, кто способен совершить ритуал собирания душ, а они всего лишь помощники и сторонние наблюдатели. Тэхен не знал больше о чём думать. Его лицо не выражало никаких эмоций, а чувства притупились. Он не хотел умереть здесь из-за любви к человеку, который обманом заставил полюбить из-за собственных грехов. Ким просто устал. Устал от этой боли.