suspiria

Acid Cry – Distorted Dreams

В свете желтых огней клуба крупные блестки на щеках и ключицах Минги выглядят как мед, стекающий по его золотистой коже. А может, это просто пот. В любом случае, Юнхо хочет слизать их, хочет все испортить. Оставить свой след на Минги где-нибудь вдоль сухожилия на шее, чтобы все видели. Песня, звучащая из колонок - медленная и пошлая, притягивающая половину его друзей на танцпол. Минги тоже. Хотя Минги провел там большую часть вечера — танцевал как с друзьями, так и с незнакомцами. И Юнхо очень нравится наблюдать, но Минги поглощает толпа, и это уже его не устраивает. Он опрокидывает в себя свой напиток только для того, чтобы после окунуться в море извивающихся, потных тел. Большинство людей выглядят так, словно они под кайфом, возможно, так и есть, а остальные пьяны от алкоголя или чего-то еще, что витает в воздухе сегодня вечером. Неподалеку от себя он видит двух девушек, которые целуются. Одна из них ловит его взгляд и предлагает присоединиться к ним. И в другой вечер он бы непременно сделал это; в любой другой вечер, когда Минги не выглядел бы так хорошо, не дразнил бы Юнхо весь день, тогда он бы присоединился к ним. Но не сегодня. Он подмигивает им и чувствует, как чья-то рука хватает его за предплечье, увлекая за собой, все глубже в сердце плотских желаний. И там, в самом центре, оказывается олицетворение всех эротичных фантазий Юнхо, а хозяином руки оказывается Ёсан. На лице Кана появляется ухмылка, как будто он знает, на сколько сильно это зрелище поразит Юнхо, буквально поставит его на колени. Минги танцует с двумя незнакомцами, парнем и девушкой. Оба чуть ниже его ростом, оба обладают явной грацией танцоров, а Минги находится в центре всего этого. Как солнце, вокруг которого вращаются планеты. Чон не может лгать, втайне он тоже один из них. Юнхо не нравится тот факт, что он - часть толпы, но иногда просто наблюдать за происходящим даже лучше, чем быть частью того, что происходит перед ним. Например как сейчас, когда он со стороны наблюдает за тем, как Минги танцует в невероятно обтягивающих кожаных штанах, которые совершенно не скрывают формы его бедер, и черном топе, который облегает его грудь, как вторая кожа. Юнхо хочет облизать каждый сантиметр обнаженной кожи там, где заканчивается топ. Хочет раздеть его посреди танцпола и трахнуть у всех на глазах. Смена песни возвращает его с небес на землю. Это что-то вроде рейв-гимна, и это не совсем в стиле Юнхо, поэтому он подходит к Минги. Тот смотрит сверху вниз на тех двух танцоров, кричит им что-то и открыто смеется. Когда в разговоре наступает явное затишье, они встречаются взглядами поверх чужих голов, и глаза Минги превращаются в полумесяцы, когда он видит Чона, а его щеки мило надуваются. Он целомудренно целует обоих танцоров, как бы прощаясь, и уходит, чтобы броситься на Юнхо. - Вытащи нас отсюда, - кричит он на ухо Юнхо, повиснув на нем так, словно его ноги отказались нести его тело после всех его танцев. Юнхо удается найти свободное место у барной стойки. - Хочешь что-нибудь выпить? - Текилу! - возбужденно кричит Минги, тяжело опираясь на бедного Ёсана, который последовал за ними. Юнхо выжидающе смотрит на Ёсана и вопросительно приподнимает бровь. - Я буду то же, что и ты, - пожимает он плечами. Юнхо подзывает бармена, симпатичную девушку с изумрудными волосами и большими серьгами-обручами. Она с улыбкой принимает их заказ, и Юнхо улыбается в ответ, оставляя солидные чаевые. - Где твои... э-э-э... где все? - Юнхо сбивается на этом вопросе. - Мои парни, - многозначительно говорит Ёсан, - в данный момент, я полагаю, развлекаются в одной из кабинок туалета.  - Сонхва-хён трахается в грязном туалете клуба? - спрашивает Минги, расставляя перед собой стаканы с текилой. Он обмакивает лимонные дольки в соль и кладет по одной на край каждого стакана, затем передает по одному Юнхо и Ёсану, оставляя последний для себя. - Я сильно сомневаюсь, что это он трахает кого-то, - хмурится Ёсан и одним махом осушает свой бокал. Юнхо корчит гримасу, смотря на его лицо. - Хэй, - Хонджун появляется из ниоткуда рядом с Ёсаном, целует его в уголок губ и что-то шепчет ему на ухо, в то время как Сонхва останавливается позади них, и они оба выглядят довольно... затраханными. - Похоже, Ёсан был прав, - говорит Минги, так сильно приближаясь к уху Юнхо, что тот чувствует, как его губы касаются его ушной раковины. - М? - переспрашивает Юнхо, все еще глядя на троицу, шепчущуюся о чем-то между собой. Он отводит взгляд, когда Хонджун начинает целовать Ёсана, при этом все еще держа Сонхва за руку. Его взгляд останавливается на Минги, который довольно бесцеремонно вторгся в личное пространство Юнхо - его лицо так близко, что если бы Юнхо наклонился всего на несколько сантиметров, его губы оказались бы достаточно близко к шее Минги, чтобы оставить на ней след. Чон улыбается, и, наверное, это выглядит так же хищно, как и ощущается, если судить по тому, как огонек в глазах Минги меняется, превращаясь во что-то хитрое и тягучее, как карамель. Юнхо решает, что Минги заслуживает всего самого хорошего в жизни. И его взгляд смягчается, становится более любящим, сладким, более мягким, как масло. - К тебе или ко мне? - Минги улыбается, и улыбка эта немного кривоватая, немного самонадеянная. Она словно говорит: «Мы уже делали это однажды, давай сделаем это снова. Давай будем делать это вечно». Юнхо чокается с ним стаканами, залпом выпивает текилу и ненавидит каждую секунду, когда она сжигает его изнутри. - Ко мне ближе, - говорит он в ответ, жуя лимонную дольку. Юнхо уже собирается попрощаться со своими друзьями, как вдруг понимает, что они уже бесследно исчезли, и если бы не пустая рюмка Ёсана, он бы подумал, что все это придумал его разум. Но иногда они ведут себя так, поэтому Юнхо проще оставить все как есть, ожидая завтра утром шквал извинений от Сонхва за то, что оставил их одних, и непременное «Ты вернулся домой целым и невредимым?» - Они ушли несколько минут назад, - сообщает ему Минги, переплетая их пальцы и широкими шагами направляется к выходу, увлекая Чона за собой. Юнхо восхищается тем, что они примерно одинакового роста - это позволяет избежать каких-либо проблем и с большей готовностью участвовать во всех играх, которые придумывает Юнхо. Парни взяли свои куртки - Юнхо свое черное пальто, а Минги - из искусственного меха с леопардовым принтом, которое, по словам Ёсана, всегда делает его похожим на кривую карикатуру типичной русской шлюхи из фильмов. Его обтягивающий черный топ только дополняет описание. Они расходятся, как только выходят из клуба, но не отходят слишком далеко друг от друга, пока идут по улице к квартире Юнхо. Неоновые огни на улице оттеняют цвет лица Минги, но превращают его волосы в яркий и блестящий калейдоскоп красок, и Юнхо очарован: он смотрит на него так, будто видит цвет впервые в жизни. Проходит еще десять минут, пока не совсем трезвый Минги болтает обо всем, что приходит ему в голову, пока они добираются до дома Юнхо; так далеко от центра города огни уже не так ярко горят, но они все еще свежи в памяти Юнхо. Как только они заходят в квартиру, для разговоров у них не остается ни места, ни времени, и Юнхо оказывается прижатым к двери, которая захлопнулась всего несколько мгновений назад. Минги даже не удосуживается снять свои сапоги на каблуках и вместо этого целует Юнхо так, словно завтра не наступит: облизывает его губы, переплетает их руки и позволяет другой руке запутаться в волосах Юнхо. Минги, кажется, оставляет отпечаток своего тела, прижатого к телу Юнхо, с такой силой он вжимает его в дверь, его нога проскальзывает между ног Юнхо; бедро достаточно близко к члену Юнхо, чтобы он мог кончить, просто потираясь об него. - Разве тебе не хочется? - бормочет Минги, отпустив руку и волосы Юнхо, чтобы вместо этого схватить его за плечи и провести длинными накрашенными ногтями по его спине. Несколько дней назад Юнхо сам тщательно покрасил их в особенно яркий фиолетовый, близкий к оттенку перванш. Чон смотрит ему прямо в глаза, затаив дыхание, он расстегивает кожаные штаны Сона и одновременно страстно целует его. - Попробуй еще раз, - говорит он, обхватывая длинными пальцами уже наполовину твердый член Минги. - Принцесса, - добавляет он, чтобы еще больше раздразнить его. Минги хнычет, сухое скольжение не может доставить ему удовольствия, но он не отстраняется. Он ничего не говорит, просто стоит, положив руки на плечи Юнхо, позволяя ему делать все, что он хочет. Единственная мысль, которая приходит в голову Чона, - это то, что он похож на послушного щенка. Юнхо доволен тем, как он прижимается к нему всем телом, и Минги охотно подчиняется. В его глазах блестят искорки похоти, и Чон кусает его за шею, прижимая к стене. - А теперь будь паинькой, - бормочет он, доставая руку из кожаных штанов Минги, слегка прилипших к его коже от пота после танцев и жара других тел. - Оставайся здесь, - говорит ему Юнхо и уходит в свою комнату, чтобы порыться в ящиках комода в поисках смазки и презервативов. На обратном пути он снимает пальто и обнаруживает Минги в том же положении, в каком он его оставил. Он ухмыляется: - Моя хорошая маленькая принцесса. Минги издает какой-то невнятный звук. - У тебя есть спальня... с кроватью. – бурчит он. - К чему ты клонишь? - прямо спрашивает Юнхо, похлопывая Минги по бедрам, чтобы попросить его раздвинуть ноги так широко, насколько это возможно, а штаны и боксеры стягивает куда-то вниз, до коленей. Сапоги просто... слишком сложная задача для затуманенного алкоголем и чрезмерно возбужденного мозга Юнхо, чтобы разобраться с ними прямо сейчас. - Это... мнгх... - стонет Минги, сжимаясь вокруг первого пальца, который Юнхо вводит внутрь, все еще стоя на коленях позади него. - Холодно, блядь. Ты ублюдок! - обвиняет Минги, а потом захлебывается очередным стоном. Юнхо прикусывает его кожу чуть ниже ягодицы, и Минги хнычет. - Теперь ты будешь хорошим мальчиком для меня? Он добавляет еще один палец и встает, положив свободную руку на талию Минги, касаясь нежной кожи, изящных изгибов его мышц, приподнимая рубашку подмышками. Он берет Минги за подбородок, чтобы заставить его посмотреть на себя, и видит, что на губах Минги уже готов ответ, что-то снисходительное и раздражающее, но Юнхо не дает ему возможности высказать ту глупую мысль, которая пришла ему в голову. Чон прикусывает полную нижнюю губу Минги и наблюдает, как тот закрывает глаза от боли, смешанной с мучительным наслаждением. Он начинает двигать пальцами внутри чуть быстрее, сгибает их, чтобы получше растянуть его, и делает это снова и снова. При этом дыхание Минги становится все резче и короче с каждым нажатием и прикосновением. - Ах, мнх, Юнхо-я, - бормочет Минги ему в губы, его глаза все еще плотно закрыты, губы, влажные от слюны, уже слегка припухли. Юнхо останавливается, осторожно вытаскивает пальцы, чтобы добавить еще смазки, и резко вводит все три пальца обратно, только чтобы услышать, как с грешных губ Минги срывается очередной стон. Юнхо понимает, что на них тоже есть блестки. Он слизывает их, целует в скулу, чтобы размазать золото дальше. - Что тебе нужно, малыш Минги? - спрашивает он, отпуская тело Минги, чтобы избавиться от ремня. Звук металлической пряжки, ударившейся об пол, лишь обрывочно звучит в его голове, а руки двигаются все быстрее и быстрее, чтобы спустить и снять его кислотные джинсы. Это так неприлично - быть полностью одетым, в то время как Минги весь в помятой и стянутой одежде, его волосы в беспорядке, кожа на шее блестит как янтарь, и все, чего хочет Юнхо, - это взять его в рот целиком. Хочет, чтобы он принадлежал только ему, был его маленьким секретом. - Ты, ты, - задыхаясь шепчет Минги, - мне нужен ты. Хочу тебя. - его руки бесполезно шарят по стене, и Юнхо задается вопросом: не оставит ли он на ней линии оттенка перванш, которые будет трудно объяснить хозяину дома. - Положи руки ладонями вверх на стену, Минги-я, - приказывает Юнхо. – Я не могу допустить, чтобы ты исцарапал мою стену, ясно? - Да, - отвечает Минги, и его голос звучит более отчетливо, чем ожидал Юнхо. Он вытаскивает пальцы, разрывает упаковку презерватива и раскатывает его по члену; добавляет еще смазки на руку и парой резких, коротких движений надрачивает себе, чтобы снять напряжение. Его левая рука зарывается в волосы Минги, чтобы удержать его, в то время как второй, придерживая член, вводит его в Минги небольшими толчками, которые заставляют Сона попеременно то задыхаться, то сжиматься, то вскрикивать. - Почти все, принцесса, - выдыхает Юнхо, входя в Минги до основания. Он отпускает волосы Минги и кладет одну ладонь на изгиб его талии, проводя пальцами другой руки по его животу. Минги с готовностью откидывает голову назад, опираясь на изгиб шеи Юнхо, втягивает в легкие воздух и кусает его за плечо всякий раз, когда Чон толкается особенно томно, особенно медленно и мучительно. - Юнхо-я, - зовет Минги, его ладони в волнении сжимаются в кулаки, цепляясь за пустоту. - Юнхо-я, я хочу тебя видеть, - говорит он. Юнхо мычит в ответ, толкаясь еще раз-другой, кусая Минги за шею в отместку за то, что тот заставил его прекратить двигаться. Но правда в том, что на самом деле Юнхо не злится, и даже не раздражен из-за его просьбы, он больше злится на свое тупое сердце и/или член за то, что у него появились чувства к Минги, когда он в самом начале ясно сказал, что их не будет. Но, встретив Минги, любой человек быстро понимает, что испытывать что-либо, кроме любви и нежной привязанности, маловероятно, а в дальнейшем и вовсе невозможно. Пока Минги трясущимися пальцами избавляется от сапог на каблуках и наконец-то стаскивает с себя эти кощунственные кожаные штаны и обтягивающий кроп-топ, Юнхо сталкивается с осознанием того, что, несмотря на посещение нескольких курсов актерского мастерства, он не сможет скрыть весь этот арсенал эмоций на своем лице. Потому что это Минги, и это все равно что смотреть на себя в зеркало и притворяться, что не видишь своего отражения. - Ты можешь помочь мне встать? - жалобно спрашивает Минги с пола, на одной ноге у него все еще болтаются дурацкие штаны, и Юнхо смеется громко и безудержно. - Или нам лучше просто потрахаться на полу? - бормочет он, в основном сам для себя. Юнхо подхватывает его подмышки и тащит за собой, полностью обнаженного, без испорченного макияжа - нежно-розовый блеск губ теперь на языке Юнхо, а тени для век размазаны слезами, которые он даже не заметил; они остались лишь следами в виде черных полос на его щеках, как упавшие звезды. - Я держу тебя, - говорит Юнхо, прижимая Минги к стене и грязно целуя его, приоткрыв губы, что явно противоречит его здравому смыслу, кричащему о том, как мило выглядит Минги, как сильно он его любит. Он облизывает его клыки и нежно прикусывает нижнюю губу, Минги полуприкрывает веки, глядя на Юнхо, который целует его с чем-то близким к безразличию, с чем-то, что так и говорит: «я твой, и я позволю тебе разрушить, преследовать, и съесть меня живьем». Зрительный контакт подстегивает Юнхо. Он берет Минги за бедра обеими руками и приподнимает его, удивляясь тому, что колени не подгибаются под чужим весом, но Минги обнимает Юнхо за плечи, цепляясь, и упирается в стену позади себя. А еще смотрит на Юнхо так, будто знает что-то, чего Чон не знает. Юнхо закрывает глаза и толкается обратно, воздух покидает его легкие, как после удара в живот. - Господи, блядь. - Да, да, - повторяет Минги. - У тебя есть еще такие? - спрашивает он. - Чего? - в замешательстве спрашивает Юнхо. Его разум уже и так достаточно замутнен алкоголем и Минги, так почему... - Святые? Кому ты молишься? - спрашивает Минги сквозь стон и впивается ногтями фиолетового цвета в кожу между лопаток Юнхо. Чон надеется, что он оставит следы. Он хочет помнить. Юнхо хочет закричать, что это ты, ты, ты. Святой покровитель будущего, прошлого и настоящего Юнхо. Его все и ничто в равной степени. Вместо этого он говорит: - Если ты так много болтаешь, значит, я делаю что-то не так, - и удваивает свои усилия. Он трахает его с усердием, близким к безумному, исступленному вожделению, любви и преданности, а Минги отвечает стаккато стонами. - Я уже близко, - бормочет он, обмякая в объятиях Юнхо, откидывая голову к стене и приоткрыв рот. Он выглядит как олицетворение всех его эротических фантазий, пересмотренных, переосмысленных, приближенных к реальности, к правде. - Прикоснись к себе, Минги-я, - приказывает Юнхо. Минги отпускает плечо Юнхо, чтобы обхватить блестящими пальцами свой член, двигаясь в такт толчкам Юнхо; после нескольких таких движений он кончает на них обоих. Кончают себе на живот и на рубашку Юнхо. И после того, как тело Юнхо из наэлектризованного, напряженного, как сталь, становится мягким, как спелая груша, на его языке вертится только отчаянное: «Блять», а лицо спрятано на шее Минги, как у проклятого труса. Ему требуется вся его сила, чтобы не позволить им обоим упасть на пол грудой замученных гудящих костей и соединительных тканей; они всего лишь на волосок от того, чтобы рассыпаться по полу, как разбитая чашка или порванное жемчужное ожерелье. Он держится еще секунду, выходит и с титаническим усилием приподнимает Минги только для того, чтобы через мгновение опустить его на пол. Минги смотрит на него так, будто хочет сказать все и одновременно ничего, а Юнхо хочет ответить что-то действительно глупое, например, «Спасибо». Минги останавливает его прежде, чем он успевает открыть рот, чтобы разрушить все это дурацкое напряжение, возникшее между ними. - Нам нужно убраться. – говорит он. И начинает делать это настолько явно в своем стиле, что Юнхо не может удержаться от того, чтобы не засмеяться. Он расстегивает пуговицы на рубашке Юнхо, в то время как тот просто стоит неподвижно, и с его губ срывается смешок каждый раз, когда пальцы Минги решают нарушить зрительно-моторную координацию и опускаются на живот или грудь Юнхо. Минги заходит еще дальше: он придвигается к Юнхо, как будто ему все еще мало, целует его ключицы, и еще выше - щеки и скулы, только для того, чтобы неизбежно впиться поцелуем в рот Юнхо. Чон отталкивает, прижимая его к стене, превращая борьбу в нечто вялое, спокойное, наполненное эмоциями, которые Юнхо доблестно пытается перебороть, превратить в пыль. - Ты липкий, - шепчет Минги в его приоткрытый рот, языком проникая в него и дальше. Его низкий голос стал еще глубже от усталости и того, на сколько сейчас поздно. - Ты тоже, - беззаботно обвиняет Юнхо. Он наконец полностью снимает с себя рубашку и штаны, вытирая свои липкие пальцы и живот Минги так нежно, как только может (но, на самом деле, это единственный способ, который он знает). - Отнеси меня в постель, - зевает Минги, явно утомленный и расслабленный оргазмом; во всем его внешнем виде появляется непринужденная привлекательность, из-за которой он получил прозвище Принцесса. Юнхо закатывает глаза, но сдается, молясь, чтобы его руки не отказали, и берет парня на руки, неся его как невесту; Минги обвивает руками его шею и прижимается разгоряченной кожей к груди Юнхо, его щека оказывается на одном уровне с сердцем Юнхо, бьющемся дико и глубоко, как племенной барабан. Юнхо не слишком аккуратно укладывает его на кровать в своей комнате, предоставляя ему свое любимое место (у стены); Минги охотно ложится, положив голову на скрещенные руки, его волосы все еще в ослепительном беспорядке, вишневые губы сильно искусаны, до крови. Если бы Юнхо вел себя достаточно драматично, он бы назвал его Патроклом для своего Ахилла, и вся эта золотистая кожа казалась бы искушением в постели Юнхо. Чон представляет, как они под палящим летним солнцем едят спелый инжир и пьют божественный сок до тех пор, не сходят с ума от этого. Тела наэлектризованные, молодые и свободные. - Подвинься, - говорит Юнхо, вытаскивая из-под него одеяло и укрывая их обоих (бессмысленный подвиг, ведь оно едва прикрывает Юнхо). Минги удается свернуться достаточно «компактно», так, чтобы было удобно повернуться в сторону Юнхо и расслабиться в его объятиях с большим доверием, чем у Адама к Еве. - Мы больше никогда не будем делать это у стены, - хрипит Минги, его голос едва слышен, и звучит достаточно настороженно. - Завтра у меня будет жутко болеть спина. - Я сделаю тебе массаж, - обещает Юнхо, обнимая Минги за талию и проводя рукой по его волосам, чтобы хоть немного пригладить темные локоны, слегка липкие от лака и блесток. Минги бормочет что-то, явно давая свое согласие. Проходит еще пять минут, в течение которых Юнхо погружается глубоко в свои мысли, убежденный, что Минги уже давно вырубился, когда тот говорит: - Юнхо-я, я не хочу, чтобы ты трахался с другими людьми. - его глаза закрыты, поведение прежнее. - Я веду себя эгоистично, но я хочу, чтобы ты принадлежал только мне. Темные глаза открываются, и Юнхо оказывается застигнутым врасплох, не имея ни средств, ни возможности, ни пути к отступлению. Он пытается найти ответ, обращаясь к тем эмоциям, которые ранее руководили его действиями. - Я тоже не хочу видеть тебя с кем-то другим, - признается он, отводя взгляд от пытливого взгляда Минги. На его ключицах блестят остатки блесток, которые улавливают отсветы от уличных фонарей, сияя как маленькие маячки, предвещающие бессонницу. Юнхо не может отвести взгляд. Вместо ответа Минги прижимает их губы друг к другу, превращая их в нечто мягкое, похожее на сахарную вату, розовое и приторно сладкое. Поцелуй обрывается прежде, чем успевает набрать обороты и заставить их зайти дальше, чем они планировали. Минги скользит холодными ступнями между икр Юнхо, прижимается щекой к его плечу и издает тихий довольный вздох. Юнхо целует его в висок, потом в лоб, закрывает глаза, в то время как что-то дикое и пульсирующее зарождается в его груди. Он подумает об этом утром.