Белый тысячелистник, сплетённый в венки

Собрание Жаворонков у костра после очередного выступления - уже как традиция. Что-то из разряда личного, когда каждый из них может поделиться своими самыми сокровенными мыслями, обсудить работу над ошибками и раздать коллегам несколько советов. Но в общем и целом — это был их долгожданный отдых после заслуженной минуты славы. Когда Кингсли в очередной раз рассматривали свою коллекцию всякой всячины, найденной в лесу и хвастались ей со всеми, Коул старательно чинили струны на своей лютне, а Перрин… Смотрели на Клементин? Им искренне не хотелось бы прерывать чью-то свободную минуту, нагружать дорогих Перрин своими глупыми заботами, выклянчивать у Кингсли не идти в ночи искать сверчков по всей их округе, совсем не хотелось мешать сосредоточенным Коул. Им бы хотелось как раньше болтать о том, какая каша будет на завтрак, но не сегодня, когда, как казалось самим Дирворт, всё об этом кричало. И скамейка, которую Перрин и Кингсли делали вместе ещё как месяц назад впервые казалась такой узкой и неудобной, и звёзды из-под облаков светили слишком тускло, Клемми точно помнит, как правильно по ним найти дорогу домой! И горгера у них на шее неприятно сдавливала горло, и бантик, кажется, запачкался, а ещё немного растрепалась чёлка и… —Клемми! Клементин, -Перрин смотрит исподлобья, будто дикий хищник, будто они правда злы за что-то на Клементин и сейчас будет отчитывать их также, как Кингсли за все их шалости вместе взятые. —Да? -и очевидно, что Клементин придумали себе в голове даже этот страшный образ, и Перрин на секунду успевает обидеться. Их руки приземляются на чужие плечи так тепло и спокойно, что Клементин тянется навстречу будто приласканный котёнок. Но даже в этот момент на их лице не появляется ни толики той самой улыбки, согревающей Жаворонков во все угрюмые, дождливые дни. —Можем поговорить? -и серебристые глаза напротив наконец привычно сверкнули, на губах появилось кривое подобие улыбки и на секунду стало спокойнее. Клементин вскочили действительно быстро, активно закивали головой и даже первые подхватили Перрин за руку. Слава всем святым тысячелистникам на их поляне, что Кингсли сейчас активно забалтывали Коул обо всём на свете, а Коул в ответ искренне старались вникать, правда выходило это слегка сложновато. Клементин всегда были благодарны Перрин за их чуткость и внимательность по отношению к остальным. Быть старшими – тяжело, неимоверно, и Клемми всегда старались помогать, хоть и с ними самими, наверняка, бывает непросто. Вообще-то, им сейчас тоже непросто, и Перрин своими загадочными фразами лишь больше пугает! Кажется, подростковый максимализм слегка затронул и их… Всё равно на Перрин хотелось равняться. Рано или поздно, Дирворт бы тоже стали старшими! Дирворт ведь уже старшие, и Кингсли нужно показывать правильный пример. Правильно научить их завязывать шнурки (опустив конечно то, что предпочтительнее для Кингсли – босые ноги), правильно причёсываться, наверное, правильно готовить еду. Аргх, да к чёрту правильность! Не от этого ли они бежали из своего дома? Явно не им оценить правильность собственных и чужих поступков. —Ты так глубоко о чём-то задумались, мне даже интересно, что же там такого. Поделишься? -после чужих слов Клементин наконец приходит в себя, обнаружив и себя самих и Перрин в совершенно другой локации. —Кажется лишь о том, как тебе, Перрин, должно быть тяжело помогать всем нам, -и еле слышный смешок. Кажется, сами Жаворонки видели на лице Август лишь два выражения: улыбку и сведённые к носу брови. Перрин – тайна, покрытая огромным мраком и задача каждого из них эту тайну раскрыть. И кажется Клементин станет первыми, кто из миллиона доступных ключей подберёт тот, который скинет с них все маски. Клементин – безумно чуткий ребёнок и видеть слабость на чужих лицах почти что их хобби. Но лезть сейчас к Перрин – будто насильно обнажать все их кости лишь из-за одного дрогнувшего мускула на лице из-за сказанного раннее, и Клементин поспешно переводит тему одним лишь своим вздохом. —Вроде бы, сейчас тебе явно тяжелее, я правы? -Перрин заканчивает фразу точно таким же тихим смешком и специально держит зрительный контакт с младшими, лишь бы услышать от них всё-всё наболевшее. —Что происходит, Клемми? У тебя что-то болит? -и Клементин наконец вспоминает, из-за чего изначально начались все их вечерние переживания. —Сердце, может? -поэтично тянет Клементин и поспешно съезжает вниз на землю по стволу дерева, на которое успели облокотиться. Они немного стыдливо поднимает глаза вверх на Перрин, останавливая руку в левой части грудной клетки. Перрин на секунду выгибает бровь, приоткрывает рот, чтобы переспросить, но моментально понимает весь контекст ситуации, и Клементин, поняв это, тут же смущается, пряча розовые щёки в своих ладонях. Они видит, наверное, впервые, как смущается Клемми, видит, как действительно сильно они нуждается в их совете и Перрин, также впервые совсем не знает, что сказать им в ответ. Их тяжелая рука невесомо опускается в чужие мягкие кудри, растрёпывает их так добро и по родному, что Клементин в моменте успокаивается. Кажется, Коул не врали и у Перрин действительно есть особый дар! —Ах, Перрин, я больше не в силах скрывать это всё. Кажется, я встряли по полной! -внезапно откровенничает Дирворт, пряча раскрасневшееся лицо в согнутых ранее коленях. —Мне так нравится наблюдать за Коул, пока они репетируют на своей лютне, нравится делать для них венки, мне нравится глупо танцевать с ними в наших масках, и… Святые тысячелистники… -Клементин переходит на шёпот и Перрин прилагает максимум усилий, чтобы расслышать и проанализировать каждое сказанное ими слово, —мне так сильно нравится думать, как сильно мы с Коул похожи на Рассказчика и Звонаря! Они внезапно завели разговор об этом за завтраком, и, Боже… Перрин, они ведь женаты! А мы… Мы же с Коул… Мы ведь совсем…-Клементин хватается за волосы, тянет свои кудряшки в разные стороны. Они почти пищит от смущения, от всех-всех-всех своих глупых мыслей, от глупых Коул, от глупых Охотников. Да Клементин были в сто раз увереннее, когда бежали из дома, нежели сейчас! Обе руки Перрин неожиданно, но очень вовремя приземляются к ним на плечи, чуть надавливая и распрямляя их, делая лёгкий массаж. —Неужели мои смелые малыши Клемми впервые в жизни чего-то испугались? -и от хрипловатого голоса Перрин Клементин расслабляется и даже самостоятельно выпрямляет плечи, —Ты ведь знаешь, пробовать что-то новое – всегда страшно, но ведь не попробуешь – не узнаешь, так? Я думаю, Коул – прекрасные кандидаты на роль твоих напарников для познания себя и своих новых чувств, хоть они и те ещё балбесы. —Правда-правда, эти влюблённые глупые Кол уже несколько дней к ряду морочит мне голову со своими глупыми слащавыми песенками, -и голова Кингсли внезапно высосывается из ближайших кустов. —Думаю, мне стоит поднять цену на все свои услуги, хотя, кажется, Кол из-под земли достанет хоть десять… нет, двадцать сверчков, лишь бы я ещё хоть минуту поговорил с ними о Клементай! Клементин и Перрин замирают в ту же секунду с приоткрытыми ртами, моментально поднося к губам указательные пальцы, мол, не ори так сильно. —Пф! Будто бы им есть дело до того, чтобы слушать то, о чём вы здесь болтаете. Эти влюблённые глупцы заняты лишь тем, как… -Перрин ежесекундно подрывается с места, и их ладонь стремительно оказывается на рту Кингсли. —Кажется, Клемми, вам с ними даже не особо нужны наши советы, стоило лишь поделиться накопившимися мыслями с кем-то, я правы? Наверное, вы и без этих умников прекрасно всё знаете, и уже давно всё поняли, -Перрин театрально смахивает с глаз несуществующие слёзы и ласково трепет Кингсли по голове, —Любовь, наверное, самое жесткое и одновременно нежное чувство во вселенной! Без любви не было бы ни нашего ансамбля, ни тысячелистников вокруг дома, ни… —Сверчков! —Святые колокола, ни сверчков, Кингсли, -Перрин старается незаметно для них закатить глаза, приседая на корточки и срывая растущие повсюду белые крошечные цветы, —Вас с ними ждёт счастливое будущее. Прямо как у Рассказчика и Звонаря. Цветы мягко опускаются в золотые кудри Клементин, быстрый поцелуй в лоб от Перрин на удачу рядом, что всегда, особенно перед выступлениями заряжало какой-то безумной энергией. Секрет неугомонности Кингсли раскрыт, и Клементин тоже успели его познать! —Наверное, мне и правда пора, спасибо, Перри! -Клементин бодро подскакивает с примятой травы, отряхивает свою одежду и получив теперь уже точно заключительный кивок головой, почти как козлёнок упрыгивает обратно на поляну. Кажется, Перрин не зря промолчали о том, что перед завтраком Коул сидели у них в комнате с точно таким же лицом и точно такими же чувствами к Клемми, получая от Перрин те же самые советы и насмешки от Кингсли. —Мои дорогие Тысячелистник, прошу подать мне руку, я хотели бы пригласить Вас на танец, -явно издевательски восклицает Кингсли, делая лёгкий реверанс и подавая ладонь Перрин, —Ну чего? -добавляет они своим привычным голосом и недовольно выгибает бровь, —Ты должны были ответить «Конечно, мои милые Рассказчик, я ведь Вас так люблю», -и корчит рожицу выставляя губы вперёд уточкой, за что поспешно получает щелбан от Перрин. —Однажды ты тоже почувствуешь что-то подобное и тебе, Кингсли, будет совсем не до смеха! -Кингсли моментально закатывает глаза от того, насколько Перрин иногда бывает нудными. —Почувствую что? Что-то вроде щекочущих сверчков в животе? -они будто издевается. Словно Перрин не видели, как каждый вечер Кингсли зачитываются со стопкой энциклопедий в руках и уже давно всё знают сами. —Ох, Кингсли, ты ещё так малы для подобного. Ты всё обязательно узнаешь тогда, когда придёт время! -успокаивающий поцелуй от старших наконец приземляется и на лоб Кингсли, прямо на то место, которое неприятно саднило после щелбана. И хоть Кингсли недовольно трёт место поцелуя, громко выкрикивая, что любовь – занятие совсем не для них, они промолчит о том, как приятно это было. Клементин почти сразу сменяет весёлую припрыжку на спокойные шаги и шагает по тропинке обратно более, чем неуверенно, по пути пару раз спотыкается о лежащие на дороге жёлуди и в конце врезается о… Коул? Великие Зайцы Гарпии, только не Коул! Они ещё не успели подумать обо всём том, что сказали им Перрин, не успели придумать красивую и пламенную речь, не успели… Да ничего они не успели! —Вас всех так долго не было и я решили немного прогуляться, -моментально оправдывается Коул на растерянность на лице Дирворт. И раз они совсем не подготовились, Клементин решает, что импровизация – лучший их выбор в данной ситуации. —Кажется, у вас был какой-то личный разговор, и возможно я немного помешали, если это так, то изв… -и их руку ловко цепляют в замочек. —Мне столько стоит тебе рассказать, о, мои дорогие Коул! -внезапная самоуверенность бьёт из Клементин настоящим родниковым ключом, улыбка даже не думает спадать с их лица, но сердце внутри бьётся так сильно, что его, разве что, могут перекричать лишь стрекочущие в поле сверчки. Шаг Клементин заметно ускоряется, переходит в бег, и они до такой невозможности рады этой жизни, что готовы упасть в высокую траву прямо сейчас, сплести ещё десяток новых венков для Коул, собрать сверчков для Кингсли и несколько подорожников для Перрин. Большой палец Клемми осторожно гладил чужую ладонь, забирался дальше под длинные рукава чужой водолазки и спускался обратно, пока все остальные пальцы ловко перебирали чужие, так, будто это чужая голубая лютня. А Коул уже полноценно сходили с ума, сгорали от стыда и неловкости всё сильнее с каждой секундой, хоть и мысленно благодарили Клементин за такую возможность. Почувствовать весь раннее не раскрытый спектр эмоций, почувствовать себя снова маленькими в чужих любимых и очень тёплых руках. —Клементин, послушай, я… —Смотри, мы уже пришли обратно! Костёр, на удивление, до сих пор продолжал гореть, хоть и не с таким энтузиазмом как раньше. Коул мотает головой, будто действительно смотрит, хоть и их лицо почти полностью закрывали серебристые длинные волосы. Они неуверенно опускается всю на ту же скамейку вслед за своими спутниками, хоть и держится на расстоянии, что Клементин, вообще-то, расстраивает. Фонтан из новых и непонятных чувств просто взрывался внутри, заставлял неловко ёрзать на месте, закусывать губу, постоянно отводить взгляд и краснеть будто при высокой температуре. —Ты случайно не болеешь, Коул? Красные какие-то, ещё и руки ледяные, -Клементин осторожно трогает чужой лоб своей тыльной стороной ладони приземляя и занимая ей уже вторую руку Коул. Раз они не понимает намёков, значит, Клементин пора уже действовать самим! И они одним быстрым движением оказывается рядом с Коул. С губами прямо на их руках. Это точно не сон? —Ох, Клементин, не стоит, это слишком… -Коул честно пытается отговорить младших от этого невозможно смущающего действия, но Клементин их шёпот даже не слышит. Лишь устанавливает ещё более смущающий зрительный контакт, и Коул кажется, что у них покраснели даже руки. Коул, кажется, в принципе совсем перестали соображать. Обычно им хотелось убежать подальше при одном только взгляде в бездонные глаза Клемми, а тут! —Но у тебя ведь все пальцы в мозолях. Не больно? -Коул предпочли промолчать. Забота Клементин для них и правда была всегда немного…особенной, и Коул думали, что раз они такое получает, значит, имеет полное право в некой мере наглеть. Настаивать на повторении (нет-нет, не потому что Коул зависимы от прикосновений Дирворт, просто они действительно хорошо плетёт косички!) и рассчитывать на слегка большее, например, поцелуи перед сном? Нет-нет, Сеймур до сих пор верили в то, что это им просто приснилось. Нескончаемые поцелуи от Клементин ощущались, как немного колющая под ногами трава. Как россыпь чего-то щекотного и приятного, почти что неосязаемого, но такого теплого, что Коул расплывались в наиглупейшей из всех возможных улыбок, надеясь, что Клементин нравится даже она. А Клементин нравится и правда всё, и они бы с удовольствием перешли сейчас и на чужие щеки, но, кажется, осталось еще парочка нерешенных недопониманий, и Клементин наконец отпускает руки Коул под чужой разочарованный вздох. —Знаешь, к тому разговору про Рассказчика и Звонаря, -Коул почти что кидает в холодный пот от резкой смены темы. Кажется, им нравилось и так: жить в некой неопределенности, ведь ничего не менялось. Клементин ведь и так целовали их каждую ночь в лоб и подбадривали на каждом их концерте. Да что уж говорить, это ведь Клементин предложили сделать им маски, лишь бы Сеймур жилось спокойнее! Хотя, по-видимому, самим Клементин не очень нравился такой расклад событий. Будто что-то должно и правда поменяться, и Коул упорно не понимали что. В любом случае, Клементин ведь так похожи на Звонаря! А за Звонарем - будущее и Коул искренне доверяли им и их действиям! —Про то, что они женаты? Я вычитали это в одной из книг, переспросили у Перрин и они очень удивились, что я этого не знали, - Коул наконец возвращает руки на свою лютню, не перебирая, а скорее нервно сжимая на ней струны, в попытках найти свое успокоение. —Я решили узнать у тебя, может быть, ты тоже не знали... Ах извини, Клементин, это стоило делать уж точно не за завтраком! -Коул смущенно поджимает коленки и прячется в них также, как и Клементин недавно. Серьёзные разговоры смертельно пугают, а вдруг, их неправильно поймут, и они лишится от Клементин даже поцелуев на ночь? Такое пугало хуже разъяренной толпы с помидорами! Кажется, Коул срочно нужно успокоиться.... —Я просто думали, может, придумать новую песню про них или вроде того... Я не знаю, Клементин! Коул опускает веки, старается придумать как еще можно выкрутиться из возникшей ситуации, но... выкручиваться и не нужно. Рядом ведь Клементин! Они совершенно точно не будет ругаться или думать, что Коул глупые. На секунду становится легче и Коул наконец осмеливается поднять свои глаза. —У меня был целый день на то, чтобы придумать ответ на твой вопрос, Коул, -Клементин неосознанно жмется ближе: то ли из-за подступившей внезапно прохлады, то ли из-за перехода на совсем уж тихий шёпот, то ли просто потому, как сильно к ним тянуло сердце. Перрин так здорово им помогли, что не ощутить внезапную мудрость было просто невозможно. —А точно ли про них? Вопрос остается висеть в воздухе еще несколько минут. Он разлетается эхом по роще, колышет стебельки только недавно распустившихся цветов и совершенно точно успевает дойти до луны и обратно. Клементин не хочет узнавать ответ заранее и впервые за время их разговора нарушает зрительный контакт, отворачивая голову в совершенно противоположную сторону. А Коул остро нуждается в их поддержке. Если понять Перрин задача очень сложная, то понять Коул - почти невозможная, и Клементин это прекрасно понимает. Все ведь такие разные, нужно просто свыкнуться, остыть и подождать, когда Коул сами им откроется. Они ведь искренне старается быть понятливыми, они читает много-много, а спрашивает у всех Жаворонков по очереди и их старших товарищей в несколько раз больше. Но объяснить свои чувства к Клементин было одной из тех задач, которая из раза в раз откладывалась в слишком долгий ящик, даже несмотря на явное красноречие старших. Коул правда надеется, что они не слишком сильно медлит. Что они не заставляет Дирворт мерзнуть около почти потухшего костра слишком долго, рассматривая в дали одни и те же пейзажи. Они надеется, что с Перрин и Кингсли тоже всё в порядке. Рука невесомо касается чужих пальцев, перебирает их, будто клавиши пианино, а сами Коул смотрят на чужой профиль лица так, будто он - единственный смысл их жизни. —Кажется, про нас. Молчание повисает в воздухе снова, Клементин уверены, что начали дрожать, и это совсем не от холода. В голове крутилось с тысячу разных мыслей, и каждая из них была важнее другой. Каждая из них была достойна быть сказанной, она достойна быть услышанной, но произнести такие смущающие вещи любимому человеку - намного тяжелее, чем просто подумать. Они выдыхают. И раз, и два и.… нет, Кингсли тут и правда не хватало. Кингсли заряжали уверенностью на несколько часов вперед, и даже когда было страшно. Святые колокола, Клементин отдаст им всех сверчков, только притащите их сюда! На смену Кингсли приходит рука Коул. Теперь они сплели с Дирворт руки в замочек, заставив наконец обернуться обратно и закончить счет в своей голове. —Коул, ты ведь тоже чувствуешь в груди, эм, знаешь... -Клементин запинается и это почти фатальная ошибка, пока их взгляд не цепляется за взгляд Сеймур. Такой нежный и внимательный, полностью вникающий в вопрос и поддерживающий во всем-всем, что бы Клемми не сказали. —Будто в твоем животе стрекочет несколько сверчков сразу, Коул, будто в груди вспыхивает салют, будто что-то постоянно поднимается и падает, будто... Будто звенят самые громкие колокольчики и из семян распускаются самые красивые цветы, -произносится почти на одном дыхании и Клементин вновь перехватывает вторую руку Коул, двигается еще ближе, хотя ближе и некуда. —Перрин сказали мне, что это называется любовь, -шепчет Клементин над самым ухом и шея Коул моментально покрывается мурашками. Клементин совершенно непредсказуемы, особенно сильно - в такие моменты. Они подскакивает в ту же секунду, скидывает с ног туфельки, и, будто крохотное облачко, прыгает ногами на скамейку. И в свете растущей луны это смотрелось насколько роскошно, что Коул, молчавшие и до этого, сейчас, кажется, совсем онемели. —Ведь ты - мои Рассказчик, а я - твои Звонарь. Сама судьба сказала нам быть вместе, -Клементин ходит по скамейке будто по тонкому канату, будто по нервам самих Сеймур, будто по тонкой грани того, что между ними допустимо сейчас и станет допустимо после. Встает на носочки и своими танцами почти полностью повторяет серп луны на небе, Коул всё ещё кажется, что они находится в чудесном сне. —И не важно, в далеком прошлом, или ближайшем будущем! -мечтательно и немного нараспев тянет Дирворт, не забыв, конечно, про маску козлика у себя на макушке. Не забыв, очевидно, про запутавшийся цветок тысячелистника в своих волосах, который изящным движением руки перемещается в волосы Коул. Кажется, им только что признались в любви? И явно ждали ответа? Что ж, это может быть немного затруднительно, но Коул правда постарается быть искренними, и ничуть не менее красивыми в своих выражениях! Хоть и голова сейчас работала в слегка автономном режиме, она сейчас была совсем не нужна. Сейчас за Коул говорила и пела душа, они вместе заставили Коул подняться к Клементин, поспешно опустить на глаза свою маску зайчика и запеть то, над чем они сидели и думали всю прошлую неделю, то, что отложилось не только на запачканных чернилами пальцах, то, что почти отпечаталось у них на зрачках и совсем не думало выходить из головы. Рассказчик шепчет, и ветер несёт: —Вкус сена повсюду, где лето живёт, В пряных страницах старинных лугов, В золоте стеблей, согретых без слов. Но только не в том, что Звонарь берегли — Белый тысячелистник, сплетённый в венки. В каждом цветке — отражение дней Бывших надежд и грядущих огней. И знаешь, я тоже тоскую в зари, Солнце мне светит, но в нём нет твоих Кудрей золотых, что теплее огня, Без них я не встречу ни дня у окна. Я слушали игры ветра с листвой, Как птицы встречают румяное, теплое утро, И голос твой — песня, что дышит весной, Ведь всё без него для меня — безрассудство. Луна серебром застилает поля, Как иней хрустальный на крыльях метели. Но свет её тусклый и слаб без тебя, В глазах твоих — вечность, в них прячется небо. Совсем недавно зацелованные пальцы вновь ловко перебирали струны такого сложного на вид инструмента. Дыхание спирало у обоих: в частности, от незнающих куда себя деть Клементин. Они, конечно, замечали, как в последнее время Коул постоянно начали пропадать дома у Драматурга, но Клементин даже не догадывались, что Коул способны на такое! Голова почти что шла кругом, слов совсем не находилось и Дирворт впервые за вечер теряет своё уверенное лицо перед Коул. Они садится обратно на скамейку и смущённо прячет и так закрытое за маской лицо. «Лишь бы не плакали!» в панике проносится в голове Коул и они присаживается на корточки рядом, слегка обнимает и гладит чужое плечо так, будто Клементин перед ними вот-вот рассыплется. —Клемми, я буду твоими парарапа, слышишь? Я хочу быть твоими парарапа! -пальцы играют на лютне почти наугад: где-то немного не попадая по нотам, где-то смешивая их прошлые мелодии с будущими, создавая такую чудесную гармонию их сердец, которая была предназначена лишь для них двоих. —Ты будешь, только если…-наконец отзывается Клементин, их глаза всё ещё блестят роскошным серебряным светом и они в одной только немой просьбе снова сталкиваются с глазами Коул. Они молча позволяет, позволяет снять маску, обнажить душу и вывернуть её почти что наизнанку, позволяет дёрнуть за каждую ниточку, позволяет вести себя на поводу. Им это искренне нравится, и Сеймур только с интересом наблюдает за дальнейшим развитием событий. —Только если позволишь мне быть твоими лалала, -и без разрыва зрительного контакта Клементин снимает собственную маску и целует чужую. Наверное, сердце обоих не билось так сильно никогда. Ни во время побега из родного чужого дома, ни во время пожара в родной деревне, ни во время первого их выступления. Никогда. Слова в голову не приходили, да и не нужно: они были бы сейчас совсем лишними, всё понятно и без них. У Клементин уже давно покраснели щёчки, кудряшки, кажется, ещё немного растрепались, а чужая улыбка озаряла душу Коул с каждой новой и новой секундой, проведённой вместе. Молчание больше не казалось напряжённым, да и молчанием это сложно было назвать, пока Клементин мечтательно напевала успевшее стать родным «лалала», мотая ногами над землёй. —«Клемми», это ты у Перрин подслушали? -слышится абсолютно внезапно и Клементин вновь пододвигается слишком, слишком близко, заставая задумавшихся Коул в ещё больший, чем раньше врасплох. Такая уязвимая у них сторона была доступна лишь Клементин, и им это ой как льстило, хоть и по-честному, только они её и заслуживали видеть. —Извини, мне нельзя? -голос хоть и предательски вздрагивает, но Коул продолжает тянуть неловкую улыбку. —Можно! И Клементин, и Клемми, и даже Клемент! Можно всё, мои дорогие Коул, я ведь так сильно тебя люблю! Их прелестные кудряшки, действительно напоминающие солнце, щекочут щёки Коул, их нос смешно касается носа Коул и в голове они отмечает, как сильно Клементин похожи на золотую рыбку. Интересно, возможно ли придумать ещё больше метафор, связанных с их образом в голове? В голове на секунду проносится лишь то, как сильно Коул завидует солнцу, что даже оно успело расцеловать Клементин все их щёки! —А мне? А мне можно? -в самые губы шепчет Дирворт и Коул внутренне смеётся с этого. Разве может они отказать прямо сейчас? Их губы совсем немного не попадают по губам Коул, но они замечает лишь то, как вследствие ещё громче запела их душа! Как строчки в голове рождаются сами, как перед глазами маячат ноты и Коул даже теряется во времени, забываясь и не совсем понимая, сколько они так сидят. Всего пару секунд или уже несколько часов? Наверное, Перрин и Кинглсли уже должны были прийти, но отрываться так не хочется, что Коул надеется, что сверчков в поле правда много. Потребность целоваться не совсем ясна для Сеймур. Какой-то странный и более чем неловкий жест соприкосновения двух губ ощущался странно, но приятно аж до мурашек, что означало, что Коул уж точно не против. —Твои губы – будто сладкая жимолость на вкус, растущая у нас позади дома! Может, теперь мне стоит так тебя называть? -Клементин без какого-либо смущения улыбается и тыкает пальцем в чужую щёку. —Ах, Клемми, не говори такие смущающие вещи…-Коул спешит отвернуть лицо и быстренько закрыть руками, лишь бы не позориться перед Клементин ещё больше. Они их опережает, перехватывая руки Коул и заглядывая, как обычно, в самую душу. —Но это ведь правда! Хочешь, мы пойдем завтра гулять, и я тоже придумаю песню о тебе? Буду петь хоть весь день, Коул! Ладно? А потом ты научишь играть меня на лютне, хорошо? И ещё... -Клементин немного отстраняется и начинает тараторить без остановки, перебирает чужие пальцы у себя в руках, даже не думая отводить блестящие глаза и тянется к Коул снова, а они, совершенно неожиданно, тянется в ответ. Поцелуй приходится в уголок губ, следующий – в нос, следующие несколько приходятся на веснушчатые щёки, ещё один – в уголок чужих глаз, и ещё один снова в губы. Если Клементин это правда важно, то Сеймур готовы были повторять это хоть каждую свободную секунду. И Дирворт были более чем благодарны, заполняя своей улыбкой каждый пустой уголок чужого сердца. Всего через секунду из кустов действительно слышатся шорохи и тихие перешептывания, на которые и Клементин и Коул поспешно отвлекаются. —Ха-ха, Перрин, я же говорили, что мои советы, стоящие целых пять сверчков, обязательно помогут! Можно открывать целый бизнес, а, Коул, что скажешь? Хотя одного клиента, я, кажется, только что потеряли, -Кингсли задорно смеётся, вгоняя сидящих сейчас на скамейке в краску, за что Перрин болезненным щипком оттягивает их щёку смотря своим самым суровым из суровевших взглядом. —Извините, что прервали вас, ребятки. Кажется, вас стоит поздравить? -Перрин тихонечко хлопает в ладоши, и почти моментально меняет гнев на милость, улыбаясь, очевидно, двум новым счастливым и любящим друг друга душам в этом мире. Коул заметно теряется на подобное и краснеет. С кем с кем, но обсуждать свою личную жизнь в присутствии всех, слегка смущало, даже зная то, что Кингсли лично им подсказывали, Перрин тактично раздавали советы, а Клементин минуту назад так вообще их целовали! Ох… Кажется зря в голове Сеймур возникла эта картина прямо сейчас. Они поспешно отворачивается немного в сторону, занимаясь, как обычно, подбором струн к, кажется, новой песне, а Клемми, мечтательно улыбнувшись, поблагодарили Перрин кивком. Их рука приземляется к Коул на плечо, подбородок падает туда же, а губы осторожно касаются сначала уха, а после и скул. Коул, пугливые, будто зайчонок, сразу же вздрагивает, и Клементин почти сразу отмечает в голове, что лучше бы теперь спрашивать разрешение на подобное. —И ещё, напиши пожалуйста песню только для нас двоих. Или, хочешь, напишем её вместе? -у Клемми в глазах и правда целые галактики, целые поля, на которых можно валяться по ночам и смотреть звездопады. Мечтательность, наверное, любимая черта Коул в них, ведь они всегда заражались ей в ответ, что иногда, бывало так полезно для вдохновения! —Я буду исполнять её так, чтобы все поняли нас, чтобы все… —Чтобы все поняли наши чувства? -внезапно поворачиваясь, перебивает и шёпотом подхватывает Коул. —Чтобы все поняли, как по-разному может звучать любовь! -подытоживает Клементин, заражая своей лучезарной улыбкой всех сидящих напротив.