Пленница

Лиру привели к большому, красивому дому. Его стены, украшенные резным орнаментом и яркой краской, казались непривычно яркими на фоне пыльных улиц города. Девушку провели внутрь, через прохладные коридоры с каменными полами, а затем отвели на кухню. Здесь воздух был пропитан ароматами специй, жареного мяса и свежего хлеба. Впервые за долгое время Лире дали поесть. Перед ней поставили миску с густым, пряным супом. Его запах был настолько манящим, что девушка, не раздумывая, жадно потянулась к пиале и начала есть, торопливо черпая горячую жидкость. Но не успела она сделать и пары глотков, как женщина, купившая её, грубо ударила её по лицу. Лира отшатнулась, едва не уронив миску. Кухарка, стоявшая рядом, с раздражением выхватила суп у Лиры. — Ешь медленно, а то умрёшь. — холодно произнесла женщина, — Ты долго голодала. Её голос был резким, но в словах звучала какая-то странная нотка практичности. Лира замерла, ощупывая пылающую от удара щёку. Тем временем кухарка снова поставила суп перед ней, но теперь девушка боялась прикоснуться к нему. Опустив глаза, Лира осторожно зачерпнула ложкой немного супа и медленно сделала глоток, боясь, что её ударят снова. Купившая её женщина и кухарка внимательно наблюдали, как Лира ест, контролируя каждый её жест. Под их строгими взглядами она съела всё, что ей позволили. Но порция оказалась небольшой. Женщина объяснила это просто: — Слишком много еды сейчас убьёт тебя. Когда Лира доела, хозяйка назвалась: — Меня зовут Самира. Теперь я твоя госпожа и хозяйка этого дома. И не просто дома. Это лучший дом терпимости во всём городе. Если хочешь жить, тебе придётся мне подчиняться. Слова звучали спокойно, но в голосе Самиры железное предупреждение. Лира поняла, что ей здесь не дадут ни выбора, ни свободы. Затем её повели в баню. Тёплая вода, благоухающая маслами, почти обожгла её истощённое тело, но принесла облегчение. Лиру заставили вымыться до скрипа, очищая её от пыли, пота и боли прошлых дней. Кожа слегка покраснела от грубого мыла и мочалок, но впервые за долгое время она чувствовала себя чистой. Едва переставляя ноги, обессиленная и опустошённая, она позволила себя закутать в мягкую, белую хлопковую ткань, которая казалась роскошным прикосновением после её жалких лохмотьев. Её проводили в маленькую, тёмную коморку, где был только тонкий матрас и простая подушка. Но для Лиры это было похоже на оазис. Когда дверь за ней закрылась, и она наконец осталась одна, её тело, казалось, слилось с матрасом. Она лежала неподвижно, глядя в потолок. Мысли путались, но главное было одно: впервые за многие дни никто её не трогал. Никто не кричал, не толкал и не угрожал. Лира закрыла глаза, чувствуя, как усталость и долгожданное одиночество уносят её в сон, где, возможно, она сможет забыть, хоть ненадолго, о своём новом страшном мире. Лира спала долго, беспробудно, её тело наконец сдалось под тяжестью изнурения. Её никто не тревожил, и это казалось странным, почти невозможным после всех пережитых мучений. Когда она проснулась, ей понадобилось время, чтобы осознать, где она находится. Тусклый свет пробивался через узкое окно, заливая коморку мягким золотистым свечением. Лира долго сидела на тонком матрасе, обнимая колени. Она пыталась не думать, просто слушать своё дыхание, надеясь хоть ненадолго спрятаться от реальности. Но вскоре её желудок напомнил о себе. Голод оказался сильнее страха. Робко, почти нерешительно, Лира приоткрыла дверь коморки. Её сердце гулко билось в груди, пока она осторожно выглядывала наружу. В коридоре была девушка, моющая полы. Она заметила Лиру и что-то сказала, но слова прозвучали как бессмысленный поток звуков. Лира ведь не понимала языка. Девушка подошла ближе, мягко взяла Лиру за руку и жестами дала понять, чтобы та шла за ней. Лира подчинилась, не смея возражать. Её привели на кухню. Там она снова увидела ту же кухарку, которая строго смотрела на неё поверх кастрюль и мисок. Самиры не было. Кухарка молча поставила перед Лирой миску с кашей и, глядя ей прямо в глаза, на ломаном общем языке сказала: — Ешь медленно. Лира, помня прошлое наказание, покорно подчинилась. Она ела так осторожно, что едва чувствовала вкус. С каждым глотком она искоса смотрела на кухарку, боясь вызвать её недовольство. Когда миска опустела, девушка, которая привела Лиру, махнула ей рукой. Лира подчинилась, поднялась на слабых ногах и последовала за ней вглубь дома. Они шли по прохладным коридорам с толстыми коврами и резными колоннами, пока наконец не оказались в просторной комнате, наполненной светом и запахами благовоний. Среди множества подушек и ярких тканей на низкой софе полулежала Самира. Её тёмные волосы были аккуратно уложены, на руках поблёскивали массивные браслеты. Девушка, которая привела Лиру, толчками и жестами заставила её опуститься на колени перед своей новой хозяйкой. Лира подчинилась, не смея встретиться с глазами Самиры и опустила голову, глядя в пол. Самира что-то негромко сказала на своём языке, и девушка, стоявшая рядом, быстро подошла к Лире. Её руки без предупреждения сорвали с Лиры лёгкую ткань, в которую она была закутана после бани. Лира вскрикнула от неожиданности и рефлекторно попыталась прикрыться руками. Но едва она заметила, как взгляд Самиры чуть сузился, её руки замерли. Лира, сжав зубы, опустила руки, позволяя холодному воздуху скользить по обнажённой коже. Её лицо пылало от стыда, но она знала, что сейчас любое сопротивление может стоить ей слишком дорого. Она молчала, глядя вниз, словно этот жест покорности мог спасти её от чего-то худшего. — Как тебя зовут, дитя? Сколько тебе лет? Лира робко подняла глаза. Она сидела на коленях перед хозяйкой дома, чувствуя себя униженной и ничтожной. — Меня зовут Лира, — ответила она тихо, — Мне восемнадцать. Самира прищурилась, оценивая правдивость этих слов. Затем, опираясь о подушки, медленно спросила: — Расскажи мне о себе. Откуда ты? Кто ты? Лира знала, что её слова могут стать ловушкой. Она не осмелилась рассказать правду — что была принцессой севера, заложницей королевы Востока и любимой женщиной Алии. Вместо этого она, опустив взгляд, сказала: — Я была захвачена в плен. Как и многие другие жители нашей деревни у границы. Самира продолжала задавать вопросы. Лира отвечала коротко, скрывая самые глубокие части своей истории. Когда хозяйка дома спросила, что она умеет, Лира нашла в себе силы выпрямиться и ответить с достоинством: — Я была вышивальщицей. Она не солгала. Когда-то вышивание было её любимым занятием, умиротворяющим и творческим. Она помнила, как её пальцы ловко скользили по ткани, создавая сложные узоры, как нити становились картинами, а шёлк блестел под светом. Самира усмехнулась, качая головой: — Вышивальщица, говоришь? Жаль, но тебе это здесь не пригодится. Слова обрушились на Лиру как удар. Она с трудом подняла глаза, чтобы встретить холодный взгляд женщины. — Здесь, дитя, ты будешь заниматься тем, чем занимаются все девушки этого дома. Ты будешь обслуживать клиентов. Внутри Лиры всё перевернулось. Ужас затопил её разум. Она чувствовала, как на неё наваливается что-то огромное, подавляющее. Её горло пересохло, сердце забилось так быстро, что она подумала, что потеряет сознание. Лира старалась держать себя в руках, но ощущала, как дрожат её плечи. Самира встала со своей софы. Её движения были медленными и уверенными. — Поднимись, — велела она. Лира подчинилась, хоть её ноги едва держали её тело. Самира подошла ближе, без всякого стеснения изучая её с головы до ног. Она касалась её плеч, скользила взглядом по её телу, как если бы оценила прочность изделия. Провела рукой по ее груди, животу, опустила руку к ее промежности проникая в Лиру… — Как случилось, что ты уже «испорчена»? — холодно спросила она, словно обсуждала поломанный товар. Лира содрогнулась, её лицо вспыхнуло от унижения. Голос сорвался, когда она выдавила: — Меня насиловали… по дороге на юг… многократно. А потом и здесь, когда вели в город. Самира подняла бровь, это её ничуть не удивило. Лира чувствовала, как она старается не показывать своё отвращение, словно для неё это не было чем-то необычным. — Печально, — протянула Самира, пристально глядя на неё. — Но ты прекрасна, несмотря на всё. Немного отдыха, хорошей еды, что бы заживить раны, — и ты сможешь работать.