Пленница

Лиру и других девушек привезли в город — шумный, жаркий, дышащий пылью и криками людей. Узкие улицы наполняли запахи специй, свежих фруктов, пота и дыма. Караван пробирался через эту людскую реку, и взгляд Лиры то и дело цеплялся за лица прохожих: одни смотрели с безразличием, другие с любопытством, а третьи с презрением. Но ни в чьих глазах не было сострадания. Их привели на базар, обычный рынок с сотнями прилавков, заваленных всем, что только могло продаваться. Среди разнообразия красок, криков и хаоса был отдельный, глухой угол, где торговали рабами, Лира почувствовала, как девушки сжались рядом с ней. Все стояли тесно, плечом к плечу, стараясь найти хоть какую-то защиту в этом хаосе. Рабынь продавали по отдельности. Здесь не было аукциона — никто не кричал ставки, не боролся за цену. Эти девушки были слишком истощены долгими днями пути, чтобы кто-то считал их ценным товаром. Их хотели продать как можно быстрее, чтобы получить хоть какие-то деньги, пока они еще были живы и могли делать самую незаурядную работёнку. Покупатели подходили один за другим. Они оглядывали девушек долгими, тяжёлыми взглядами, придирчиво выбирая. Время от времени одна из них указывала пальцем на ту, которая привлекла внимание. Названая девушка, дрожа, шагала вперёд, или её выталкивали надсмотрщики. Старые, грязные тряпки, в которые они были завернуты, срывались с их тел. На глазах толпы её осматривали, ощупывали. Руки покупателей грубо касались их кожи, изучая крепость плеч, линию бедер, состояние зубов. Лира пыталась не смотреть. Она жмурилась, как только слышала крик или видела, как кого-то выводят из общей группы. Однако этот процесс казался бесконечным. Одну за другой девушек уводили прочь. Лира знала, что скоро придет её черёд.

***

Жаркий воздух рынка был пропитан запахом пота, пыли и отчаяния. Лира стояла среди других северянок, чувствуя, как солнце безжалостно жжёт её бледную кожу. Вокруг раздавались крики торговцев, звон монет и плач тех, кого уже продали. К помосту приблизилась женщина средних лет. Её тёмные одежды выделялись богатством среди простых тканей толпы. Лицо покупательницы, словно вырезанное из тёмного камня, выражало холодное превосходство. Взгляд скользил по обнажённым телам северянок. Когда её глаза остановились на Лире, девушка почувствовала, как всё внутри неё сжалось. В этом взгляде не было ничего человеческого — только оценка, только расчёт. Надсмотрщики, заметив интерес покупательницы, грубо схватили Лиру за руки и вытолкнули вперёд. Жалкие остатки одежды сорвали с неё рывком, обнажая перед равнодушной толпой. Лира почувствовала, как горячий ветер обжигает её кожу, как десятки глаз впиваются в её тело. Стыд накрыл её волной, но она не могла даже прикрыться — руки крепко держали надсмотрщики. В её голове проносились воспоминания: дворец матери, где она была принцессой; замок Алии, где она была любима; все те моменты, когда она была человеком, а не вещью. Теперь это казалось далёким сном. Женщина начала осмотр. Её пальцы, холодные несмотря на жару, касались тела Лиры с механической методичностью. Каждое прикосновение было как удар хлыста по душе. Покупательница проверяла её словно лошадь. Заглядывала в рот, осматривала зубы, поднимала веки, ощупывала мышцы. Лира пыталась уйти глубоко в себя, спрятаться в своих мыслях, но реальность настойчиво возвращала её. Она чувствовала, как чужие руки скользят по её волосам, спускаются к груди, животу, бёдрам. «Я не здесь,» — повторяла она про себя, как молитву. — «Это происходит не со мной. Я далеко отсюда. Я в саду с Алией. Я дома с матерью. Я где угодно, только не здесь…» Но когда женщина грубо коснулась самого интимного места, проникая внутрь, Лира не смогла сдержать дрожь. Её колени подогнулись, но надсмотрщики держали крепко, не давая упасть. На глаза навернулись слёзы, но она сдержала их — плакать здесь было бесполезно. — Порченная, — презрительно бросила покупательница, и это слово ударило Лиру больнее любого хлыста. В нём было всё: приговор, унижение, окончательное превращение из человека в вещь. Работорговка, женщина с гнилыми зубами и жёстким взглядом, поспешила оправдаться. — Западные варвары… Им плевать на состояние товара. Но она молода, красива. Может служить… Южанка достала кошелёк, не глядя больше на Лиру. Звон монет — и судьба решена. Новая хозяйка схватила девушку за волосы, потянула за собой. Лира споткнулась, но быстро выпрямилась и пошла сама — она давно поняла, что сопротивление принесёт только боль. Её вели через рынок обнажённой. Мимо проходили люди, кто-то смеялся, кто-то отворачивался, но большинству было всё равно — здесь каждый день продавали таких как она. Лира шла, опустив голову, чувствуя, как последние остатки её достоинства растворяются в горячем воздухе невольничьего рынка. В этот момент она поняла: принцесса Севера умерла. Осталась только рабыня, вещь, которую можно купить и продать. И где-то в глубине души она молилась, чтобы Алия никогда не узнала, во что она превратилась.

***

Город ошеломлял. Улицы кишели людьми, повсюду стоял гул голосов. А Лира до сих пор ощущала на себе сотни взглядом...Она сгорала от стыда, стараясь хоть как-то прикрыть свою наготу руками. В голове не умолкал шум мыслей. Язык южан был для неё чужим, она не понимала ни слова из того, что говорили вокруг. Лира знала общий язык, язык на котором говорили на Севере, и владела языком Востока, но здесь всё было другим: слова, традиции, даже одежда. Среди сильных, смуглых южан она выглядела иначе — хрупкая, миниатюрная, бледная и нежная. Но никто из горожан, кажется, не удивлялся её виду. Для этого места обнажённые северные рабыни явно не были редкостью. Женщина, купившая её, не церемонилась, тащила за собой решительно и грубо. Лира подчинялась, чувствуя лишь унижение и пустоту. Они свернули в один из боковых переулков, где женщина остановилась, чтобы переговорить с какой-то другой южанкой. Лира воспользовалась моментом, чтобы наконец хоть немного прикрыться той жалкой тряпкой которая заменяла ей одежду. Ветхая, грязная ткань отчасти скрыла её наготу, позволяя ей почувствовать крохотную каплю облегчения.