Pretty Patriarch/Милый Патриарх

«Эй, ты слышал?» «Что ты слышал?» «Говорят, что Илин Лаоцзу вернул себе тело!» «Что ты имеешь в виду?» «Ну, он, очевидно, был в теле внебрачного сына Цзинь Гуаньшаня, однако во время ночной охоты произошел несчастный случай, и в качестве побочного эффекта он получил свое тело обратно» «Действительно?» «Да» «Так это плохо или хорошо?» «Я не знаю, но если он такой уродливый, как говорят слухи, то…» «Эй, мы можем пойти прямо сейчас»

***

Между учениками наступила кратковременная пауза, пока они размышляли. «Ну, мы его не видели, и как мы его найдем в Гусу?» «Я не понимаю, почему это так сложно. Просто найдите самого уродливого человека, и все». «Му Фэн! Старший Вэй не уродлив». Голос заставил замолчать весь обеденный зал. Все уставились на Ланя, который был очень не Лань. Подошедший к нему мальчик в желтом одеянии пристально посмотрел на дуэт сплетников. Почувствовав, что все глаза обращены на него, Му Фэн резко спросил: «И где же тогда твой дорогой Цяньбэй, а? Почему бы нам самим не посмотреть?» Рот Лань Цзинъи шевельнулся раньше, чем его мозг успел сказать: «Ты этого не заслуживаешь». «Но где же Вэй Цяньбэй?» — прошептал Оуян Цзычжэнь главе клана Цзинь. К сожалению, все были совершенствующимися, поэтому они ясно услышали вопрос. Лань Цзинъи мог бы высказать несколько мнений, если бы не был так занят откровенным соревнованием с Му Фэном. Хотя он ничего не сказал, Лань подсознательно что-то пробормотал, и его слова разнеслись по всему залу «Холодный пруд» Теперь все смотрели на него, и впервые все пришли к молчаливому согласию, решив использовать оставшиеся несколько минут обеда.

***

Вот так они все сейчас здесь, возле холодных прудов, прячутся и ждут, когда приблизится их предполагаемая цель. Некоторые ученики Лань чувствовали себя виноватыми за нарушение правил, но затем их любопытство взяло верх. К счастью, им не пришлось долго ждать удовлетворения своего любопытства. Среди туманной воды они услышали, как кто-то шевелится. Все затихли и ждали долгожданного открытия. И, о боже, они не были разочарованы.

***

Перед ними открылось зрелище, от которого у них захватило дух. Фигура, закутанная во влажные белые одежды, нежно облегающие фигуру и подчёркивающие восхитительные достоинства. Длинные черные волосы, которые также были мокрыми, облегали мужчину, как черный шелк. Тонкая рука переместила волосы на одну сторону шеи, чтобы слить лишнюю воду. Это движение обнажило идеальный персик. Они не мигая смотрели на завораживающую фигуру, пока он шел, и схватил красную ленту, висевшую на ветке дерева. Во всем Гусу есть только один человек, который носит красную ленту. Таким образом, сущность красоты теперь была болезненно ясна.

***

«Ты хочешь сказать, что Вэй Цяньбэй выглядел ТАК!» — прошептал Лань Цзинъи Цзинь Лину, который в ответ закатил глаза. «Ну, он был четвертым среди всех мужчин своего поколения», — напомнил Оуян Цзычжэнь. «Это тот человек, против которого весь мир заклинателей вел осаду?» «Он может душить меня, плевать на меня и ходить по мне, и я буду ему благодарен» «Мне следовало бы взять с собой палитру для рисования», — с сожалением сказал кто-то.

***

«У нас есть какие-нибудь занятия с ним?» «Лань Цзинъи, у нас есть какие-нибудь занятия с ним?» — спросил Му Фэн, который был рядом с наследником клана Цзинь. «Я думаю, Талисманы, но это завтра», — ответил он. «Эй, теперь ты веришь, что Вэй Цяньбэй не уродлив, верно!» Лань Цзинъи только что вспомнил, что повлекло за собой эта ситуация. «Он здесь переоденется?» Услышав эту фразу, все тут же оглянулись на сцену и стали ждать указанного действия. Однако лицо Цзинь Лина позеленело, когда он подумал о том, как его ровесники пускают слюни, глядя на его Дацзю. «Хватит, теперь идите обратно. Ваша точка зрения доказана, идите и уходите сейчас же». Он упрекнул их, нахмурившись.

***

«О, Лань Чжань!» Услышав это, все снова замерли, но на этот раз с каким-то зловещим предчувствием. Говорят, что, когда Ханьгуан-цзюнь завернул Илин Лаоцзу в дополнительную черную мантию, он внимательно следил за кустами, где они прятались. Казалось, если он продолжал смотреть в их сторону, они превращались в ледяные фигурки. «Что случилось, Лань Чжань?» — Вэй Усянь повернулся к мужу, который оглянулся на него. Не говоря больше ни слова, Лань Ванцзи унес его, словно невесту. Как только они ушли, все вздохнули с облегчением.

***

«Это было близко» «Что ж, возжелать чужого супруга запрещено, шпионить за тем, кто купается в холодном пруду, запрещено, а за все остальные нарушенные вами правила вы все будете наказаны 10 ударами веслами на человека и переписанием "Поведения" и "Добродетели" по 100 раз каждым самым лучшим почерком и отправкой Ханьгуан-Цзюню». Услышав это, все, кто еще мог дышать, снова задохнулись от страха и медленно повернулись на голос. Это был Лань Сычжуй, который улыбался как обычно, но теперь они чувствовали тот же страх, что и при Ханьгуан-Цзюне. «Он действительно их сын», — подумали они все. «За вашими наказаниями будет пристально следить сам глава секты Цзинь» Как только они услышали это и увидели угрожающую улыбку на лице лидера этой секты, они поняли, что обречены. «И даже не думайте убегать, Оуян Цзычжэнь уже дал мне список имен». Только сейчас они заметили, что рядом с Лань Сычжуем был еще один человек. Оказывается, пока все игнорировали приказ Цзинь Лина уйти, он тайно послал Оуян Цзычжэня привести Лань Сычжуя. «Неудивительно, что Ханьгуан-Цзюнь оставил их в покое. Подле них буквально был Ханьгуан-Цзюнь2.0» Все они думали в отчаянии.

***

Тем временем в Цзинши «Эй, Лань Чжань, пощади меня, малыш. У меня завтра урок. Я хочу произвести самое лучшее впечатление. Пожалуйста, только сегодня Эр гэгэ, а после завтрашнего урока я весь твой, до тех пор, пожалуйста». Вэй Усянь продолжал мило моргать глазами. Видя, что Лань Ванцзи по-прежнему невозмутим, он приблизился к его уху и сказал: «Если ты сейчас меня послушаешь, я позволю тебе поступить по-твоему, и даже если я скажу тебе остановиться, это полностью твое дело, останавливаться или нет, хм, ладно, эр-гэгэ…» Его внезапно схватили за шею и начали неистово целовать, в то время как его дорогой муж продолжал использовать его губы как личную игрушку для жевания, выражая свое разочарование.