Глава 1. Как дом
9 февраля 2025 г., 20:55
Люди были странными.
Феликс знал это уже много лет. Правда, в основном это другие люди называли его странным, с его кукольной внешностью, чертовски глубоким голосом и склонностью проявлять свои эмоции — плакать по самым незначительным поводам или жаждать прикосновений, как воздуха, но он тоже считал людей странными.
Затем, в момент абсолютной самонадеянности, он решил переехать в Южную Корею, чтобы изучать танцы, и теперь, столкнувшись с языком, на котором он едва говорил, и культурой, о которой не имел ни малейшего представления, он оказался прав.
Люди действительно были странными.
Спустя 14 месяцев он выучил достаточно корейского — как языка, так и культуры — чтобы выживать в повседневной жизни, но это не изменило того, что он знал, что люди странные.
И все это благодаря Чану. Возможно. Хотя, по правде говоря, Чан-хён и сам был довольно странным. Даже для австралийца, живущего в Южной Корее, потому что, насколько Феликс мог судить, некоторые вещи не имели смысла ни в одной из культур.
Не то чтобы он жаловался! Он любил Чана! Не именно любил, конечно. Он любил его как друга. Как своего спасителя! Ладно, «друг» звучало не так отчаянно, даже в голове Феликса, но Чан действительно появился в нужное время, чтобы спасти Феликса от утопления.
Метафорически.
Когда они познакомились, Феликс уже три месяца жил в Сеуле. Он едва говорил по-корейски, чтобы спросить дорогу, был одинок, тосковал по дому и был несчастен со своими ужасными соседями, которые постоянно над ним смеялись — и если он не понимал большинства их слов, то Феликс не знал, что они смеются над ним.
В общем, он ненавидел свою жизнь в Сеуле, ненавидел ледяной ветер, обещавший ужасную зиму, и больше всего он ненавидел себя за то, что бросил семью и друзей дома и улетел на другой континент учиться танцам.
Как сумасшедший.
Он выбежал из квартиры и спрятался в ближайшем Старбаксе, прихлебывая горячий шоколад и пытаясь скрыть слезы, когда кто-то остановился у маленького столика в углу и поприветствовал его на корейском языке.
Подняв взгляд от слегка липкого стола, он встретился с теплыми глазами Чана, в которых заиграли морщинки смеха, и, как подобает взрослому человеку, снова расплакался.
Это был ужасный день.
Чан, опешив, сначала сделал шаг ближе, чтобы дотронуться до него. Но прежде чем его рука коснулась плеча Феликса, он напрягся и сделал три шага назад — вероятно, из предосторожности, чтобы не расстраивать Феликса еще больше или чтобы получить правдоподобное опровержение, если кто-то обвинит его в причинении вреда Феликсу.
То, что Феликс хотя бы отдаленно думал об этих вещах, плача и смущаясь перед незнакомым человеком, стало возможным благодаря его очень обеспокоенной матери, которая, хотя и была матерью двух дочерей, довольно рано поняла, что все тхэквондо в мире не помешают ее сыну стать самой вероятной жертвой похищения в семье Ли.
А это включало его сестер, мать, всех кузенов и кролика, который был у его сестры в детстве.
Из-за этого Феликс не реже раза в год сидел с матерью и сестрами и учился, как реагировать, если незнакомые мужчины или женщины приходят поговорить с ним.
Это могло привести к тому, что по мнению Феликса все люди были странными, но в основном все заканчивалось тем, что его мать и сестры впадали в панику и раздражались, когда Феликс выходил один на улицу и заводил друзей.
Это также было одной из причин, почему никто из них не был рад отпустить Феликса в Южную Корею. Или почему все они были слегка убиты поведением его соседа по комнате.
А главное, именно поэтому Феликс, все еще всхлипывая, смотрел на стоящего перед ним незнакомца, в ушах которого звучали голоса членов его семьи, предупреждающие о похищениях и культах, а сам мужчина выглядел потрясенным, запаниковавшим и, как ни странно, тоскующим.
Феликс точно не знал, что произошло потом, но все закончилось тем, что Чан сидел с ним, говорил на своем прекрасном австралийском наречии и успокаивал Феликса так, как обычно не удавалось даже его сестрам.
Уже тогда Чан чувствовался, как дом.
Феликс, хвала небесам, хотя бы был достаточно умен, чтобы не сказать этого, и не броситься в обьятия незнакомца, хотя это было почти невозможно, потому что Чан, с его улыбками, теплым голосом и очевидной заботой, был таким… домашним.
Таким правильным, каким не был тогда никто в Корее. Или вообще. Наверное, вообще.
Чан, который просто хотел спросить, можно ли ему сесть за стол Феликса, чтобы поработать, потому что все остальные столы были заняты, просидел с ним несколько часов, забыв о работе.
Только сейчас, почти год спустя, он смог оценить, что значило для Чана отложить работу ради странного рыдающего незнакомца. Чёрт возьми, Чан почти не откладывал работу, чтобы поесть или поспать.
Зато он всегда находил время для Феликса. Нашел в тот самый день, нашел и на следующий, когда Феликс, спятивший и уверенный, что перегнул палку, спросил, не могли бы они снова встретиться за чашечкой кофе, чтобы просто поговорить.
Он находил время и на следующей неделе, и каждый день с тех пор, как они стали соседями по комнате.
(Мать и сестры Феликса были не менее рады тому, что Феликс уехал от своих старых соседей по комнате, хотя и были уверены, что Чан — убийца с топором или вербовщик в секту. К счастью, Чан не был ни тем, ни другим, просто немного странным, и к этому времени его мать и сестры дружили с семьей Чана, так что беспокойство улеглось. Отчасти.)
Это тоже было странным поведением, или, по крайней мере, так считали другие, но Феликс просто сдался. Он также почти перестал пытаться понять, что же такое норма.
Вздохнув про себя, Феликс вставил ключ в дверь и открыл ее. Этот день был ужасен от начала и до конца, потому что утром Чана не было дома — он уехал в один из своих ежемесячных походов, что, как был уверен Феликс, было просто красивым термином для того, чтобы надраться с коллегами.
Как будто этого было недостаточно, он еще и завалил тест, оступился во время тренировки, а какая-то девушка в автобусе была слишком настойчива — он понял это только тогда, когда она села рядом с ним в автобусе и попыталась прикоснуться к нему.
Феликс, хоть и любил скиншип и хотел, чтобы его круглосуточно обнимали люди, которым он доверял, если это было возможно, не любил, когда его трогали незнакомые люди. Ему также не нравилось, что люди считали, что раз он танцор и выглядит симпатично, это слова Чана, а не его, им разрешалось прикасаться к нему.
Сглотнув, он извинился, вышел из автобуса за шесть остановок до своей и пошел домой пешком по холодному вечернему воздуху. Был октябрь, но уже слишком холодно, по крайней мере, по скромному мнению Феликса.
— Ликс?
В груди Феликса разжалось что-то тугое и тяжелое.
Повесив толстое зимнее пальто Чана на шкаф, он ощутил еще больше тепла, когда Чан вошел в их маленькую прихожую.
— Ты в порядке, Ликс? — беспокойство в карих глазах Чана смешивалось с искренней заботой. Он протянул свои большие руки, и Феликс позволил заключить себя в объятия Чана.
— Я в порядке.
— Ты уверен? — Чан слегка сжал руки Феликса, а затем отпустил их, чтобы критически посмотреть на выражение лица Феликса, словно ища там ответы. Затем, без всякой подсказки, он поднял кончики пальцев и осторожно провел ими по щеке, где девушка коснулась его веснушек.
Теперь Феликсу уже не казалось странным, что Чан знает такие вещи. Это была просто особенность Чана.
— Да, я уверен.
— Хм.
— Как прошел день? — спросил Феликс, позволяя улыбке расцвести на своем лице. Чан яростно писал свой первый студийный альбом. Он также искал людей для совместной работы, потому что Чан жаждал людей почти так же, как и Феликс.
Он не понимал, почему Чан еще не окружен сотнями таких людей. Почему некоторые люди обходят Чана стороной, как будто он не самый приятный человек на планете.
Чан, все еще выглядевший обеспокоенным, обхватил Феликса за плечи и потащил его в сторону маленькой кухни. Судя по всему, его день был намного лучше, чем у Феликса. Он прослушал запись какого-то рэпера и хотел связаться с ним как можно скорее.
Феликс позволил голосу Чана успокоить все тревоги и страхи. Он даже не стал жаловаться, когда Чан заказал еду для них обоих и положил на тарелку Феликса по меньшей мере половину порции собственного мяса. В равной степени это было связано и с тем, что Чан улыбался каждый раз, когда Феликс съедал часть мяса, и с тем, что Чан ел за троих и, вероятно, не умер бы с голоду, даже если бы отдал часть своей еды Феликсу.
Но Феликс был близок к тому, чтобы стать вегетарианцем, потому что он действительно не был создан для такого количества белка в своем рационе, что бы там ни говорил Чан.
Как он уже говорил, Чан тоже был странным, но за это Феликс любил его еще больше.
***
По крайней мере, когда странности Чана не означали, что он врывается к ним в дверь посреди ночи с умирающим незнакомцем на руках. К чести Феликса, за те одиннадцать месяцев, что он прожил с Чаном, такого еще не случалось, так что он не знал, что подбирать истекающих кровью незнакомцев посреди ночи — одна из причуд Чана. С другой стороны, он привязался к плачущему Феликсу в Старбаксе, так что предупреждающие знаки были. Феликс проснулся, услышав грохот, и сел в кровати, сердце бешено колотилось в груди. А потом, как хорошая маленькая жертва фильма ужасов, которой он, судя по всему, и был, он побежал в их зал, чтобы убедиться, что все в порядке. Как идиот. Там, сжимая в объятиях истекающего кровью незнакомца, стоял Чан, с дикими глазами и пыхтящий так, словно он нес незнакомца на своих плечах. — Что за… — Феликс, иди спать. В большинстве случаев Феликс делал то, что хотел от него Чан. Это была просто хорошая идея — слушать Чана большую часть времени, тем более что Феликс знал, что Чан хочет для него только лучшего. Но сейчас был не тот случай. — Ты с ума сошел? — прошипел он, подходя ближе к ним двоим и не обращая внимания на беспокойство в глазах Чана и почти испуганные хныканья незнакомца. — Ему нужна больница! Где ты был и… — Ликс! Иди в свою комнату! — огрызнулся Чан. Уставившись на Чана с минуту, он скрестил руки на груди — Нет! — Ликс, — на этот раз его имя было произнесено почти рыком, и хотя все в Феликсе сжалось от этого звука, он не собирался бросать Чана на произвол судьбы, в который тот сам себя загнал. — Я принесу аптечку, — повернувшись на пятках, он проигнорировал Чана, звавшего его по имени. Точно так же, как он игнорировал ворчание, отталкивание подальше от истекающего кровью человека и все остальное. Вплоть до того момента, когда Чан, уложив спящего и перевязанного незнакомца на диван, схватил его за руку и силой потащил в спальню Чана. — В следующий раз, — прорычал Чан низко и так угрожающе, что волосы на затылке Феликса встали дыбом, — когда я скажу тебе уйти, ты уйдешь. — Нет. Что, вероятно, тоже было не лучшей идеей, если вы не хотите, чтобы вас убил сосед по комнате. Но, несмотря на животный страх, пульсирующий в жилах Феликса, требующий спрятаться или обнажить уязвимое горло, чтобы молить о пощаде, Феликс не боялся Чана. Чан не причинит ему вреда. Никогда. Даже сейчас, когда в нем кипит ярость. — Феликс… — Ему нужна была помощь! И тебе тоже! — упрямо подняв подбородок, Феликс снова посмотрел в темные глаза, которые казались почти звериными от ярости. — У меня все было под контролем. — Ага, да, с того места, где я стоял… На этот раз Чан не дал ему закончить. Вместо этого он снова зарычал, яростно и разочарованно, а затем дернул Феликса к кровати. — Что… — Я не могу так думать, — прорычал Чан, толкнул Феликса на середину кровати и обхватил его своими мускулистыми руками, обнимая Феликса и не давая ему возможности вырваться. Впрочем, Феликс и не пытался. — Все хорошо, Чан-хен, — он прижался чуть ближе и изо всех сил вцепился в своего соседа по комнате, в то время как тот едва давал ему достаточно пространства, чтобы пошевелить руками. — С ним все будет хорошо. Возможно. А если нет, я скажу полиции, что мы просто пытались помочь. Чан разразился смехом, немного задыхаясь и скорее паникуя, чем злясь. — С ним все будет в порядке, Ликс. — Вот это настрой, — Феликс не был так уверен и обязательно попытался бы доставить незнакомца в больницу утром, но это была проблема для утреннего Феликса. Сейчас он просто хотел успокоить Чана, может быть, даже настолько, чтобы заставить его переодеться из грязной уличной одежды. Он все еще пытался придумать, как сказать это так, чтобы не показаться дураком, когда Чан прижался к шее Феликса. — Пожалуйста, Ликс, не подходи к нему завтра, хорошо? Я… я должен был помочь ему, он… но я не знаю, что… я не знаю, каким он будет завтра. Пожалуйста, — в голосе Чана звучали слезы, густые и отчаянные. — Хорошо, Хён, — прошептал Феликс, прижимая вздрагивающего Чана к себе, забыв про грязную одежду. — Хорошо, я обещаю. В свою защиту можно сказать, что он действительно имел в виду эти слова, когда говорил их.
