Normal is a matter of perspective

      — Бокки, если я увижу, как ты поднимаешь одну из этих коробок, клянусь, я запру тебя в подвале!       Рассмеявшись, Феликс проигнорировал угрозу. Во-первых, он и не пытался поднимать тяжелые ящики — все остальные в стае обладали силой оборотней, зачем ему ломать себе спину, если они буквально не чувствуют веса? А вот Хёнджин уже смотрел в ту сторону, откуда доносился голос Минхо.       Как будто он, как и Феликс, не знал, что Минхо никогда бы так не поступил.       — Наконец-то у меня будет отдельная комната! — крикнул он в ответ, просто так.       — Хён! Возьми под контроль своего неблагодарного партнера или… — начал Минхо, но так и не закончил, или, по крайней мере, Феликс его уже не слышал, что его вполне устраивало, особенно когда Чан остановился в открытой двери, держа в руках одну из тяжелых коробок, хотя, казалось, он ее совсем не чувствовал.       — Пожалуйста, не раздражай Минхо, Ликс, он и так слишком напряжен.       Подойдя к своему партнеру, Феликс приподнялся на носочки и прижался к его губам в поцелуе. — Это он начал.       Закатив глаза, Чан еще раз поцеловал Феликса в губы, после чего снова пошел по коридору. — Просто сделай так, чтобы нам всем было проще, пожалуйста?       — Это все, что я делаю! —крикнул он ему вслед с невинной улыбкой на губах, и Хёнджин за спиной хмыкнул.       — Это так!       — Конечно, Ангел, — сказал он, укладывая книги в шкаф. Феликс прекрасно знал, что будь это кто-то другой, Сынмин, как только увидит это, заработает приступ. Или что Хёнджин убьет альфу одной из своих кистей, если тот попытается помочь ему организовать материалы.       Как оказалось, почти год, прошедший между этими событиями, оказался полезным для стаи.       Феликс был достаточно умен, чтобы никогда не говорить этого вслух, но, учитывая, что Сынмин и Хёнджин начали встречаться вскоре после того, как все успокоилось, что Чан и Минхо смогли собрать достаточно денег, чтобы купить прекрасный дом, в который они переехали сегодня, и что стая стала еще ближе после того, как справились с травмой, Феликс не мог не видеть это именно в таком свете.       Это помогало и при взгляде на свои шрамы, и при пробуждении от кошмаров, хотя они, к счастью, с течением времени будили его все реже и реже.       Даже те, в которых его оставляли стая или Чан. И те, в которых он вспоминал ту ночь, когда он усадил стаю, чтобы сказать им, что больше не может терпеть их опеку. Ночь, когда он спросил Чана, остались ли они партнерами.       Из-за этих кошмаров ему иногда казалось, что все произошло вчера, и неважно, что прошло уже несколько месяцев, а сейчас они были сильнее, чем когда-либо.       Феликс помнил все слишком хорошо. Матрасы на полу. Чан, сидящий напротив него, и молчание стаи, пока Феликс выдыхал свой самый большой страх.       — Я все еще твой партнер, не так ли? — он едва слышал, как прерывается его собственный голос, пока наблюдал за тем, как Чан закрывает глаза.       Пока он смотрел, как слезы падают из глаз Чана.       Уже тогда он знал, что стая переживет это. Он также знал, что переживет это, так или иначе.       Но он не знал, останется ли он с Чаном в отношениях. Ведь Чан почти не прикасался к нему с тех пор, как его забрали. Не тогда, когда он держался так далеко позади. Не тогда, когда он не мог смотреть на Феликса без ослепляющей муки в глазах.       Потому что Феликс не смог бы этого вынести. Даже мысль о разрыве с Чаном причинила бы ему больше боли, чем все, что смог сделать с ним Хангёль.       Первым на ноги встал Минхо и опустился на колени перед Феликсом. Не говоря ни слова, он обнял его, позволил Феликсу спрятать лицо в уголке шеи, как делал всегда, а затем осторожно отодвинул его назад, чтобы встретиться с ним взглядом.       На его лице была боль, но также понимание и решимость. Притянув его вперед, Минхо прижал их лбы друг к другу, а затем снова встал. — Все, собирайте вещи, мы едем к Хёнджину.       Все взгляды, кроме Чана, были устремлены на Минхо, и хотя Феликс видел колебания, видел бунт в их выражениях, никто из них не возразил ему. Вместо этого они встали, прикоснулись к Феликсу, а Хёнджин обнял его, после чего вышли из комнаты.       Чан, к которому все они тоже прикасались, не шелохнулся. Его голова была склонена вперед, что, по мнению Феликса, означало либо стыд, либо поражение.       — Ёнбок-а? — переведя взгляд с Чана на Минхо, он проигнорировал все встревоженные лица позади него и сосредоточился только на своем хёне.       — Позовите нас после или если мы кому-то из вас понадобимся, — приказал он, и Феликс лишь кивнул в знак согласия.       Минхо тоже кивнул, его взгляд метнулся к Чану, после чего он повернулся, выпроводил всех из квартиры и тихо закрыл за собой дверь.       Он оглянулся на Чана, который не двигался с места, и понял, что не знает, что делать дальше. Да, им нужно было поговорить, и хорошо, что это можно было сделать без шести волков, но, с другой стороны, квартира казалась холодной и пустой, как несколько часов назад, когда он в последний раз покидал это место.       Чан, сидевший на противоположной стороне матрасов, казался таким далеким. Дальше, чем когда-либо, хотя они были почти в тех же позах, когда остальные решали, достоин ли Чан Феликса.       Хотя прошло всего несколько недель, это почти стерлось из памяти Феликса. Он полагал, что были и более важные (или травмирующие) вещи, которые следовало помнить.       Сидя на матрасах и глядя на этого Чана, который был так далеко, он не был уверен, что они смогут все исправить. Не из-за него или из-за Чана, а из-за всех обещаний, данных между ними.       Он знал, что Чан чувствует себя виноватым. Он знал, что Чан хочет, чтобы он был в безопасности и счастлив. Он поклялся в этом перед стаей, и Феликс знал, что это правда, но… если бы Чан считал, что Феликсу лучше без него, если бы он думал, что Феликсу безопаснее без него рядом, он бы оставил его. Разорвал бы их отношения, чтобы обезопасить Феликса.       И в тот момент, еще не оправившись от всего случившегося, еще пытаясь всеми силами сохранить самообладание, у Феликса не хватило бы сил сказать ему прекратить это. Он не смог бы остановить его, если бы тот решил покинуть стаю.       Другие, конечно, выследили бы его и притащили обратно, но тогда он еще так боялся, так зациклился на своих страхах, что все, о чем он мог думать, — это та ночь, когда они обнимались, Чан счастливо улыбался, говоря, что знает, что Минхо будет отличным альфой стаи, если захочет. Он вспомнил, как Чан одобрительно хмыкнул, когда Хёнджин и Минхо сказали ему, что будут оберегать Феликса даже от него.       Все, о чем он мог думать — это страх потерять Чана, потому что альфа считает себя опасным для Феликса и стаи.       Его друг, альфа стаи и партнер все еще иногда не понимал, насколько он удивителен и важен для всех них. Не понимал, насколько он важен для Феликса, но с тех пор, как Феликс начал говорить ему об этом снова и снова, ситуация улучшилась.       Они заключили сделку, и Феликс был намерен выполнить свою часть договора, то есть он продолжал говорить Чану, как сильно он его любит, как он важен для Феликса и стаи. Не только потому, что он их альфа, но и потому, что он их друг. Для некоторых из них он был братом, а для Феликса — любовником.       — Хён? — спросил он в холодной тишине, пытаясь достучаться до собеседника.       Чан еще больше сгорбился, и Феликс больше не мог этого выносить.       Поднявшись на ноги, он медленно подошел к Чану, полагая, что альфа остановит его, если не захочет, чтобы Феликс был рядом.       Присев рядом с ним, он постепенно прислонял свое тело к телу Чана, пока не уперся в него всем весом.       Чан должен был чувствовать это, должен был ощущать тепло, исходящее от него. Он чувствовал доверие Феликса к нему. Доверие, которое он оказал ему с тех пор, как они встретились в Старбаксе.       — Мне жаль.       Подвинувшись настолько, что смог обхватить Чана одной рукой, Феликс придвинулся ближе и прижался лицом к груди Чана.       — Я знаю, хён. Это не твоя вина.       Чувствовать дрожь, пробежавшую по телу Чана, было больно. А слышать всхлипывания было еще больнее.       — Я… — он прикусил язык, придержав свои извинения при себе. Он никогда не извинялся. Он так и не рассказал Чану о том, что произошло, хотя Чан за эти месяцы догадался довольно правильно.       Все, что он сказал ему, он сказал и Минхо. Он тоже был им предан, и не был слабохарактерным. Он согласился, что постарается быть осторожнее, если будет следующий раз, но он не был настолько глуп, чтобы давать им обещание, которое не сможет сдержать.       Тем более что слова Чана все еще звучали в его ушах.       — Я обещал, что ты будешь в безопасности и счастлив, — прошептал альфа.       — С тобой я в безопасности, — Феликс прошептал в ответ, прекрасно понимая, что безопаснее, чем в объятиях Чана, ему нигде не было.       — Ты не был.       — Хён…       — Я снова причинил тебе боль, — Чан отодвинулся, прислонившись щекой к голове Феликса.       Что-то тяжелое и темное ослабло в его груди, и он почувствовал, что наконец-то может снова дышать при этом движении. Это был первый раз, когда Чан позволил себе найти утешение в Феликсе тогда.       — Тебе тоже было больно, хён. Ты не хотел этого, я знаю.       Чан обнял его еще крепче, прижался к нему так, словно боялся, что Феликс растворится в воздухе.       — Это не оправдание.       — Разве нет? После двух дней поисков ты нашел меня в лесу, грязного, пахнущего другими волками, и тебе пришлось ждать несколько часов, пока меня оперировали. Если бы на твоем месте был я… — Феликс не закончил фразу. Он все еще не знал, что будет делать, если кого-то из остальных похитят. Что бы он мог сделать. Он просто знал, что не хотел бы этого.       И он знал, что не хотел бы подвергать никого из них еще одному похищению, если это вообще возможно.       — Я так боялся, — прошептал Чан, его голос срывался на каждом слове.       — Я здесь, — Феликс прижался еще ближе. — Я здесь, хён. Ты спас меня.       Тогда Чан отодвинулся. Он обнял его еще крепче и на этот раз не просто вздрогнул, а разрыдался, уткнувшись в плечо Феликса так, словно до этого не пролил ни одной слезинки.       Сдерживая собственные слезы, Феликс провел целой рукой по спине Чана, обещая, что он рядом. Что он в безопасности и что все будет хорошо. Может быть, не завтра, может быть, не на следующей неделе, но все будет хорошо.       И он был прав: им потребовалось время. Потребовалось еще несколько разговоров между ним и Чаном. Стая больше недели спала в гостиной. Феликсу пришлось пойти к психотерапевту. Им всем пришлось успокоиться, но теперь, почти год спустя, переехав в новый дом, они были счастливы.       — Ангел?       Моргнув, он встретился взглядом с Хёнджином. Бета стоял прямо перед ним, и выражение его лица было озабоченным. В последние месяцы Феликс тоже стал реже отлучаться, но каждый раз, когда это происходило, остальные снова начинали волноваться.       — Я просто задумался, — он улыбнулся и прижался лбом ко лбу Хёнджина.       — О чем? — тихо спросил Хёнджин. Только он и Минхо все еще спрашивали об этом. Может быть, потому, что долгое время он срывался на всех них за это. А может, потому, что только они иногда получали ответ.       Поколебавшись еще мгновение, Феликс не был уверен, что хочет говорить. Не там, где его могут услышать остальные. Не тогда, когда они переедут в новый дом, где не будет старых воспоминаний. Не счастливых, хотя у них было достаточно фотографий, и тот факт, что они были стаей, конечно, чтобы напомнить им об этом, но, что более важно, не плохих.       — О том, как я со всеми вами познакомился, — улыбаясь, он знал, что Хёнджин увидит ложь, но, как и всегда, просто кивнул. — Неудивительно, что ты так выглядел. Он придвинулся и поцеловал его в висок, после чего снова повернулся.       — Может, начнем готовить барбекю на вечер? Я уверен, что остальные проголодаются, как только приедут.       Сцепив руки, Феликс на мгновение прислонил голову к его плечу, а затем кивнул. — Конечно, и под ними ты подразумеваешь себя, верно?       — Что ты говоришь, Ангел, я просто беспокоюсь о нашей стае… — в этот момент его желудок заурчал.       Приподняв бровь, Феликс не сказал ни слова. Ему и не нужно было говорить, чтобы получить почти смертельный взгляд со стороны.       — Ни слова.       — И не думал.       К счастью, Чан купил заранее подготовленное мясо, потому что на разделку пришлось бы потратить несколько часов, а Феликса все еще тошнило от этого. Вместо этого они просто заказали гарнир, не обращая внимания на крики Минхо сверху о том, что Феликсу нельзя обращаться с ножами, пока Чан и Чонин устанавливали барбекю на террасе.       Ведь у них была достаточно большая терраса с настоящим грилем для барбекю.       Феликс не понимал, зачем было покупать такой дорогой гриль, если он предназначался только ему одному, но он давно научился не спорить по таким пустякам.       Когда через полчаса Чанбин, Сынмин и Чонин пришли с последними предметами мебели, все они были настолько голодны, что едва не съели сырое мясо с тарелки.       Не то чтобы Феликс был свидетелем этого в первый раз, но, поскольку в прошлый раз его сильно стошнило, остальные не стали этого делать снова. Положив все на стол, не считая, конечно, мяса, которое было навалено на боковой столик, который, судя по всему, был маловат, Феликс позволил перетащить себя на стул рядом с Джисоном, оставив свободным стул справа от себя, который стоял ближе всего к грилю.       По крайней мере, до тех пор, пока к ним не подошел Чан с улыбкой, полной счастья и любви.       Улыбнуться в ответ Чану не было решением. Это был просто рефлекс, когда Чан наклонился к нему, чтобы поцеловать.       — Добро пожаловать в наш новый дом, — сказал он, и все зааплодировали, возможно, намеренно игнорируя тот факт, что всем им еще предстояло много работы.       — Я не могу передать словами, как я счастлив быть здесь со всеми вами, — он протянул руку, и Феликс встретил его на полпути, слегка сжав его ладонь. — Я не мог бы быть более гордым всеми вами. Не мог бы быть более счастливым, что мне позволили быть вашим альфой.       — Нет, ты действительно не мог, — Минхо радостно улыбнулся и обнял Чонина.       — Чтобы показать вам хотя бы часть своей любви и преданности нашей стае, я снова прошу вас позволить мне служить вам.       Это происходило каждые несколько месяцев, начиная с того самого первого барбекю, когда Чанбин, Хёнджин и Чонин еще не были частью стаи. К этому времени Феликс уже понимал, как важно, чтобы альфа стаи просил позволить ему служить своей стае. Понимал, как много это значит в волчьей культуре.       И как много значил для Чана тот факт, что ему разрешили показать всем им, и теперь уже без каких-либо ограничений, как они все важны для него.       Как всегда, Минхо первым склонил голову, принимая это как второй по старшинству, а затем его примеру последовали все остальные.       Чан сжал руку Феликса, улыбнувшись еще шире, словно все они сделали ему самый большой комплимент, а не заставили в течение слишком короткого времени жарить на гриле немыслимое количество мяса, а затем разложить его по шести тарелкам.       Первые несколько кусков, которые буквально не касались гриля дольше нескольких секунд, Чан передал Чонину, а Феликс попытался остановить Чанбина и Джисона, чтобы они не завалили его тарелку гарниром. Возможно, они пытались отвлечь его от того факта, что Чонин любил мясо еще более сырым, чем остальные.       Затем остальные получили свое мясо, по крайней мере, подрумяненное с обеих сторон, после чего Чан положил на его тарелку несколько кусков хорошо прожаренного мяса.       Улыбаясь Чану, он съел первый кусок, наблюдая за тем, как легкое напряжение уходит с его плеч, как это всегда бывало, когда Феликс принимал мясо без каких-либо претензий.       — Альфа, можно мне еще мяса, пожалуйста? — спросил Чонин с тем же лицом невинности, которое Феликс любил натягивать на свои черты.       — Конечно, Йенни, сказал Чан, не обращая внимания на его подначивания, и начал выкладывать на гриль еще больше мяса, в то время как все остальные начали накладывать гарнир на тарелку Чана.       — Вот, Ликси-а, — сказал Чанбин, наклоняясь вперед и уже пытаясь положить на тарелку Феликса еще больше еды, которой тот смог избежать, лишь закрыв тарелку руками.       — Я люблю тебя, Бинни, правда люблю, но я не могу съесть больше, чем уже лежит на моей тарелке, — да и вообще было сомнительно, что он сможет съесть все это.       Вначале, а точнее, после похищения, Чанбин больше всех держался в стороне. Сначала Феликс этого не заметил, слишком увлекшись Чаном и его драмой, а затем пытаясь успокоить Джисона и Хёнджина, которые оба лучше представляли, что могло случиться с Феликсом, чем ему хотелось бы.       Когда он наконец загнал альфу в угол, Чанбин, один из самых милых людей, которых Феликс имел честь называть своей стаей, сказал, что беспокоится о том, что Феликс может его бояться, так как ему показалось, что Чанбин преследовал его в самом начале, и потому что он не знал его так долго по сравнению с остальными.       — Я никогда не боялся тебя, хён, — он сказал об этом альфе. — Ты никогда не причинишь мне вреда, и я это знаю.       После этого Чанбин расплакался. Феликс усадил их обоих на диван, приготовил для них горячий шоколад, который он мог делать одной рукой и который был по крайней мере шоколадным, даже если бы это не было брауни, и обнял Чанбина.       Когда чуть позже домой вернулись Чонин и Джисон, они тоже бросились обниматься.       После этого он стал таким же близким и надоедливым, как и все остальные волки в жизни Феликса, и он не хотел, чтобы было иначе.       — Эй, хён, куда ты дел коробку с одеждой Феликса? — спросил Джисон, даже не глядя на Феликса, который сидел рядом с ним.       — Первый шкаф справа, когда ты входишь в гардеробную, — ответил Минхо.       Потому что (и Феликс долгое время считал это шуткой), в одной из спален на втором этаже стояло восемь шкафов, и все они занимали это пространство, чтобы было проще делить одежду.       Нет, его не спрашивали, и, за исключением тех случаев, когда наступала его очередь стирать, он, скорее всего, никогда не заходил в эту комнату, потому что для его волков стало развлечением планировать его наряды на неделю — в основном для того, чтобы убедиться, что он носит все их вещи в равных долях.       — Хорошо, я хочу переодеться после ужина, — сказал Джисон, глядя на рубашку Чонина, в которую тот был одет. — И мне нужен душ.       — Да, мы знаем.       Джисон бросил взгляд на Хёнджина и надулся. — Хорошо, и для этого я надену его синий свитер.       — Нет! Это единственная вещь, которая достаточна велика для меня!       — Вообще-то, я уже взял его, чтобы надеть завтра, — Чонин снова улыбнулся своей невинной улыбкой, которая не скрывала отблеска хаоса в его глазах. — Феликс-хён сказал, что мне очень идет.       — Предательство! — воскликнул Хёнджин, а Джисон повернулся к Феликсу с таким видом, будто был близок к слезам.       Вздохнув, Феликс встретился взглядом с Сынмином, который, казалось, не слышал, что его приятель сидит рядом с ним и раздувает драму, в то время как Чонин подбадривает его, а Джисон хнычет перед Минхо.       — Дом, милый дом.       Феликс не успел остановить Чана, накладывающего себе на тарелку еще больше мяса, как тот разразился хохотом, наблюдая за тем, как дергаются губы Сынмина.       — Пожалуйста, остановись, хён, я не могу…       — Ты уверен, Бокки? — спросил Минхо, который, в отличие от остальных, все еще был достаточно смел, чтобы комментировать его прием пищи.       — Да, я уже съел полкоровы.       — Хм… — встретившись с серьезным взглядом, Феликс улыбнулся, но уже немного спокойнее.       — Серьезно, хён, я в порядке.       — Уверен?       — Определенно, — он улыбнулся, склонив голову набок, и стал ждать, позволяя Минхо прочитать правду в его глазах.       К этому моменту он уже мог снова использовать эту фразу, если Минхо ее одобрит.       — Хорошо, — Минхо фыркнул, делая вид, что не потянулся бы прижаться лбами друг к другу, если бы они сидели хотя бы чуть ближе.       — А ты, хён, уже ел что-нибудь? — он посмотрел на Чана, который, хотя и был голоден не меньше остальных волков, буквально забыл о том, что ему тоже нужно поесть, пока готовил для них гриль.       — Пока нет, но…       — Если ты позволишь, я почту за честь подменить тебя, чтобы ты мог поесть, альфа.       Смирившись с тем, что чересчур формальные выражения почти всегда намекают на важный для них ритуал, если это не просто Минхо над ними издевается, Феликс ничего не сказал. Этот ритуал он действительно уже видел несколько раз.       — Конечно, Минхо-а, — Чан улыбнулся.       — Отлично. Садись, пока не упал в обморок, хён, — Минхо поднялся со стула, вокруг него витало раздражение.       Это не изменило того, что он провел рукой по спине Феликса, когда проходил мимо него. Молчаливая поддержка, после чего он отошел к грилю и начал накладывать мясо на тарелку Чана.       Пока остальные сосредоточились на Чане и накладывали ему на тарелку еще больше гарнира, Джисон наклонился чуть ближе к Феликсу. Он ничего не сказал, просто положил голову на плечо Феликса, вероятно, встретившись взглядом с Хёнджином, который через мгновение поднялся со стула, чтобы облокотиться на спинку Феликса, и спросил, что он хочет выпить, убедившись, что это будет что-то сладкое.       Он был уверен, что ни Минхо, ни Джисон не предали бы его доверия, но все же остальные знали, насколько сложным для него может быть мясо. Особенно в таких количествах. И пусть теперь все было проще. Даже если он был рад видеть, как все остальные наслаждаются.       — Феликс-хён?       Он посмотрел на щенка и позволил младшему втянуть себя в разговор о том, какие предметы он хотел бы изучать в университете.       Как только Хёнджин зашел в дом, чтобы приготовить Феликсу горячий шоколад, разумеется, только после того, как он надел на него свою куртку с капюшоном, пусть и принадлежавшую хёну, Чан подтянул его поближе. Не отталкивая Джисона, который все еще держал его за руку, не прекращая беседу с Чанбином и Чонином, но все же предлагая свое тепло и уют.       Как и все они.       Всего несколько лун назад Уён спросил его, действительно ли Феликс не против странного поведения своих соседей по комнате. То, что Уён, который к тому времени уже успел многое узнать, всё ещё был напуган тем, как Феликса обнимали, трогали, помечали запахами, оставляли его с одноклассниками одну ночь в месяц, (не каждый месяц, конечно, ему несколько раз разрешали приходить в лес летом) и давали еду и напитки ещё до того, как он заходил в квартиру Уёна, удивило Феликса.       Разве он тоже не считал людей странными? Не только соседей Феликса по комнате, но и людей вообще? Феликс буквально не мог вспомнить случая, когда бы он не считал людей странными.       А может, он просто всегда знал, что он не такой, как все.       В конце концов, это было неважно, потому что эти люди — его любимая стая — были странными в том смысле, который Феликс понимал. Странность, которая наконец-то обрела для него смысл.       И несмотря на это, он также окончательно смирился с тем, что нормальность — это вопрос перспективы.