Глава 25. Охрана от похищений
21 мая 2025 г., 11:07
— Нет, мам, со мной все в порядке, тебе не нужно приезжать, — не обращая внимания на взгляды Минхо и Чана, которые пришли забрать его домой (наконец-то), Феликс сосредоточился на том, чтобы успокоить мать, которой он сказал, что попал в небольшую автокатастрофу.
Самый простой ответ, если он не хотел слишком глубоко вникать во все эти сверхъестественные дела.
— Тогда я куплю тебе билет на самолет и…
Чан и Минхо сразу же напряглись, а Феликс, хотя и старался быть терпеливым со своими волками, не смотря на то, что его терпение было на исходе, закатил глаза.
— Я в порядке, мама, обещаю. Остальные обо мне очень заботятся.
Судя по тому, как вздрогнул Чан, это тоже было неправильным ответом, даже если они о нем очень заботятся.
— Я верю в это, Ликси, но ты должен быть со своей семьей, пока выздоравливаешь.
Он так и делал.
Конечно, он не мог этого сказать.
— Не волнуйся, мама, я не пользуюсь ими. Я могу…
— Чтоб тебя! — пробормотал Минхо с переднего пассажирского сиденья, глядя на него через зеркало заднего вида.
— На самом деле это часть проблемы. Кто-нибудь из них близко? Можешь включить громкую связь?
— Я в машине с Чан-хёном и Минхо-хёном, но мама…
— О нет, я тебя знаю. В прошлый раз ты чуть не сломал руку, потому что не захотел принять помощь.
— Мне было семь! Я не собираюсь…
— Включи громкую связь или я сейчас же позвоню Минхо.
— Мама, ты не можешь просто…
Линия замолчала за секунду до того, как раздался сигнал, сообщающий, что его мама повесила трубку.
Он должен был это знать.
Секунду спустя Минхо, теперь уже зловеще ухмыляясь, взял трубку.
— Омани-ним, спасибо, что позвонили мне.
— Мама! — крикнул Феликс, надеясь, что мама услышит его достаточно громко — не то чтобы ей было до этого дело.
— Конечно, мы будем рады видеть вас в нашем доме, Омани-ним, но клянусь вас, мы позаботимся о нашем Ёнбок-а.
Феликс никак не мог расслышать, что говорит его мать, но улыбка Минхо стала еще шире, а это никогда не бывает хорошо.
— Для нас будет честью быть рядом с вашим сыном. Клянусь, мы сделаем все возможное, чтобы позаботиться о нем.
Наступило молчание, и Чан с Минхо напряглись.
— Спасибо, Омани-ним, но в этом нет необходимости. Мы будем рады поддержать его в этом.
— Минхо, — сказал Чан, и Минхо, не раздумывая, прижал трубку к уху Чана.
— Вы слишком добры, Омани-ним. Пожалуйста, позвольте нам быть рядом с Феликсом. Он один из нас, и мы хотим заботиться о нем. Как сказал Минхо, вы и ваша семья можете приходить в наш дом в любое время, а о Феликсе будут хорошо заботиться.
После этого молчание затянулось, вероятно, потому, что его маме тоже пришлось пережить искренность и нотки отчаяния в голосе Чана.
— Омани-ним? — спросил Чан, но через мгновение телефон Феликса снова завибрировал, и он только хмыкнул.
Взяв трубку и прекрасно понимая, что Чан и Минхо смотрят на него и подслушивают, он чуть сильнее откинулся на сиденье.
— Да, мам?
— Ты уверен, что не в секте?
— Хм, а какие у тебя были для этого тревожные сигналы? — спросил он, заставляя себя говорить задумчиво.
— Абсолютный авторитаризм без реальной подотчетности.
— Нет.
— Никакой терпимости к вопросам.
— Об этом мне придется спросить.
— Необоснованный страх перед внешним миром, например, перед надвигающейся катастрофой, злыми заговорами и преследованиями.
— Возможно, они немного параноики, но кто не параноик? — и после того, что произошло за последнюю неделю, Феликс не стал бы их за это осуждать.
— Я просто беспокоюсь о тебе, — его мама надулась. — Я рада, что ты нашел друзей, которые так хотят тебе помочь, но… они кажутся немного напряженными.
— Да, я знаю. Попробуй пожить с ними, — он пошутил, прежде чем позволить любви, как к маме, так и к своей стае, просочиться в его голос. — Я обещаю тебе, мама, мы не секта. Они немного чересчур заботливы и странны, но в их защиту могу сказать, что знать предупреждающие знаки сект назубок — это тоже странно.
Вероятно, Феликсу не помогло и то, что она назвала только три из десяти предупреждающих признаков и даже не упомянула об использовании новых слов — что, вообще-то, было бы единственной вещью, которую он не смог бы отрицать. Впрочем, есть сленговые слова, и субкультуры тоже используют новые слова или придают старым новое значение, так что с этим все будет в порядке.
Возможно.
— Ты уверен, что с тобой все в порядке? — спросила его мама, ее голос был таким же спокойным и сосредоточенным, каким он был так часто, когда она следила за тем, чтобы ее самый уязвимый ребенок был в безопасности.
— Я в порядке, мама, обещаю. Я напишу тебе позже, хорошо?
— Хорошо. Если не напишешь, я сяду на следующий рейс, а если…
— Я напишу тебе, мам, обещаю. Люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, Ликси.
Положив трубку, он поднял глаза и увидел, что Минхо снова смотрит на него, в то время как Чан якобы сосредоточен только на дороге.
— Я поставлю банку с надписью — «Я в порядке, Ёнбок», и буду заставлять тебя класть в нее 10 000 вон каждый раз, когда ты это скажешь.
Он открыл было рот, но его уже прервали, подняв палец вверх.
— Не смей мне перечить, а то я сделаю 100 000 вон.
Снова закрыв рот, Феликс проглотил свой комментарий о том, что он думал, что Минхо либо запрет его в их квартире и никогда не позволит ему выйти, либо наденет на него ошейник.
Но… по разным причинам это было бы нецелесообразно.
Войдя в дверь, Феликс подвергся нападению Чонина в его волчьей форме и Чанбина — хотя он мог бы и попытаться сдержать Чонина. Но если он и собирался так сделать, потерпел бы грандиозную неудачу.
Он не упал на пол только благодаря Чану, который тут же схватил его, удерживая в вертикальном положении, в то время как Чонин принялся лизать его лицо и шею.
— Чонин! — прорычал Чан, заставив всех вздрогнуть.
Феликс все еще не был уверен, что ему показался голос альфы, который Чан иногда использовал, но Чонин сразу же начал скулить, а Чанбин схватил его за грудь и потащил назад.
— Я…
— 10 000 вон, Бокки, — сказал Минхо, проталкиваясь мимо них. — Ты все знаешь, щенок, иди в угол позора. Иди, — он наклонился, снимая ботинки. — И обратись обратно, понял?
Чонин продолжал жалобно скулить, и Феликс, знавший, что остальные не пускали Чонина в больницу, насколько это было возможно, не мог не испытывать к нему жалости. Конечно, макнэ, у которого, видимо, произошел некий рецидив волчьего поведения, захотелось прижаться к нему. Это было нормально для волков, и все они знали об этом лучше него.
Не успел он ничего сказать, как Минхо наклонился, чтобы снять его ботинки.
— Хён, я…
— 10 000 вон, Бокки.
— Я сам могу это сделать! — он попытался отвести ноги назад и вырваться из хватки Чана, но ни то, ни другое не удалось, так как оба альфы лишь крепче прижались к нему.
— Прекрати сопротивляться, — прошипел Минхо, уже работая над вторым ботинком.
— Только через мой труп, — Феликс зашипел, только когда все в комнате замерли, поняв, что для некоторых из них такой комментарий, возможно, был слишком ранним.
— Если бы я не знал тебя лучше, Ликс, я бы подумал, что ты идиот, — Сынмин вышел в коридор, скрестив руки на груди, и посмотрел на Феликса.
Он открыл рот, чтобы ответить, но его прервал Чан, который шагнул вперед, протиснулся мимо Сынмина и практически вдавил его в диван — чем Чонин, все еще находившийся в форме волка, немедленно воспользовался, прыгнул рядом с ним и улегся у него на коленях, облизывая мокрую полоску на его открытой руке.
— Привет, Йенни, — пробормотал он, поглаживая ушки щенка своей неповрежденной рукой.
Чонин немного поскулил, придвинулся ближе и чихнул. На всю переднюю часть его рубашки.
— Фу.
После этого Хёнджин прижался к Феликсу с другой стороны, а все остальные столпились вокруг дивана, прикасаясь к нему снова и снова.
В первый раз, когда он встал, чтобы сходить в туалет, его попросили (заставили) переодеться, чтобы убрать с себя как можно больше больничной вони. Разумеется, он так и сделал, не обращая внимания на их взгляды и не позволяя никому из них последовать за ним в ванную.
Ему было неловко, что пришлось просить Чанбина, не обращая внимания на стоящих ближе Чана, Минхо и Сынмина, застегнуть молнию. Это было неловко. Особенно когда на него смотрят. Или, как в случае Чана, выглядят так, будто Феликс только что убил всю его стаю.
Но это было не так. Ему снились кошмары, в которых они пытались его спасти и все погибли из-за Феликса, но этого не произошло. Они были в порядке. И он был в порядке.
Если бы у него были деньги, он бы сказал им это.
За ужином они навалили ему на тарелку столько еды, что он сдался уже через две минуты, съев по одному-два кусочка от всех, а потом просто позволил им положить еще больше еды и проигнорировать ее.
Единственными, кто сдерживал себя, были Минхо и Джисон, хотя и они выглядели так, словно хотели сделать это.
По крайней мере, Минхо встал между ним и стаей, когда Чанбин и Хёнджин начали наседать на него за то, что он не ест больше.
Чан же выглядел просто поверженным.
Конечно, все они снова спали в гостиной, но на этот раз Феликс не был уверен, было ли это только в интересах стаи или еще и потому, что Чан, улегшийся рядом с Чанбином ближе всего к двери, не хотел оставаться с ним наедине.
С тех пор как его похитили, они не оставались наедине. Не целовались. Чан едва прикасался к нему, выглядя при этом так, словно совершал военное преступление.
Сон в обнимку с Хёнджином и Джисоном, по крайней мере, успокаивал достаточно, чтобы кошмары не мучили, даже если бы он хотел Чана.
На следующее утро он решил накормить свою команду блинами — показать, что он не бесполезен, и получить разрешение на встречу с Уёном, Сонхва, Ёсаном и Саном.
Сначала он поспорил с Минхо и Сынмином, потом немного обжегся, что вызвало нелепую панику, а затем с ним на прогулку отправилась группа по охране от похищений людей, состоящая из Минхо, Сынмина, Хёнджина и Чонина, в то время как Чан, Чанбин и Джисон отправились в студию записываться.
Решение за них принял Минхо. Чанбин и Джисон, которые явно были частью заговора, почти вытащили Чана за дверь, пока остальные члены стаи не пометили Феликса запахом так тщательно, что Феликс был уверен, что никакие дезинфицирующие средства от него не избавят, а затем они проводили его к одноклассникам.
Он пересказал историю, одобренную офицерами ОДС, о том, как самый обычный и человечный преследователь привез его в не самое известное место, которое точно не находилось в лесу, и оттуда его спасла героическая полиция, все еще запертого в комнате, а затем доставила в больницу.
К счастью, то, как он спотыкался на своих словах и не мог смотреть на них, казалось, придавало его рассказу большую достоверность — и не позволяло им расспрашивать о подробностях. Они просто смотрели на него со смесью жалости и извинения.
К тому же они оказались гораздо более понятливыми по отношению к остальным, особенно к Хёнджину и Сынмину, которые продолжали прижиматься к нему, держать за руки и не отходили от него, даже находясь в квартире одноклассников.
— Ты знаешь, когда сможешь вернуться в класс? — спросил Сонхва с сомнением в голосе.
— На следующей неделе я снова пойду к врачу и, надеюсь, после этого, — Феликс ответил, что, как он думал, все уже знают. Конечно, он хотел вернуться к занятиям как можно скорее. Конечно, скорее всего, он не сможет заниматься всеми танцевальными тренировками, но хотя бы некоторыми из них. Ведь он только сломал руку, а не ногу или спину.
Судя по тому, как замерли его сопровождающие, а рука Хёнджина сжалась вокруг его руки, его стая так не считала.
— О, это здорово! — Уён улыбнулся, и в его выражении вновь появилось естественное счастье. — Ты сможешь танцевать?
— Надеюсь, — он улыбнулся, не обращая внимания на Минхо, прожигающего дыру в его голове.
Он знал, что это будет битва, но знал это с того момента, как они настояли на том, чтобы помогать ему каждый раз, когда он что-то делает. Последняя неделя только укрепила это убеждение.
Сейчас единственным, кто говорил ему нет, был Минхо, но и он все еще был слишком захвачен своим чувством вины и страхом, чтобы сделать что-то большее, чем просто поворчать на него. По крайней мере, он старался вести себя нормально после случившегося.
Остальные… не пытались. Он понимал, почему. Это была единственная причина, по которой он молчал до сих пор. Он знал, что случившееся причинило им всем боль, и иногда, наблюдая за своей стаей, особенно за Чаном, Сынмином и Хёнджином, был уверен, что они пострадали от всего этого сильнее, чем он.
Но это не меняло того, что он был почти на пределе и не знал, что будет делать, если последняя капля прольется.
— Я спрошу у своего врача во время приема, что он думает, — он сказал это в холодной тишине, обаятельно улыбаясь другим людям в комнате.
— Да, и ты последуешь тому, что он скажет, верно, Бокки?
— Конечно, хён, — он сменил выражение лица на невинное, глядя на Минхо.
— Почему мы должны тебе верить? Ты проигнорировал приказ врача в больнице.
— Феликс! — Уён выглядел шокированным.
— Все было не так. Мне просто нужно было немного размять ноги, и я забрел в детское отделение. Я не знал, что меня не будет так долго.
— Потому что ты остался там играть, — некстати встрял Сынмин.
— Я просто хотел их немного отвлечь, а они были такие милые. Что еще я должен был сделать? Просто оставить их?
— Тебе следовало остаться в постели, как велел доктор, — тихо сказал Хёнджин.
— Да ладно, я…
— Минхо-си, расскажи нам, что Феликсу можно делать на уроках? Мы за ним присмотрим, — Сонхва даже не взглянула на Феликса.
Чонин на это только хмыкнул, а Минхо выглядел довольным.
— Думаю, так будет лучше, спасибо, Сонхва-сама. Это значит, что ты не будешь выпускать его из виду, — он улыбнулся, почти тепло, но это не отменяло приказа, скрытого в этих словах.
— Конечно, — Сонхва склонил голову.
Как будто кто-то из них виноват в том, что натворил сумасшедший альфа.
***
Если бы Феликс не был измотан до предела, ему было бы ужасно обидно, когда после встречи с друзьями ему сказали прилечь. Впрочем, он бы никому этого не сказал. К счастью, Минхо нужно было уходить на смену, а у Хёнджина была назначена встреча, и с ним остались только Чонин и Сынмин. Чонин, который действительно серьезно относился к учебе, крепко обнял Феликса и попросил Сынмина позвать, если ему понадобится помощь, а затем отправился в их с Сынмином комнату, чтобы заняться своими делами. Феликс не удивился, обнаружив, что Сынмин уже лежит на матрасах в гостиной. На мгновение он подумал о том, чтобы не обращать внимания на то, как тот поднимает одеяла, но потом просто вздохнул и прижался к волку, который всегда чувствовал себя почти таким же потерянным в этой ситуации, как и Феликс. Сынмин перекладывал одеяла, пока не остался доволен, главное, чтобы Феликс не давил на руку, а дверь оставалась в поле его зрения, а потом просто замолчал. Это была одна из тех вещей, которые Феликсу больше всего нравились в Сынмине, особенно в том хаосе, который часто царил вокруг них. Сынмин мог быть злым, если хотел, мог сказать вам суровую правду и обладал сухим юмором, который Феликс очень ценил, но он также мог и молчать. Там, где Минхо подначивал, где Чан пытался что-то исправить, а Хёнджин беспомощно пытался что-то сделать, Сынмин просто молчал. По крайней мере, на какое-то время. — Сколько времени ты нам даешь, пока не сорвешься? Моргнув, почти засыпая, Феликс прижался к нему чуть ближе. Именно Сынмин видел Феликса, пока тот был только с Чаном, видел его до того, как тот начал пытаться сохранить мир между всеми ними — пусть и по большей части неосознанно. Сынмин, возможно, даже больше, чем Минхо, который повидал многое, знал, что Феликс долго не выдержит. — Я не хочу срываться, — это был грубый шепот, но это была правда. Он знал, что сорвется, но не хотел этого. — Хорошо. Что мы можем сделать для этого? Час спустя Феликс сидел на одном из кухонных стульев и рассказывал Сынмину обо всех этапах выпечки пирожных, для которых требовалась вторая рука. Это не имело никакого отношения к тому, что Феликсу нравилось наблюдать за тем, как Сынмин сосредоточенно отмеряет муку, словно обезвреживает бомбу. Не имело отношения это и к тому, что он все еще был измотан и немного болен. Чонин, вышедший посмотреть, что происходит, был отправлен за мороженым, потому что, по скромному мнению Феликса, нет ничего вкуснее теплых пирожных с ванильным мороженым. А поскольку он слишком любил свою стаю, то разрешил Чонину купить и другие вкусы. — Это правильно? — встав со стула, скрывая, насколько мог, свой дискомфорт, Феликс заглянул в кастрюлю с растопленным шоколадом. — Да, выглядит неплохо, Минни. Ты просто молодец. Даже если он отвернулся, Феликс увидел счастливую улыбку на его лице, когда его похвалили, и он слегка прислонился к волку. Один из его самых неловких срывов после того, как он узнал, что большую часть времени в Южной Корее он жил в одной комнате с волками, был после того, как он понял, что шоколад ядовит для собак. Он был абсолютно уверен, что от него им плохо, и, зная, что Чан в тот момент скажет ему, что все в порядке, а Минхо работает, побежал к Сынмину, их постоянному специалисту по различиям между человеком и оборотнем. Сынмин посмотрел на него, выслушал его бредни и вздохнул. — Может, Чан и не против отравить себя ради тебя, но я или Минхо-хён сказали бы тебе прекратить их печь, если бы они были опасны для нас. И чтобы доказать это, он съел шоколадку и позволил Феликсу наблюдать за ним, даже если тот все это время закатывал глаза. К счастью, Сынмин не рассказал об этом остальным. Минхо никогда бы не позволил ему забыть об этом, если бы узнал. Приготовив все необходимое, включая то, что Чан, Чанбин и Джисон принесут на ужин настоящую еду, Феликс уселся поудобнее и стал ждать. Сынмин сидел рядом с ним, казалось, ничем не интересуясь, а Чонин, который знал только, что что-то случилось, прижался к Феликсу, отмечая его запахом каждое мгновение, словно боялся, что Феликс с минуты на минуту растворится в воздухе. Хёнджин, который первым вернулся домой, сразу понял, что что-то случилось, оттолкнул Сынмина с дороги и прижался к Феликсу, выражая беспокойство. — Все в порядке, Джинни. Все хорошо, — он пообещал ему, поглаживая руку Хёнджина. Хёнджин только хмыкнул и обхватил его за плечи. В то время как Сынмин сидел в сторонке и закатывал глаза, ему грозила опасность быть раздавленным между двумя встревоженными волками. Если так рассуждать, то ему были понятны вопросительные смс от Уёна и Сана, которые спрашивали, почему его соседи по комнате ведут себя так странно. К счастью, сейчас он мог утверждать, что все дело в похищении, прекрасно понимая, что это наглая ложь. Чан, напрягшийся, как только вошел в гостиную, выглядел так, будто его спина в любую секунду может сломаться от напряжения, а Чанбин сидел рядом с ним, и его взгляд время от времени блуждал по всем, а потом возвращался к двери, словно ожидая, что Минхо вернется и что-то сделает. Это подозрение подтвердилось, когда Чанбин и Джисон, сидевший рядом с Чонином, который большую часть времени смотрел на Феликса и старался вести оживленную беседу, расслабились, как только Минхо переступил порог. Альфа огляделся, встретился взглядом с Феликсом и позволил Чану передать ему еду. Сынмин, как они с Феликсом и планировали, встал, когда время истекло, чтобы достать пирожные из духовки. Чтобы пирожные были теплыми в середине, они поставили их в духовку прямо перед началом ужина. Когда он вернулся, Феликс увидел, как Сынмин и Минхо обменялись взглядами. Может, они и продолжали время от времени ссориться, но было более чем очевидно, что они считают себя защитниками Феликса больше, чем остальных. Сглотнув нахлынувшие эмоции, Феликс продолжил разговор с Джисоном и Чанбином, так как никто из остальных не предложил ничего интересного. Может быть, было почти жестоко не рассказать им о том, что происходит, но Феликс знал об оборотнях достаточно, чтобы понять, что передать им еду, приготовленную им самим, прямо перед обсуждением, которое, скорее всего, будет эмоциональным для всех них, будет полезнее, чем просто рассказать обо всем прямо сейчас. Вот что они получили за то, что объяснили ему свою культуру. Вырваться из объятий Хёнджина и Чонина, как только Минхо покончил с едой, было бы невозможно, если бы не помощь Сынмина. — Ликс. Он посмотрел на Чана и улыбнулся, несмотря на то, что в глазах Чана читался искренний страх. — Мы с Минни приготовили десерт. Просто подожди здесь, хорошо? Чан кивнул, выражение его лица было серьезным. Феликс приготовил восемь тарелок и раздал их всем, и Сынмину тоже, после чего снова сел за стол, на этот раз немного в стороне, чтобы не отвлекаться. — Почему ты не берешь пирожное? — осторожно спросил Чанбин. — Мы все знаем, что вы накормите меня своим, — Феликс аккуратно устроился на столе и поднял бровь, как любили делать некоторые из них, когда он не начинал есть немедленно. Удивительно, но никто из них не требовал ответов, они просто принялись за еду, причем каждый из них постарался съесть первый кусок пирожного без мороженого. Потому что Феликс не только предоставил им его, но и приготовил. Сглотнув, он огляделся вокруг, увидел во всех беспокойство, страх и чувство вины. — Пожалуйста, дайте мне сказать, не перебивая меня, — это был единственный способ высказать все. Только так они смогут понять друг друга. Первым склонил голову Сынмин, за ним последовали все остальные, и только Чан не склонил. Встретившись с ним взглядом, Феликс понял, что это из-за того, что Чан придумал в своей голове, а не из-за Феликса. — Пожалуйста, Крис, — он сказал по-английски, позволив своему голосу стать еще глубже. Чан моргнул, что-то промелькнуло на его лице, прежде чем он склонился вперед, глубже, чем все остальные. Это… вероятно, был не очень хороший знак. Осторожно вдохнув, Феликс открыл рот, колеблясь еще мгновение. — В том, что случилось на прошлой неделе, нет вашей вины. После этого он позволил тишине затянуться, не решаясь ее нарушить. — Вы сделали все возможное, чтобы защитить меня. Они ждали удобного случая и нашли его. Это не ваша вина. Он понимал, почему они, особенно Чан, Минхо и Сынмин, думали иначе. Все они чувствовали себя виноватыми, но это не меняло того, что их вины здесь не было. — Вы спасли меня. Вы вытащили меня и вернули домой. Никто из них ничего не сказал, но выражение их лиц говорило о том, что они думают. — Я знаю, что вы не хотите этого слышать, но спасибо вам. Я знал, что вы придете. Я знал, что вы меня вытащите. Именно поэтому он сопротивлялся так яростно. Чтобы продемонстрировать им ту же преданность, которую, как он знал, они продемонстрируют ему. Не то чтобы он собирался это говорить. — И вы это сделали. Вы спасли меня. Вы вытащили меня. Я здесь. Я в порядке, — он посмотрел на Минхо, демонстрируя свою искренность и не решаясь что-либо сказать. — Мне все еще больно, я знаю это и вспоминаю каждый раз, когда двигаюсь. Не нужно говорить мне, что я все еще исцеляюсь. Я знаю. Вы знаете, что мне снятся кошмары. Вы знаете, что мне все еще больно. Вы знаете, что я вздрагиваю, когда не замечаю прикосновений. Но вы, похоже, не понимаете, что, несмотря на это, со мной все в порядке, — сглотнув, он боролся со слезами, давившими на глаза. — Я не позволю ни этому, ни Хангёлю диктовать мне жизнь, — он не позволит. Никогда. — Это случилось. Вы вытащили меня. Вы все еще здесь. Со мной все будет хорошо. Это все, что мне нужно, и я не позволю ему отнять это у меня теперь, когда я снова здесь, с вами. Зажмурив глаза и проронив несколько слезинок, он осторожно вытер их. Стараясь не обращать внимания на то, как испуганно выглядели Чан, Хёнджин и Джисон. — Для этого мне нужна ваша помощь, — он долго размышлял над тем, как сформулировать эту фразу, пока не решился на мольбу. Ничто из того, что он сейчас говорил, не должно было причинить им боль. Это не должно было заставить их плакать или жалеть его. Ему просто нужно было, чтобы они знали. Ему нужно было начать бороться за свое выздоровление, а он не мог этого сделать, если бы боролся с ними. — Мне нужно, чтобы вы перестали вести себя так, будто я сломлен. Еще одна слеза скатилась по его лицу, но теперь он встречался взглядом со всеми, пока не остановился на Минхо, который лишь кивнул. — Мне нужно, чтобы вы были рядом со мной, да, но потому, что я — ваша стая, а не потому, что я сойду с ума в любую секунду. Я понимаю, что это причиняет вам боль, я понимаю, правда, но сейчас мне нужно немного нормальности. Мне нужна наша нормальность. Мне нужно, чтобы вы раздражались на меня, чтобы одевали меня в свою одежду и давали мне еду. Я не могу справиться… с этим, — он вдохнул и посмотрел на Чана. — Я хочу, чтобы ты видел меня. Я все еще Феликс. Я твой товарищ по стае. Твой омега, — он заколебался, поджав губы, прежде чем продолжить. — Я все еще твой партнер, не так ли?
