Сто фотографий Феликса

      В кафе было тепло. Пахло кофе, выпечкой и чем-то сладким — ванилью или карамелью. Посетителей было немного. Сонмин выбрал столик у стены, подальше от окна, чтобы на меня меньше обращали внимание. Я снял кепку, но маску оставил до момента, пока официант не подошёл. Мы открыли меню. — Что будешь? — спросил Сонмин.       Я смотрел на страницу, но буквы какое-то время не складывались в слова. — Брауни и молочный чай, — сказал я наконец.       Сонмин поднял глаза. — Опять? — Что значит "опять"? — Ты последнее время часто берёшь брауни.       Я пожал плечами. — Просто нравится.       Он усмехнулся. — Ладно. Мне американо.       Официант записал заказ и ушёл. Некоторое время мы сидели молча. Я смотрел на стол, на маленькую царапину на деревянной поверхности, на салфетницу, на собственные пальцы. Они зачем-то теребили край рукава. Сонмин заметил. — Съёмка тебя так вымотала? Или что-то случилось?       Я поднял взгляд. — Нет, всё нормально.       Он посмотрел на меня так, будто не поверил, но решил не давить. — Хорошо.       Я был ему благодарен за это.       Когда принесли заказ, я снял маску и сделал первый глоток молочного чая. Он был тёплым, сладким, привычным. Брауни оказался мягким, с чуть влажной серединой. Обычно я бы почувствовал удовольствие, но сегодня вкус будто проходил мимо. Я ел медленно.       Сонмин пил свой американо и отвечал на сообщения. Мы почти не разговаривали. Тишина была не неловкой, но тяжёлой. И всё время, сколько я сидел за столиком, в голове всплывала одна и та же картинка: Хёнджин с девушкой рядом и его спокойная улыбка. Я злился на себя за то, что думаю об этом.       После кафе Сонмин отвёз меня домой так же молча. За окном город окончательно потемнел, вывески отражались в стекле длинными цветными полосами. Я сидел, прислонившись лбом к холодному окну, и пытался убедить себя, что ничего не произошло. Просто увидел знакомого человека. Просто с девушкой.       Когда машина остановилась у моего дома, Сонмин обернулся. — Завтра у тебя позже начало. Отдохни. — Хорошо. — И поешь нормально. — Я ел. — Брауни не считается нормальной едой.       Я немного улыбнулся. — Ладно.       Мы попрощались, и я вышел из машины. В подъезде было тихо. Лифт поднимался медленно, пока я стоял, глядя на своё отражение в металлических дверях, и видел уставшего человека в кепке, с бледным лицом и глазами, которые слишком много думали.       Дверь квартиры открылась с мягким щелчком. Я вошёл. И сразу понял, что дома я не один. В гостиной горел свет. Я остановился в прихожей, медленно снял обувь и прошёл дальше. На диване сидели Джисон и Бан Чан. На столе стояла нетронутая пицца в большой коробке, а рядом были пластиковые стаканы, бутылки газировки и несколько банок лёгкого алкоголя. Джисон, развалившись на подушках, поднял руку. — О, хозяин вернулся.       Бан Чан посмотрел на меня чуть виновато, но с улыбкой. — Привет.       Я несколько секунд просто смотрел на них. Потом перевёл взгляд на Джисона. — Ты опять пришёл без спроса? — Я не без спроса. — Джисон. — Я мысленно спросил. — Что это вообще значит?       Он пожал плечами. — Я подумал: "Феликс был бы не против". Значит, почти спросил.       Я медленно повернулся к Бан Чану. — И ты теперь тоже знаешь пароль от моей квартиры?       Бан Чан поднял обе руки, будто сдавался. — Я не виноват. — Вы оба невозможны, — я вздохнул.       Джисон похлопал по месту рядом с собой. — Зато у нас пицца. — Нетронутая, между прочим, — добавил Бан Чан. — Мы ждали тебя.       Это немного смягчило раздражение. Совсем немного. Я вздохнул, снял куртку и сел рядом. — Если вы когда-нибудь войдёте ко мне, пока я сплю, то я поменяю код. — Понял, принял, записал, — сказал Джисон. — Не входить, пока спит. Входить, пока нет дома. — Джисон. — Молчу.       Он открыл коробку с пиццей, и тёплый запах сыра и теста сразу наполнил комнату. Только тогда я понял, что всё ещё был голоден. Брауни и молочный чай действительно не считались ужином.       Мы начали есть. Сначала разговор был обычным. Джисон жаловался на какую-то неудачную запись, где он пять раз подряд сбивался на одном и том же месте. Бан Чан рассказывал, как сегодня случайно забыл, куда положил наушники, а потом нашёл их в кармане худи, которое носил весь день. Я слушал, смеялся, отвечал. Постепенно в комнате стало легче.       Они спорили о том, какой соус лучше, потом начали обсуждать, почему у Джисона всегда получается заказывать еды на пять человек, даже если нас трое. — Это талант, — уверенно сказал он. — Это проблема с расчётом порций, — поправил Бан Чан. — Называй как хочешь.       Я сделал глоток из банки, чувствуя лёгкую горечь алкоголя на языке. — Ты просто боишься, что еды не хватит. — Потому что однажды её не хватило. — Это было два года назад, — сказал Бан Чан. — Травма не имеет срока давности.       Я тихо рассмеялся. И на несколько минут почти забыл о том, что видел у кафе. Почти. Потом Бан Чан спросил: — Кстати, когда у тебя следующий камбэк?       Я откинулся на спинку дивана и вздохнул. — Подготовка начнётся через неделю.       Джисон присвистнул. — Так быстро? — Ага. — Ты вообще отдыхал?       Я посмотрел на него. — Сейчас отдыхаю. Считается? — Нет, — одновременно сказали Бан Чан и Джисон.       Я закатил глаза. — Тогда нет.       Бан Чан стал серьёзнее. — Постарайся не загонять себя. — Постараюсь. — Ты всегда так говоришь. — Потому что вы всегда это говорите. — Потому что ты всегда загоняешься, — вставил Джисон, откусывая кусок пиццы.       Я ничего не ответил. Спорить было бессмысленно. Некоторое время мы ели молча. Потом Джисон вдруг прищурился, глядя на меня. — А как твой новый друг?       Я сделал вид, что не понял. — Кто? — Ну этот... Хёнджин.       Имя прозвучало слишком резко. Я почувствовал, как внутри опять кольнуло. Я опустил взгляд на пиццу. — Нормально. — Нормально? — Да.       Джисон вытянул губы трубочкой. — Подозрительно. — В чём? — В том, как ты это сказал. Будто бы у тебя внутри включилась драма.       Бан Чан тихо усмехнулся. Я хотел ответить что-то острое, но не смог. Потому что, возможно, Джисон был ближе к правде, чем мне хотелось. Я поставил стакан на стол. В комнате на мгновение стало тише. И в этой тишине вопрос сам поднялся к горлу. Я не собирался спрашивать. Но, кажется, алкоголь, усталость и весь этот день сделали меня чуть честнее. — Можно спросить кое-что странное?       Джисон сразу оживился. — О, люблю странные вопросы.       Бан Чан посмотрел на меня внимательнее. — Спрашивай.       Я провёл пальцем по краю стакана. — Как понять… что ты правда что-то чувствуешь к человеку?       Джисон замер с куском пиццы в руке. Бан Чан ничего не сказал. Я быстро продолжил, пока не передумал: — Не обязательно прям… ну, я не знаю. Просто когда ты постоянно думаешь о нём. Когда хочешь ему написать, даже если писать особо нечего. Когда злишься, если не можешь встретиться, хотя сам понимаешь, что это глупо. Когда видишь его с кем-то другим и тебе неприятно, хотя у тебя нет права так себя чувствовать. Когда обычное сообщение может сделать день лучше...       Слова выходили тише, чем я ожидал. Я не смотрел на них. Смотрел на стол. На коробку с пиццей. На маленькое пятно соуса на крышке. — И ещё, — добавил я почти шёпотом, — когда рядом с человеком спокойно. Но не как с другом или семьёй. По-другому...       Тишина стала плотной. Я поднял глаза только через несколько секунд. Джисон смотрел на меня широко раскрытыми глазами, а Бан Чан — мягко и серьёзно. Он немного подумал, отложил стакан и сказал: — Ликс… это похоже на влюблённость.       Слово будто упало между нами. Я замер.       Влюблённость.       Я мысленно повторил его. Один раз. Потом второй. И вместо того чтобы оттолкнуть, слово вдруг странно легло на место. Как деталь, которую долго пытались вставить неправильно, а потом повернули нужной стороной. Я медленно выдохнул.       Да. Наверное, да. Мне нравился Хёнджин. Эта мысль не испугала меня так сильно, как должна была. Скорее сделала всё слишком ясным. Джисон всё ещё смотрел на меня. — Так, — осторожно начал он. — И кто это?       Я открыл рот, но Бан Чан сразу положил руку ему на плечо. Джисон замолчал, хотя по его лицу было видно, что любопытство почти физически причиняет ему боль. Я тихо усмехнулся. — Спасибо.       Бан Чан кивнул. — Когда будешь готов, сам скажешь.       Я ничего не ответил. Просто взял ещё один кусок пиццы, хотя уже почти не хотел есть. В комнате снова зазвучали обычные голоса. Джисон начал жаловаться, что Бан Чан испортил самый интересный момент вечера. Бан Чан сказал, что он однажды научится уважать чужие границы. Джисон ответил, что границы — это хорошо, но сплетни тоже важны для здоровья коллектива.       Я слушал их и почти улыбался. Но внутри всё ещё звучало одно слово. И где-то глубоко под усталостью, неловкостью и ревностью появилось тихое, почти невозможное чувство и я больше не мог делать вид, что это просто дружба.