Сто фотографий Феликса

      После полудня я сидел у окна небольшого кафе в центре города и смотрел на прохожих. На улице стояла приятная погода. Не слишком жарко, не слишком прохладно. Люди неспешно шли по своим делам, кто-то заходил в магазины, кто-то сидел на летней террасе соседнего ресторана. Обычно такая атмосфера мне нравилась. Но сегодня — не очень.       Я посмотрел на часы. До назначенного времени оставалось меньше минуты. Мама написала мне ещё утром: "Не забудь про Ёнхи". Будто я мог забыть.       Я вздохнул и сделал глоток воды. В этот момент дверь кафе открылась. Я поднял голову. Девушка остановилась у входа, оглядывая помещение. Я сразу понял, что это она. На фотографии, которую мне когда-то показывала мама, Ёнхи выглядела иначе. Волосы были собраны в аккуратный хвост, светлое пальто висело на сгибе руки, а в глазах читалось примерно то же самое напряжение, которое чувствовал я сам.       Она заметила меня и улыбнулась. Я поднялся из-за стола. — Ёнхи? — Хёнджин?       Мы одновременно усмехнулись. — Рад познакомиться. — Я тоже.       Я отодвинул для неё стул. — Спасибо.       Она села, а я устроился напротив. Несколько секунд между нами висела лёгкая неловкость двух совершенно незнакомых людей, которых по какой-то причине решили познакомить родители. К счастью, вскоре подошёл официант. Это спасло ситуацию. Мы открыли меню. — Уже выбрали? — спросил официант. — Да, — первой ответила Ёнхи. — Клубничный тарт и матчу, пожалуйста.       Я посмотрел в меню ещё раз. — Тогда мне брауни и молочный чай.       Когда официант ушёл, мы снова остались вдвоём. — Значит, ты художник? — спросила Ёнхи первой.       Я чуть улыбнулся. — Ну да. Закончил художественное направление. — Твоя мама рассказывала.       Я мысленно усмехнулся. — А ты работаешь в клинике? — Уже около года. — Нравится?       Она задумалась. — Иногда да. Иногда нет. — Понимаю тебя. Так со всем.       На стол принесли заказ. Клубничный тарт выглядел слишком красивым, чтобы его есть. А мой брауни пах шоколадом. Разговор постепенно начал складываться сам собой. Ёнхи рассказывала про университет. Про ночные дежурства. Про пациентов. Про то, как однажды заснула прямо за рабочим столом после почти двух суток без сна.       Я же рассказывал о Париже, о переезде, о новой квартире и о том, как пытаюсь понять, чем хочу заниматься дальше. Она внимательно слушала. Не перебивала. Иногда задавала вопросы. — Тебе нравится жить одному? — спросила она.       Я задумался. — Да, но в то же время нет. Бывают дни, когда становится чересчур одиноко. — Да уж...       Она слегка улыбнулась. — После смен у меня тоже такое бывает.       Некоторое время мы разговаривали уже спокойнее. Будто познакомились не час назад, а намного раньше. Ёнхи рассказывала про свою младшую сестру. Я рассказал о том, как недавно переезжал. Она пожаловалась на работу. Я пожаловался на родителей и она рассмеялась. — Мне кажется, наши матери подружились бы даже без нас. — Они уже подружились.       Я тоже улыбнулся. В какой-то момент я поймал себя на том, что действительно расслабился. Не потому что встреча вдруг стала романтической. Совсем нет. Просто оказалось, что Ёнхи приятный человек. С ней было легко говорить. Не больше.       Когда на улице начали загораться первые фонари, я посмотрел на часы. Мы просидели почти два часа. Время прошло неожиданно быстро. Я подозвал официанта. — Я заплачу. — Не обязательно, — сразу сказала Ёнхи. — Всё нормально. — Правда? — Ага.       Она не стала спорить. Через несколько минут мы уже выходили из кафе. Вечерний воздух был прохладнее дневного. Людей на улицах стало меньше. Фонари постепенно заполняли город мягким золотистым светом. — Тебе далеко? — спросил я. — Не очень.       Я немного подумал. — Тогда я могу проводить тебя.       Она удивлённо посмотрела на меня. — Не обязательно. — Всё равно по пути.       Это было неправдой. Но мне не хотелось отпускать её одну в темноте. Она кивнула. — Хорошо.       Мы пошли по улице. Некоторое время разговаривали о всяких мелочах. Но потом разговор неожиданно закончился. Наступила тишина. Я уже собирался придумать новую тему, когда Ёнхи вдруг заговорила: — Можно задать странный вопрос? — Конечно.       Она посмотрела прямо перед собой. — Тебя заставили сюда прийти?       Я замер на несколько секунд. Потом тихо рассмеялся. Не потому что было смешно. Скорее от неожиданности. — Так заметно? — Немного.       Я опустил взгляд на тротуар. — Да. Мама очень настаивала. — Понятно, у меня такая же история, — она вздохнула.       Я поднял голову и она улыбнулась. — Мама записала меня на эту встречу раньше, чем спросила моё мнение. Я даже пыталась отказаться. — И? — Не помогло.       Мы одновременно рассмеялись. — Если честно, — сказала Ёнхи чуть тише, — я сейчас вообще не думаю об отношениях.       Я кивнул. — Хорошо, что хотя бы ты оказался нормальным.       Я посмотрел на неё. — Это был комплимент, — она сразу добавила. — Тогда спасибо.       Мы снова улыбнулись. После этого разговора идти стало легче. Будто между нами исчезло последнее напряжение. Теперь это была просто прогулка двух людей, которых случайно поставили в одинаковую ситуацию.       Вскоре мы дошли до её дома. Она остановилась у входа. — Ну вот и всё.       Несколько секунд мы молчали. Потом Ёнхи улыбнулась. — Спасибо за сегодняшний день. — И тебе спасибо. — Было лучше, чем я ожидала.       Она поправила ремешок сумки. — Надеюсь, наши мамы теперь будут счастливы. — Хотя бы некоторое время.       Она рассмеялась. — Удачи тебе, Хёнджин. — И тебе, Ёнхи.       Мы попрощались. Она вошла в подъезд. Дверь закрылась и я остался один. Несколько секунд смотрел на освещённые окна дома. Потом развернулся и пошёл обратно. Город постепенно погружался в вечер. А я неожиданно чувствовал облегчение.

***

      Съёмка закончилась ближе к вечеру. Я понял это не по времени, а по тому, как вдруг изменилась атмосфера в павильоне. До этого всё было слишком ярким и плотным: свет софитов, запах лака для волос, голоса фотографов, шуршание одежды, чьи-то быстрые шаги за спиной. А потом в какой-то момент всё начало медленно стихать. Камера опустилась. Ассистенты стали сворачивать оборудование. Кто-то хлопнул в ладоши и сказал, что на сегодня всё.       Я ещё несколько секунд стоял на месте, словно тело не сразу поняло, что можно расслабиться. — Отличная работа, Феликс, — сказал фотограф, глядя на монитор. — Последние кадры очень сильные.       Я улыбнулся автоматически. — Спасибо.       Стилист подошёл, поправил воротник рубашки, хотя в этом уже не было никакой необходимости. — Ты сегодня выглядел немного задумчивым, — заметила она. — Но для концепта подошло идеально.       Я снова улыбнулся. Наверное, я действительно выглядел задумчивым. Только это не было частью концепта.       В гримёрке мне сняли часть макияжа, волосы немного распустили после укладки, и я наконец смог переодеться в обычную одежду. Чёрная футболка, свободная рубашка сверху, кепка, маска. Привычная броня, без которой выходить наружу было странно.       Когда я вышел из павильона, Сонмин уже ждал меня у машины. Он держал телефон в руке, но, увидев меня, сразу убрал его в карман. — Устал? — Немного. — Поедем перекусим? Тут неподалёку есть кафе. Ты ведь с утра нормально не ел.       Я задумался всего на секунду. — Давай, — сказал я. — Только недолго. — Конечно.       Он открыл дверь машины, я сел на заднее сиденье и откинулся на спинку. За окном город уже начинал менять дневной свет на вечерний. Витрины становились ярче, машины двигались плотнее, люди шли по улицам в привычной спешке. Я смотрел на всё это через тонированное стекло и чувствовал, как усталость постепенно оседает где-то в плечах.       Мы ехали молча. Иногда с Сонмином было удобно молчать. Он не пытался заполнить каждую паузу. Не спрашивал лишнего. Просто вёл машину, иногда поглядывал в зеркало, проверяя, не уснул ли я.       Я почти задремал, когда машина остановилась. — Приехали, — сказал он.       Я открыл глаза, поправил маску и кепку, прежде чем выйти. Кафе находилось на тихой улице, чуть в стороне от шумного центра. Небольшая вывеска, тёплый свет из окон, несколько столиков у входа. Всё выглядело спокойно.       Я уже собирался открыть дверь машины, когда взгляд зацепился за движение впереди. Фигура, удаляющаяся по тротуару. Сначала я не придал этому значения. Потом сердце вдруг странно дёрнулось. Я вышел из машины медленнее, чем собирался, и замер, придерживая дверцу рукой.       Хёнджин.       Я узнал его сразу. Даже со спины. Но рядом с ним была девушка. Она шла чуть ближе к дороге, держала сумку обеими руками и что-то говорила. Хёнджин повернул к ней голову, ответил. Я не слышал слов, но видел, как он мягко улыбнулся. Так, как он улыбался, когда внимательно слушал.       Внутри что-то неприятно кольнуло.       Я стоял у машины и смотрел, как они уходят вместе. Как их шаги почти совпадают. Как он чуть замедляется, чтобы идти рядом с ней. Как она смотрит на него, слегка запрокинув голову. Я сказал себе, что это ничего не значит. Люди ходят рядом. Люди разговаривают. У людей есть знакомые, друзья, дела, встречи. Я не имел никакого права думать иначе.       И всё равно стоял. Смотрел. Пока они не стали дальше. Пока их фигуры не начали смешиваться с толпой. — Феликс-а?       Голос Сонмина заставил меня вздрогнуть. Я обернулся. — Да? — Всё нормально? Пойдём.       Я моргнул, словно только сейчас вспомнил, где нахожусь. — Да. Идём.       Я закрыл дверцу машины и поспешил за ним, чувствуя, как внутри всё ещё оставалось это маленькое, острое чувство — ревность. Я не хотел так это называть. Но другого слова не находилось.