(co)dépendance

Когда Пьер к ним пришел, с половиной школы случилось что-то очевидно неладное, кто-то и вовсе усомнился в своей ориентации, а Саша... Ну, Саша просто принял это. Наверное. Пьер всем нравился, Пьер был красив, умен, мурлыкал каждым предложением и всегда знал, как лучше. Серьезно, его советы всегда помогали, это ж волшебство какое-то! Пьер интересовался его старшим другом, вел себя слишком подозрительно и многозначительно сначала по отношению к Михаилу, а потом отчего-то его возненавидел, и завелась шарманка. Саша пытался признать Пьера как человека не очень плохого, хотя бы не настолько.В итоге от него было почти мерзко, хотелось бегать-сбегать, Саша цеплялся за Мишу как за остаток надежды, а потом что-то опять случилось, и Сашу оставили почти одного. Михаил подставлял свое плечо, но боялся сделать хоть что-то помимо слушания. Его опора оказалась жалкой и бесполезной, Саша оказался со своей бедой, в одиночестве. Пьер просил его остаться после уроков, забирал с физры тогда, когда он освобожден, записывал на конкурсы и олимпиады и вечно звал к себе домой. Он даже не ограничивал его в личной жизни! Пьер много с кем его видел. И с той кудрявой полячкой, и каким-то его другом, Костей, кажется, и даже с его златоволосым Мишелем, который, кстати, был первым, не очень удачным, но опытом. Он просто был буйным и вечно грозился рассказать, потому Пьер больно его затыкал и, признаваясь почти честно, переступал все границы дозволенного — насиловал. А Сашенька тихий, мирный, покорный и нежный. Ангельский. Его жалко было трогать, его хотелось приласкивать-ласкать, кормить конфетами с рук, дарить кольца-браслеты с сапфирами — чтоб не забывал о Сенье ни на секунду. Романов, кстати, ни разу их не надел. Может пару раз, ладно, но то мало, понимаете? Сашу надо было целовать в висок и трепать по макушке, нахваливать за акцент и в перемены шептать ему что-то извращенное-извращенное на ухо. Уильям говорил, говорил много и долго, что его посадят, но Пьер знал лучше иных, что бриташка трахал Мишеля у себя в съемной квартирке, и ничуть того не скрывал от него. Они оба хороши были, грызлись тут как кошка с собакой, но молчали. Саше надо было привыкать, он смог привыкнуть за каникулы, как он думал. Когда все повторилось, он был готов расплакаться на месте, и хоть дальше нежных касаний не уходило — боги, блять, было противно даже думать про это. Но ему приходилось смотреть в сапфировые глаза, терпеть требовательность в голосе, когда они наедине, и приторную нежность в классе. Кого только не клинило с этого «Сашенька», а Сашу-то как клинило — он больше всех не желал это слышать, даже не думал желать когда-либо, он хотел отношений, да, но отношений спокойных, нежных, и со своим ровесником. Отвратно, но он продолжал пытаться смириться. А потом Пьера просто в чем-то переклинило, он передумал и пересмотрел, отстал. Потихоньку пытался, делал — сначала реже трогал, потом реже называл, реже звал к себе. Утих в какой-то момент, замолк, погас — Романов понял, что ему чертовски одиноко. Люди меняются, Пьер взрослый и имел право что-то для себя передумать. Хотя он сделал много-премного. Теперь переклинило Сашу. Саша когда-нибудь это расскажет всему свету и напишет про это свою книгу, если его не сочтут шутом, ибо он покорно молчал все то время. А потом… а кто знает, что потом? У Саши, может, даже будущего не будет. Кто его знает? Школьницы продолжал мечтать-просить, Пьер продолжал с ними шутить-заигрывать, но они, извечно полагая, что шанса с ним встречаться у них нет, шептались все перемены, что все это, конечно, весело, но напряжно. А Саша очень внимательный и хорошо знал, знает, и будет знать, что Пьер совсем не против разницы в возрасте. Он лучше всех своих влюбленных одноклассниц знает, что у Пьера прошлым партнером была не та миленькая красновласая француженка с его фотографий из старой-старой страницы в вк, а экономист с Марселя, к которому Пьер ездил каждые три дня, будучи младше на десять лет, потому что Саша правда искал, и Саша правда признал, что начинает зависеть от чужого взгляда и касаний. У Саши, так-то, шансов больше всего, ибо он не думает о заветной цифре возраста, когда, по сути-то, надо было бы. Ну, чтоб никому хуже не сделать. Сенье-то это не останавливало, а теперь будет. Забавно вышло. Зато он сыт приятными надеждами и уверенностью, что Пьер будет пытаться — а может и не пытаться — целовать его после каждого урока. Когда-нибудь. Как раньше. Но Пьер теперь очень сильно правильный, у Пьера много занятий, потому Саша бегает на олимпиады уже по своей воле и всегда просит помочь ему с подготовкой — беззастенчиво пялит на учителя вместо доски и бланков. Он ведь доберется когда-нибудь, у него правильный акцент и очаровательная улыбка, он знает кучу недвусмысленных намеков и уверен в том, что наизусть знает кучу важных для Пьера дат. Помимо всех французских революций, конечно же. Пьеру дарят шоколадки-цветочки, Саша дарит его любимый парфюм, Саша мурлычет комплименты его юному виду и бегает после учебы на подработки для того, чтобы купить какую-то безделушку — похожую на ту, о которой Пьер говорил. Пьер благодарил, хмыкал, ломанно улыбался, но постоянно выглядел так, будто б даже не пытался договорить — убегал-бегал, отрицал, наверное? Ему не должно быть приятно от того, что тот, кого он едва не изнасиловал пару раз — сдержался, благо — теперь делает его дело, молит о внимании и задаривает всем подряд, по сути воруя деньги родителей. Частично да. Когда-то ведь было наоборот, и теперь Сашу бесило, печалило простое-незамысловатое «он меня разлюбил». Но он ведь ни к кому иному не лез, ни с кем иным с такой же охотой не заигрывал, да и Уильям все еще носится за Мишей, клянётся ему в чем-то на перерывах. Ведет себя глупо-влюбленно. Дело ведь не в этой блондинистой паре, да? Саша почти молится на это, ибо иначе удушит обоих — никакие ласковые встречи-объятия с Мишей его от этого не спасут. Саше травма и сильно развитое ПТСР дороже всякой там здравости, потому он жмется к телу француза всегда, когда удобно его обнимать, клянется в том, что совсем не злится и даже не против, а еще старательно делает вид, что все выписки от психиатра в его сумке не видел и не находил. Иначе лезть к педофилу с, кажется, ОКР будет слишком смешным, и тогда Саша правда будет вынужден написать про этот случай нечто комедийное. Наверное Пьера на него расщепляет, хотя это характерно эмоциональным расстройствам — Саша так сильно хотел знать все-все-все, что успел нагадать каждому в окружении кучу диагнозов. Его б убили. Но он опять лезет в чужие вещи, опять держит за рукав, молит зайти в класс, дарит подарки, клянётся. Пьер устает потихоньку, у Пьера начинают опускаться руки — Саша ради этого правда-правда старался. Саша старался достаточно для того, чтобы в какой-то момент его искреннейше приласкали и поцеловали. Это был первый раз. Спустя, кажется, второй год. У Пьера окончательно опустились руки, а еще он усомнился в точности своего понимания детей. Как минимум Саши, ибо Саша вроде и вел себя по всем шаблонам и нормам его ситуации, а вроде что-то в этом было чуждое. У Пьера блистательная репутация, но он грешил где только мог, а теперь Саша у него, вообще-то, возлюбленный, и как же Пьер бы хотел от этого побегать еще немного. Но он ведь взрослый. Так что он ведется, треплет по голове, завышает оценки и зовет в класс раньше остальных. Как в старые добрые. Сегодня тоже звал, к себе домой еще звал. Саша согласился, даже если Пьер не выглядел счастливо-предвкушающим, оглашая приглашение — Романов просто всегда рад попить чая и укрепить свою зависимость, если что, в попытке осознать, нравится ли ему Пьер.