Между дружбой и враждой

***

И вот, спустя неделю, Фэн Синь и Му Цин снова пришли к Се Ляню. На этот раз всё было привычно: трое друзей сидели вместе, неспешно болтали о своём, обсуждая последние события, небольшие ссоры в Небесном Дворце, какую-то чепуху из рассказов юных бессмертных. Се Лянь наливал чай, улыбался, рассказывал, как кто-то снова перепутал его титул с кем-то другим, и все трое смеялись. Но Се Лянь начал замечать странное — Фэн Синь слишком часто смотрел на Му Цина. Причём не просто смотрел — всматривался. Словно пытался запомнить каждую деталь. Его взгляд то и дело задерживался на лице Му Цина — особенно когда тот говорил, отрывисто, раздражённо, как всегда. На губах, которые дрожали при насмешке, на чёлке, небрежно падающей на лоб, на пальцах, постукивающих по чашке. Иногда взгляд Фэн Синя становился настолько сосредоточенным, что казалось — он слышит только его голос. Му Цин, казалось, не замечал. Хотя… временами, возможно, и замечал. Иногда он бросал на него быстрый, колкий взгляд и с ехидной полуухмылкой спрашивал в шутку: — Что, нравится? Фэн Синь тут же мялся, краснел, отворачивался, начинал что-то бормотать, оправдываться и отмахиваться, словно от назойливой мухи. Он был весь в смущении, как мальчишка, пойманный на краже пирога. Му Цин только закатывал глаза, фыркал, будто его вовсе не волновало это внимание, и снова делал вид, что полностью сосредоточен на разговоре. А Се Лянь наблюдал. И с каждой встречей ему становилось всё яснее: между ними что-то есть. Неосознанное. Неназванное. Густое, как туман после дождя. Но настоящее. "Что же там у них?" — думал он. — "Фэн Синь явно смотрит не просто так… Но вот Му Цин… Что он чувствует? Он ведь обычно такой холодный, колючий... Но может, стоит как-то подтолкнуть его?.. Хотя нет. Если захочет — сам придёт." И действительно — спустя две недели Му Цин пришёл. Один. Се Лянь чуть не уронил чашку, когда открыл дверь. Он не ожидал увидеть его вот так — в одиночестве, под порывами ветра, с упрямо сжатым ртом и мрачным взглядом. — Му Цин?! — удивился он. — Ты один?.. Что-то случилось? Му Цин молча кивнул. Его лицо было напряжённым, словно камень. — Да, случилось, — коротко бросил он, не глядя в глаза. — Что именно? — Се Лянь отступил в сторону, приглашая его внутрь. — Тебе нужна помощь? Му Цин не ответил сразу. Он вошёл, аккуратно прикрыл за собой дверь, затем подошёл к Се Ляню и неожиданно взял его за рукав. Это движение было мягким, но каким-то отчаянным. Он без слов усадил его за чайный столик, потом сам сел напротив, двигаясь словно по тонкому льду, который трещит под каждым шагом. Се Лянь напряжённо вглядывался в его лицо, в глаза, в линию сжатых губ. Он чувствовал — сейчас произойдёт нечто важное. — Се Лянь… — начал Му Цин, голос его был сдавленным, почти хриплым. — Пожалуйста, выслушай меня. Ты... ты мой друг. И я не пришёл жаловаться. Просто… я больше не могу это держать в себе. Се Лянь медленно кивнул. Его губы тронула лёгкая, ободряющая улыбка, которая казалась Му Цину почти жестокой. — Пожалуйста, не надо так смотреть, — пробормотал Му Цин, сквозь зубы. — Вы ещё и усмехаетесь… А я и так, блядь, с ума схожу… — Прости, — тихо ответил Се Лянь, — просто ты сейчас… настоящий. Даже странно видеть тебя таким. Му Цин отвернулся, губы дрогнули. — Да уж, — хмыкнул он. — Настоящий. Как будто я не прятался под масками последние восемьсот лет. Он сжал ладони, покачал головой, словно пытался вытряхнуть из неё собственные мысли. — Слушай… Случилось то, что я не могу признаться одному человеку. И не потому, что мне стыдно… Ладно. Вру. Мне пиздец как стыдно. Я это уже… столетиями таскаю за собой. Оно гниёт внутри. А я продолжаю улыбаться, фыркать, злиться. Это проще, чем быть настоящим. Се Лянь нахмурился. — Му Цин, говори. Что случилось? Я обещаю, ни одна душа не узнает. Что бы ты ни сказал — останется между нами. Обещаю. Му Цин молчал. Он сжал кулаки на коленях, так сильно, что костяшки побелели. Затем — выдохнул, резко, будто прыгнул с крыши. — Я влюбился… В Фэн Синя. — Его лицо исказила горькая усмешка. — В этого, блядь, еблана. Только никому. Особенно ему. Се Лянь застыл, глаза расширились от неожиданности. Он ожидал чего угодно — что Му Цин убил кого-то, что у него проблемы с богами, что он хочет уйти в затвор. Но это… — Му Цин… — осторожно сказал он. — А как давно ты его… любишь? Му Цин прикрыл лицо ладонями. Щёки его пылали, даже уши покраснели. — Вы точно никому не расскажете? — тихо спросил он. — Я серьёзно. Я доверяю вам, но… мне страшно. Если кто-то узнает… — Клянусь, — твёрдо произнёс Се Лянь. — Никто не узнает. Всё, что ты скажешь, останется между нами. Обещаю. Му Цин кивнул, долго, тяжело. Он опустил глаза. — Это было ещё тогда, когда вы были принцем Саньлэ. Тогда всё началось. Сначала — раздражение. Потом — странная привязанность. Потом — желание видеть его. Понимать его. Быть рядом, даже если ссоримся. Я думал: пройдёт. Думал, что это просто слабость, временное помешательство. Но это не прошло. Это только сильнее стало. Он сжал чашку в руках, как спасательный круг. — Я пытался его ненавидеть. Обвинял. Презирал. Но всё это было ложью. Он... Он до сих пор мне дорог. Слишком. Се Лянь мягко выдохнул. Его сердце сжалось. Он смотрел на Му Цина — и впервые видел не колючего, язвительного бога войны, а одинокого, уставшего человека. Уязвимого. — Му Цин… ты столько лет… носил это в себе?.. — Да. Потому что я — трус, — прошептал он. — И потому что я знаю, какой я мудак. Я не могу представить, что будет, если он узнает. Он либо сбежит, либо ударит, либо… просто посмеётся. Он же считает, что я вообще не способен на чувства. Что во мне одна злость. Он задрожал. Не от холода. От боли. — Я — бог войны, — пробормотал он. — Должен быть хладнокровным, сосредоточенным, беспристрастным. А я… влюблён, как дурак. И не в кого-нибудь — в того, кто считает меня своим соперником. Он вскинул глаза, и Се Лянь увидел в них… страх. — А если я ему скажу — и он отвернётся? Или станет жалеть? Я не хочу, чтобы меня жалели. Ни им, ни кем-либо. — А если он тоже чувствует?.. — тихо спросил Се Лянь. Му Цин горько усмехнулся. — Пусть тогда он скажет. Первый. Хоть раз. Пусть он сделает шаг. Я больше не могу. Я устал быть тем, кто первый лезет в ад — а потом остаётся там один. Он посмотрел в окно. За ним был ветер и туман. И бездонная тишина. — Потому что я… правда не знаю, сколько ещё смогу делать вид, что мне всё равно. Се Лянь не стал ничего говорить. Он встал, подошёл, положил руку ему на плечо — крепко, спокойно. — Знаешь, — сказал он, — ты не один в этом. И если когда-то всё раскроется — я буду рядом. Не как император. Как друг. Му Цин молча кивнул. Он не привык к утешениям. Он не верил в сочувствие. Н о сейчас… он позволил себе немного поверить. И этого было достаточно, чтобы выжить ещё один день.