Клеймо Жестокого Сердца

Накануне своего исчезновения, Жрица почти обезумела от сошедших на нее наваждений, но ей хватило силы воли и магических чар, дабы не уступить сознание зловещему духу, во имя преданности Ллос. Видя ее отчаянное сопротивление и неповиновение, дух мстил. Он послал ей видение, столь реальное, что оно могло сравниться лишь с материальным планом. В этом видении страшный рок обрушился на Первый Дом. Галереи замка вспыхнули алым пламенем, а стены сотрясались от непрекращающегося звона стали и предсмертных криков. Казалось, сама погибель решила исполнить свою последнюю жатву в кровавой симфонии. Воздух наполнился густым ароматом смерти. Магические фонари, отбрасывали тусклый свет на изуродованные тела дроу. Их сумеречная кожа была покрыта ржавыми разводами запекшейся крови. Находясь на грани жизни и смерти, среди десятков трупов, Жрица видела, как нечто, преследовавшее её, теперь медленно приближалось, не сводя с неё безумного взгляда, полными багряных прожилок нечеловеческих глаз.  - Взгляни, как твой Дом дрожит под тяжестью моей воли, - рокотал низкий утробный голос из темноты. - Приди ко мне. Иначе эта участь постигнет каждого. Иначе падет твое величие.  Голос пробирал до самых костей, будто проникал под кожу, заполняя её своим присутствием. Фигура в тени, совершенно эфемерная, не принадлежала реальности. Ее очертания исчезали и вновь проявлялись в зыбком мерцании магического света. Безумный взгляд существа казался неподвижным, но прожигал насквозь, доводя до исступления. Страх Жрицы стал ощутим – он покрыл тело испаринами холодного пота, наполняя существо предвкушением.   — Никогда! — прошипела Матрона, стискивая зубы, сверкнув алыми глазами плавящими гневом. Голос, хоть и дрожал, но всё ещё звучал с величавой надменностью, словно сама Ллос стояла за её спиной. — Кто ты такой, чтобы сметь бросать мне вызов?! Как смеешь изуверовать своды Дома Баэнре, ничтожное отродье?! Божественная Матерь Ллос покарает тебя муками столь ужасными, что даже ты взвоешь, умоляя о её милости!   Воздух вокруг неё внезапно сгустился, будто вся пещера замерла в ожидании. Затем раздался звук — глубокий, и гулкий. Жрица едва устояла, почувствовав, как земля под её ногами дрогнула, а тени в дальних углах комнаты ожили, зашевелились.   И тогда Он заговорил: —  Я тот, кто был здесь задолго до тебя и твоей жалкой Богини. Думаешь, она слышит? Твои молитвы – лишь шёпот, теряющийся в паутине её собственных интриг. Но слышу я. Ты знаешь кто. Не притворяйся, будто имя моё неизвестно тебе.  Жрица напряглась, её взгляд метнулся по комнате, пытаясь отыскать источник голоса, но тени, что окутывали стены, стали лишь гуще. Её пальцы сжались вокруг символа Ллос, в надежде развеять дьявольскую мороку, но чары ее гасли, не успев проявиться. В существе Его она чувствовала само увядание жизни, сквозь призму столь знакомого ей насилия и убийства. Не оставалось сомнений, что этим ликом был…   — Баал. Имя вырвалось из её губ, словно яд, который она надеялась выплеснуть наружу. В нём смешались ненависть, презрение и страх, который Матрона изо всех сил пыталась скрыть, но она не отступила, готовясь принять бой.    — Здесь нет твоей власти. Ты — бродячий дух, потерявший свою силу. Давно забытая тень, оскверняющая своими деяниями мой город. Какая тварь позволила открыть перед тобой врата Мензоберранзана? — Тварь, — утробно рыча протянул Баал. — Да-а… твой Архимаг. Эти слова, простые на первый взгляд, укололи глубже чем клинок. Матрона напряглась, едва заметно дёрнувшись. Но она сохранила своё достоинство, выпрямив спину и крепче сжав священный символ Ллос, который висел у её груди. — Ничтожество. Мерзость… — разнеслось в пространстве, дрожащим эхом отражаясь от стен. Рокочущий голос божества возвращался многоголосым шёпотом, наполняя воздух зловещей дрожью. — Жалкий червь, осмелившийся вообразить себя властителем судеб. — Говори где скрывается это гнусное отребье!? - Сурово потребовала Верховная Жрица Первого Дома с неотвратимостью грядущего приговора, звучанием таким же безжалостным, как и она сама. - Я собственными руками вырву его сердце и брошу паукам на растерзание!   — Он жаждал власти, хотел разрушить ваши устои. Я позволил ему думать, что это возможно. Я дал ему иллюзию силы, а затем поглотил целиком. Его тело теперь принадлежит мне, а душа... — Баал на мгновение замолчал, смакуя каждое слово. — Навеки будет служить моей воли.   В этом спокойном низком тоне крылась угроза страшной участи. Баэнре молчала. Её дыхание оставалось ровным и размеренным – ни один мускул не дрогнул на безупречном лице. И всё же сердце билось чаще, чем следовало. Мысли вновь и вновь возвращались к Архимагу – тому, кто долгие годы служил ей, был одним из столпов её власти. И не смотря на его верную службу, подозрение жило в ней с самого начала. Теперь оно обернулось истиной – предательство оказалось не просто заговором, а искусно сплетённой сетью лжи, куда более изощрённой, чем она полагала. — Ты лжёшь, — твердо произнесла Матрона, хотя внутри её колебания становились всё сильнее. — Великая Богиня карает предателей. Если Архимаг пал, то лишь потому, что был слаб. И она сама забрала его душу в уплату за деяния. Баал не ответил сразу. Тишина растянулась, давя, сковывая пространство тяжелее самых громких угроз. Она висела, как удушающий саван, готовая поглотить всё живое в одно мгновение. Заговорил вновь он ровно и беспристрастно, голосом лишенным эмоций, но каждая фраза впивалось в изнеможенный рассудок Жрицы мертвой хваткой. — Ллос… — Голос прозвучал медленно, почти беззвучно, но этого было достаточно, чтобы её тело напряглось. - Она смотрит, но не видит. Она слышит, но не внимает. Ты лишь отражение её ненависти, которую питаешь кровью и страхом, не получая взамен даже тени её настоящей благосклонности. — Труполюбивый безумец! — отрезала Баэнре, удерживая нарастающий гнев за дроуской маской самоконтроля. — Черное солнце нашей судьбы имеет тысячи глаз. Она ничего не упустит. А ты — лишь очередное испытание пред ее взором.  Тягучий воздух вокруг наполнился смрадным трупным зловонием. Матрона почувствовала, как её тело окутал могильный холод — не страх, но что-то глубже, древнее, не имеющее имени на языках живых. Бог Убийств был не просто врагом. Он был угрозой её вере, её величию, всему, что она знала.  — Испытание? Нет, Жрица. Я — неизбежность. Я пришёл не испытывать вас, а разрушить. Разрушить всё, что вы создали. Сокрушить ваши иллюзии власти. Превратить этот город в храм, достойный моего имени, - он снова на мгновение замолчал, пробуя на вкус её терпение. — Но я вижу в тебе нечто большее, чем в остальных. Силу непревзойденной жестокости, лишенной жалости. Ты... интересна.  Меньше всего Матрона ожидала услышать от лже-Бога еле доходящий до ее ушей шепот признания. Из его черных уст все звучало подобием уничижения, но не это. Ей не льстило то, что он говорил. Она презирала одно его существо, оскверняющее ее святыню. Отвращение с липким чувством брезгливости мгновенно вспыхнуло в ее сознании, отчего Верховная Жрица не смогла промолчать.   — Твоя хвала пуста, изувер. Если ты так силён, зачем скрываешься в тенях и шепчешь из темноты? Твои угрозы ничего не стоят, если боишься явиться передо мною.   — Мне неведом страх, дитя Ллос, — в голосе Баала впервые зазвучала песнь угрозы. —  Я лишь жду. Жду, когда ты сама поймёшь, что твоя вера — ничего не значит, что твоя Богиня — не всемогуща, что твоя власть — лишь отсрочка перед вечным забвением.  Жрица резко вскинула голову.  — Ты не смеешь... — Я смею всё, — перебил он. — И если ты не осознаешь этого, то падешь вместе со своим Домом. Архимаг понял это слишком поздно, полагая, что сможет использовать меня, как орудие. Глупец. Теперь он - лишь сломанный инструмент, утративший свою ценность.  — Ты предал его. Твои обещания - лживый яд.   — Я никогда не даю обещаний. Ибо — я само свершение. И тебе остаётся решить, каким оно будет для тебя.   — Пусть тьма поглотит твою грязную душу, нечестивец! Я никогда не пойду на сделку с тобой,  — голос Жрицы вновь обрёл прежнюю твёрдость.   — Нет. Ты придёшь ко мне. Одна. По собственной воле. Когда поймёшь, что другого выхода уже нет.   И с этими словами его эфемерный образ исчез, оставив за собой мёртвую тишину, тяжёлую и непроглядную. Матрона осталась одна, окружённая своими сомнениями, которые, казалось, пульсировали в такт её тревожным мыслям. На ее застывшем лице вряд ли можно было бы прочесть хоть одну эмоцию. Но глаза отражали весь ее внутренний бушующий шторм. Слова Баала терзали её сознание, заставляя задуматься о вещах, которых она избегала под завесой непоколебимой веры. Как он посмел утверждать, что Ллос оставила её? Как смеет ставить её преданность и величие под сомнение?     Выждав время, она собралась с духом. Её пальцы сжали символ Паучьей Королевы, впиваясь в холодный металл. Острые края вонзились в ладонь, и капли крови заструились вниз, окрашивая темно-серую кожу багрянцем. Но боль лишь обнажила её мысли.    — Ошибаешься, ничтожество, — прошептала она в пустоту, ожидая, что Баал всё ещё слышит её. — Матерь Ллос всегда отвечает, а ты слишком низок, чтобы понять её замыслы.  Всё вокруг показалось чужим: её покои, своды собственного Дома, и вековые убеждения. Священные символы на стенах, стали походить на десятки пар следящих глаз. Жрица медленно опустилась на колени перед алтарём, укутанным тонкими нитями паутины. В её движениях чувствовалась странная смесь усталости и решимости, как будто каждая клетка её тела боролась с тяжестью сомнений. На алтарь легла её окровавленная ладонь, и тонкая струйка алой жидкости наполнила жертвенную чашу.  Когда всё было готово, она прикрыла глаза и начала воспевать слова древней молитвы. — Великая Матерь Ллос, Королева Пауков, я преклоняюсь перед твоей волей. Покажи мне свой путь. Даруй мне знак. Я, твоя верная дочь. Направь меня во тьме, чтобы я всегда могла служить тебе.   Ответа не было. Гнетущая тишина снова окутала покои Матроны. Сквозь каменные стены донёсся еле различимый шёпот — ветер или звук, который мог быть её воображением. Внезапно, что-то изменилось. Слабый отблеск фиолетового света промелькнул в углу зрения дроу, заставив ту резко обернуться. На мгновение ей показалось, что из тени проглянул силуэт. Это была паучья фигура, чей угасающий свет глаз еле различался во мгле. Но видение исчезло так же быстро, как появилось. Вместо него, перед ней вновь опустилась плотная завеса тьмы. Жрица смотрела в пустоту, сжимая пальцы так сильно, что ногти вонзились в ладони. Её голос дрожал, когда она прошептала: — Ты испытываешь меня...  Эти слова, наполненные горечью, эхом разнеслись в ее сознании. Но они были обращены не только к Ллос. В них звучал вызов — самой себе, своим сомнениям и  страху.  Глаза Матроны вспыхнули первородной магией, когда та поднялась с колен. Если это опасный путь, она пройдёт его. Если Богиня хочет проверить её, она докажет свою преданность. Баал же... заплатит за нечестивые деяния кровью.   «Он желает, чтобы я пришла. Я приду. Но не для того, чтобы склониться.» Она протянула руки к ножнам за своей спиной и вытянула два адамантиновых коротких клинка. Их рукояти, украшенные золотой резьбой в виде символа рода, уютно легли в её ладони. Произнеся несколько заклинаний, лезвия клинков покрылись магическими рунами, призванными защищать их владельца от силовых атак. Переодевшись в наиболее незаметную одежду, дабы даже рабы не узнали в ней свою Госпожу, а передвигаться средь сотни следящих глаз было проще, Жрица путем левитации, покинула замок через балкон.   Сопровождаемая тенью сомнений и гневом, она оставила свой Дом, ступая в город, который казался непривычно безмолвным. Даже самые отчаянные твари, обитавшие в закоулках, скрылись, боясь стать жертвами жатвы. Путь к обители Баала был долгим. Её вели не карты или подсказки, а тёмная магия, окутывающая всё вокруг. Воздух стал плотным, будто дышать приходилось через толстую ткань плаща. Пещеры, столь знакомые дроу, сменялись узкими извилистыми туннелями, чьи стены были покрыты давно забытыми знаками древнего города. Эти символы казались живыми, их линии проявлялись в такт шагам.  Постепенно плотность сменилась влажным, удушливым жаром. Повеяло едким запахом гнили, смешанным с серой и горечью, весьма тошнотворный даже для дроу.  Жрица плотнее прикрыла лицо накидкой, пока пробиралась глубже. За выходом из туннеля ее ожидал узкий переход, простиравшийся над огромной пропастью. Переход напомнил ей одну из артерий, ведущую прямо в сердце. Этим сердцем оказался внушительных размеров зал старого, как первые боги, замка, спрятанного за рощей сталагмитов сразу после  глубокой бездны, своды которой терялись в багровом отсвете. Пол под ногами перестал быть твёрдым — становясь мягким и податливым, похожим на освежеванную сырую плоть. Он был весь испещрён трещинами, из которых сочилась густая ало-чёрная жидкость. Здесь всё напоминало извращённую пародию на храм: уродливые статуи существ разных рас, высеченные из чёрного камня, изображали сцены жестокости и подчинения. Их фигуры, наполовину скрывались в паутине, сделанной не из нитей, а из пульсирующих, наполненных кровью вен. В центре зала возвышался трон, собранный из костей, давно пожелтевших от старости. Его изогнутые грани создавали впечатление весьма гротескного, но старательно выделанного творения. Будто его автор упивался каждой похищенной жизнью ради того, чтобы она стала частью этого искусства. Из основания престола, на котором стоял трон, выходили багровые ручейки, стекая в углубления в центре пола, образуя сложный узор подобия черепа с пляшущими каплями вокруг него.  На троне восседала фигура — изуродованное подобие дроу, искажение былой красоты, ставшее сосудом для древнего зла. Архимаг, тело которого он захватил, утратил свою сущность, превратившись в нечто, что не принадлежало миру живых. Лицо Баала было словно вылеплено из страданий и кошмаров: безгубый рот обнажал кривые, острые зубы, торчащие из челюсти. Глаза, алые и воспалённые, казались бездонными колодцами ненависти и боли. Там, где некогда лежала кожа дроу, теперь виднелись рубцы и наросты, черные и багровые, как застарелая кровь. Волосы, превратившиеся в спутанные пряди, падали на плечи, слипшиеся от грязи и застарелой вони. На его теле едва держались остатки одеяний — рваная набедренная повязка из жесткой, потрескавшейся кожи и ремни, охватывающие грудь и ноги. Весь его вид внушал тошнотворную брезгливость. Вокруг Темного Убийцы двигались призрачные сущности, некогда бывшие его отродьями, теперь же, они были возрожденными из дыма и жертвенной крови духами, которые левитировали у его подножия, как живое напоминание о том, что он был повелителем хаоса и ужаса, хозяином этого мрачного места. Одно его присутствие здесь подавляло, сжимая сердца всех, кто осмеливался ступить в эту обитель.  — Ты пришла, — произнёс он. Низкий и вибрирующий голос Баала, заполнил зал. — Опрометчиво, но достойно.  — Я пришла, чтобы положить конец твоему существованию, мерзость, — сорвалось с губ Жрицы яростным потоком, сдерживая напоминающее отвращение от увиденного. - За твое оскорбление моего Дома и моей Богини.   Её пальцы судорожно сжали рукояти клинков, но она не сделала ни шага вперёд. Гнев, пылающий внутри, противостоял холодному ужасу, который медленно поднимался из глубин души. Сам страх шептал ей об отступлении, о невозможности победы, но она знала — эта битва была неизбежна. Даже когда их взгляды с Кровавым Богом встретились, она не отводила глаз, считывая каждое его движение, для достижения цели.  — Ты стоишь перед лицом самой смерти и смеешь бросать вызов? Дочь Ллос, ты либо безумна, либо слишком горда, чтобы видеть правду. Преклонись передо мной. — Я не склонюсь. И твоя кровь напоит мои клинки, — хладнокровная дроуская суть в ее первозданном обличие - такой была глава Дома Баэнре, таким был ее посыл. — Ты называешь себя богом, но я вижу лишь жалкого узурпатора, жаждущего покровительства в мире, которому он чужд. Ллос ткала паутину вечности, пока ты вырезал себе путь в небытие! Не успев договорить, Матрона почувствовала, как зал стремительно погрузился в хаос, и воздух наполнился звуком, от которого кровь стыла в жилах. Это был хриплый рык, глубокий, как бездна — глас Баала. Его эхо отразилось от стен, заставляя тени извиваться в болезненных конвульсиях. Пылающий кровавым светом взгляд остановился на Верховной Жрице Баэнре. Это был взгляд, лишённый даже намёка на человечность — взгляд существа, стоящего над смертным миром. И всё же, в этих глазах угадывалось нечто большее: пьянящее предвкушение битвы, достойной его внимания. — Так чего же ты ждешь? — Убийца встал с трона и медленно вознес когтистую руку, касаясь воздуха перед собой, разрывая невидимую ткань бытия. Тень божества разрослась, поглотив всё пространство. — Приступай. Призрачные сущности вокруг него закружились в безумном неистовом вихре. Земля под ногами Верховной Жрицы задрожала, трещины расползлись по освежеванному полу, из них вытекала густая, тёмная жидкость, словно сама земля изливала кровь. Дым поднимался клубами, обвиваясь вокруг дроу, как живая завеса, но в его удушливом мареве взгляд Матроны оставался ясными и сосредоточенными.  Верховная Жрица не дрогнула. В руках клинки блеснули тусклым светом, напитанным магией, которая бросала вызов всепоглощающей тьме. Как только слова осквернителя прозвучали  — Матрона мгновенно бросилась в атаку. Она казалась лёгкой и быстрой, будто её тело стало не более, чем трудноуловимой тенью, атакуя с немыслимой яростью. Каждый её шаг был продуман, каждое движение — результат веков тренировок и бесчисленных битв. Острые клинки стали её продолжением, пронзая темноту снова и снова.  Первое столкновение встретило магический барьер Баала, осыпав искры во все стороны. Второе лезвие скользнуло к его шее, но божество отступило с пугающей скоростью, явно несвойственной его массивной фигуре. Он двигался с грацией зверя, не подчиняясь законам времени и пространства. Его форма расплывалась, исчезала, появлялась вновь, уклоняясь от атак с лёгкостью. Один лишь удар был подобен буре, и Жрица едва успела уклониться, когда когти Кровавого Бога рассекли воздух в миллиметрах от её лица.  Она отвечала ударами своих клинков, но каждый выпад блокировался или уходил в пустоту. Внезапно Баал бросился вперёд и оказался быстрее. Его когти с яростной силой ударили ей в бок, пробив защитную броню и оставив три глубокие рваные раны, откуда тут же хлынула кровь. Баэнре вскрикнула, но не дала боли захлестнуть ее, пытаясь сотворить лечащее заклинание, которое не подействовало. Убийственная магия изувера вытягивала силы, поглощая практически любые чары и действия зелий.  — Сражаешься, как истинная дроу, - прорычал Бог, упиваясь пылом битвы. — Но ты лишь оттягиваешь неизбежное.   Не дожидаясь ответа, он ударил снова. Огромная рука с размахом обрушилась сверху. Жрица вскинула клинки, но мощная атака подбросила её в воздух. Мир вокруг на мгновение перевернулся, прежде чем тело с глухим стуком рухнуло на окроплённый кровью пол. Воздух мгновенно вырвался из опаленных ударом легких. Едва дроу успела вдохнуть, как когтистая лапа взрезала её плечо, оставляя свежий пылающий след глубокой раны. Боль ослепила, однако дроу нашла в себе силы подняться снова, пусть и с трудом удерживая равновесие.   — Упрямая. Отдаю тебе должное, —  Баал с жадностью облизал когти на руке, окрашенные в багрянец ее крови, впитывая языком драгоценный вкус. Баэнре была удивительно живучей, сильной и уверенной - достойный противник, от которого он получал истинное наслаждение.  Её мысли метались, пока кровь струилась по телу, пропитывая одежду, а раны жгло от каждого вздоха. Дыхания не хватало. Кровь была повсюду. Матрона не смела даже взглянуть на свои раны, понимая в каком состоянии сейчас ее тело. Но она не могла все потерять, не могла сдаться. Кашлянув, Баэнре подняла взгляд на своего противника, и их глаза снова встретились.  - Преклонись, - неустанно твердил Баал снова и снова. - Ты падешь. Вы все падете. Преклонись.  - Пусть твои грязные уста, что жаждут крови, сами захлебнутся ею! Бог Убийств, заметив неугасимый огонь её духа, оскалился своей острозубой пастью, и глаза его вспыхнули с новой яростью. Он взмахнул рукой, и тени, что опоясывали его фигуру, начали вытягиваться, превращаясь в кошмарные силуэты. Толпа созданий закружилась в исступлённом вихре, наполняя зал звуком, похожим на предсмертные крики душ, обрушиваясь на Верховную Жрицу со всех сторон. Поднимая свои клинки, Матрона ровным и хладнокровным голосом произнесла заклинание, способное сотрясти саму Бездну Подземья. Слова прозвучали резонирующей пульсацией, отзываясь магическим откликом в каждом существе. Пространство вспыхнуло ослепительным светом, разрывая тени и обращая их в облака чёрного дыма. Но призрачные сущности тотчас ожили, порождаемые мрачной волей Баала. Они выползали из тьмы, одна за другой, становясь плотнее с каждым появлением. Жрица отступала, двигаясь точно и выверенно. Расчетливо продумав каждый шаг она выждала время. И когда нужный момент настал, вновь рванула вперёд. Клинки сверкнули в воздухе, источая магическое сияние, рассекая врагов с ужасающей точностью. Первые твари были разрублены одним ударом. Остальные ринулись следом, но мечи настигли их прежде, чем они успели дотянуться до Баэнре. Однако их было слишком много. Они надвигались нескончаемой волной, вынуждая дроу маневрировать, постоянно полагаясь на магию. Её движения оставались быстрыми, точными, но с каждой секундой пульсирующая боль разгоралась сильнее. Магическая сила ещё текла по венам, поддерживая её, однако дроу чувствовала, как начала угасать. Темный Убийца наблюдал и не спешил, позволяя своим тварям истощить её окончательно. На мгновение Баэнре потеряла концентрацию. Этого оказалось достаточно. Одно из созданий, воспользовавшись её секундной слабостью, исчезло из поля зрения. Матрона уловила движение за спиной, резко развернулась, готовая отразить удар, но это был всего лишь отвлекающий манёвр. Настоящая атака последовала мгновением позже. Баал ринулся вперёд огромной волной. Масса и скорость его движения делали уклонение невозможным, и Баэнре встретила удар, скрестив клинки. Вспышка столкновения разорвала воздух. Сила божества была сокрушительной — даже ей пришлось сделать шаг назад, удерживая равновесие. Пространство содрогнулось. Всполохи нестабильной энергии разлетелись во все стороны, грозясь сбить её с ног, но Баэнре не искала покоя в хаосе — она жила в нём. Пока ударная волна ещё гудела в воздухе, она метнулась вперёд, превращая мгновение разрушения в своё преимущество. И оказавшись вблизи от его фигуры, выпустила магическую вспышку. На миг свет ослепил чудовище, дав возможность Жрице атаковать. Со всей силы своего удара она вонзила клинки глубоко в его ребра. Чёрная кровь хлынула потоком, сопровождаемая яростным рёвом Убийцы. Но боль была его усладой, только раззадорив осквернителя.  Ответ Убийцы оказался стремителен настолько, что Матрона не успела среагировать, когда он ударил её столпом багрового огня, взрыв которого отбросил ее назад к одной из статуй. Глухой стук сопровождал сильный удар ее тела о холодную поверхность, оставляя за собой алый след. Стекая вниз, она рухнула на колени, ослабленная и изнеможенная. Дышать стало тяжело. Хриплые вдохи разрывались бурлящей в лёгких кровью. Зрение плыло, сливая всё в пелену красного свечения. Баэнре заставила себя подняться, несмотря на невыносимую боль. Её тело дрожало, кровь струилась по разорванной коже, порезы и ожоги пульсировали живым огнём. Разрывы в броне обнажили раны, но руки всё ещё сжимали клинки. Она не отпускала их. Как не отпускала свою гордость. Однако, смерть забирала ее. Баал стоял напротив, его огромная фигура была едва ли потревожена битвой. Лишь пронзенное ребро, что сочилось дымящейся скверной, выдавало его ранение. Горящие глаза божества сверкали в полумраке, полные странного восхищения.   — Ты всё ещё жива, — гулко прорычал Бог. Он наклонил голову, изучая своё творение с интересом, который никогда прежде не испытывал. — Это впечатляет.   Баэнре выпрямилась, с трудом подавляя боль. Ее тело готово было рухнуть в любой момент, но взгляд оставался твердым. Она встретила его пылающие глаза и сдавленным, но полным яда голосом прошептала:   — Я не умру от твоей руки. Моей крови нет равных.   Грозность Верховной Жрицы разорвала тишину зала, звуча нарочито жестко, но под этой бравадой скрывалась истина, горькая и неумолимая. Боль сковывала её, проникая в каждый нерв, а раны кричали о неминуемой гибели. Однако, настоящая агония была куда глубже. Глава Первого Дома, на чьих плечах лежало наследие её семьи, осознавала свое поражение. Битва во славу Королевы Пауков была крахом её существования, тем самым, который предрекал ей Баал. Именно тогда Матрона ощутила холодное безмолвие, исходившее изнутри ее сущности. Ллос, чья воля всегда текла по её венам, окончательно замолчала. Её Богиня, наставница и госпожа, чьей силой она некогда повелевала, отвернулась. Тишина была оглушающей. Этот бой стал доказательством несостоятельности Жрицы в глазах Богини. Впервые в жизни Матрона почувствовала, как тонкая грань между благословением и проклятием рушится.   Баэнре подняла затуманенный кровью взгляд, в последний раз пытаясь почувствовать присутствие Ллос, надеясь увидеть знак, услышать слабый шепот. Но ничего. Лишь холодная пустота. Неужели Богиня отвергла Верховную Жрицу, как ненужное создание, утратившее свою ценность? Смерть больше не станет ее покаянием. Она станет пеплом её веры и символом утраты. Эти мысли жгли дроу сильнее, чем раны, сильнее, чем багровый огонь, разорвавший её тело. Наблюдавший за ней Баал гулко выдохнул, прежде чем медленно подойти ближе. Тяжёлые шаги божества отдавались небольшой тряской. Призрачные сущности, кружившие вокруг него, шептали что-то на древнем языке, слова которого Жрица едва могла разобрать. Он остановился в нескольких шагах от нее, прежде чем начать говорить.  — Ты доказала свою силу, дочь Ллос, - его голос низко завибрировал в воздухе. — Я вижу в тебе волю, которая редко встречается даже среди избранных твоей Богини.  На мгновение в зале стало тихо. Баал встал так близко, что его тень накрыла Баэнре, поглотив её изнеможенную фигуру. — Я дам тебе выбор, — продолжил он. — Смерть. Забвение в безмолвии. Или истинное величие, что могу даровать тебе. Забвение. Каждое слово Темного Убийцы звучало в её голове, как отзвук далёкого колокола непрекращающейся агонии. Забвение было хуже смерти. Оно стирало её существование, делало бессмысленным всё, за что Матрона боролась. Её незыблемая вера, её титул, её власть — всё это станет ничем. Она, кто правила с величием и страхом, исчезнет, как очередная жертва капризов Богини.   Тишина повисла в воздухе слишком надолго, нарушаемая лишь хриплыми вдохами Жрицы и шелестом теней, струившихся вокруг. Её разум разрывался между двумя ужасными истинами. С одной стороны, она видела позорное поражение — не только своё, но и своей веры, своей силы, всей той жизни, которой она посвятила себя. С другой стороны, перед ней стоял Баал, воплощение уничтожения и бесчестия. Его предложение звучало как омерзительное кощунство, но одновременно манило, как спасение, которого она больше не могла найти в Ллос.  — Истинное величие? — произнесла Матрона, не громче шепота. — За каждую его каплю приходится платить.   Истинное величие. Голос Бога Убийств проникал в её разум, растекаясь по венам, и отзывался в самых тёмных уголках её сознания, наполняя ее горькой смесью отвращения и надежды. Матрона всегда жаждала большего. С самого детства, окружённая интригами и борьбой за власть, Баэнре знала, что жестокие сердца, лишенные жалости - господствуют. И это была единственная валюта, которая имела значение. Так учила этому Ллос. Баал же предлагал иной путь. Его слова манили, подобно шёпоту Бездны, суля не просто выживание, а возможность стать чем-то большим. Не тенью, а той, кто отбрасывает её.   — Разве цена для тебя имеет значение, Жрица? — Он наклонил голову зная, что окончательно добился того, за чем на самом деле пришел в Мензаберранзан.  Сердце сжалось. Слова Убийцы резонировали с её страхами. Глубоко внутри Матрона знала, что он прав. И всё же она колебалась. Взгляд медленно опустился вниз, к трещинам в полу, заполненным багровой жидкостью, и к её собственным ранам, из которых струилась кровь. Они болезненно пульсировали, напоминая о каждой упущенной возможности, о каждом шаге, что привёл её сюда. Обессиленная рука  коснулась древнего магического артефакта рода Баэнре, выгравированного на её доспехе. Металл был холодным и чужим. Символ её гордости, власти и доминирования над остальными, теперь внушал лишь горькое чувство потери, казавшись пустой безделушкой, не способной защитить даже её собственную жизнь. Верховная Жрица закрыла глаза, чувствуя, как мир вокруг будто затих. Остался только её хриплый, рваный вдох и безмолвие, в котором она осознала: путь назад более невозможен. — Как проницательно с твоей стороны, изувер, — дроу с трудом выдавливала из себя слова, стараясь оставаться в сознании.   — Ты жаждешь власти. Жаждешь бессмертного величия. Я дарую тебе это, — произнёс Убийца с холодным удовлетворением. — Взамен, ты дашь мне свою кровь. Решай, дочь Ллос. Время твое иссякает. — Моя кровь, — тихо повторила Матрона. — Я не глупа чтобы поверить в то, что этого будет достаточно. Ты не тот, кто довольствуется малым. Скажи мне правду. Чего ты хочешь на самом деле?   — Поверженные не задают вопросов, - оборвал ее полемику Бог, хищно клацнув зубами. Терпение не было его сильной стороной. - Выполни мою волю, и я сдержу свое слово. Матрона хорошо услышала все сказанное Баалом, но всё её естество отказывалось принять это. Пронзительные уколы гнева мучительно ранили сердце, смешиваясь со сдавленным отчаянием.  — Предлагаешь мне отказаться от всего, что я представляю, ради неизвестности, — дроу ощущала, как лёгкие наполняются вязкой, горячей кровью, угасая с каждым дыханием. Густая боль и слабость расползались по её телу, забирая жалкие остатки ее существования, и все же гордость в ее словах не исчезла. - Твои пустые речи — лишь цепи, что ты пытаешься набросить на мой разум. Но я предпочту смерть, чем стать рабой подобного тебе. Кровавый Бог, молча наблюдал за ней, словно смотрел на упрямого ребёнка, который не способен принять неотвратимое. Он был спокоен, безжалостно невозмутим, как сама смерть, чьим посредником он являлся. Дикий лик был лишен сострадания, отражая хищное удовлетворение в презрении и абсолютной уверенности в том, что борьба Верховной Жрицы более бессмысленна.   — Ты уже умираешь, — холодно напомнил оскревнитель. — Слушай своё сердце. Оно бьётся всё реже. Твоя кровь струится по залу, а запах ее зовёт тени, голодные до плоти и души. Они уже ждут. Отвергнув меня, ты выбрала путь в небытие, но я дам тебе ещё один шанс, Жрица. Последний.   Тело предало её. Ноги больше не слушались, и она медленно осела на пол. Матрона пыталась найти в себе силы, искала иной путь, цеплялась за крошечные осколки гордости и воли, но реальность неумолимо сдавливала последние остатки ее веры. Жизнь быстротечно уходила. Она осторожно подняла голову. Взгляд Жрицы был последним актом сопротивления, перед тем как встретил глаза Баала. Они рдели, как огненный отсвет звёзд в бескрайней тьме, маня и пугая одновременно, олицетворяя воплощение силы, разрушения и бескомпромиссного господства. Отвратительный, но внушающий первобытный ужас, который заставлял трепетать все фибры души дроу. В тот миг Мать Матрона поняла, что оковы ее сомнений окончательно разрушены, смешав воедино все ее страхи и неукротимый темный соблазн.  Молчаливым кивком она дала свое согласие. Баал не двинулся с места, протягивая свою когтистую руку вперёд, однако, не для убийства. Его жест, величаво неспешный, указал на дроу, лежащую у его ног. По длинным изуродованным пальцам, заструилось слабое багряное сияние. Свет, похожий на разгорающееся пламя, играл вокруг его когтей, исполненный зловещей силой. Баэнре ощутила, как темная магия, исходящая от его существа, окутывает её целиком. Эта магия мучительно обжигала каждую частичку плоти до которой касалась, но она не принесла смерти, что дроу ожидала. Вместо этого её тело, обессиленное и умирающее, вдруг содрогнулось, сбрасывая с себя тяжесть агонии. Силы возвращались. Жизнь, уже почти покинувшая её, вновь растеклась по венам. — Живи, - свет, окружавший руку, угас, растворившись в тенях, когда Баал отвел ее. Взгляд ещё мгновение задержался на дроу, изучая её с присущей беспристрастностью, прежде чем изувер равнодушно отвернулся. Еще некоторое время Матрона оставалась лежать на сыром от крови полу, ощущая собственное возрождение, вытеснявшее изнеможение и боль, хотя сознание её оставалось мутным, будто тонуло в густом, непроглядном тумане. Когда она подняла руку, то не увидела даже рваных следов ран, кожа вновь обрела свою гладкость, словно её никогда не касались ни клинки, ни магия. Пальцы еще дрожали, пытаясь нащупать опору, но сырая плоть под руками была слишком мягкой и не устойчивой, и все же ей удалось встать.  Убийца тем временем, не торопясь, отступил в тень, где возвышался его костяной трон. Он двигался неспешно, с тяжелой поступью хищника, который знал, что добыча уже поймана. С таким же грозящим величием Баал занял свой престол, приняв на этот раз весьма расслабленную позу. Все это время он не отрывал глаз от Жрицы, пока снова не заговорил:  — Твоя слабость исчезла, — произнёс он, нарушив тишину. Его голос звучал тихо, и каждый слог пророчил о возмездии. — Пришло время жертвы. Он вновь взмахнул рукой, и само пространство содрогнулось вместе с древней тканью материального плана, треснувшей под тяжестью его воли. Матрона ощутила, как волны силы проникают в окружающее её пространство, снова искривляя воздух. Вихрь огненного света вспыхнул в пустоте, озаряя зал мрачным сиянием, и затем растаял, будто никогда и не существовал. Баэнре едва успела повернуть голову, когда перед её глазами предстала сцена, которая заставила её застыть.  На массивном алтаре, возвышающемся в самом центре зала, лежала женщина. Тёмная кожа, усыпанная багровыми следами, длинные белые волосы, пучками спутанные в запекшейся крови. Она была неподвижна, её тело покоилось на холодном камне, но грудь едва заметно поднималась и опадала в неравномерном дыхании. Матрона сразу узнала её. Это была её старшая дочь Морриэль - Высшая Жрица Дома Баэнре. Живая. Окровавленная, парализованная ядом Карабасана, но живая. Широкие ручьи алой жидкости стекали по алтарю, образуя зеркальную гладь вокруг него. Всё в этом изображении было неестественно и изломано, будто сама реальность теряла свою стойкость под напором темной силы, которой она не могла сопротивляться.   — Твоя кровь за силу. Вот цена. Величие, которое ты жаждешь, потребует жертвы, достойной его, - так звучала сама смерть из уст Кровавого Бога. — Это... невозможно, — Матрона застыла, на мгновение погружаясь разумом в глубокую трясину. Её сердце, закалённое коварством и сражениями, сейчас сжалось, охваченное мгновенной волной противоречий. Все было немыслимо. Похищенная дочь. Та, которую весь Дом Баэнре считал мертвой, после бессчетных поисков поглотивших колоссальные ресурсы семьи, лежала прямо перед взором матери. Лучшие следопыты, убийцы, шпионы и маги искали её, но ни следа, ни намёка на местонахождение высокородной дроу так и не было найдено.  Глава Первого Дома вспомнила свои догадки. Тогда она винила Архимага, видела в нём мстителя, решившего нанести удар по её величию. Но теперь правда предстала во всей своей отвратительной ясности. Архимаг был лишь инструментом. Марионеткой, чьи тонкие нити держал в своих руках Бог Убийств. Всё было задумано и исполнено им. Он знал, что этот момент наступит. Видел, как хитросплетения её тщеславия приведут Матрону сюда, к выбору, где её власть и сила потребуют самой дорогой платы.  Сидя на своем троне, Баал наблюдал за реакцией дроу с холодной отрешённостью. Лицо божества было неподвижной маской, в которой не читалось ни удовольствия, ни ожидания, зная что произойдёт дальше. Матрона же впервые осознала, как легко её привели к этому моменту, как она была слепа в упоении собственной самоуверенности, чтобы прозреть очевидное. Ее власть - лживая ширма льстивых глупцов и собственных ложных амбиций. Тело сковывала дрожь, но Жрица заставила себя сделать шаг вперёд. Суровый дроуский взгляд оставался твердым, не смотря на бушующий внутри ураган. Она никогда не сомневалась в своей воле, но сейчас всё это ощущалось зыбкой землей под ногами.  — Ты украл её... всё это время, — голос Матроны, обычно твёрдый и холодный дрожал от напряжения. Но не от слабости, а от ярости, которая бурлила в её душе, сжигая остатки самообладания. — Играл с моей жизнью, моим Домом. Грязная мерзость, как ты смел… — Украл? — повторил он, находя ее обвинения донельзя абсурдными, но всё же звуча со свойственным ему спокойствием. — Нет, Жрица. Я сохранил её. Для этого момента. Разве ты не видишь? Всё, что было сделано, привело тебя сюда. Ко мне. Терпение Баала было на исходе. Его голос, тихий, полный зловещей уверенности, проникал в её сознание, заставляя каждое слово запечатлеваться в глубинах её разума. Он не повышал тон, но мощь, скрытая в его словах, давила на Баэнре сильнее любого крика. Магия окружающая Убийцу, вновь пробуждалась вокруг его существа, как живая сущность, пожирающая свет.  Кровавый Бог встал. Его фигура возвышалась над дроу, воплощением абсолютного могущества, бесконечно далёкого и недосягаемого. Всё в его облике говорило о неумолимости. Никаких объяснений, никаких оправданий — только суровая истина, которую он преподнёс как неизбежность: — Твое стремление к власти было желанием того, что принадлежит только сильнейшим. В жалости нет силы. Ты живёшь этим правилом.  С этими словами было невозможно поспорить. Дорога к вершине Первого Дома была выстлана костями тех, кто осмелился стать на пути Верховной Жрицы. Слабость уничтожалась в зародыше, даже если она пряталась за личинами любви или преданности. Каждое её достижение было куплено болью и предательством, не гнушаясь ни сынами Баэнре, ни чьими либо другими жизнями. Даже младшую дочь, Минтару, Матрона готова была без колебаний принести в жертву, ради процветания ее величия под покровительством Ллос. Это была цена, которую она платила всегда, и платила без сожалений. Но видя свою старшую дочь, её наследницу, её кровь и продолжение, она впервые ощутила дрожь в сердце. Морриэль была иной. Она была её гордостью, идеальным орудием. Она была всем, что Жрица планировала оставить за собой в этом беспощадном мире.   «Было ли это действительно так?» — этот вопрос, болезненной остротой врезался в её разум. В чем была ее истинная значимость? Разве не в том, чтобы она укрепляла могущество Первого Дома?  Матрона всматривалась в неподвижное тело дочери. Её разум бурлил противоречиями, но сердце, привыкшее к жестокости, уже принимало неизбежность. Она была дроу. А у дроу не было места для слабости. Даже если эта слабость выглядела, как родная кровь, лежащая на жертвенном алтаре.  Словно угадав мысли, Баал явился перед ней, обернувшись алым туманом. Силуэт из мрака обрёл плоть, и в его руке блеснуло нечто. Это был клинок сотворенный из крови первой жертвы будущего Бога, когда тот еще был человеком. Металл переливался алым светом и каждый отблеск на лезвии шептал ей своё имя — Кровожадность.   — Возьми этот клинок, Жрица, и принеси свою жертву. В её крови ты найдёшь Истину. Ты станешь той, кто подчинит себе все Подземное царство. Твоё имя станет шёпотом на устах врагов, твоё величие затмит даже тень Ллос. Возьми. Кинжал завис в воздухе между ними, источая манящий зов темного соблазна. Матрона сделала шаг вперёд, не отводя взгляда от оружия. Пальцы дрожали, пока она медленно тянулась к нему. Когда рука обхватила рукоять, холод металла пронзил кожу, но под этой ледяной оболочкой пульсировало что-то живое. Она чувствовала, как клинок сливается с её сутью, будто ждал этот момент целую вечность.  Жрица опустила глаза к алтарю покрытым резьбой, от которой веяло первобытным ужасом. Камень, из которого он был выделан, казалось, дышал собственной жизнью, издавая глухие, почти неуловимые вибрации. Руны, выжженные кровью тысяч жертв, мерцали тусклым багровым светом, предвкушая новое подаяние. Дыхание ее дочери едва слышно нарушало звенящую тишину. Лицо, измождённое пытками, всё ещё сохраняло оттенок той высокомерной красоты, которая была отличительной чертой аристократов дроу. Её красные глаза молчаливо смотрели прямо на Жрицу, но не умоляли. Вместо этого в них читалась смесь ненависти и презрения. Матрона вглядывалась долго, в последний раз высекая каждую черту этого лица в своём сознании. Но ее собственный лик не выдавал никаких эмоций — ни скорби, ни жалости, ни сомнений. Только холодная беспристрастность, привыкшая к самым тяжелым решениям. Баал склонился ближе, заговорив голосом более тихим. Он угрожающе рокотал в сознании Баэнре, заполняя каждый его уголок:   — Решай, Жрица. Клинок жаждет крови. Ты заберешь Истинное величие или исчезнешь навеки. Сущность кинжала дразнила, манила, вызывая странное сочетание отвращения и желания. Власть, столь осязаемая, была всего в шаге, решении, ударе. Но взгляд дроу не отрывался от алтаря. Она заметила как на иссохших губах Морриэль, в уголке, застыла свежая капля крови. Тело сопротивлялось яду из последних сил. Времени оставалось совсем мало. Матрона шагнула ближе, чтобы ментально услышать ее. Сила магии, которой владели обе Жрицы, позволяла читать мысли друг друга. В этом молчаливом диалоге не было места притворству.   «Ты выжила»,— очевидное признание тяжести грядущего свершения от которого не укрыться.  «Выжила? Это ли ты называешь жизнью, мать?» — Слабая насмешка, оттенённая горечью, прозвучала в ответ. Пальцы Морриэль слегка дёрнулись, но это усилие вызвало новую струйку крови, скатившуюся с её губ. — «И ты... ты пришла забрать остатки этого?»   Матрона отвела взгляд. Её глаза блуждали по мрачному залу, где стены, обросшие плотью содрогались, отражая ритм её собственного сердца. Но вместо скорби Жрица чувствовала лишь хладнокровную сосредоточенность. С другой стороны алтаря возвышался Баал, его фигура казалась неотъемлемой частью этой гротескной реальности. Он наблюдал за ней в молчании, упиваясь всей этой процессией. Весь зал дышал его присутствием, усиливая каждое движение дроу и каждую мысль, клокотавшую в её разуме.   «Я пришла исполнить волю, которая превыше нас обеих. Вспомни наши догматы, дитя. Сила требует жертв. Мы все живем ради этого». «Нет», — отрезала младшая дроу. — «Ты пришла не ради высшего замысла Великой Матери Ллос. Ты пришла в угоду собственных желаний. И для этого ты готова отдать всё. Даже меня». В этом не было сомнений. Власть — всегда была единственной истинной целью для ее матери, и жертвы, даже самые горькие, были неотъемлемой частью. Игнорируя это, Матрона шагнула вперёд, и Кровожадность, лежащий в её руке, ответил на движение легкой вибрацией. «Значит так и есть, всё это ради того, чтобы ты получила то, чего всегда хотела», — взгляд дочери оставалось непроницаемым, даже в этом горестном осознании. Никакая боль, никакой страх не могли найти отражения в её алых глазах. — «Ты жаждешь величия, мать. Но знаешь ли ты, что оно всегда будет недосягаемо для тебя? Никогда, слышишь, никогда ты не станешь достойной истинной силы». «Морриэль, ты всегда была достойной», — голос Матроны прозвучал ровно, словно она не слышала гнусного осуждения. В своем беспристрастии, он был одновременно и похвалой, и окончательным приговором. — «Теперь же, укрепи мой трон последним из своих свершений». Рука Матроны поднялась, сжимая Кровожадность, как воплощение всей её неумолимости. Алтарь, древний и живой, сам взывал к клинку, манил его к жертве, обещанной веками. Она не медлила. Занеся над собой орудие, дроу наотмашь опустила руку. Ловкое движение было одновременно безжалостным и торжественным. Острейшее лезвие с безошибочной точностью вошло в грудь Морриэль, рассекая плоть и достигая её трепыхающегося сердца. Громкий, неестественный хруст разнёсся по залу — звук, похожий на треск разорванной плоти, наполнил пространство ужасом, и бытие содрогнулось от этого момента.  Горячая кровь хлынула из раны, неукротимой алой рекой. Она стекала по алтарю, впитываясь в вырезанные на нём символы. Каждый изгиб древних рун наполнялся жизнью, магия вливалась в пустые сосуды, пробуждая их. Сначала тусклое, их сияние разгоралось, становясь всё ярче и ярче, пока багровое пламя не затопило все вокруг. Стены, покрытые пульсирующими органическими наростами, задвигались в зловещем ритме, резонируя с силой, вырывающейся из алтаря. Казалось, сама комната ожила, дыша, гудя, подчиняясь древним законам ритуала. Последний выдох Морриэль застыл в этом резонансе, а её глаза, ещё недавно пылавшие ненавистью, потускнели, лишившись жизни. Умерщвленное тело, окутанное кроваво-красным венцом, стало безмолвным воплощением жертвы, принесённой во имя абсолютной власти. Руны пылали с такой яростью, что тени, укрывшие зал, рассеялись, как испуганные звери. Свет, подобный пламени древнего горнила, обжигал, заполняя пространство ощущением неизбежного конца — и начала. И тогда, Баал, сосредоточенно наблюдавший за ритуалом, издал рокочущий рёв, который разнёсся по залу, наполнив его своей первозданной мощью: — Превосходно. Твоя жертва принята. Ты стала достойной силы моего наследия. Того, что положит начало новой эпохе.   Матрона опустила взгляд на лезвие, видя в его мерцании отражение своей судьбы. Клинок, ещё мокрый от крови дочери, напоминал ей о том, что шрамы от поступков могут оставаться даже на самых жестоких сердцах. Но на её лице не дрогнул ни один мускул. Она медленно вытерла кинжал о свою мантию, стирая следы последней жертвы, а затем уверенно выпрямилась. Глаза горели мрачным торжеством. Это был не взгляд победителя, а взгляд существа, переступившего грань между смертной волей и божественной амбицией.    — Пусть твоё наследие оправдает свою цену, — произнесла она горделиво ровно. В знак согласия, Баал лишь слегка наклонил голову, а его фигура возвышалась как жуткий монумент свершения, обретённого за счёт абсолютной жертвы. Направляя магию, Бог ощутил, что воздух вокруг алтаря стал дрожать, заявляя о готовности. Матрона тоже это чувствовала и не отводила глаз от тела дочери, которое лежало в жертвенном молчании. Но это молчание оказалось лишь прелюдией к невыразимому.   Неожиданно тело Морриэль вздрогнуло, выгибаясь в жуткой, неестественной судороге. Её рот раскрылся, но крик так и не вырвался. Вместо этого из её груди начал изливаться густой тёмный дым. Он клубился, словно живая тьма. Кровь, заливавшая алтарь, начала подниматься в воздух, превращаясь в тонкие алые нити. Эти кровавые линии изгибались и скручивались, искали источник и тянулись к Верховной Жрице. — Истинная Сила воспела твою жатву. Ты отбросила жалость, отвергла слабость. Теперь ты станешь ее сосудом, - признеся это, Убийца сделал шаг вперёд. Он поднял руку, и, прежде чем Матрона успела что-либо сказать, когтистая ладонь метнулась вверх с быстротой, распоров ему глотку. Смрадная кровь, черная как скверна кровь хлынула из рассеченного горла. Она стекая, падала на пол, смешиваясь с багровыми ручейками ведущими к алтарю. Магия, заполнившая зал, была столь всепоглощающей, что Баэнре едва удерживалась на ногах под этим давлением. Дым дурманил. Она чувствовала, как кровь Морриэль, напитанная скверной Баала, проникала в неё. Это было не просто ощущение — это было вторжение, бесцеремонное и властное.  Кровь, смешанная с древней магией, касалась её бедер и живота, проникая в нутро все глубже. Обжигал ледяной холод, который разливался по телу, но вместо боли он приносил странное облегчение, опьяняющее и затягивающее. Он сочился по венам, прокладывая путь к самым глубинам её сущности. Каждая капля, впитавшаяся в плоть несла невыразимое сладострастное наслаждение. Матрона едва могла справиться с этим состоянием. Её разум колебался на грани между отчаянием и экстазом. Она чувствовала, как рассудок, затуманенный этим божественным неистовством, готов рухнуть, но вместо этого он находил новое равновесие, новое осознание. Холод, казавшийся вечным, внезапно сменился мощным взрывом. По всему телу разлилось горячее ощущение, заполняющее её до краёв. Это было наслаждение, которое она никогда не испытывала прежде — не физическое, а куда более глубокое, словно её суть сама переживала оргазм, соединяясь с силами, что были выше её понимания. Этот момент был подобен нечестивому соитию, когда сознание, тело и душа сплелись воедино с древней магией, струившаяся через неё. — Я поместил в твою утробу частицу самого себя, – заговорило божество. – Дитя, созданное из твоей крови и моей воли, станет наследником силы, превосходящей всё, что видело Подземное царство. Взрасти его, обучи его. Сделай сильным. А когда придет время, я дам ему всю свою мощь, дабы покрыл он ею весь мир. Матрона подняла голову, глядя прямо перед собой, но её взгляд был обращён куда-то дальше, туда, где реальность смешивалась с запредельным. На лице, обычно непроницаемом, холодном и жестоком, на мгновение отразилось нечто иное — смесь триумфа и благоговейного ужаса перед тем, что она только что обрела.   — Что теперь станет с моим домом? И что уготовано мне, когда дитя исполнит твою волю?  — Я не трону Мензоберранзан. Мне более нет в этом нужны, пока ты исполняешь мою волю. А после. Дитя исполнит пред тобой свой долг. Истиной силой, что принесет тебе величие. С этими словами фигура Баала, едва различимая среди клубящейся тьмы, начала растворяться. Он исчезал, оставляя за собой ощущение бесконечной пустоты, вытягивавшее последнюю каплю света из этого места. Алтарь испещрённый шрамами рун, медленно тускнели, угасая. Багровое сияние покинуло зал, запечатлевая смутные очертания выжженных символов, которые, будут хранить память о ритуале вечно. Воздух больше не вибрировал от присутствия Кровавого Бога, но его сила ощущалась повсюду. Каждое движение дроу было пропитано этой новой мощью, заполнившей её плоть. В тот же момент она ощущала себя властной и чуждой самой себе одновременно, ведь её тело принадлежало не только ей, хоть и на время. В последний раз взгляд Матроны остановился в центре зала. Там, где некогда лежало тело дочери, теперь осталось лишь воспоминание — физическое и эмоциональное. Но тень жертвы, принесённой во имя силы, продолжала висеть над этим местом, как неугасимое напоминание о том, какую цену пришлось заплатить. Развернувшись, Жрица бесшумно направилась к выходу, со всей присущей дроусской грацией. Когда она покинула это подобие храма, коридоры Дома Баэнре встретили её гнетущей тишиной. Исчезновение Верховной Жрицы длилось несколько долгих дней. За это время даже самые преданные слуги начали шептаться о её возможной гибели, после продолжительных поисков. Интриги расползались по Дому, с лёгкостью подтачивая её власть. Ходили слухи, что Мать Матрону постигла та же участь, что и старшую дочь в это злосчастные для Мензоберранзана время. Её возвращения никто не ожидал. Ещё меньше его желали.   Когда она появилась вновь, её темная фигура, приковала к себе взгляды. Слуги и воины, находившиеся в замке, замерли, отводя глаза, как только Верховная Жрица проходила мимо. Но их страх невозможно было скрыть — он был в их позах, в торопливом скрипе доспехов, в непроизвольном замирании дыхания. Они не смели заговорить, не смели сделать ни малейшего движения, которое могло бы привлечь её внимание. Те, кто носил фамилию Баэнре, тоже молчали. Но в этом молчании не было покоя, только напряжённое ожидание. Никто не знал, что произошло с их госпожой, где она была, хотя каждый чувствовал перемены. В ней было что-то новое, необъяснимое и пугающее.  Матрона остановилась у массивной двери, ведущей в её личные покои. Перед ней, как всегда, стояли две Младших Жрицы-хранительницы, с головами, опущенными в знак почтения.   — Пошли прочь! — властно бросила дроу.  Ни на мгновение не замедлившись, Жрицы поклонились и исчезли в тени коридоров, оставляя свою госпожу в одиночестве. Дверь закрылась за ней с глухим звуком, и в комнате вновь воцарилась абсолютная тишина.   Она прошла вглубь комнаты, её шаги были беззвучны, но каждый из них излучал уверенность и силу. Её покои были богаты и излучали власть. Паутина из тончайшего мириада нитей серебрилась под потолком, образуя причудливые узоры, едва уловимые в полутьме. Алтарь Ллос, воздвигнутый у дальней стены, был украшен миниатюрными пауками, искусно вырезанными из обсидиана, их гладкие тела отливали в свете магии. Но самой поразительной деталью её обители был сосуд с ртутной водой, установленный на пьедестале из адамантина. В нём, под действием особых чар, преломлялась тьма, давая смутные отражения, будто призрачные видения из другого мира. Именно в нём Матрона могла разглядеть себя, как это делали её предки, кому зеркала были недоступны в безлунном мире Подземья. Она замерла, всматриваясь в своё отражение. Глаза, некогда чисто алые, теперь мерцали багряными искрами. То, что раньше было лишь тенью, намёком, теперь проявилось во всей своей сути.  Пальцы Жрицы медленно скользнули к животу, останавливаясь на нём. Она почувствовала странное, обжигающее тепло, которое исходило изнутри, и знала, что это не просто ощущение. Дитя Баала. Оно уже начало своё существование в её утробе, вплетая себя в её кровь и плоть. Это была не магия Ллос, не её милость или проклятие. Это была другая сила — первородная, дикая и необузданная. Но даже она подчинилась железной воле Матроны, как покоряются рабы своему господину.    Её взгляд задержался на собственном отражении ещё на мгновение, а затем Баэнре отвернулась, направившись к балкону, распахнутому к прекрасному виду на Мензоберранзан. Город расстилался под ней, искрящийся светом магических огоньков и Нарбондели. Возведённый во славу Паучьей Королевы он всегда казался ей величественным и нерушимым, но сейчас все стало меняться. Вбирая в себя этот великолепный вид, губы Матроны изогнулись в едва заметной ухмылке.    «Когда придет время, все это будет принадлежать только мне.»