Любовь — это приворот.

«...You may bury my body

Ты можешь похоронить мое тело,

Down by the highway side.

На обочине.

...Me and the Devil.

Я и Дьявол.»

***

Солнце, пробивалось сквозь щель плотных штор спальни. Уже рассвело. Соня всё ещё не уснула. Она прикрыла глаза рукой от назойливых лучей и отвернулась к стене, стала массировать виски пальцами, стараясь унять пульсирующую боль. Съёмки выдались адские: упала в обморок, тряслась как "осиновый лист" из-за чего прошла испытание хуже обычного, расчуствовалась прямо на камеру и... кажется сошла с ума. Девушка вдруг вспомнила про шрам, вытащила руки из-под одеяла и минут десять, если не больше вглядывалась в кисть, надеясь, что шрам исчезнет. Нет, она точно бредит. Это просто кажется от усталости. Кожа на руке была бледной, почти прозрачной, контрастирующей с тёмным цветом ткани пододеяльника. Её взгляд, затуманенный усталостью и какой-то внутренней тревогой, сразу же упал на него — шрам. Безобразная, извилистая полоса, пересекавшая запястье. Он был совсем недавний, только затянувшийся, но Егорова точно помнила, что когда ложилась в постель его не было и вчера он кажется был выше. — Я кажется брежу.. — прошептала ведьма, инстинктивно положив ладонь на лоб. Горячий. Кажется, поднялась температура. Внезапно её охватило нестерпимое желание избавиться от этого шрама. Она уверена всё это ей снится. Соня начала нервно, отчаянно тереть шрам пальцами, надеясь, что он исчезнет, растворится, как дурной сон. Но ничего не произошло, наоборот кожа вокруг покраснела, из раны потекла алая кровь. Она сочилась медленно, почти незаметно, но с каждой секундой становилась всё ярче, текла быстрее, пропитывая простынь. Соня отдёрнула руку, словно обжёгшись. Ужас сковал её, парализовал. Она заболела, у неё температура и галлюцинации. Такого быть просто не может. Егорова уставилась на кровоточащий шрам. Если это и сон, то слишком реаличтичный. Каждое движение отзывалось ноющей болью в мышцах. Плечи окаменели, голова казалось сейчас расколется на две половинки. Вымученно застонав, ведьма снова откинулась на подушку. Хотелось одного – тишины и покоя. Последнего в особенности не хватало. Прикрыв глаза, она провалилась в сон от усталости. Но он не принёс ей покоя...

***

Тиканье часов отдавалось пульсацией в висках. Егорова открыла глаза и поняла, что очутилась в каком-то странном, тесном пространстве, наполненном густым, тяжёлым воздухом, пахнущим противной сыростью и плесенью. Вокруг царила непроглядная тьма, где лишь изредка пробивались лучи света сквозь узкие щели в стенах. Глаза до сих пор не привыкли к темноте и Соня попыталась определить где находится, опираясь на свои ощущения, но всё было размыто, слово сквозь пелену. Она понимала, что лежит, прижатая к чему-то холодному и твёрдому, похожему на каменную стену. Холод пронизывал до костей, вызывая мелкую дрожь, не только физическую, но и какую-то внутреннюю. Ей было нестерпимо страшно. Она ощущала себя пойманной в ловушку, беспомощной, запертой в этой мрачной, душной темнице. Девушка пыталась пошевелиться, но её тело отказывалось слушаться. Руки и ноги словно приросли к этой ледяной поверхности. Дышать становилось всё труднее, грудная клетка сжималась в тисках невидимых цепей. Паника нарастала, пронизывая холодом каждый сантиметр тела. Соня попыталась закричать, позвать на помощь, но голос застрял в горле, превращаясь в тихий хриплый, невнятный звук. Ведьма закашлялась. По ощущениям воздуха вдруг стало меньше и она почувствовала себя погребённой заживо, похороненной в этом сыром, мрачном склепе, из которого нет выхода. Софья прикрыла глаза, надеясь, что когда откроет окажется дома в тёплой постели. Но ничего не изменилось. Напряжение достигло предела. Давящее чувство безысходности, тесноты, неподвижности сводило с ума. Даже если бы она могла пошевелиться, то попросту бы не смогла, ведь за такой период времени мышцы давно онемели. Девушка чувствовала, как каждая клеточка тела напрягается, кости ломит и скручивает. В этой тьме, в этой абсолютной неподвижности, чувство времени исчезало, оставляя за собой только бесконечный страх. И только в этом бесконечном ужасе, среди этого всепоглощающего мрака, она почувствовала что-то ещё — ощущение чьего-то присутствия рядом, что-то холодное, наблюдающее, незримо давящее. Это усиливало её страх, углубляло её отчаяние, делая её заключение ещё более невыносимым. Кажется рядом кто-то есть. Рядом кто-то дышит. — Не бойся, — из темноты послышался знакомый ласковый голос. — Меня не нужно бояться, Сонечка. Вязкий полумрак, казалось, сгустился в комнате до состояния осязаемой тьмы. Девушка, прикованная к холодной, шершавой стене, чувствовала, как страх парализует её тело, превращая в окаменевшую статую. Каждый шорох, каждый вздох казался предвестником неминуемой беды. И вдруг... В углу комнаты, у старого стола с качающимися ножками, вспыхнул яркий луч света. Настольная лампа, с абажуром, расшитый нитками с уже поблекшими цветами, бросила резкий, почти болезненный свет на окружающее пространство. Соня, зажмурившись от внезапной яркости, медленно открыла глаза. И увидела ее. Ольгу Якубович. Она возникла из полумрака, словно сотканная из теней и лунного света, еë силуэт казался призрачным и нереальным. Ведьма стояла в тени лампы, её лицо было окутано мягким, золотистым сиянием. Егорова не смогла разглядеть выражения её лица, но чувствовала, что она на неё смотрит. А потом... Оля улыбнулась. Улыбка была спокойной, почти умиротворëнной, и в то же время в ней читалось что-то странное, хитрое, и до жути подозрительное. Якубович начала медленно двигаться вперёд, ступая как кошка. Каждый её шаг был тихим, почти бесшумным. Она приближалась к Соне, и с каждым её шагом страх перерастал в какое-то странное, нереальное, мучительное ожидание. Что будет дальше? Наконец, Оля остановилась прямо перед ней. Её горячее дыхание касалось щеки. Слишком близко. Соня затаила дыхание, боясь нарушить эту звенящую тишину, боясь разрушить иллюзию, возникшую перед ней. Ей это снится. Это не реальность. Это просто не может быть по-настоящему. Лицо Оли было так близко, что теперь городская ведьма могла видеть каждую его деталь: мягкие черты, глубокие зелёные глаза, в которых отражался свет лампы. Ольга подняла руку и нежно коснулась веревок, стягивающих запястья Сони. Когда в комнате появился свет, Егорова не сразу заметила, что привязана к стене. Всё внимание было приковано к ней. К Ольге Якубович. Её пальцы двигались быстро и уверенно, словно она делала это уже много раз. Узел за узлом, веревка за веревкой, и вот уже руки были освобождены. Тянущая боль пронзила запястья, но Софья не обратила на это внимания. Освободившись и размяв руки, ведьма почувствовала, как силы покидают её. Ноги подкосились, и она рухнула вниз, бессильно оседая на холодный пол, прямо к ногам Оли. Её голова тяжело ударилась о камень. В глазах помутнело. Егорова потеряла сознание.

***

Голова разрывалась на части, как будто по ней ударили молотком. Соня попыталась пошевелиться, но тело отзывалось лишь тупой болью и слабостью. Девушка медленно открыла глаза, и зрение, словно неохотно, начало фокусироваться. Первое, что она увидела – потолок. Неровный, потрескавшийся, с тусклым отблеском света от лампы. Где она? Что произошло? Почему она не дома? Воспоминания возвращались обрывочно, словно осколки от разбитого зеркала: стена, веревки, страх… Оля. Холод каменного пола пробирал до костей, заставляя невольно вздрагивать. Соня, очнувшись от беспамятства, снова почувствовала страх. Её тело ломило от усталости и боли, а в голове царил хаос разрозненных обрывков и воспоминаний происходящего. С трудом приподнявшись на локтях, она впервые за всё время, которое находилась здесь, попыталась осмотреться, и еë взгляд медленно скользнул по окружающему пространству. Мрачные, сырые стены возвышались над ней, их поверхность, покрытая слоем пыли и плесени, была покрыта трещинами и сколами, сквозь которые пробиралось солнце. Пыль, взвешенная в воздухе, кружилась в этих лучах. В некоторых местах виднелись следы обвалившейся кладки, обнажая грубые каменные глыбы. Воздух был тяжелым и влажным, пропитанным запахом сырой земли, плесени и чего-то ещё, неуловимо напоминавшего запах тления. Этот запах щекотал ноздри, вызывая неприятное ощущение тошноты в горле. Городская ведьма провела рукой по полу, ощущая под пальцами ледяную, неровную, неприятную поверхность камня. Здесь и там попадались мелкие камешки, кусочки обвалившегося потолка и стен, и какие-то странные, твердые предметы, которые она не могла разглядеть в полумраке. Вдоль стен тянулись темные, узкие проходы, уходящие вглубь помещения. Тишину нарушали лишь редкие капли воды, падающие со сводов. Каждая капля, словно удар колокола, отдавалась в висках и разносилась по подземелью, усиливая страх. Она с трудом повернула голову и увидела её. Любовная ведьма находилась в центре комнаты, в окружении мерцающих огоньков. Она зажигала свечи — длинные, тонкие, скрученные между собой. Одна за другой, они вспыхивали, озаряя пространство вокруг мягким, трепетным светом. Пламя плясало, отбрасывая причудливые тени на стены, превращая комнату в подобие древнего святилища. Движения Ольги были плавными, размеренными, словно она не в первый выполняла хорошо знакомый ритуал. В её лице не было ни страха, ни сомнения, лишь сосредоточенность и решимость. Комната наполнилась запахом воска и каких-то трав. Вокруг поднимался тонкий дым, и по комнате распространялся еще более сильный и терпкий запах. — Ты очнулась? Отлично, — Ольга смотрела на неë долгим, изучающим взглядом, в её глазах плескалась какая-то странная смесь чувств. Соня нервно сглотнула и страх с новой силой захлестнул её, лишая возможности двигаться и говорить. — Не нужно бояться, — тихо прошептала Оля. — Больно точно не будет. Всего-лишь небольшой ритуал. В этот момент Егорова поймала себя на мысли, что даже если потребуются жертвы, она согласна. И эта мысль испугала еë ещё больше, чем все, что происходило до этого. И в этот момент Софья почувствовала, что все, что происходит, — это не сон, не бред, не галлюцинации, а какая-то странная, неотвратимая реальность. Мягко подхватив девушку под руки, Якубович бережно опустила её на каменный пол. Как ни странно, но Соня перестала чувствовать дискомфорт. Ей на мгновение даже показалось, что в помещении стало жарко. Она лежала, запрокинув голову, беспомощно глядя на Олю снизу вверх. Якубович, опустившись на колени рядом, нежно провела рукой по растрепавшимся волосам, отводя их со лба. Пальцы были прохладными, но прикосновение дарило странное умиротворение и приятную дрожь, проходящую по всему телу. Затем любовная ведьма, осторожно перебралась через Соню, усаживаясь на неё сверху. Её лицо было совсем близко, в нескольких сантиметрах, дыхание Оли, теплое и учащённое, касалось щеки. Егорова невольно залюбовалась ею, лежа на холодных каменных плитах, она, словно зачарованная, не могла отвести взгляда от ведьмы. Действительно ведьмы. Любовной ведьмы. Она изучала каждую черточку еë лица, словно пыталась запечатлеть её образ в своей памяти навсегда. В этих мрачных подземельях, в окружении теней и противной сырости, сыпящихся стен, Ольга казалась особенно прекрасной. Она — светлый ангел, в этом бурлящем аду. Первое, что бросалось в глаза – это её кожа. Нежная, тонкая, почти прозрачная, сияющая в полумраке переливающимся перламутром. Казалось, что к ней достаточно лишь прикоснуться, и она рассыплется в пыль. Глаза… О, эти глаза! Они были глубокими, бездонными, словно омут, в котором можно утонуть, словно трясина из которой не выбраться. Взгляд Софьи вдруг задержался на губах. Они были полными, чувственными, манящими. Захотелось поцеловать. Но любовная ведьма медленно опустила руку и провела кончиком пальца по лицу, отвлекая девушку от своих мыслей. От лба, через переносицу, к кончику носа, потом по щеке, к подбородку, оставляя за собой легкий, едва ощутимый след. Соня затаила дыхание, боясь нарушить эту близость. Боясь, что это всё таки окажется сном и она проснётся, а Оля исчезнет. Егорова закрыла глаза, позволяя делать с собой всё, что вздумается. И тогда Оля, склонившись ещё ниже, к шее, коснулась губами кожи. Лёгкое, трепетное касание. Затем провела языком вдоль шеи, от уха до ключицы, оставляя за собой влажный, горячий след. Соня застонала, вздрагивая от неожиданности. Это было так внезапно, но так… желанно. Щеки вспыхнули румянцем, а сердце забилось быстрее. Она забыла как дышать, распахнула глаза, хватая воздух ртом, когда Якубович снова провела языком по шее. А потом ещё раз, и ещё раз. Оля, увидев её взгляд, хитро усмехнулась. Наклонилась ещё ниже, и еë губы снова коснулись шеи. На этот раз поцелуй был более глубоким, более страстным. Ольга ласкала шею губами и языком, заставляя учащённо дышать, стонать, пытаться вырваться из её рук. Соня поняла, что явно потеряла контроль над собой, обхватила руками девушку, прижимая её к себе. Ольга резко берёт ведьму за рукав и ткань рубашки, поддавшись сильному рывку, с треском разорвалась, обнажая руку. Звук рвущейся ткани эхом разнесся по комнате. Соня даже опомниться не успела как по её руке полоснули лезвием и кровь брызнула из раны. Егорова отчаянно прижалась к Оле, всхлипывая, чуть-ли не плача, утыкаясь лицом в шею. Каменный пол, до этого обжигавший холодом, становился всë мягче и мягче, пока Соня не почувствовала под собой податливую поверхность, упруго прогибающуюся под еë весом. Она открыла глаза, и увидела, что лежит не на голых плитах, а дома в своей кровати. Девушка не могла поверить своим глазам. Что это было? Сон? Галлюцинация? Но тогда все казалось таким реальным, таким ощутимым. Она провела рукой по шее. Потом схватилась за руку и заметила ещё один шрам, поверх старого. Нет, это не сон. И тут она услышала тихий приглушенный звук посуды, звяканье ложек, шум воды, доносившийся из кухни...