Red velvet

┅━━━╍⊶⊰𝕷𝖚𝖈𝖎𝖋𝖊𝖗⊱⊷╍━━━┅

      Солнце пробралось в спальню, как опытный домушник. Тихо, не спеша, изучая обстановку вокруг. Оно проникло бесконечными лучами в складки штор из рогожки, которые Сан всегда забывал зашторить на ночь, и наполнило тонкую, грубую ткань светом; на светлом паркете бегали солнечные зайчики, отбрасываемые стекляшкой, висящей напротив панорамного окна, составленного из множества небольших квадратов. Некоторые квадраты, ближе к потолку, были из цветного стекла, и преломляемые там лучи отбрасывали на сизые стены красные и жёлтые блики. Там, за стенами квартиры и цветными стёклами, если нырнуть смело вниз с девятого этажа, можно было увидеть, как вскипала жизнь. Офисные клерки с дипломатами спешили за автобусами, леди в одинаковых пальто стучали каблуками по ступенькам бесконечных кофеен, лохматые и недовольные подростки нелюдимо подпирали ограждения у лестниц в метро. Уличные продавцы расставляли свежие овощи и фрукты в ларьках, вдоль парковых аллей гуляли менее занятые представители человечества, которые могли позволить себе во всей этой суматохе наслаждаться погодой и радоваться кривой палке, что носили им померанские шпицы, слегка подрумяненные булочки-корги, возбуждённые утром мопсы и прочие представители собачьих. У каждого там были свои заботы, свои мысли и чувства, завёрнутые в плотную плёнку стремительного потока современной жизни, несущейся по путям времени скоростным поездом, которому плевать на гравитацию и сопротивление. Всем им, озабоченным и озадаченным, никакого дела до Мастеров, мистических Конклавов и убийств не было никакого существенного дела, а знай они о них, то вряд ли придали бы значения больше, чем, скажем, скандалам с телевизора.       Сан прижал мягкое одеяло к лицу и глубоко вдохнул запах стирального порошка. Какая-то там весенняя свежесть Альп или Гималаев — он вряд ли читал вообще, что было написано на упаковке. Высунув один глаз, он сначала сощурился от блика света, после спрятался обратно, думая мельком, что пока он под одеялом, ничего в мире его не касается. Он вернулся домой после полуночи, а спать лёг и того позже, долго собираясь с мыслями для похода в душ и прочей домашней рутины, которая всегда была ему симпатична, но после встречи с Уёном было тяжело заставить себя делать что-то, кроме того как о нём думать. Под утро Сан видел сон, и его ощущение всё ещё блуждало где-то между раскачивающимися нейронами, подкармливая совершенно оправданное желание пропустить основную часть сегодняшних дел и поехать к своему колдуну.       На прикроватном столике завибрировал телефон, и из-под одеяла показалась рука. Сан, как спрятавшийся в раковину осьминог, схватил телефон и утащил в темноту своего убежища. Звонила секретарша генерального директора Бюро.       — Он хочет видеть тебя через сорок минут, — опустив приветствия, отчеканила она. Сан понял, что начальник стоял рядом и бдил. Знал, зараза, что периодически они болтают по телефону обо всём, кроме рабочих моментов. — А лучше через полчаса, в двенадцать назначена важная встреча с министром. Поторопись.       Сан не успел и слова сказать, как звонок оборвался. Впрочем, он не хотел разговаривать ближайшие полчаса, пока в него не попадёт приличная порция кофе и кусок клубничного торта. Сфокусировав взгляд на времени, Сан тяжело вздохнул и откинул одеяло, смело отдаваясь в объятия солнечным лучам, заполнившим всю комнату.       Встав, он прошёлся на кухню, шлёпая босыми ногами по паркету. Там включил кофемашину и закинул два кусочка хлеба в тостер. Оставив технику заниматься своей работой, он, зевая, вернулся в спальню. Огромное окно от пола до потолка имело несколько подвижных рам, позволяющих его открыть. В комнату ворвался приятный запах весны и пекарни, которая работала на первом этаже в этом же здании. Сан редко покупал там выпечку, но ему нравился запах восточных пряностей. Выглянув на улицу, он сощурился от света и кристально-голубого неба, а после его внимание привлекли редкие лужи на асфальте, отражающие провода. Несмотря на приятную погоду, было прохладно. Зима ещё не успела замести все свои следы, поэтому порыв ветра вынудил Сана вернуться в тепло спальни, а сигнал о готовом кофе и тостах — покинуть её.       На белой чашке была надпись «Namaste» латиницей, но на манер санскрита. Цена этой кружке была меньше доллара, и их делали в центрах печати партиями в несколько тысяч в сутки, но Уён купил её смеха ради в туристическом районе Нью-Дели и подарил Сану в качестве сувенира, когда вернулся из двухнедельного путешествия по Индии. У Сана на кухонных полках было полно посуды: хорошей и обычной. Наборы для кофе от французских фарфоровых фабрик, английский чайный сервиз из прошлого века пылился где-то на самом верху шкафов, чашки различных форм, принтов и размеров были аккуратно составлены на полках, но любимой была эта дешёвая кружка с напечатанной надписью. Из неё даже самый плохой кофе из пакетика был ничего. Магия да и только.       Сделав пару глотков бодрящего горячего напитка, Сан повис на дверце холодильника и задумчиво изучил скудный ассортимент продуктов. Он чаще ел за пределами дома, поэтому на стеклянных полках поживиться особо было нечем. В закромах, за пустыми лотками для овощей, он нашёл парочку потемневших бананов и захлопнул дверцу. Ему в глаза бросилась цветастая открытка, прикреплённая на однотонный магнит. Пляжный пейзаж Гавайев. Губы сами собой поплыли в глупой улыбке.       Закончив с завтраком, он быстро умылся и вернулся в спальню, которая успела наполниться свежестью с корично-анисовыми нотками. Его передёрнуло от холода, но окно закрывать он не спешил. Заглянув в гардероб, долго не думал и переоделся из домашнего в простой белый лонгслив и чёрные джинсы. Наверх Сан набросил кожаную куртку и, собрав все мелочи по квартире вроде ключей, телефона и ID-карты сотрудника Бюро, закрыл окно и покинул дом.       Время говорило ему, что до встречи осталось двадцать минут; карта говорила — на улицах пробки и на месте назначения он будет максимум через сорок минут. Ради встречи с начальником приходилось идти на жертвы. Точнее, правильнее сказать, жертвой было его терпение и расписание. В другой раз, может быть, исключительно при правильном положении планет и астрологических положительных предсказаний, Сан мог бы приехать вовремя. Но сегодня был не такой день. Всего лишь, кажется, обычная среда, а этот метафорический поводок неприятно натянулся с самого пробуждения, оттого и захотелось тянуть в другую сторону.       Головное управление Бюро находилось в получасе езды на общественном транспорте от квартиры Сана. Это было пятиэтажное здание времён Корейской войны, отреставрированное и каждый год подкрашиваемое, но не утратившее свой аутентичный вид. Вдоль аллеи перед главным входом Сан заметил дворника, работающего здесь уже тридцать лет. Тот, услышав рёв мотоцикла, отвлёкся и, поправляя шапочку, с улыбкой махнул Сану рукой. Съехав на парковку сбоку здания, Сан оставил там мотоцикл и, проверив карманы куртки, отправился к зданию.       — Как ваши дела, мистер Ким? — притормозив, спросил он дворника. Тот вновь отвлёкся и посмотрел на Сана глубокими глазами, которые словно бы впали внутрь черепа и обросли морщинами. Сан помнил эти глаза ещё молодыми.       — Моя внучка недавно родила третьего! — радостно сообщил он. — Такого славного мальчика! В следующий раз обязательно покажу тебе фотографии.       — Поздравляю! — искренне ответил Сан и пожал пожилому мужчине сухую мозолистую руку. — А что насчёт вашего второго сына?       — Уехал за границу, — уже более печально ответил мужчина. — Пригласили в Китай участвовать в какой-то там программе по восстановлению популяции… каких-то тварей морских, не помню, прости уж. А ты? Ни на секунду не постарел!       — А я… — Сан почесал в затылке и невинно усмехнулся, стараясь не сказать чего-то лишнего. — Продал душу этому месту и, как всегда, бегаю по поручениям.       — Знаешь, а заходи как-нибудь к нам в гости! — дворник погладил его молодую ладонь морщинистыми пальцами, и в его глубоком взгляде скользнула грусть. — Моя девочка, пока была в отпуске по беременности, научилась печь чудесные пироги! Тебе обязательно нужно попробовать, в городе таких нет.       Сан пообещал ему, что однажды заглянет на пироги, но сейчас ему срочно нужно показаться перед гендиром, иначе этот невыносимый человек вновь будет орать на весь этаж, сотрясая нежную психику сотрудников канцелярии, не видящих мир дальше своих мониторов. Когда входная дверь закрылась и Сан перестал ощущать пристальный взгляд печальных глаз старика, ему стало так странно. Это «странно» он испытывал уже много лет, почти каждый день. Это не было похоже на упоение своей молодостью, которая была присуща книжному аристократу, отдавшему душу портрету. Это было ощущение упущенного момента, как скользкая водоросль, что не удержать между пальцев. Сан знал этого дворника ещё когда его волосы были черны, и к ним даже не думала прикасаться седина, а его второй сын только пошёл в младшую школу. За это время в жизни одного этого человека случилось множество событий: его старший сын женился на чудесной девушке, они создали семью, младший закончил университет и занялся исследованием океана и его фауны, мистер Ким отдал десяток лет своей больной жене, заботясь о ней, пока рак не забрал её у него. И всё это, вся его жизнь, проходила где-то поблизости с Саном, который просто иногда наведывался сюда к начальству. Он за это время разве что поменял причёску, гардероб и незначительно прибавил в массе. Подобное всегда вызывало диссонанс внутри, поэтому Сан старался как можно реже общаться с давно знакомыми людьми, чтобы не чувствовать себя застывшим на месте.       На входе с ним поздоровался охранник и попросил ID-карту. Сан видел его впервые, поэтому молча протянул пропуск. Парень окинул её взглядом и хотел было сразу вернуть, но остановился на полпути и посмотрел в карту ещё раз, сощурив глаза.              — Так это вы, — покачал он головой, возвращая карту. Сан убрал её в карман, подумав задней мыслью, что ему наконец-то стоит убрать оттуда дату рождения.       — Ага, я, местная смешная обезьянка, — сухо бросил Сан, проходя через турникет в просторный холл первого этажа. Здесь располагались столовая и зал для конференций. Сейчас оттуда доносились звуки интенсивной уборки. Охранник хотел что-то ему сказать, но Сан быстро отправился к лестнице.       Бетонные ступеньки облезли после последнего обновления, и было видно, как сотни подошв промяли материал. На лестничной площадке пахло хлоркой, и на пролёте между третьим и четвёртым этажом стояла табличка: «Осторожно, скользкий пол!».       Сан поднялся на пятый, пнул дверь коленкой и оказался в длинном коридоре, уходящем ковровыми дорожками цвета бордо в обе стороны. Из-за параллельно расположенных окон в обоих концах иногда казалось, что этот коридор бесконечный. Здесь располагалось три кабинета, занимающих весь этаж. Дверь в отдел «по устранению последствий» была открыта, и оттуда доносился скрипучий звук принтера и нудная матерная тирада, обвиняющая кого-то в ущербе на несколько миллионов вон. Сан редко бывал там, поскольку, в отличие от подавляющего большинства охотников, работал с магами, а те все последствия блестяще устраняли сами, даже не оставляя намёка на своё присутствие. У других же были иные методы, иногда очень разрушительные. Выслеживать преступников среди нечисти — это не цикад летом отлавливать. Дверь в канцелярию, которая занималась исключительно документооборотом внутри Бюро и сотрудничала со всеми министерствами, была закрыта, и Сан этому ничуть не удивился. Эти сычи предпочитали тишину и покой, поскольку ошибки в государственной документации слишком дорого им обходились. Ближе к восточному окну была дверь в кабинет генерального директора. В ту сторону Сан и направился.       Нажав на ручку, он приоткрыл дверь на такое расстояние, чтобы, как будто в опасении, туда просунуться, как он и сделал, изобразив на лице некоторое замешательство. На него обратились светло-карие глаза секретарши. Она посмотрела на него поверх узких очков в металлической оправе, и её подкрашенные персиковой помадой губы скривились, а после и всё её лицо превратилось в гримасу.       — Он должен быть на встрече через десять минут! — агрессивно шептала она. — Он убьёт тебя!       — Было бы славно, — вздыхая и опуская напряжённые плечи, ответил ей Сан, проходя мимо. — Хотя бы отдохнул немного от этого свистка.       Девушка метафору о свистке, кажется, не поняла, но Сан и не стал бы объяснять. Секретарша нашептала ему в спину и проклятий, и благословений, а потом спряталась за монитором, чуть сощурившись, когда дверь в директорский кабинет со щелчком закрылась.       В Сана ничего не прилетело.       Мужчина в клетчатом костюме-тройке от Burberry развернулся на стуле, и их с Саном взгляды встретились. Генеральный директор был непримечательным человеком: обычное лицо, обычная причёска, всё в нём, в общем-то, было как у всех. Никакой природной харизмы, как, например, в Уёне, в нём не было. Он был трудоголиком и неуверенным в себе тираном, использующим своё положение, чтобы набить авторитет. Сан пережил троих на этом посту, и нынешний нравился ему меньше предыдущих. Всю свою серость директор пытался перекрыть дорогими костюмами, лимитированными часами и прочими вещами, отражающими достаток. О его кабинете, честно, можно было сказать то же самое. Персидский ковёр казался новым, Сан не припоминал, что видел его тут раньше. Стол директора был из древесного массива, сделанный им когда-то на заказ. В подставке стояла чёрная ручка с позолотой, бумаги были педантично сложены ровной стопкой в органайзере из натуральной кожи. У него за спиной стояло несколько секций различной высоты, на открытых полках которых показательно красовались всякие безделушки: от «колыбели Ньютона» до яйца Фаберже ручной работы, которое он привёз из Европы. На подставках ниже стояла японская катана в ножнах. Директор уверял всех, что это подлинный меч, сохранившийся из той эпохи, когда столица была в Киото, но Сан знал, что эта безделица не разрезала бы и лист бумаги. Сложно было сказать, кто в данной ситуации был полным идиотом: директор, которому втюхали подделку за бешеные деньги, или те его гости, что в это верили.       Сан сел в кожаное кресло перед столом директора, и они молча смотрели друг на друга ещё с минуту, словно никто не торопился на встречу.       — Как Гавайи? — первое, что спросил директор. Голос у него тоже был обычный. Сан покачал головой, зацепившись отчего-то взглядом за голубой атласный платок, торчащий из кармана пиджака, но никакой мысли на этот счёт у него не появилось.       — Не обошлось без дохлых птиц.       — И ты даже не привёз сувениров?       — Привёз, — Сан прищурил глаза, хитро и даже заискивающе. — Но не для вас.       Он не покупал ему даже открыток. При мыслях об этом человеке Сану было жаль тратить даже завалявшуюся в кармане мелочь. Они не были врагами, вовсе нет, просто поведение гендира напрашивалось на апперкот, а не на светские любезности.       — Тебе было поручено дело, — начал он. — Об убийстве стажёра. Министерство обороны обеспокоено происходящим и требует разгадать эту загадку как можно скорее.       Сан согласно покачал головой. Этой же головой он прекрасно понимал, что вышестоящим инстанциям важно поймать виновника, а не решить настоящую проблему, которая обрастала опухолями прямо у них под носом уже чёрт знает сколько времени. По правде говоря, министерству даже не было важно: будет это настоящий преступник или любой случайный доходяга, оказавшийся не в том месте, не в то время. Они должны рассказать общественности о проделанной работе, чтобы никакая из тайн не вытекла наружу, как просроченное молоко из вздутой пачки. Бюро было мостом между миром людей и нечисти: когда на одной стороне творился бардак, вторая всегда начинала что-то подозревать. Тем самым шестым чувством, о котором твердят веками. Это, конечно, не означало, что обе стороны «моста» живут в изоляции друг от друга. Совсем наоборот. Они встречаются каждый день, они общаются, они даже вступают в отношения, просто истинная природа всегда прикрыта плотным покрывалом тайны.       Сан постучал пальцами по мягкой обивке кресла и, помяв губы, спросил:       — А министерство не хотело бы обсудить со мной нового Мастера? Я заслуживаю большего уважения, чем засаленная бумажка с указаниями.       — Мы посчитали, что ты и так всё узнаешь, — он прищурил глаза. В их уголках показались «гусиные лапки». — Никто не сомневался, что ты пойдёшь в клуб, как только получишь дело.       — В таком случае вам стоит аннулировать свой ебаный арест и засунуть себе в зад все документы по делу Уёна, — твёрдо и раздражённо ответил Сан, вызвав в директоре дрожь. — Вы пользуетесь мной, но не имеете права пользоваться им. И в ваших интересах снабжать меня всей информацией.       — Иначе что? — он перегнулся через стол, уперевшись в него ладонями. — Мне напомнить, что ты наша собственность? Документально оформленная, между прочим.       — Да, я продал душу дьяволу, — фыркнул Сан, откидываясь на спинку кресла. — Но обычно это делается с пользой для продавца, а не наоборот.       — Капитализм, — директор пожал плечами и вернулся в своё кресло. — Так уж и быть, поговорим о новом Мастере. Его выборы прошли без нашего участия, но министерство в итоге всё одобрило. Больше говорить не о чем. Если ты обижен, что этот пост занял не твой знакомый, то это исключительно твои проблемы.       Сан хотел ему сказать всё, что думает, но решил, что лучше промолчит. Сложно доказывать что-то тому, кто никогда не был на твоей стороне и не хочет этого во что бы то ни стало. Сану не было обидно, что Мастером стал не Уён, — Сан был этим фактом раздражён. Как и тем, что они пользовались их с Уёном связью, чтобы совать свой нос в дела Конклава и избавлять себя от работы, информируя Сана всем необходимым. А ещё они пользовались этим смешным арестом, навешанным на Уёна в прошлом веке и работающим по сей день. С тех пор сменился не один министр и президент, но все они почему-то считали, что Уён опасен и держали его на длинном поводке. Сколько бы Сан ни шутил об этом, внутри него тлела злоба на всю эту богадельню. Не исключено, что Сана здесь держал не столько его обет перед Бюро, сколько желание выбить помилование колдуну и навсегда очистить его от этого позора.       — И это всё, ради чего вы хотели меня видеть? — спустя минуты молчания, поинтересовался Сан.       — Ознакомься с этим, — директор подтолкнул к Сану жёлтый конверт с бумагами. — Здесь некоторые детали по убийствам, которых тебе не прислали. И дело по охотнику. Министерство дало срок до конца месяца.       — А если не получится разгрести это до конца месяца? — Сан взял конверт со стола и даже не стал его открывать.       — Как это «не получится»? — директор вскинул бровь. — На твоём счету несколько тысяч раскрытых дел. С этим что не так?       «Ебло твоё тупое», — подумал Сан, чуть поморщив нос. Конечно, они ему дали команду, ждут, когда выполнит. Потом похвалят и дадут вкусняшку, чтобы не подумал, будто его тут эксплуатируют. А он уже подумал, и вкусняшки их, по правде говоря, говно полное. Зарплата покрывала много хотелок, но, когда ты бессмертен, хочется чего-то посущественней.       — Понял, — буркнул Сан, и на губах директора мелькнула улыбка.       Доволен, сука! Сан вышиб бы ему мозги, желательно так, чтобы они разлетелись по всему кабинету, осели на яйцах Фаберже и запустили бесконечное раскачивание ньютоновских шариков.       Больше они не разговаривали. Сан даже не стал прощаться и желать гендиру хорошего дня. Про себя он пожелал ему попасть под машину и избавить Бюро от всего этого провластного танца в угоду министерствам и чьим-то кошелькам. Встав с кресла, Сан развернулся к выходу, но его взгляд зацепила картина на панели. Ещё одна деталь, которая бесила его. Сама картина изображала библейский сюжет: «Поцелуй Иуды», и в целом в ней не было ничего такого. Оригинал принадлежал Микеланджело да Караваджо и, насколько Сану известно, хранился в Дублине. На стене кабинета висела очень качественная репродукция, которую гендир выкупил за огромные деньги в одном из музеев Одессы. Сана бесил сам факт наличия в этом безвкусном кабинете этой картины. До Иуды ублюдку было далеко: он продался бы первосвященникам только если бы они пообещали римский престол и накидку игемона в качестве подарка. Да и к смыслу «поцелуя» он не имел никакого отношения. Коварства в нём столько же, сколько в Сане желания тут находиться. Напыщенный кусок дерьма, получивший слишком много власти для своего скудного ума.       Сан попрощался с секретаршей, которая, побледнев, обратилась к нему, когда он вышел из кабинета. Его настроение можно было ощущать физически, не вынуждая себя спрашивать: «Как прошло?». Раздражение постепенно накалялось, как вольфрамовая нитка в лампочке. Бессрочный отпуск они завернули, отправили разнюхивать какое-то бредовое дело, и во всём этом Сан успел забыть, что заключил с Ёсаном мутную сделку. От гендира у него разболелась голова, и что-то внутри подстёгивало развернуться и разбить ему нос. Насилие, конечно, никогда не выход, но даже у бессмертных терпение не бесконечное. Может, Сан ничего бы не изменил, но хотя бы отвёл душу.       Он спустился на второй этаж и, поздоровавшись с двумя работницами, проскользнул в узкий тёмный коридор. Там, пройдя мимо безымянных дверей, он без стука вошёл в последнюю. После темноты коридора по глазам ударил свет, а по ушам — гул старого кондиционера и треск дырокола. Это был одиночный кабинет, обставленный без излишеств. Высокий фикус рядом с принтером скидывал листья. Огромная картотека была отсортирована по английскому алфавиту. На столике стояла пиала с маленькими шоколадками, банка нерастворимого кофе и электрический чайник. Рабочий стол был обычным, никаких массивов дуба и изысков. Офисное ДСП сероватого цвета, заваленное горами папок на кольцах, органайзерами, стопками документации, конвертами с фотографиями и бумагами. На краю этого безумия стояла чашка с надписью «Dura Lex, sed Lex», и там уже давно умер кофе. Сан вежливо покряхтел, и только после этого за монитором что-то пошевелилось, и вскоре на него смотрели уставшие глаза.       — Ко мне исключительно по записи, график консультаций есть на двери, — низко проворчал мужчина, пристально изучая Сана.       — Я только спросить, — Сан состроил невинное выражение лица. Мужчина за компьютером засмеялся.       Они обменялись дружескими приветствиями и пожали друг другу руки, перегнувшись через завал на столе. Этого работягу звали Ким Чонин, и должность у него была очень важной. Всеми судебно-юридическими вопросами занимался он. Ему неоднократно предлагали распределить обязанности, но Чонин — или, как он любил себя называть, Кай — отдал этому делу слишком много лет, чтобы посвящать кого-то в мистерии своего структурированного порядка. Работал он сверхурочно, но успевал жить за пределами этого кабинета и зала суда. Они с Саном иногда выпивали, их можно было назвать хорошими приятелями, и не будь Сан тем, кем был, выбрал бы Кая в качестве своего любимого хёна.       — Судя по выражению лица — ты был у нашего духовного импотента, — Кай отхлебнул из чашки кофе и сморщился. Он умер очень давно.       — Думаю, импотент он не только духовно, — усмехнулся Сан. — Жена от него ушла, молодые не ведутся. Только и может, что нам всем мозги ебать.       — Видишь эту гору? — Кай указал на папки с кольцами. — По его распоряжению проверяю все дела за последние десять лет. Боится, что кто-то из правительства может проверить. Как будто у меня другой работы нет!       — Позвал бы кого-нибудь, — Сан полистал одну из папок и не нашёл там ничего примечательно-интересного.       — Ирония, понимаешь ли, в том, что этот жмых человеческой репродукции распорядился, чтобы проверял я лично. Так, сказал, мала вероятность, что что-то упущу. В общем… мрак.       Сан рассмеялся со «жмыха человеческой репродукции», найдя это сравнение таким верным, что его стоило бы повесить на директорскую дверь вместо его фамилии.       — А ты, собственно, зачем пришёл? Нужна консультация? — Кай поправил очки и посмотрел на Сана. Уже не внимательно, а ожидающе.       — Типа того, — Сан прислонился к столу и скрестил на груди руки. Между бровей залегла складочка. Голова разболелась пуще прежнего. — Можно ли аннулировать договор с дьяволом?       — Надеюсь, ты не буквально, — Кай отшатнулся. — А то, знаешь ли, с вами, охотниками, скучать не приходится. Кому с порчей помочь, кого от дьявола отмазать…       — Не буквально. Он всем подряд не помогает, — ответил ему Сан, и Кай вскинул брови, явно думая: серьёзно он или шутит. Сан, возможно, не шутил. — Я про свой балласт. У бессрочного, может, есть срок? Какая-то лазеечка, чтобы я наконец-то поимел эту контору? Не в обиду, тебя бы это не коснулось.       — За столько лет ты никогда не задавался этим вопросом? До меня тут великие люди стул просиживали!       — Вот именно, что стул просиживали. А ты, удивительно, работой занимаешься. И даже понимаешь, что вообще делаешь. Все прошлые пидорасы только и делали, что стучали молоточком по подставке, раздавали ордеры да аресты во все стороны, а во время обеда облизывали ботинки гендиров. Как ты выражаешься: «мрак». Вариантов у меня, сам понимаешь, не очень много. Сложно быть полноценным гражданином процветающего государства, когда тебе чуть-чуть за сотню лет и в документы смотрят дважды.       — Так там ничего компрометирующего и не написано, — поправил его Кай. — Я, зря, что ли, все паспорта тебе делал?       — Спасибо тебе за четырёхкратное уменьшение моего настоящего возраста, — Сан улыбнулся. — Но я вообще не про это…       — Я понял тебя, — Кай потянулся, хрустнув чем-то в спине, а потом широко зевнул. — Я постараюсь узнать всё, что смогу.       — И, пожалуйста, — Сан понизил голос почти до шёпота. — Так, чтобы об этом никто не узнал.       — За кого ты меня держишь? Только нахваливал, а теперь… Будет в лучшем виде, ни одна пчёлка не доложит центру этого коллективного разума.       — Спасибо.       — Должен будешь.       — Я знаю, — Сан прикрыл глаза, так голова меньше трещала. — Но… я могу попросить тебя ещё кое о чём?       Кай похлопал глазами, подумал пару секунд и, пожав плечами, согласился выслушать просьбу. Сан шепнул её ему на ухо. Всего два слова. Так нельзя, это запрещено, за это можно случайно вылететь не только с работы, но и за пределы земной атмосферы. Как гласила надпись на чашке с мёртвым кофе: «Закон суров, но это Закон». А Сан был склонен иногда его нарушать, менять под себя, а то и вовсе игнорировать, спихивая всё потом на что-то банальное и глупое, прикидываясь дурачком. Кай помрачнел, но явного несогласия не высказал. Сан посмотрел на него с тяжестью, такой, что гложет его давно и Ким Чонин, не справившись с этим взглядом, пообещал что-нибудь придумать.       Сан должен ему столько, сколько простой смертный не вернул бы и за всю жизнь. Но Сан не простой смертный. В его распоряжении неприлично много времени, поэтому расценки значительно выше. Чтобы расплатиться с Каем за всё, придётся изобрести по новой колесо и преподнести ему на серебряном блюдечке. Сан, в целом, не сомневался в профессионализме Чонина, поэтому был уверен, что принесёт ему даже снег с вершины Фудзи, если его об этом попросят.