Исповедь творца

Наконец наступило долгожданное время свободы от работы. Чону стоял на улице, вдыхая свежий вечерний воздух, и в голове прокручивал точный маршрут до дома, чтобы, не дай бог, не потеряться в этом огромном городе. Лучше прогуляюсь, чем поеду в душном и переполненном метро, — подумал он. И он пошел, наслаждаясь теплым ветерком и яркими огнями города. Лишь изредка поглядывал на телефон, следя за временем, чтобы, ни в коем случае, не опоздать на долгожданную встречу с Джиын. Обогнув большую часть пути, Чону уже вышел к лестнице, ведущей к его общежитию, и облегченно выдохнул. Осталось совсем немного, и он сможет принять душ и переодеться. Он было уже вступил на первую ступень лестницы, как вдруг услышал несколько приглушенных голосов, доносившихся с левой стороны. Повернув голову, парень ничего не увидел. Голоса становились громче, переходя на крик и ругань. Чону убрал ногу с первой ступени и, сжав одной рукой лямку рюкзака, двинулся на звук, поддаваясь внезапному импульсу. За углом жилого дома, у грязной обшарпанной стены, в полулежащем состоянии сидел парень. Из его разбитого носа текла кровь, пачкая одежду, а руки беспомощно опущены вдоль тела. Перед ним стояла троица агрессивных мужчин, что-то злобно бормоча и параллельно пиная его ногами. — Эй! Вы что творите?! — вдруг крикнул Чону, подбегая к ним и чувствуя, как его охватывает волна праведного гнева. Троица разом обернулась, окинув Чону презрительными взглядами. Их лица выражали злость и раздражение. — Вали, — грубо скомандовал один из них, толкая ближе стоящего к Чону парня в плечо. Его тон не предвещал ничего хорошего. Но Чону, кажется, даже не услышал его слов. Он присел на корточки рядом с избитым парнем, стараясь оценить его состояние. — Ты встать можешь? — спросил он, глядя парню в глаза. Его голос звучал мягко и участливо. — Я сказал же свалить, — повторил свой приказ тот же самый мужчина, на этот раз более громко и угрожающе. Он сделал шаг в сторону Чону, и его глаза засверкали злобой.

***

Неподалеку от общежития, один из близнецов, Дык Чон, тащил за собой огромный мешок, напевая что-то себе под нос. Его движения были странными и хаотичными, словно у марионетки, дергающейся на ниточках. Сбоку у стены, словно наблюдатель, стоял Мунчжо, он поглядывал за работой Дык Чона, никак не комментируя его действия. Его лицо выражало скуку и какое-то отрешенное спокойствие. Вдруг близнец выпрямился, отпустив мешок, и подбежал к перилам, начиная что-то высматривать внизу. Его глаза загорелись любопытством, а на лице появилась хитрая ухмылка. — Что тебя так привлекло? — вдруг спросил Мунчжо, продолжая стоять на месте, не проявляя никакого интереса к происходящему. Дык Чон прислонил руку ко рту и начал хихикать, словно маленький ребенок, увидевший что-то забавное. Он вновь бросил взгляд вниз и, повернувшись к Мунчжо, радостно сообщил: — Кажется, новенький из 303-й напоролся на проблемы, — и снова хихикнул, потирая руки в предвкушении чего-то интересного. Мунчжо выпрямился, обходя большой мешок, и встал рядом с близнецом, сразу замечая потасовку у стены жилого дома. Его глаза сузились, и на лице появилась задумчивость. — Его сейчас изобьют! Новенького изобьют. Будет кровь. Много, — говорил Дык Чон, крутя руками и пританцовывая от возбуждения. — Мы пойдем помогать новенькому? — Нет, — отрезал Мунчжо, не отрывая взгляда от происходящего внизу. Он боковым зрением чувствовал, как на него смотрит близнец, но сам был полностью сосредоточен на Чону, который стоял в самом центре будущего пламени, которое сам же и разжег. — Я хочу посмотреть, что он предпримет, как поведет себя в такой ситуации. Близнец противно засмеялся, кивая головой, и сам устремил взгляд на разворачивающуюся сцену, предвкушая кровавое зрелище.

***

Чону отвел взгляд от сидящего у стены парня и, собрав всю свою волю в кулак, встал, поворачиваясь к троице хулиганов. Они были высокими и массивными, одетые во все черное, словно вороны, предвещающие беду. Их лица выражали злобу и презрение, а в глазах горел огонь ненависти. Так себе автопортрет, явно не священники, и не благотворители. Черт, дела плохи, — промелькнула мысль в голове Чону. — Я явно переоценил свои силы. — Ну, чего встал, как вкопанный? Помоги, раз пришел, — вдруг усмехнулся мужчина, меняя тон на более дружелюбный и саркастичный. Чону выгнул бровь, не понимая этой резкой смены настроения. Парень обернулся на побитого, чтобы оценить его состояние, и выдохнул. Он снова нагнулся, его руки уже тянулись, чтобы помочь бедолаге встать, как вдруг ощутил резкий и сильный толчок в спину. Чону потерял равновесие и с силой прислонился к стене, поджимая губы от боли. И это он рукой? Боюсь узнать, что будет, если ногой получу, — с сарказмом подумал Чону. — Ну, чего не помогаешь то? Тоже мне, помощник. Тебе бы кто помог, — посмеялся один из хулиганов, присаживаясь на корточки возле Чону и заглядывая ему в глаза. — Что делать с тобой будем? Убить тебя? Или просто покалечим? Спина ныла от удара, сильно задев кирпич на стене. Руки опирались о грязный асфальт, оставляя темные пятна, въевшиеся в кожу. Как вдруг левая рука нащупала что-то твердое и острое. Чону краем глаза повернул голову, видя большой булыжник, валяющийся на земле. Не раздумывая ни секунды, он схватил его и, замахнувшись, со всей силы ударил по голове сидящего перед ним мужчину. Тот громко гаркнул от боли, хватаясь за окровавленную голову. Чону же резко вскочил на ноги, отчего спину пронзила острая боль. Он поморщился, но сжал камень в руке еще крепче и посмотрел на двух оставшихся хулиганов. — Ты че, серьезно камнем нас пугать будешь? — выгнул бровь один из них, глядя на Чону с недоверием. — Я не шучу, — твердо ответил Чону, стараясь скрыть страх. Он понимал, что у него нет другого выхода, кроме как защищаться. Не видя никакой новой эмоции на лицах хулиганов, слыша внизу лишь приглушенные мычания раненого, Чону резко замахнулся камнем, заставляя двоих отшатнуться назад. — Черт, он псих! Уходим! — крикнул один из них, мотая головой в сторону. Как только троица уродов скрылась за углом, растворившись, Чону откинул булыжник в сторону. Камень с глухим стуком упал на асфальт, словно ставя точку в этом неприятном инциденте. Левой рукой он осторожно коснулся спины, пытаясь оценить масштабы повреждений. Спина отозвалась острой ноющей болью от прикосновения. Он закрыл глаза, поднимая голову вверх, словно ища помощи у небес. Господи, как же меня все достало, — промелькнула мысль в голове Чону. — Почему все плохое происходит именно со мной? Вдруг, услышав приглушенные стоны, он раскрыл глаза и вспомнил о раненном парне, все еще сидящем у стены. Чувство вины кольнуло его сердце. Он не мог просто уйти, оставив его в таком состоянии. Уже не так быстро, как раньше, Чону подошел к парню и присел рядом с ним. — Ты встать можешь? — снова спросил Чону, глядя ему в глаза. Он начал разглядывать парня более внимательно. Молодой, лет двадцати, если убрать кровь и грязь с одежды, то даже прилично одет. — Да, — прошептал тот в ответ, с трудом разлепляя потрескавшиеся губы. — Я тебе помогу, — уверенно сказал Чону, сам кусая внутреннюю сторону щеки, чтобы заглушить боль в спине. Он встал и, положив руки незнакомого парня себе на плечи, помог ему подняться на ноги. — Дойдем до лестницы, а оттуда лучше вызовем скорую. Тебе нужна медицинская помощь. Ему ничего не ответили, лишь тяжело дышали в ответ. Да и Чону не нуждался в ответах, это был не вопрос, а скорее констатация факта. Крепко поддерживая бедолагу, они медленно пошли к разноцветной лестнице, каждый шаг отдавался болью в спине Чону. Когда этот нелегкий путь был пройден, и они, наконец, добрались до лестницы, Чону смог отойти от парня, который, с трудом, но уже мог стоять сам, держась за живот. Чону уже достал телефон и судорожно набирал номер скорой помощи, как вдруг услышал смех. Повернув голову, он увидел, как с верхушки лестницы, словно демон из преисподней, спускается один из близнецов. — Новенький! Новенький из 303-й! — кричал он, пританцовывая на ступеньках. — Откуда такой грязный? Хи-хи… Ты что, подрался? Началось… — с раздражением подумал Чону, закатывая глаза. Чону скривился, поднимая взгляд с экрана телефона на приближающегося близнеца. — Тебе какая разница? — огрызнулся он. — Иди, куда шел, и не мешай мне. Близнец хмыкнул, услышав слова Чону. Его, казалось, нисколько не обидели эти слова. Скорее, он просто не получил той реакции, на которую рассчитывал. Ему хотелось вывести Чону из себя, увидеть его гнев и страх, но парень оставался невозмутимым. — Не… надо со мной так разговаривать! — вдруг произнес он, растягивая слова и неестественно улыбаясь. — Не надо… Он выпрыгнул с последней ступеньки на землю и приблизился к Чону, заглядывая ему в глаза. Чону смотрел на него с презрением. Он чувствовал, что этот человек представляет опасность, и хотел поскорее избавиться от его общества. Набрав вызов в скорую помощь, он отошел немного дальше от лестницы, чтобы не слышать его бредни. Дык Чон проводил Чону безумным взглядом, а затем медленно повернулся к раненому парню и с хищной ухмылкой направился к нему. Закончив разговор с диспетчером, Чону выдохнул, убирая телефон в карман. Полдела было сделано, оставалось только дождаться приезда скорой. Он повернулся, чтобы убедиться, что с парнем все в порядке, и сразу замер, увидев, как рука близнеца лежит на его плече. — Эй! — крикнул Чону, бросаясь к ним. — Отойди от него! Он подбежал к ним и грубо оттолкнул руку Дык Чона в сторону, освобождая парня из его хватки. Незнакомый парень поднял на Чону заплаканные глаза, полные страха и благодарности. — Мне… правда лучше, — протараторил он, заикаясь. — Я сам дойду, я недалеко живу. Спасибо… — Как сам? — удивленно уставился на него Чону, не понимая, почему тот так спешит уйти. — Тебе же нужна помощь! — Все хорошо, спасибо большое… за помощь, — он вяло улыбнулся и, не убирая руку с живота, поплелся прочь от лестницы, оставляя Чону и близнеца наедине. Чону еще пару секунд обеспокоенно смотрел вслед уходящему парню, а потом медленно повернулся к Дык Чону, чувствуя, как внутри нарастает гнев. — Что ты ему сказал? — тихо спросил он, стараясь сдержать ярость. — Хи-хи-хи, — близнец приложил руку ко рту, словно ребенок, рассказывающий секрет, и, отходя от Чону, бросился бежать. Чокнутый, — с отвращением подумал Чону, провожая его взглядом. Чону остался стоять у лестницы, словно громом пораженный. Почему этот незнакомец так торопливо ретировался? Будто его спугнули. Мог бы и поговорить… попытаться объяснить. Но в голове, словно назойливая муха, жужжала другая мысль, куда более важная и тревожная. Джиын. Черт! Я совсем забыл о ней! Резким рывком он сорвался с места, и тут же пожалел об этом. Полученная травма спины отозвалась пронзительной болью, заставив Чону согнуться в три погибели. С каждым шагом боль утихала, но спешить уже не получалось. Он медленно, с трудом переставляя ноги, начал подниматься по лестнице, мысленно проклиная свою забывчивость и травму. Поднявшись в общежитие, он ускорился, почти бегом направившись к своей комнате. — Ох, ты, господи! — проворчала Бок Сун, оторвавшись от экрана маленького телевизора. — Куда это он так несётся, аки угорелый? Чону, словно вихрь, ворвался в комнату. Рюкзак с грохотом полетел на кровать, а сам он, не теряя ни секунды, принялся рыться в чемодане, выискивая чистую одежду и свежее полотенце. Схватив все необходимое, он выскочил из комнаты и быстрым шагом направился к душевой, словно от этого зависела чья-то жизнь. В душевой Чону, не церемонясь, сорвал с себя грязную одежду. Бросив ее в угол, он подошел к зеркалу и, повернувшись спиной, взглянул на свое отражение. Вот он, красуется во всей красе – огромный, багрово-фиолетовый синяк, расползшийся почти на всю поясницу. Ну и дела… Пальцы невольно потянулись к поврежденному месту. Он знал, что прикосновение вызовет неприятные ощущения, но какое-то странное, болезненное любопытство заставляло его сделать это. Слегка надавив на синяк, Чону тяжело выдохнул сквозь зубы. Боль пронзила все тело, но в ней было что-то… странное. Словно ему это даже нравилось. Что за мазохизм? — промелькнуло в голове. Он оторвался от зеркала и встал под горячие струи воды. Закрыл глаза, позволяя обжигающей воде смыть усталость и напряжение первой половины дня. Мыльная пена стекала по телу, растворяя остатки тревог и сомнений. Он рассеянно уставился на пожелтевшую от времени плитку, задумчиво массируя голову шампунем. Интересно, как там Джиын? Надеюсь, с ней все в порядке. — эта мысль вновь заставила его почувствовать укол вины. Хотя.. почему вины. Чону просто стоял под струями теплой воды, позволяя ей успокоить разгоряченное тело и мысли. Он понимал, что в этой ситуации, которая сложилась между ним и Джиын, не было его прямой вины. Скорее, это игра злого рока, стечение обстоятельств, которые сложились вопреки их желанию. Хотя… кто знает, чего она на самом деле хочет? — промелькнуло в голове. Он не винил Джиын, хотя, положа руку на сердце, признавал – в глубине души его грызло недовольство. Не раздражение, нет. Скорее, тихая, ноющая обида от того, как легко и просто она отказывалась от встречи с ним. Будто это ничего для нее не значило. Чону продолжал размышлять, смывая остатки шампуня с волос, когда вдруг почувствовал резкую перемену температуры воды. Черт! Холодная, как лед! Чону невольно вздрогнул, отступая назад, чтобы избежать ледяного душа. Рефлекторно дернувшись, он чуть не поскользнулся на мокром кафеле. Быстро отрегулировав температуру, он поежился от неприятного, внезапного перепада. Едва он собрался вернуться под благодатные струи теплой воды, как вдруг заметил краем глаза движение. Справа, возле третьей душевой кабинки, стоял Мунчжо. Чону машинально вытер мокрой рукой лицо, словно пытаясь убедиться, что ему это не померещилось. Но нет, мужчина стоял там, вполне реальный, и, судя по всему, собирался принимать душ. Он двигался так тихо и бесшумно, словно был тенью, скользящей в полумраке. На его плече небрежно висело белое полотенце. Мунчжо регулировал воду, и Чону понял, что именно он был причиной внезапного ледяного душа. — Прошу прощения, — вдруг произнес Мунчжо, не поворачиваясь. Мужчина стянул с оголенных плеч полотенце и откинул его в сторону. Затем, медленно повернувшись лицом к Чону, пристально посмотрел ему в глаза. В его взгляде читалось что-то такое… изучающее, оценивающее, от чего по спине Чону пробежал холодок. — Нет, все в порядке, — выдавил из себя Чону, стараясь казаться непринужденным. — Это я не заметил, как вы вошли. Задумался просто. — он нервно улыбнулся, чувствуя себя неловко. После чего поспешно отвернулся, делая вид, что занят настройкой душевой лейки. Рука Чону лихорадочно металась от одного крана к другому, пытаясь выровнять температуру воды до комфортной. Он ощущал, как в районе груди нарастает странное, необъяснимое напряжение. Параллельно он слышал шаги Мунчжо. Вот мужчина включил свою лейку. Чону невольно выдохнул с облегчением, словно от него отступила какая-то неведомая опасность. — У вас довольно большой синяк на пояснице, — вдруг прозвучал голос справа, заставляя Чону вздрогнуть и выглянуть. — Что-то приключилось? Мунчжо стоял под струями горячей воды, повернув голову в его сторону. В правой руке он держал лейку, из которой валил густой пар. Капли воды стекали по его лицу и плечам, делая его взгляд еще более пронзительным. — Да… это… так, — запинаясь, выдавил из себя Чону, пытаясь придать своему голосу уверенности, которой на самом деле не было. Он не хотел вдаваться в подробности. — Случайность. — Случайность? — тут же переспросил он, в голосе Мунчжо прозвучали насмешливые нотки. На его губах появилась едва заметная улыбка, от которой по спине Чону пробежали мурашки. Кажется, он мне не верит, — пронеслось в голове у Чону. — Можно сказать и так, — пожал плечами Чону, стараясь выглядеть безразличным. Он снова отвернулся к кранам, делая вид, что занят настройкой температуры воды. Но на самом деле он чувствовал, как на его лице горит предательский румянец. — Не все случайности одинаково случайны, — медленно проговорил Мунчжо. Через пару мгновений, убедившись, что весь шампунь смыт, Чону украдкой выглянул в сторону Мунчжо. Ему нужно было убедиться, что тот еще здесь. Зная его бесшумность, он вполне мог бы начать разговаривать сам с собой, если бы вдруг решил первым нарушить тишину. — Сегодня выдался тяжелый день, особенно для вас, — вдруг произнес Мунчжо, завершая свои водные процедуры и поворачиваясь лицом к Чону. В его голосе звучала непринужденная легкость, будто они старые друзья, а не случайные знакомые. — Может, повторим вчерашнее? Выпьем на крыше, как в прошлый раз? Чону, вытирая мокрыми пальцами глаза, растерянно моргнул. Он явно не ожидал такого предложения. — Прошу прощения, — выдавил он из себя, машинально накидывая на плечо полотенце. — У меня уже были планы на вечер. С… девушкой. — С девушкой? — тут же переспросил Мунчжо, неестественно растянув губы в улыбке, от которой у Чону снова пробежали мурашки по коже. — Так у вас есть девушка? Он что, не верит, что у меня есть девушка? Или… почему он так смотрит? — эта мысль пронзила его сознание, как острая игла. Чону чувствовал, как капли воды стекают по его телу, но не мог заставить себя двинуться с места и пойти одеваться. Он словно застыл под этим пристальным, оценивающим взглядом, чувствуя себя уязвимым и беззащитным. — Хм… ну, это и неудивительно, — медленно проговорил Мунчжо, словно каждое слово он тщательно взвешивал. — Вы и правда очень обаятельный. — в его голосе не было и намека на комплимент, скорее констатация факта, бесстрастное признание очевидного. — Значит, в другой раз? — Да! — слишком возбужденно и громко ответил Чону, тут же опуская взгляд к грязной плитке на полу. — Да. — уже тише повторил он. Мунчжо ничего не ответил. Он просто продолжал смотреть на него, и этот взгляд словно обжигал его кожу. – Тогда договорились, — тихо произнес Мунчжо, и в его голосе вдруг послышалось что-то такое… теплое, почти ласковое. — И будьте осторожны со своими случайностями. С этими словами Мунчжо отвернулся и, бесшумно ступая по мокрому кафелю, направился к выходу из душевой, схватывая за собой чистые вещи. Чону проводил его взглядом, чувствуя, как внутри него нарастает странное, необъяснимое волнение. Натягивая чистую, вкусно пахнущую стиральным порошком футболку на еще влажное тело, Чону невольно закусил губу. Ему было немного стыдно за свою излишнюю взволнованность в разговоре с Со Мунчжо. Пытаясь оправдать себя, он говорил себе, что тот просто застал его врасплох. Да и вообще, зачем ему оправдываться? Просто из всех чудаковатых соседей по общежитию Со Мунчжо казался ему единственным нормальным человеком. Да, он тоже что-то скрывает, это чувствовалось в каждом его взгляде, в каждом слове, но это, по крайней мере, не так пугающе, как все то странное и необъяснимое, что творится в этом месте. Так, по крайней мере, думал Чону. Быстро одевшись, он выскочил из душевой и, преодолев узкий коридор, почти влетел в свою комнату. Рывком накинул на себя бежевую рубашку поверх футболки, схватил телефон со стола, и тут его взгляд невольно зацепился за ручку, одиноко лежавшую посреди стола. Странно… Я точно помню, что клал ее возле лампы. Кто-то здесь был? Или у меня уже развивается паранойя? Нахмурившись, Чону выгнул бровь и задумчиво покачал головой, словно пытаясь воскресить в памяти былые события. Он писал… писал и писал, пока глаза не начали слипаться. А потом, убрав ручку на место, рухнул на кровать и моментально уснул. — Да нет, быть не может… Наверное, просто забыл, переложил куда-то и не заметил, — пробормотал он вслух, стараясь успокоить себя. Неуверенно положив ручку на место, он спешно выскочил из комнаты, напоследок дернув дверь и закрывая ее на ключ. Он убрал ключ в карман и уже было собрался покинуть общежитие, как вдруг услышал тихий, бархатный голос, прозвучавший словно из ниоткуда. Чону резко обернулся, чувствуя, как внутри все сжимается от внезапного испуга. Мунчжо, облаченный во все черное – свободную кофту и широкие штаны, небрежно прислонился к стене коридора, словно ждал его. Полумрак скрывал часть его лица, но Чону видел, как в тени мерцают угольки глаз и едва заметно дрожит уголок губ в усмешке. От него словно веяло какой-то темной, притягательной силой, от которой по коже бежали мурашки. — Удачного вечера, — произнес Мунчжо таким голосом, в котором чувствовалось что-то еще, скрытое, недосказанное, словно он хотел что-то добавить, но не решался, словно не желая его отпускать. Чону на мгновение растерялся, словно пойманный в ловушку. — Спасибо… — пробормотал он, выдавив из себя слабую улыбку в ответ и поспешил дальше по коридору к выходу, стараясь не смотреть в его сторону. Мунчжо проводил Чону долгим, пристальным взглядом, пока его фигура не растворилась в полумраке лестничной клетки. В его глазах мелькнула тень… разочарования? В этот момент из кухни, словно ночная бабочка, привлеченная странным, манящим светом, выглянула голова Бок Сун. Она вышла из кухни и, переваливаясь с боку на бок, подошла к Мунчжо. — Куда это он так помчался? — спросила она, откусывая что-то на ходу. Судя по запаху, это была жареная кимчи. — К своей девушке, — ответил Мунчжо каким-то отстраненным, безразличным тоном. Голос был ровным и спокойным, но внутри, словно ядовитая змея, поднималась волна неожиданного, неприятного раздражения. Сама мысль о том, что Чону предпочел созерцанию звездного неба общество какой-то девицы, вызывала в нем смутное недовольство. Бок Сун усмехнулась, поворачиваясь лицом к Мунчжо. Ее глаза хитро блеснули в полумраке. — Раз драгоценный отлучился, у меня есть кое-что интересное, — проговорила хозяйка общежития, лукаво улыбаясь. После чего она направилась в сторону выхода. На крыше по-прежнему царила тихая, умиротворяющая атмосфера. Легкий, прохладный ветерок приятно обдувал лица, принося с собой запахи ночного города. Мунчжо привычно подошел к краю крыши, облокотившись на шершавый поручень, и устремил свой взгляд в темноту, ожидая, пока Бок Сун покажет то, ради чего она его сюда привела. Бок Сун, оглядываясь по сторонам, словно боясь, что ее кто-то увидит, направилась к сушилкам для белья. Отодвинув их в сторону, она наклонилась и принялась что-то искать под ними. Мунчжо же, словно нехотя, перевел взгляд вниз, наблюдая, как внизу, словно муравей, копошится фигурка Чону. Он видел, как тот спускается по длинной лестнице, оживленно разговаривая по телефону. Активно жестикулируя и, кажется, даже смеясь. Стало даже жутко интересно, с кем он так увлеченно беседует? Лишь когда Чону полностью исчез из виду, растворившись в темноте улиц, Мунчжо отвернулся от края крыши, замечая, как Бок Сун довольно улыбается, глядя на него. — Нашла! — торжественно объявила она, поднимаясь с колен. В ее руках был какой-то небольшой, продолговатый предмет, завернутый в старую газету. Верхушка выпячивала, оголяя острое и блестящее в ночном свете, лезвие.

***

Чону приблизился к парку. В руках он судорожно сжимал два билета, словно это был его самый ценный секрет. Еще по пути к парку, парень позаботился о покупке билетов в кино, ожидая, как обрадует Джиын. — Чону! — звонкий голос, словно колокольчик, раздался слева. Чону вздрогнул и резко обернулся. Джиын, словно яркое пятно, выделялась на фоне темнеющих деревьев. На ней была надета легкомысленная желтая кофточка, контрастирующая с ее уставшим лицом, и черная юбка, развевающаяся от легкого вечернего ветерка. В руке она держала маленькую сумочку. Джиын подбежала к Чону, не обращая внимания на гравий, хрустящий под ногами, и обвила руками его шею, прижимаясь всем телом, словно ища спасения от усталости. Ее голова тяжело опустилась на его плечо, и он почувствовал слабый аромат ее духов – смесь ванили и чего-то терпкого, что обычно так бодрило его, но сейчас казалось каким-то тусклым..? — Боже, Чону… Я так устала… Просто вымоталась, — пробормотала она, не отрываясь от него. Ее голос звучал приглушенно, почти безжизненно. — Кажется, будто меня выжали, как лимон. Этот отчет… Я думала, он никогда не закончится. Да, я тоже скучал… Безумно скучал по тебе. — Я знаю, что может тебя развеселить! — Чону попытался выдавить улыбку, отстраняясь и доставая из-за спины два билета. Они казались сейчас какими-то бесполезными бумажками. — Мы идем в кино. На триллер! Говорят, он держит в напряжении до самого конца. Тебе понравится! Джиын сощурилась, ее лицо не выражало абсолютно никакого энтузиазма, скорее – легкую панику. — Триллер…? — переспросила она с каким-то испугом в голосе, словно это было самое страшное предложение в мире. — Чону, ну правда… Я так вымоталась на работе, сил нет ни на что. Голова просто раскалывается. Нельзя ли сходить в другой раз? Может, на что-нибудь полегче? Комедию какую-нибудь… Или мелодраму… — шептала Джиын, прижимаясь щекой к его груди, словно ища защиты. Ее холодные пальцы гладили шею Чону, но ему это уже не приносило прежней радости. — Пожалуйста… Ну пожалуйста, — добавила она жалобно. Он почувствовал, как внутри что-то сжалось. Вся его радость от встречи, от подготовленного сюрприза, начала улетучиваться. — Знаешь, а я так ждал этот фильм! Можно сказать еще одна причина, почему я приехал в Сеул. — Чону попытался скрыть разочарование, но голос дрогнул. — Специально узнавал, какие места лучше, чтобы тебе было удобно. Хотел сделать тебе приятное. Джиын отстранилась, в ее глазах мелькнуло что-то похожее на вину. — Прости, Чону… Я знаю, что ты старался. Просто сегодня… Сегодня я действительно не в состоянии. — Да… да. Хорошо. Не проблема. Может, выберем что-нибудь другое в следующий раз. — проговорил он тихо, ощущая, как частичка энтузиазма, с которой он шел на встречу, превращается в пепел. Билеты в руке помялись, и он спрятал их обратно за спину. Слыша согласие, девушка еще сильнее прижалась к парню. — Ой, прости, что сразу не сказала, — вдруг оживилась Джиын, отстраняясь от него. — У меня такие новости! Мне сегодня предложили повышение! Ее глаза заблестели, а на щеках появился легкий румянец. Чону же выгнул бровь. — И что, теперь ты будешь работать еще больше? — невольно вырвалось у него. Джиын нахмурилась. — Чону, что с тобой? Почему ты такой? Я же поделилась с тобой радостной новостью! — Я рад, правда, — быстро исправился Чону. — Просто… я думал, мы проведем время вместе. — Ну проведем, – пожала плечами Джиын. — Только не в кино. Я слишком устала. Чону кивнул, чувствуя, как внутри него что-то надламывается. Этот вечер уже не был таким, каким он его представлял. И виной тому была не только усталость Джиын. Что-то изменилось между ними. И он чувствовал это всем сердцем. Темные сумерки сгущались над парком, словно тяжелая ткань, наброшенная на плечи уставшего города. Джиын отстранилась от Чону, словно вспомнив о чем-то важном и неотложном. В ее взгляде читалась какая-то отрешенность, словно она мысленно уже была где-то далеко, вне этого парка, вне его досягаемости. — Ой, слушай, мне же за продуктами нужно заскочить, совсем из головы вылетело! — воскликнула она, похлопав себя по лбу. — А то дома совсем пусто, даже чаю не с чем попить. Сходим в магазин, а потом ты проводишь меня до дома? Я уже совсем валюсь с ног, честно. — Но… я думал, мы погуляем…? — с едва уловимой надеждой в голосе произнес Чону. Он смотрел на нее, как побитый щенок, и в душе теплилась слабая надежда, что она передумает, что чудо все-таки произойдет. — Чону… — протянула она, с упреком и вселенской усталостью в голосе, словно он просил ее о чем-то совершенно нереальном. — Ну правда, будь реалистом! Я еле на ногах стою, какой гулять? Давай в другой раз, ладно? Когда я буду в форме. Чону вздохнул, его плечи поникли, принимая ситуацию такой, какая она есть. Что ему еще оставалось делать? Ему казалось, что он тонет в океане ее усталости и безразличия. В голове, как предательская мысль, промелькнуло: а ведь было бы даже лучше, если бы он остался в общежитии? На крыше, болтая, например, даже о чем-нибудь приятном, глядя на звезды… Да, наверное, я был бы сейчас гораздо счастливее, чем здесь, вымаливая хоть немного ее внимания. Эта мысль удивила его самого. Впервые он жалел, что предпочел свидание с Джиын чему-то другому. Впервые его так сильно задела ее апатия. Джиын, видя его поникший вид, словно проснулась и почувствовала укол вины. Она обняла его одной рукой, прижимаясь головой к его плечу. — Прости меня. — она тихо прошептала. — Я знаю, что ты хотел провести время вместе, что ты так ждал нашей встречи, но я правда очень устала. Ну ты же понимаешь… Будут выходные, я обещаю, я посвящу их только тебе! Все два дня! Мы будем делать все, что ты захочешь! Забудем о работе и отдохнём, как следует! Ты только скажи! — в ее голосе появилась какая-то наигранная бодрость, словно она пыталась убедить не только его, но и себя. Надеюсь… Надеюсь, что ей действительно этого хочется. — Хорошо, — ответил он. Чону просто приобнял Джиын в ответ, стараясь скрыть свое разочарование. Он чувствовал себя словно обманутым ребенком, которому вместо долгожданной игрушки подарили невкусную конфету. — Тогда пошли за продуктами. Тяжелые пакеты с продуктами неприятно врезались в пальцы, но Чону продолжал идти рядом с Джиын, стараясь не выдать своего раздражения. Когда все необходимое было куплено и аккуратно сложено, они направились к ее квартире, расположенной в одном из безликих высотных зданий, возвышающихся неподалеку от центра города, словно бетонные грибы-паразиты. И вновь, словно заезженная пластинка, с которой вот-вот слетит игла, Джиын заговорила о работе. О бесконечных отчетах, которые преследовали ее даже во сне, о придирчивом начальнике, который дышал ей в затылок, и о надоедливых клиентах, высасывающих из нее последние капли энергии. Чону шел рядом, покорно неся два тяжелых пакета, словно груженый осел, а сам мысленно находился где-то очень далеко, в мире, где их разговоры были легкими и беззаботными, где они смеялись над глупостями и строили планы на будущее. В мире, который, казалось, безвозвратно исчез. Говорить о работе, когда у тебя уже свободное время…? Когда мы наконец-то можем побыть вдвоем? О, Джиын, что стало с нашими обычными разговорами, с шутками, с планами на будущее? Неужели все, что нас связывало, — это только твоя работа? Впервые за все время, что они были вместе, Чону мечтал как можно скорее дойти до ее дома, лишь бы прекратить слушать эти муторные, бесконечные рассказы о работе, которые, казалось, не имели конца и края. Ему хотелось заткнуть уши, закричать: "Хватит! Я больше не могу!". Но вместо этого он лишь тихо кивал, изображая заинтересованность, и чувствовал, как внутри все больше нарастает какая-то глухая, сосущая тоска. — И представляешь, — продолжала Джиын, не замечая его состояния, — этот Ким, вечно чем-то недоволен! Ему все не так! То шрифт не тот, то цифры не там стоят! Как будто у меня больше дел нет, кроме как переделывать его идиотские таблицы! — Мгм, — промычал Чону, стараясь не думать о том, что ему придется слушать это еще час, пока они доберутся до ее квартиры. — А еще этот Пак… Звонил мне сегодня раз десять! Ему срочно понадобились какие-то данные, которые я ему уже отправляла! Ну что за идиоты там работают, а? — Может, у него просто много работы? — попытался возразить Чону, но тут же пожалел об этом. — Да какая разница, сколько у него работы! Он должен уметь ее организовывать! А если не умеет, то пусть увольняется! — отрезала Джиын, и Чону понял, что лучше просто молчать. Когда они наконец поднялись по пологому пандусу и впереди уже виднелся вход в многоэтажку, Джиын слабо улыбнулась, словно только что очнулась от глубокого сна. Она забрала пакеты из его рук, которые уже успели онеметь. — Спасибо, что помог и вообще… что терпишь меня и мою работу. — Она вздохнула, словно несла на своих плечах весь мир. — Я знаю, это невыносимо. Я обещаю, скоро все изменится. Как только я закончу этот проект, у нас будет больше времени. Мы весь Сеул увидим, все парки, все кафе. Я тебе обещаю! Мы будем гулять до утра, смотреть на звезды и… — она быстро чмокнула Чону в щеку, сделала это так стремительно, что он едва успел осознать, что произошло. Это был скорее формальный поцелуй, чем проявление любви. — Ладно, мне пора. А то еще продукты испортятся. После она вяло помахала одной рукой и скрылась за автоматическими дверями входа, оставив Чону одного стоять перед безликим зданием, словно памятник обманутым надеждам. Да… свидание мечты, прям… Романтика так и прет из всех щелей. Интересно, а когда она последний раз говорила со мной о чем-то, кроме работы? Кажется, это было в прошлой жизни… Чону вздохнул и повернулся, чтобы уйти. Он чувствовал себя опустошенным и каким-то ненужным. И ему вдруг стало страшно. Страшно, что эта работа сожрет Джиын целиком, оставив от нее лишь оболочку, и что он ничего не сможет с этим поделать. Чону развернулся. Вокруг ни души, лишь редкие прохожие, словно тени, спешили по своим делам, погруженные в собственные мысли и заботы. На часах было уже почти девять вечера, время, когда город готовился ко сну, но для Чону сон казался чем-то недостижимым. Настроения не было никакого, лишь тягостное ощущение пустоты и разочарования, словно его выжали, как тот лимон, о котором говорила Джиын. Хотелось только одного: выпить чего-нибудь крепкого, до беспамятства, и просто лечь спать, забыв об этом неудачном вечере, как о кошмарном сне. Чону вдруг вспомнил о холодильнике, стоявшем в общежитии. Представляя, как там, в полумраке, стоит холодная банка пива, дожидаясь его, словно верный друг, он выдохнул и почувствовал легкое облегчение. Эта мысль, как тонкий лучик света, пробилась сквозь густую тьму его разочарования. Решив не тратить время на бесцельное блуждание по городу, он отправился обратно в общежитие, туда, где его ждала хоть какая-то утеха. Не такую жизнь в Сеуле рисовал себе Чону, когда собирал чемоданы и прощался с родным домом. Ему казалось, что это будет лучшее время в его жизни: новый город, полный перспектив работа и учеба, новые знакомства и, конечно же, Джиын, всегда рядом, поддерживающая и любящая. На деле же живу в адском общежитии, с девушкой почти не вижусь, на работе одни придурки, которые только и умеют, что выносить мозг. Кому я так насолил в прошлой жизни, что заслужил все это? Неужели это и есть моя счастливая жизнь? Даже в наушниках, которые обычно спасали его от мрачных мыслей, заиграла какая-то унылая, тоскливая музыка, словно назло. Она лишь усиливала гнетущее чувство безысходности, заставляя парня еще глубже погружаться в пучину черных мыслей. Он попытался переключить трек, но телефон, словно сговорившись с судьбой, выдавал одну тоскливую мелодию за другой. Как вообще в таком бреде с ума не сойти? Усмехнулся он, иронизируя над самим собой. Фраза «Сойти с ума» всегда казалась ему чем-то нереальным, чем-то, что никогда не коснется его. Он всегда считал себя достаточно сильным и уравновешенным, чтобы не поддаваться безумию. Но сейчас, когда на его плечах висел груз усталости, разочарования и безысходности, он начал сомневаться в своей непоколебимости. Вяло подходя к общежитию, Чону вдруг запнулся о какой-то камень, валявшийся посреди тротуара, и чуть не упал. Черт возьми, кто вообще сюда его кинул? Специально, что ли? Чтобы я еще и здесь расшибся? Он со злостью пнул камень, да так сильно, что тот отлетел и с глухим стуком ударился о чью-то припаркованную машину, заставив сработать сигнализацию. Громкий вой разнесся по округе, нарушая тишину ночного города. Чону даже бровью не повел. Ему было все равно. Он уже почти зашел в общежитие, как вдруг невольно по телу пробежали мурашки, словно на него кто-то смотрел. Тяжелым, пристальным взглядом из тени. Он почувствовал, как холодок пробежал по спине, заставляя волосы встать дыбом. Но сейчас, когда на спине, и то больной, висел невесомый груз этого кошмарного вечера, парню было плевать на все. На сигнализацию, на возможного владельца машины, на того, кто за ним наблюдает. Ему просто хотелось домой, в свою комнату, где можно было спрятаться от всего мира. Не оглядываясь, он зашел в общежитие и, перепрыгивая через ступеньки, начал подниматься по лестнице. Он снял один наушник, оставляя другой в левом ухе, чтобы хоть немного отгородиться от окружающей действительности, но звук шагов, эхом отдававшийся в пустом подъезде, преследовал его. Неспешно перешагивал через ступеньки, пока наконец не оказался на третьем этаже. Чону с тяжелым вздохом открыл железную дверь, стараясь не создавать лишнего шума, словно боялся разбудить не только своих соседей, но и собственную тоску. Он устало поплелся по коридору, волоча ноги, словно привязанные к ним гири, и пытаясь не привлекать к себе внимания. Ему казалось, что на нем висит табличка "Осторожно! Депрессия!". Лишь бы сейчас не встретить кого-нибудь. Не хочу ни с кем разговаривать, не хочу никого видеть. Хочу просто исчезнуть. Наконец, дойдя до кухни, Чону слегка воодушевился. В животе заурчало от голода, напоминая о пропущеннном ужине. Он с какой-то небесной надеждой, словно в ожидании чуда, потянулся к ручке холодильника и, затаив дыхание, распахнул дверцу. Но там ничего. Пустота. Лишь одиноко стоящая банка соленых огурцов, словно надгробный памятник его надеждам, полупустая бутылка кетчупа, предательски намекающая на его голод, и какое-то странное мясо в банках, чей срок годности, скорее всего, истек еще в прошлом году. Да вы что, смеетесь?! Это уже просто издевательство какое-то! Он с хлопком закрыл дверцу и выпрямился, упершись руками в бока. Выдохнул, вдохнул и снова выдохнул, пытаясь хоть немного успокоить клокочущую в нем злость. Чону вновь кинул раздражительный взгляд на холодильник, словно тот был виноват во всех его бедах, и, махнув рукой, направился к выходу. Кажется, сейчас его спасет только крыша. Свежий воздух и тишина, если, конечно, они еще остались в этом проклятом городе. Преодолев небольшой путь по коридору, он с силой отворил дверь, ведущую на крышу, и, раскинув руки в стороны, словно пытаясь обнять весь мир, сделал глубокий вдох. Холодный ночной воздух обжег легкие, немного приводя в чувство. Он подошел к поручню и вцепился в него, смотря вниз на ночной город, раскинувшийся у его ног, словно мерцающее море огней. Сама мысль, что все, что происходит с ним, это по идее происходит по самому худшему сценарию из возможных, угнетала. Какая-то неведомая сила будто нарочно испытывала его на прочность, посылая одно разочарование за другим. Музыка в наушнике, казалось, идеально соответствовала его настроению, создавая особую атмосферу, отчего парню становилось немного легче. Он уже было закрыл глаза, чтобы полностью погрузиться в мелодию и забыть обо всем на свете, как вдруг заметил справа от себя движение – мелькнула черная ткань. Резко повернувшись, он увидел рядом стоящего Мунчжо, словно тот материализовался из ночного мрака. Его глаза расширились от неожиданности, а сердце пропустило удар. — Вы… вы еще не спите? — почти шепотом спросил Чону, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться. — Я вас напугал? Простите, если потревожил, — ответил мужчина, сохраняя невозмутимый вид. В его голосе не было ни тени удивления, словно он знал, что встретит Чону здесь. Он, видимо, тоже явный фанат этой крыши. Или какое еще может быть объяснение наших странных встреч здесь? Может, он тоже ищет спасения от этой безумной жизни? — Что вы… нет. Просто неожиданно. Не думал, что еще кто-то не спит, довольно поздно уже. — выдохнул он, отворачиваясь к городу и стараясь скрыть свое смущение. Ему не хотелось, чтобы сосед видел его таким подавленным. Мунчжо, привычным жестом, повернулся к нему, слегка склоняя голову вправо, словно внимательно изучая. Его взгляд был пронзительным и каким-то проницательным. — Вижу, по вашему настроению, вечер прошел не очень гладко? Простите за излишнее любопытство, — произнес он мягким, участливым голосом. — Да просто день отстой. С самого утра все пошло наперекосяк. — Чону даже не повернулся к нему, он уныло пялился на ночной Сеул, пытаясь вернуть себе былое равновесие. Ему вдруг захотелось выговориться, рассказать кому-нибудь о своих проблемах, но он тут же одернул себя. Что он мог рассказать этому человеку? О своей неудачной любви? О своей ненавистной работе? О своей бессмысленной жизни?