Исповедь творца

Кухня, уже пропитанная запахом специй, казалась сейчас Чону зловещим местом. Сомнение, как липкий туман, окутало его мысли, заставляя каждый вздох казаться тяжелым, а сердце - биться сбивчиво. Фартук, словно символ его нерешительности, скользил в неумелых руках. Все тело начало чесаться. Что вообще происходит? Почему такая реакция? Неужели я действительно собираюсь на это подписаться? Что, если я, например, все испорчу? Напротив, Мунчжо, казалось бы, воплощение уверенности и легкого наслаждения, наблюдал за его мучениями. Его взгляд был давящим, словно ледяная корка, сковавшая все вокруг. Чону с трудом сглотнул, пытаясь вдохнуть побольше воздуха, чтобы хоть немного успокоить бешено колотящееся сердце. Он поднял глаза на соседа, стараясь изобразить хотя бы подобие уверенности. — Ну… можем попробовать… — слова прозвучали жалко и неуверенно, словно писк комара в грозу. Мунчжо в ответ лишь усмехнулся. Неужели он ждал от меня большего? Или что это значит? В этот момент на кухню вошла госпожа Ом, неся в руках тарелку с сырым, но уже обваленным в приправах мясом. Аромат усилился, но Чону сейчас было не до еды. — Ну что, он согласен? — с любопытством поинтересовалась она, проходя мимо Чону. — О, разумеется, — не дожидаясь ответа Чону, поспешно ответил Мунчжо, не отрывая взгляда от того, как парень неуклюже пытается завязать фартук, крутясь на месте. — Еще бы он отказался… В его голосе прозвучала какая-то… насмешка? Или это просто игра воображения, разыгравшегося на фоне всепоглощающего сомнения? Бок Сун поставила тарелку на стол и, прищурившись, посмотрела на Чону. — Ну ты… — она вздохнула, сразу перехватывая у него веревки фартука и резким движением затягивая их на спине. — Какой ты забавный! — Э… ну, я и сам мог… Ладно, — пробормотал Чону себе под нос, чувствуя, как краснеют щеки. Неловко переминаясь с ноги на ногу, он старался избегать взгляда Мунчжо. Бок Сун, закончив с фартуком, отступила на шаг и окинула Чону оценивающим взглядом. — Ну, чего стоишь? Инструменты тебе нужны? Может, и нож за тебя держать будем? Чону вздрогнул от ее слов, словно от пощечины. Он тут же посмотрел на Мунчжо, ища какой-то поддержки или хотя бы намека на понимание, но тот лишь молча наблюдал. Надо что-то делать. Нельзя выглядеть полным идиотом. — Нет, спасибо, — сказал Чону, стараясь придать своему голосу уверенности, которой он совсем не чувствовал. — Я сам. Просто покажите, где что лежит. Бок Сун, уже странно улыбаясь, обошла Чону и направилась к полкам, которые по виду явно хранили кулинарные секреты этого общежития. Она что-то начала бормотать себе под нос, вытягивая руки к банкам и пакетам, жестикулируя, с чего стала похожа на дирижера перед оркестром. Чону, стараясь не упустить ни малейшей детали, поспешил за ней и, стоя за ее спиной, напряженно вглядывался, пытаясь запомнить все, что она показывала. — Так, вот тут у нас все для курицы… — проговорила она, указывая на полку, забитую приправами и специями. Чону нахмурил брови, пытаясь различить этикетки в полумраке. Он даже приподнялся на носках, но все было тщетно. Беспорядочное нагромождение банок и склянок казалось невозможным для запоминания. Неужели я должен запомнить все это сразу? Это же нереально! Неосознанно его взгляд скользнул влево, туда, где у крайней столешницы спиной к нему стоял Мунчжо. Он медленно заправил рукава своей черной кофты до локтей и, казалось, с каким-то особым интересом рассматривал что-то на столешнице. — Ты все понял? — внезапно прозвучал голос Бок Сун прямо над ухом, заставив Чону вздрогнуть. Чону резко повернул голову, отрывая взгляд от соседа и невольно сморщил нос. — Да! Спасибо… — выпалил он, словно боясь, что его уличили в невнимательности. Бок Сун усмехнулась, легонько похлопала парня по плечу и, оставив его в замешательстве, направилась к столу, где приступила к разделке мяса. Черт, а что готовить-то вообще? Чону, чувствуя себя каким-то потерянным, медленно подошел к крайней столешнице, приближаясь к Мунчжо. Остановившись в нескольких шагах от него, он нерешительно похлопал себя по ногам, собираясь с духом. — Вы говорили, что у вас есть идеи, которые могут меня заинтересовать? Мужчина, не поворачиваясь к нему, едва заметно улыбнулся. — Есть. На паузу между вопросом Чону и ответом Мунчжо, Бок Сун не выдержала: — Да, голубчик, не стой над ним! Возьми вон, мясо, лук, а там дальше видно будет! Мунчжо, все также даже не оборачиваясь, выдохнул. — Ну же, дайте ему немного насладиться моментом, вдруг это его шанс научиться чему-то стоящему? Он сказал это медленно. Бок Сун же фыркнула и закатила глаза. Чону, наблюдая за всем, сглотнул, чувствуя себя еще более неуютно. — Я весь во внимании, — проговорил он, стараясь скрыть волнение и надеясь, что голос не дрогнет. А напряжение в кухне сгущалось, словно соус, готовящийся на медленном огне. Чону прожигал соседа взглядом, сгорая от нетерпения. Казалось, Мунчжо намеренно играл с ним, затягивая паузу и дразня любопытство. — Вы когда-нибудь пробовали "Пир для падальщиков"? — Мунчжо, не поворачивая головы, лишь слегка приподнял взгляд, искоса посмотрев на Чону. Тот сразу же опустил глаза, нахмурив брови в попытке вспомнить хоть что-то об этом блюде. "Пир для падальщиков"? Неужели это то разделанное мясо с соком? — Я, кажется, что-то слышал о подобном… Но у нас разве есть все необходимые ингредиенты? — пробормотал Чону, сомневаясь. Мунчжо резко вскинул голову, отчего прядь его волос скользнула назад, открывая бледное лицо. — А вы любите делать все четко по инструкции? — в его голосе прозвучала насмешка. — Не любите добавлять что-то свое, отходить от правил? Чону, неожиданно для самого себя, выпрямился и скрестил руки на груди. Что он пытается сказать? Что я слишком предсказуем? — Люблю! — выпалил он, стараясь придать своему голосу уверенности. — Просто мне всегда казалось, что именно такие, как это блюдо требуют полного соответствия оригиналу. Это же…классика! Бок Сун, услышав куда зашел разговор, хмыкнула и бросила через плечо: — Классика для извращенцев! Лишь бы мясо тухлое сожрать, нашли чем удивить! Мунчжо бросил на нее мимолетный взгляд, но ничего не сказал. Словно ему не понравилось, как она сбила мысль, только подошедшую Чону, отчего тот опустил плечи. Пока Чону пытался осмыслить слова Бок Сун, опираясь руками о столешницу, Мунчжо уже успел достать две больших разделочных доски и с тихим стуком положил одну перед собой, другую перед Чону. — Тогда нам придется развеять этот миф. Если вы, конечно, хотите этого, — в голосе Мунчжо прозвучала едва уловимая нотка вызова. Хотел! Конечно, он хотел! Желание вспыхнуло неожиданно – показать себя, продемонстрировать кулинарное мастерство, пусть даже крошечное, тщательно скрываемое за маской суровой сдержанности. Возможно, это тщеславное, но такое человечное стремление и было той тонкой нитью, что удерживала его на кухонном посту. Чону схватил разделочную доску и пошел промывать её, бросая быстрые взгляды на Бок Сун, тихонько перебирающую ингредиенты на соседнем столе. Что если бы он отказался? Доверил ей ужин полностью? Эта мысль промелькнула в голове, словно тень, и тут же была отброшена. Нет, нельзя. Слишком многое стояло на кону. Зная, что сегодня придет Джиын, и все будут делить трапезу за одним столом, риск был непозволительно высок. Чону вздохнул, слегка склонив голову. Домыв доску, он молча пошел обратно к столешнице. Но тут же в сознание вкралась еще одна мысль, более колючая: а может, дело вовсе не в остальных? Может, проблема в нем самом? Он уже однажды ожесточенно ошибся, причинив неудобство Нам Боку с утра, конечно, это не так давило на плечи… Чону смущало именно то, как глупо и резко он сделал выводы, а не то, как причинил дискомфорт другому человеку. Может, и остальные не такие мрачные, как казалось? Может, он сам проецирует свои страхи и предубеждения на окружающих, создавая вокруг себя непроницаемый кокон? Заставлять себя думать… Заставлять себя погружаться в пучину тяжелых мыслей, словно нырять в омут с ледяной водой. Насущное… Тяжелое… То, о чем Чону отчаянно старался сейчас не думать, воздвигая вокруг себя непроницаемую стену из ароматов готовящейся еды и шума кухонной суеты. Кухонный нож в руке Чону замер, словно окаменевший. Он смотрел на разделочную доску странным, отстраненным взглядом, словно видел ее впервые. Внезапно он оторвал взгляд от этой мрачной картины и перевел его на Мунчжо. Тот, казалось, был полностью поглощен процессом готовки. Движения его были отточены и уверенны, Ловкие пальцы порхали над мисками, мелькали среди кастрюль, создавая гармоничный хаос. И время тянулось мучительно медленно. Чону, словно неприкаянный, неловко начал переминаться с ноги на ногу, чувствуя себя лишним и не зная, чем себя занять. Его энтузиазм горел где-то внутри, то зажигаясь, то вновь тушась. Мунчжо, заметив его замешательство, резко обернулся и, вытянув руку, достал с верхушки холодильника запылившийся листок бумаги и огрызок карандаша, сломанный пополам. Мужчина, под уже полным любопытства взглядом Чону, слегка наклонился к столешнице и начал что-то быстро записывать. Чону, сгорая от любопытства, осторожно приблизился, стараясь подглядеть, что он пишет. Рука соседа двигалась настолько быстро, но при этом сохраняла удивительную плавность и элегантность. Неужели он пишет рецепт? Черт, я полный бездарь. Мне даже уже пишут, как и что делать… Мунчжо, закончив писать, выпрямился. Он поднял исписанный листок, слегка сдул пылинки и, не говоря ни слова, протянул его Чону. — Это все, что нам понадобится. Думаю, с этим листком вам будет легче, — произнес он с едва уловимой иронией в голосе. — Спасибо! — с поджатыми губами проговорил Чону, принимая листок. Мунчжо, молча, направился к холодильнику, явно собираясь достать мясо, которое, судя по всему, было первым пунктом в его списке. Чону же остался стоять на месте, уставившись на листок. Ну и почерк… Все дантисты так красиво пишут? Список был написан аккуратным, каллиграфическим почерком, но некоторые слова все равно казались неразборчивыми. Чону нахмурился, пытаясь расшифровать названия ингредиентов. Внезапно, тишину нарушил голос Мунчжо: — Вы готовы? Чону вздрогнул и резко поднял взгляд, увидев соседа, уже стоящего рядом с большим куском мяса в руках. Он молниеносно кивнул, стараясь скрыть замешательство и подошел ближе к столешнице. Листок с рецептом лег перед Чону. И время, к его удивлению, потекло незаметно. Еще в первые минуты готовки он чувствовал себя неловким, робко кружащимся вокруг. Движения Мунчжо казались ему уверенными и отточенными, а собственные – неуклюжими и неуверенными. Он смущенно пытался не мешать, суетливо что-то брал, резал, мыл, боясь нарушить отлаженный ритм кухонного действа. Но голод, предательски заурчав в животе, напоминал о себе и требовал немедленного удовлетворения. Словно получив этот сигнал, Чону решительно принялся помогать. Отбросив сомнения и неуверенность, он включился в работу с азартом и сосредоточенностью. Держа в руках увесистый кусок сырого мяса, Чону внимательно оглядел его, слегка наклонился и осторожно понюхал. — Это что за мясо? Чье? — спросил он, поворачивая голову в сторону Мунчжо, который с увлечением нарезал крупные корнеплоды. Мужчина, не отрываясь от работы, ответил: — Может, вы сами скажете мне это, когда попробуете блюдо. Отлично, вдруг это не обычная говядина, а что-нибудь помрачнее и экзотичнее… Или вообще что-нибудь, что потом вызовет несварение желудка? Чону поморщился от мыслей и помотал головой. Взяв в руки острый нож, он уверенно разрезал кусок мяса на две большие части и положил одну из них на разделочную доску соседа. Мунчжо молча придвинул мясо к себе и вопросительно взглянул на Чону, ожидая дальнейших инструкций. — Отойдем от классики, раз уж решили.. было бы неплохо, если бы мы сделали глубокий разрез, — начал объяснять Чону, мотая рукой с ножом в воздухе туда-сюда. — Желательно такой, чтобы мясо потом вместило в себя все остальные ингредиенты. Конечно, сделать идеальный разрез очень сложно, даже я… Не успев договорить, он с изумлением увидел, как Мунчжо одним уверенным движением разрезал свой кусок мяса на две идеально ровные половины, лениво откидывая вторую. Чону, растерянно потер нос рукой, державшей нож, и поджал губы. — Как… как вы так сделали? С таким тупым ножом, да и так ровно? Мужчина, словно не придавая этому никакого значения, с легкой усмешкой пожал плечами, наблюдая за искренним удивлением Чону. — Вы всё, за что беретесь, делаете идеально? — с вызовом спросил Чону. В его голосе не было и намёка на подкол, скорее искренняя заинтересованность и удивление. — Стараюсь. Когда нарезанное мясо отправилось в кастрюлю, Чону почувствовал облегчение. Он ощущал, как теперь власть готовки переходит ему. Это придавало ему уверенности, и он позволил себе еще немного расслабиться. Парень после этого уже решительно и уверенно говорил Мунчжо, что делать, куда добавить овощи и остальное. Кажется, он даже и не замечал, как заигрывался и не обращал внимание ни на что, кроме процесса приготовления ужина. Мужчина же, делал все в четкости, ни говоря ни слова. Нарезанные корнеплоды Чону щедрой рукой добавил к мясу, пока то аппетитно булькало на плите. А маринованные грибы шиитаке, которые принесла Бок Сун, было решено добавить в самом конце, чтобы они не потеряли свой вкус и аромат. Бок Сун тем временем деловито раскладывала на столе все необходимое: столовые приборы, тарелки, стаканы. Чону помогал ей, перенося посуду и поправляя старую скатерть, пока Мунчжо, стоя у кастрюли, внимательно следил за процессом приготовления. Параллельно он занимался приготовлением свекольного сока, своего рода кулинарного аксессуара, призванного имитировать кровь, добавляя блюду какой-то мрачный зловещий шарм. В этой атмосфере, казалось бы, непринужденной и… уютной? Само это слово прокралось в сознание Чону, словно луч солнца сквозь плотные шторы. Такой же неожиданный, но приятный. Уют… Слово, которое он давно вычеркнул из своего лексикона, считая его чем-то недостижимым и нереальным. Но сейчас, на этой кухне, в окружении запахов готовящейся еды и тихой работы, он почувствовал нечто похожее на уют..? Да, может очень отдаленное, но почувствовал! И в этом расслабляющей атмосфере, словно под гипнозом, Чону, не особо владея уже собой, позволил себе разговориться, сам того не замечая. Будто бы плотина, сдерживавшая его слова и эмоции, внезапно рухнула, выпуская на волю бурлящий поток мыслей и чувств. Сначала это были лишь забавные комментарии, легкие штрихи. Потом в ход пошли шутки, остроумные и колкие, которыми он щедро осыпал все вокруг, словно конфетти. В его голосе зазвучала непривычная игривость, а на лице то и дело мелькала улыбка, отчего его прежние тоскливые черты смягчались и становились более привлекательными. Затем в тихий разговор подключилась Бок Сун, умело выводя Чону на откровенность. Между женщиной и парнем завязался диалог, сначала неловкий и навязчивый со стороны госпожи Ом, но постепенно Чону, словно на время позабыв обо всех прошлых подозрениях и странностях этой женщины, начал говорить открыто и непринужденно. Мунчжо же продолжал молчать, выполняя роль некоего наблюдателя. Он прежне стоял, будто следил за тем, чтобы ничто не нарушило эту хрупкую идиллию, которая сумела создаться. Он лишь иногда слабо улыбался, краем глаза глядя на парня, который что-то активно рассказывал ему и Бок Сун. Когда же Чону поворачивался к мужчине, словно ища реакции своим рассказам, сосед уже включался в разговор, отчего Чону начинал кивать, словно каждая поддержка его словам питала его внутреннюю уверенность, и уничтожал ту боязнь, что он испытывал ранее. Неся оставшиеся тарелки к столу, где хлопотала Бок Сун, Чону улыбнулся, крепко сжимая их в руках. — А в детстве мама рассказывала мне, что я возомнил себя поваром и приготовил для всей семьи ужин, после которого все дружно отправились в больницу с отравлением, — говорил парень, с какой-то теплой, искренней улыбкой, вспоминая детские шалости. Он передал тарелки Бок Сун и бросил взгляд на Мунчжо, словно ждал реакции именно от него. Тот улыбнулся, с интересом дослушивая рассказ Чону, и выпрямился. — Надеюсь, нам сегодня не стоит бояться повторения ваших кулинарных шедевров? — с легкой иронией спросил он. Чону издал короткий смешок и, улыбаясь, потер глаза тыльной стороной ладони. Он медленно зашаркал тапочками и подошел к соседу, заглядывая в кастрюлю, где аппетитно булькало мясо. Чону поднял взгляд, встречаясь с глазами Мунчжо. Парень продолжал улыбаться. Бок Сун, склонившись над этим деревянным кухонным столом, что-то неразборчиво ворчала себе под нос. Ее пальцы, испещренные мелкими морщинками, перебирали приборы. Внезапно, словно подхваченная невидимым порывом, она резко выпрямилась и, не говоря ни слова, покинула кухню. Лишь Мунчжо проводил ее странным взглядом. Чону же, прикованный к плите, казался воплощением хаотичной энергии. Он оперся одной рукой о столешницу, а плечи его слегка подрагивали от тихого смеха. Свободной рукой он прикрыл глаза, словно пытаясь удержать в себе волну необъяснимой радости. — Что вас так рассмешило? — тихо спросил Мунчжо, нарушая появившееся молчание кухни. В его голосе сквозила легкая насмешка, но в то же время, чувствовалась неподдельная заинтересованность. Чону перенес вес тела на другую ногу и, подняв взгляд на соседа, произнес: — Не знаю, правда. Все это так… странно. Никогда бы не подумал, что мне вообще понравится готовить в этом странном общежитии, с моими… эм… странными соседями. — он неловко замолчал, будто боясь обидеть. — Без обид! Мунчжо слегка улыбнулся, качая головой. — Что вы. Мы все по-своему странные, разве нет? В этом, возможно, и заключается наша… уникальность. — Да уж… точнее и не скажешь… — прошептал Чону, словно соглашаясь с чем-то глубоко личным. Внезапно он выпрямился, чувствуя, как усиливается аромат жарящегося мяса. — Кажется, пришло время доставать. Только вот… — он заметался взглядом по полкам, — Где же эта приправа? Без нее все пойдет насмарку! Пока Чону, в панике, рылся в ящиках, отчаянно пытаясь найти заветный ингредиент, на кухню вернулась Бок Сун. В руках она держала какую-то небольшую бутылку, которую тут же поспешила спрятать под стол, словно та содержала в себе некий запретный секрет. — Ну что, как там блюдо? Наш 303-й создал что-то невероятное или все же нет? — поинтересовалась она, подойдя к плите и вставая на место, где только что стоял Чону. Женщина глубоко вдохнула, принюхиваясь. Чону, словно участник престижного кулинарного конкурса, с нетерпением вдохнул воздух, стараясь уловить все нюансы аромата. Он встал рядом с Мунчжо, с каким-то почти детским ожиданием глядя на Бок Сун. Мунчжо же, облокотившись на столешницу и слегка наклонив голову, наблюдал за женщиной со своим неизменным спокойствием, в котором, однако, угадывалась легкая заинтригованность. — Ох, впервые это блюдо пахнет действительно аппетитно! Думаю, всем понравится, — усмехнулась госпожа Ом, бросив на Чону быстрый взгляд. Чону вдруг широко улыбнулся, словно выиграл в каком-то сложном соревновании. Не задумываясь, сомкнутая ладонь Чону опустилась на плечо стоящего слева Мунчжо, словно груз, превращая его в подобие гранитной плиты. Застывшее, неподатливое, оно, казалось, окаменело под тяжестью чужого жеста. Но сам Чону, словно пленник собственного восхищения, не замечал хрупкости границы, которую неосознанно переступил. Вся его вселенная сжалась до узкой щели, через которую он жадно впитывал слова Бок Сун. Ее комментарий – яркая вспышка – затмила все остальное, вытеснив из сознания саму возможность существования чьего-то дискомфорта. Он беспечно попирал чужое личное пространство, забывая о той неприязни, что некогда питал к подобным вторжениям. В этот момент, он и сам не понял, как на секунду стал тем, кого презирал – человеком, поглощенным собой и не видящим ничего за пределами собственного мира. — А я говорил, что тот разрез повлиял! Отход от классики – это точно вкусно! — эмоционально воскликнул Чону, глядя на Бок Сун. Та лишь усмехнулась, но в ее глазах мелькнул отблеск удовлетворения. Прикосновение к плечу пронзило Мунчжо, словно удар электрического тока, заставив его резко обернуться. Голова метнулась в сторону нарушителя. Брови, до того ровные и спокойные, непроизвольно сдвинулись к переносице, образовав резкую складку недовольства – тень мимолетной досады омрачила его лицо. Но этот гневный порыв тут же схлынул. Взгляд Мунчжо, наткнувшись на сияющее лицо Чону, преисполненное почти неистовой радостью, обращенное к госпоже Ом, смягчился. Он увидел в этом восторге не посягательство, а искреннее восхищение, и что-то в нем дрогнуло. Плечи постепенно расправились, отпуская напряжение, и на губах появилась слабая, почти незаметная улыбка. В этот момент в коридоре что-то с грохотом упало, привлекая всеобщее внимание. Звук был настолько неожиданным и резким, что напрочь уничтожил всю царившую в кухне атмосферу. Чону вздрогнул, словно от удара током. Он вдруг ощутил, как его рука бесцеремонно все еще лежит на плече Мунчжо, и резко убрал, начиная неловко чесать её. Будто пелена, на мгновение наложенная на реальность, спала, и парень вновь ощутил всю серость и мрачность общежития, всю тяжесть повседневности, которая неумолимо возвращала его в свои объятия. Что-то я болтаю много. Чону отшатнулся от Мунчжо и Бок Сун, словно от прикосновения к раскаленному металлу. Он огляделся, судорожно пытаясь ухватиться за ускользающее ощущение легкости, за тот искренний порыв вдохновения, что двигал им последние часы. Но тщетно. Тот хрупкий мост, что он проложил между своей привычной настороженностью и внезапно возникшей беззаботностью, рухнул под тяжестью реальности. Что это вообще было? Как так быстро я отпустил все свои дурацкие страхи и позволил себе… радоваться? Бок Сун, с нахмуренным лицом, ушла в коридор, словно охотник, почуявший дичь. Она хотела выяснить, что вызвало этот внезапный шум, разрушивший идиллию кухни. Мунчжо же остался стоять возле плиты, его взгляд, наполненный какой-то тяжелой задумчивостью, был прикован к Чону. — Что-то случилось? — тихо спросил Мунчжо, нарушая молчание. В его голосе звучала неприкрытая обеспокоенность, словно он чувствовал, как что-то ускользает от него, как гаснет внезапно вспыхнувший огонек. Чону медленно поднял взгляд на соседа, сразу отводя его. Его плечи бессильно опустились, выдавая всю тяжесть, которую он пытался скрыть. Он медленно покачал головой, избегая прямого зрительного контакта. — Нет… Просто… наверное, я голодный. — он нервно усмехнулся, пытаясь скрыть истинную причину своей внезапной перемены настроения. — Остро реагирую на все, когда не поел. Он вернулся к плите, стараясь казаться беззаботным и голодным, ожидая, когда ему наконец-то положат заслуженную порцию. Но он чувствовал на себе этот пронзительный взгляд Мунчжо, ощущал, как тот будто сверлит его насквозь. Было заметно, как Мунчжо собирается что-то сказать, как слова уже готовы сорваться с его губ, но в последний момент он словно передумывает, сдерживая порыв. Напряжение в кухне нарастало с каждой секундой. Вдруг в кухню, словно вихрь, ворвался Дык Чон. Он крутился на месте, дергая плечами и широко улыбаясь, пытаясь привлечь к себе всеобщее внимание. — Там пришла девушка! Девушка пришла, сказала, что ей в 303-ю комнату! Она пришла и ждет! — захихикал близнец, продолжая свой странный танец. — Джиын! — вдруг ожил Чону, его лицо озарилось радостной улыбкой, словно яркий луч солнца прорвался сквозь серые тучи. Он натянул на себя маску беззаботности и рванулся с места, покидая кухню под пристальным, изучающим взглядом Мунчжо. Чону, словно гончая, сорвавшаяся с цепи, пронесся по узкому коридору. Он едва не сбил с ног Нам Бока, вывалившегося из своей комнаты, и, не извинившись, вылетел на лестничную площадку. Словно преодолевая полосу препятствий, он проскочил несколько лестничных пролетов, и вот, наконец, долгожданная свобода – он вырвался на улицу. Джиын, как хрупкий цветок, выросший посреди бетонных джунглей, переминалась с ноги на ногу, нервно перебирая ремешок своей сумки. Она казалась потерянной и немного испуганной в этом сером и неуютном месте. — Джиын! — выдохнул Чону, подбегая к ней. Его голос дрожал от волнения и облегчения. Он схватил ее за плечи, словно боясь, что она исчезнет, как мираж. — Я так рад, что ты пришла… Он притянул ее к себе, крепко обняв. Его голова упала ей на плечо, и он закрыл глаза, наслаждаясь моментом. В этом объятии он искал убежище, спасение от внезапного внутреннего хаоса. Девушка, словно опешившая птица, замерла в его объятиях. Растерянно похлопывая его по спине, она прошептала: — Я же обещала… Ты какой-то запыхавшийся. Все хорошо? Чону нехотя отстранился от нее, взглянул в ее обеспокоенные глаза и глубоко вздохнул. — Все хорошо, правда. Просто… соскучился. Идем. Там уже почти всё готово. Он взял Джиын за руку и потянул ее к лестнице, стараясь казаться уверенным и беззаботным, но в глубине души его терзало предчувствие беды. Причем обострилось оно так резко.. Девушка, все еще пребывая в неком замешательстве, послушно шла за Чону, позволяя ему вести ее вглубь этого странного и загадочного места. Когда они оказались перед обшарпанной железной дверью общежития, Чону вдруг остановился и повернулся к ней, опуская ее руку. — На самом деле… надеюсь, это будет недолго, но, Джиын, будь осторожна в высказываниях, хорошо? Пожалуйста. В его голосе звучала неприкрытая тревога, от которой у Джиын по спине пробежали мурашки. — Ладно… Чону, ты так переживаешь, почему? Все же хорошо. — она обеспокоенно нахмурилась, глядя на его напряженное лицо. — Просто… будь осторожна, ладно? — он повторил свою просьбу, словно заклиная ее. Джиын усмехнулась, пытаясь разрядить напряженную атмосферу. Она положила руку ему на шею и нежно потерла ее, будто успокаивая испуганного ребенка. — Эй, все будет хорошо. Я знаю, ты просто переживаешь. Все же, что такого может произойти? Я всего лишь поужинаю с тобой и твоими соседями. Расслабься! Чону натянуто улыбнулся, но в его глазах все еще плескалась тревога. Ему казалось, что он ведет Джиын прямо в ловушку, и от этого его сердце разрывалось от чувства вины и беспомощности. Но ведь существенных причин думать так же не было? И все это его внутренние терзания и страхи, которые на деле не оправдываются? Он торопливо взял Джиын за руку, крепко сжав ее ладонь в своей. В этом жесте сквозила отчаянная потребность в опоре, в защите, словно он пытался уберечь ее от невидимой опасности, которую не видел, но чувствовал. Чону распахнул дверь и первым шагнул внутрь, поспешно увлекая девушку за собой. Ему хотелось как можно скорее добраться до кухни, где, как он надеялся, царила хоть какая-то деятельность, хоть какой-то намек на нормальную жизнь, которая смогла бы хоть немного рассеять гнетущую атмосферу этого проклятого общежития. Но у самого входа на кухню, словно мрачный страж, вырос Мунчжо. Он преградил им путь, возвышаясь над ними своей высокой фигурой, отчего Чону резко остановился, словно натолкнувшись на невидимую стену. Парень невольно отпустил руку Джиын и перевел взгляд с девушки на непроницаемое лицо Мунчжо. — Джиын, познакомься, это… — вдруг начал Чону, пытаясь хоть как-то сгладить неловкость ситуации. Но не успел он договорить, как Джиын, словно желая взять ситуацию под контроль, перебила его: — Я и сама могу. Джиын. Рада познакомиться! — она протянула руку мужчине, излучая уверенность и спокойствие, которых Чону явно не хватало в этот момент. Мунчжо, с легким наклоном головы, перехватил ее руку. Его прикосновение было почти невесомым, казалось, он касался ее лишь кончиками пальцев, словно оценивая ее, изучая каждый нюанс. — О, вы не представляете, насколько я рад… — протянул он с легкой, едва заметной улыбкой. Мунчжо отпустил ее руку, бросив мимолетный взгляд на Чону, который стоял сбоку от них, словно тень. Вдруг Чону вздрогнул. Телефон, лежавший в его кармане, завибрировал, нарушая тишину. — Черт. — пробормотал он себе под нос, схватившись за телефон и доставая его из кармана. На экране высветился Джэхо. Он нахмурился, словно предстоящий разговор не сулил ничего хорошего. Обязательно сейчас нужно было звонить..? — Прошу прощения. Нужно ответить. Сейчас вернусь. — и с этими словами он скрылся в коридоре, оставляя Джиын наедине с Мунчжо. Джиын, проводив взглядом Чону, скрывшегося в полумраке коридора, повернулась к Мунчжо. Его взгляд все еще был прикован к ней, и от этого ей становилось немного не по себе. — Чону рассказывал о вас, — нарушила она молчание, стараясь казаться непринужденной. — Правда? — склонив голову, спросил он. В его голосе звучала легкая насмешка, но в то же время чувствовалась искренняя заинтересованность. — И, надеюсь, что-то хорошее? Джиын на мгновение задумалась, оценивая его реакцию. — Если для вас будет комплиментом то, что он считает вас тут единственным адекватным человеком, то думаю… да, что-то хорошее, — ответила она с легкой улыбкой. — Видимо, в этом общежитии не так много нормальности, чтобы разбрасываться ею. Но Мунчжо ничего не ответил ей. Лишь с тихим, еле слышным смешком отвернулся. Он перевел взгляд на Чону, который уже заканчивал разговор по телефону и с каким-то обреченным видом возвращался к ним. Его плечи опустились, словно на них только что взвалили непосильную ношу. Парень с каким-то отвращением цокнул языком, засовывая телефон обратно в карман. Он медленно провел языком по зубам, словно обдумывая что-то важное, словно пытаясь принять какое-то сложное решение. Затем Чону положил руки на пояс и глубоко выдохнул, стараясь принять непринужденную позу. — Ну что? Готовы ужинать? — взгляд Чону беспокойно бегал от Мунчжо к Джиын и обратно, словно он пытался оценить обстановку, просчитать все возможные последствия. — Прошу, — Мунчжо, словно галантный хозяин, открыл проход в кухню, отходя в сторону и жестом приглашая их войти. Джиын улыбнулась и, стараясь не показывать своего волнения, расслабленно вошла на кухню. Чону же помедлил, он хотел сделать шаг, но остановился. Сжимал руки в кулаки, глядя на темный проем, словно это была пасть чудовища. Мунчжо, заметив его колебания, повернул голову. — Вас что-то беспокоит? Кажется, вы не очень рады предстоящему ужину. Чону резко поднял взгляд. В его глазах отразилась какая-то растерянность. — Нет… нет, все хорошо. Просто проблемы по работе. — проговорил он уже тише и медленно, словно во сне, пошел вперед, вступая на кухню. Неловкость. Слово, которое казалось таким простым, но сейчас, вновь обрушивалось на Чону целой лавиной, погребая под собой остатки самообладания. Он замешкался стоя уже в кухне, глядел вперед на соседей и Джиын. Девушка, как яркая бабочка, уже порхала среди его соседей, одаривая их лучезарной улыбкой, которая, казалось, освещала даже самые темные уголки этого общежития. Она присела за стол. — Идете? Чону вздрогнул, как будто его застали за чем-то запретным. Он резко обернулся, стараясь стереть с лица растерянность. Кивок. Всего лишь один короткий кивок, а казалось, что это целая пытка. Пройдя дальше к столу, Чону мысленно поражался, как все они уместились за столом, который, словно по волшебству, раздвинулся, увеличившись в размерах. Будто готовились к этому… Он опустился на стул, боком касаясь холодной стены, и чувствуя себя загнанным в угол. Слева от него сидела Джиын. Рядом с ней расположились Бок Сун и остальные соседи, образовав вокруг полукруг. Чону машинально взял приборы, поднимая взгляд. Напротив него сидел Мунчжо, но его взгляд был прикован к Джиын, которая уже увлеченно что-то рассказывала Бок Сун. В его глазах Чону уловил что-то хищное, что-то, что заставило его невольно поежиться. Бок Сун кинула взгляд через спину Джиын на Чону. В ее глазах читалась смесь удовлетворения и легкой тревоги. — Ну что же, любое знакомство лучше под вкусную еду, — произнесла она с лукавым прищуром. Голос ее звучал мягко и обволакивающе, словно приглашая всех к участию в каком-то таинственном ритуале. Женщина кинула взгляд на кастрюлю, стоявшую в центре стола, словно указывая на главный атрибут этого вечера. Вкусный запах, источавшийся из нее, как невидимые нити, оплетал всех собравшихся, заставляя забыть о тревогах и заботах. Запах был настолько аппетитным, что заставил даже Джиын привстать, чтобы наложить себе порцию. — Будешь? — Джиын повернулась к Чону, словно предлагая ему разделить с ней этот момент гастрономического удовольствия. В ее глазах читалось любопытство и легкая надежда, будто она ждала от него какого-то особого знака внимания. Чону резко поднял взгляд, словно очнувшись от глубокого сна. Он кивнул, соглашаясь на предложение, но в его глазах читалась растерянность и тревога. Он откинулся на спинку стула, как-то пытаясь отстраниться от происходящего, но в то же время ощущая себя частью этой странной и непонятной компании. В голове роились мысли, словно потревоженные пчелы. Что будет дальше?