Исповедь творца

Комната сдавливала Чону со всех сторон. Казалось, стены, обклеенные блеклыми грязными обоями, вот-вот сомкнутся, погребая его под грузом собственных обещаний и неловких ситуаций. Он нервно расхаживал по своему скромному жилищу, не находя себе места. Наконец, резким движением он схватил телефон с письменного стола. Правая рука уперлась в пояс, а пальцы другой судорожно набирали номер Джиын. Он уставился в стену, словно пытаясь найти в них ответ на мучивший его вопрос. Гудки тянулись мучительно долго, отсчитывая секунды до неминуемого разговора. Ну же, Джиын, ответь… Только бы она согласилась, только бы не отказала… И вот, словно услышав его безмолвную мольбу, Джиын ответила. В ее голосе звучала такая искренняя радость, что Чону на мгновение оторопел. — Чону! Я только хотела тебе звонить! Сегодня вечером у меня полная свобода, все дела отменились. — можно было почувствовать как она улыбается, говоря это. — Ну, рассказывай, чем порадуешь свою девушку? Может, сходим куда-нибудь, развеемся? — ее слова лились потоком, полные энтузиазма и предвкушения. Чону, опешив от такой бурной энергии, наполнил щеки воздухом, словно готовясь к нырку в холодную воду. Он совершенно не ожидал такой инициативы от Джиын. — Э… Джиын, знаешь, у меня тут… возникла одна идея, — запинаясь, произнес он. Язык, будто нарочно заплетался, а мысль, что была сформулирована в голове, куда-то упорхнула, оставив после себя лишь пару обрывков. — ..Ты не хотела бы поужинать? — Поужинать? — в голосе Джиын проскользнуло удивление, сменившееся настороженностью. — Снова лапша быстрого приготовления? Ты вообще уверен, что… — она замолчала на мгновение, словно подбирая слова. — Ты вообще сейчас в состоянии куда-то приглашать? Чону похолодел. Он закатил глаза к потолку. — О, не волнуйся! Не в ресторане, все гораздо проще, — поспешно выпалил он, пытаясь скрыть замешательство. — Госпожа Ом, хозяйка моего общежития, решила устроить… ужин для всех. И она разрешила пригласить тебя. Тишина на другом конце провода давила на Чону свинцовой тяжестью. Он представил, как Джиын хмурит брови, обдумывая его слова. — Чону, милый, ты же сам говорил, что там все странные? Что они какие-то… чокнутые? Ты уверен, что это хорошая идея? — в голосе Джиын звучала явная тревога. — Ну… я от своих слов не отказываюсь, — Чону почесал затылок. — Но… я уже как бы пообещал, если можно так сказать. И, знаешь, мне было бы очень приятно, если бы ты составила мне компанию. Там будет очень… своеобразно. Пожалуйста, Джиын, поддержи меня.. Джиын тяжело вздохнула в трубку. Этот вздох звучал как предсмертный стон обреченного на казнь. — Ладно… хорошо, я согласна, — наконец проговорила она. — Но, слушай, может, мне что-нибудь прикупить? Конфет? Еды? Или… ну, я не знаю… может, какую-то особую приправу для мяса? Они вообще едят мясо? — Джиын, успокойся! Не надо ничего готовить! — Чону вдруг взмахнул рукой по воздуху, сразу опуская её. — Ладно-ладно, я поняла. Просто... немного волнуюсь. Попытаюсь быть дружелюбной, что еще остается? — Ничего… Просто приходи. Будет…интересно. Он хотел сказать "нормально", "весело" или хотя бы "не страшно", но слова застряли у него в горле. Он знал, что ни одно из них не было правдой. После короткого прощания с Джиын, Чону безвольно опустил телефон на стол. Тот глухо стукнулся о поверхность, будто эхом отражая его тревожные мысли. Он потер шею, чувствуя, как мышцы напряглись от нервного напряжения. Диалог с Джиын снова и снова прокручивался в голове, словно заезженная пластинка. Все будет хорошо? Да? Что может случиться на обычном ужине? Это же просто… ужин. Ничего особенного. Чону уставился в одну точку, не видя ничего вокруг. Автоматическим движением он потянулся за старым рюкзаком, чтобы начать собираться на работу. Но даже перспектива рутинной работы сейчас казалась меньшим злом, чем предстоящий вечер в такой.. компании. Признаться, он откровенно переживал. Нельзя было сказать точно, чего именно он боялся - взглядов госпожи Ом, жутковатых улыбок близнецов, или в целом подозрительного Нам Бока, но ему точно стало немного легче, когда Джиын согласилась на ужин. Ее присутствие должно было хоть немного разрядить обстановку. А еще… тот неожиданный, но довольно расслабляющий факт, который впился в голову Чону почти сразу же, это присутствие Мунчжо на этом ужине. Этот загадочный мужчина, как считал Чону, был довольно разумным человеком. Отдаленным, в хорошем смысле, от.. остальных. Это и нравилось, успокаивало. Осознавая, что он будет среди всех с Джиын и Мунчжо, успокаивало поднявшуюся волну тревоги. Среди этих сумасшедших, я, он и Джиын будем самыми адекватными… Чону выпрямился, отгоняя тревожные мысли. Пора было думать о работе, о том, как быстрее добраться до офиса и приступить к своим обязанностям. Он уже закинул рюкзак на плечи, как вдруг раздался звонок. Не глядя на экран, он схватил телефон и прижал его к уху. — А? — небрежно бросил он. — Чону! — в трубке прогремел голос Джэхо, его босса. Чону мгновенно выпрямился, словно его дернули за ниточки. Узнав голос Джэхо, он нервно облизал пересохшие губы и оперся свободной рукой о спинку стула, что стоял рядом. — Да? Что-то случилось? — с тревогой спросил он. — Проблемы, — выдохнул Джэхо. В его голосе чувствовалась усталость и раздражение. — Сверху офис затопили нас, пришлось вызывать специалистов. Худшего времени не могли найти! Все компьютеры пришлось вырубить, половина документов уплыли. Полный хаос! Так что сегодня работаем на дому. Бён Мин скинул тебе нужные папки, просмотри все и… попробуй сделать до вечера. Держи меня в курсе. — Понял, — сухо ответил Чону. Лямки рюкзака медленно сползали с его плеч, и парень откинул его в сторону. — А что с офисом? Когда планируете все исправить? — Не знаю! — отрезал Джэхо. — Главное, сделай свою работу. Отправь все мне на почту. И, не дожидаясь ответа, Джэхо отключился. Чону опустил руку с телефоном. Он тяжело вздохнул. Теперь вместо поездки в офис ему предстояло провести весь день в этой тесной комнате, разгребая горы работы. И это накануне странного ужина. Да уж, веселый денёк намечается… Но на смену унылости, ощущение внезапной свободы окатило Чону, словно прохладный душ. После звонка босса, он с облегчением снял джинсы и облачился в удобные спортивные штаны. Пододвинув к себе уже излюбленные тапочки и надев их, Чону плюхнулся на жесткий деревянный стул. Рука потянулась к ноутбуку. Щелчок крышки, и экран ожил. Пока загружалась операционная система, Чону вдруг повернулся и обвел взглядом комнату. Беспорядок, царивший здесь, был красноречивее любых слов. Вещи, вываленные из чемодана, все еще валялись где попало, напоминая об недавнем конфликте с Нам Боком. Не буду я извиняться перед этим… Да и зачем? Он все равно слушать не станет. Только зря время терять. Чону вдруг нахмурился. Да, ему было стыдно, неловко от произошедшего, от собственной несдержанности. Он понимал, что повел себя некрасиво, наговорил лишнего. Однако… почему-то, какая-то упрямая часть его души наотрез отказывалась извиняться. Он признавал свою вину, но просить прощения, склонять голову перед ним… нет, этого он делать не собирался. Пусть сам приходит, если что-то не нравится. Когда рабочий стол наконец прогрузился, Чону провел пальцем по тачпаду, направляя курсор к значку почтового клиента. Открыв программу, он с нетерпением стал ждать обещанных Бён Мином папок. Но почтовый ящик был пуст. Никаких писем, никаких файлов. Только старые уведомления и рекламные рассылки. Господи, он даже письмо отправить нормально не может? А еще мне что-то говорит.. Чону раздраженно цокнул языком, вскакивая со стула. Работа предстояла огромная, а время неумолимо убегало вперед. На часах было всего пол восьмого утра, а он уже чувствовал себя выжатым, как лимон. Он поддел тапочки ногами и, волоча их по полу, вышел из комнаты, направляясь к кухне. Жажда бодрящего напитка терзала Чону, словно назойливый комар. Единственное, что сейчас имело значение - чашка крепкого кофе. Он мысленно визуализировал кухню, пытаясь вспомнить расположение полок и шкафчиков. К счастью, кухня оказалась пуста. На губах Чону мелькнула слабая улыбка облегчения. Он с оживлением направился к заветным полкам, начиная внимательно их осматривать. Пришлось даже привстать на носочки, чтобы дотянуться до самых верхних полок. Специи, банки с соленьями, сахар, соль, спички… чего здесь только не было. Черт, ну где же кофе? Неужели здесь его вообще не держат? — Ищете что-то? — раздался тихий, но отчетливый голос за спиной. Чону резко опустился на полную стопу и повернулся. В арке, ведущей на кухню, стоял Ки Хёк, жилец из 302-й комнаты. Он стоял, сложив руки в замок перед собой, и смотрел, кажется, не моргая. — Да. Кофе, — спокойно ответил Чону, стараясь не выказывать своего раздражения по этому поводу. Он отошел от полок и машинально поправил футболку. — К сожалению, кофе госпожа Ом не жалует… предпочитает традиционные напитки, — все так же невозмутимо произнес Ки Хёк. — Но чай есть. Разных сортов. Мужчина с расслабленной, почти ленивой походкой направился к полкам. Благодаря высокому росту он без труда дотянулся до верхней полки и снял оттуда жестяную банку с чаем. На лице Ки Хёка мелькнула еле заметная улыбка, словно он знал, что Чону придётся попотеть, чтобы найти желаемое. — Спасибо, — коротко бросил Чону, стараясь скрыть разочарование. Чай, конечно, тоже неплохо, но… не то. Чону уже потянулся к полке за кружкой, намереваясь поскорее заварить себе этот странный чай, как вдруг Ки Хёк бесшумно пододвинул банку прямо к нему. — Не так бодрит, как кофе, конечно, — произнес он своим ровным голосом, — но у нас чай тоже очень вкусный. Просто нужно уметь его правильно заваривать. Есть свои секреты. — Какая-то своя особая техника? — усмехнулся Чону, бросив на Ки Хёка быстрый, оценивающий взгляд. Он поставил кружку на столешницу и скрестил руки на груди. — Можно сказать и так, — уклончиво ответил Ки Хёк. — Вам помочь? Боюсь, с непривычки у вас может не получится. Может, они все думают, что я вообще ничего не умею? Поэтому так ко мне липнут? Как будто я вообще беспомощный, которому нужна постоянная опека. Чону нахмурился, глядя на кружку. Внезапно он выпрямился и повернулся всем телом к Ки Хёку, стараясь говорить твердо и уверенно. — Нет. Я сам, — отрезал он. — Спасибо за чай. Сосед медленно кивнул, покорно принимая отказ. Он еще раз бросил взгляд на банку с чаем, потом на Чону и, наконец, молча покинул кухню. Чону убедился, что Ки Хёк ушел, пропадая где-то в коридоре, и только тогда позволил себе расслабиться. В более спокойной обстановке он стал внимательно разглядывать банку с чаем. Потряс ее, прислушиваясь к тихому шуршанию листьев и ягод. На первый взгляд, можно было опознать несколько ингредиентов: мята, сушеные кусочки яблока и ягоды шиповника. Шиповник? Ничего себе, где она его откопала? Еще и в чай добавляет… Чону с нескрываемым интересом открыл банку, жадно вдыхая аромат чая. Сложная, многогранная композиция запахов приятно удивила его. Терпкость шиповника, свежесть мяты, сладость яблока - все это создавало неожиданно гармоничное сочетание. На лице Чону появилась легкая улыбка. — Ладно, посмотрим, надеюсь, это и правда окажется вкуснее, чем кажется, — пробормотал он себе под нос, с каким-то новым, непривычным рвением принимаясь насыпать чай в кружку. Чону не мог сказать наверняка, хотел ли он вообще что-то пить в этом месте. Но настойчивый, почти манящий аромат, исходивший от пакетика чая, и необъяснимая тяга к чему-то теплому и успокаивающему, заставили его уступить. Он поставил чайник. Пока вода закипала, Чону шаркал потрепанными тапочками по грязному полу кухни, словно заключенный в крохотной клетке. Мысли метались в голове, сталкиваясь друг с другом, как потерявшиеся в лабиринте. Он пытался сосредоточиться на работе, на заданиях, которые должен прислать Бён Мин, но обстановка вокруг словно давила на него, не позволяя успокоиться. Почему-то именно сейчас, в этой гнетущей атмосфере, в памяти всплыло лицо парня, которого он спас возле общежития. Интересно, как он? С ним всё в порядке? Надеюсь, я не зря тогда вмешался... Чайник наконец-то издал долгожданный свист. Чону тут же налил кипяток в кружку, стараясь не обжечь руки. Осторожно, словно неся хрупкое сокровище, он поплелся в свою комнату, стараясь не расплескать ни капли. Хотя, положа руку на сердце, небольшая лужица на полу едва ли смогла бы усугубить и без того плачевное состояние этой обители кошмаров. Он уселся за шаткий стол. На экране ноутбука уже мерцали папки, присланные Бён Мином. Всего пара мизерных заданий! Но уже через минуты три, даже эти простые поручения казались непосильной ношей в его нынешнем состоянии. То скачать что-то, то загрузить, то применить какие-то фильтры… Он вздохнул, сделал большой глоток чая и принялся за работу. Чай, к его удивлению, оказался невероятно вкусным. Неожиданно насыщенный и согревающий, он словно оживлял его изнутри. После первого глотка захотелось еще, и еще. Горячая жидкость приятно обжигала язык, а терпкое послевкусие растекалось по горлу, оставляя ощущение тепла и уюта.

***

Сквозь фильтр усталости время тянулось как патока, каждое исправление, каждая придирка Бён Мина становилась ударом под дых. Три с половиной часа кропотливой работы превратились в пытку из его язвительных замечаний. На столе, словно поле боя, валялись обломки четырех карандашей – жертвы нервного напряжения. Остывшая кружка чая сиротливо стояла рядом, напоминая о давно ушедшей надежде на подкрепление. Чону, обессиленный, уперся лбом в ладони, пытаясь выдохнуть весь накопившийся негатив. Когда, наконец, в чате появился смайлик с поднятым большим пальцем, означающий, что Бён Мин снизошел до "идеально", Чону с нескрываемой агрессией захлопнул ноутбук. Какой же мерзкий тип! — пронеслось в голове, словно выплюнутое слово. Он почувствовал, как дергается уголок губы. Да чтоб тебя… Руки сами потянулись к лицу, и Чону принялся растирать уставшие глаза. Кажется, за эти часы они отработали четыре смены, не меньше. Все тело ныло, прося отдыха. Свобода… Первой мыслью было рухнуть на кровать и проспать хотя бы час, чтобы к ужину прийти в себя. Он уже поднялся со стула, предвкушая долгожданный момент, когда краем глаза заметил на столе, почти у самой кромки, свой заветный блокнот, где писал роман. — Ну.. нет. Не сейчас, — застонал Чону, отворачиваясь от искушения. Но взгляд предательски вернулся к лежащему блокноту. А вдруг? В голове зароились мысли. Может, кружка горячего чая и пара страниц помогут развеяться после этого кошмара? Вдохновение хотя бы появится… В итоге, прогнувшись под себя же, Чону, словно зачарованный, схватил ноутбук, блокнот и последний, чудом уцелевший карандаш. Лампа на кухне предательски мерцала, бросая причудливые тени на стены, словно вторя смятенному состоянию Чону. Запах чая, обычно такой успокаивающий, сейчас казался каким-то навязчивым, даже раздражающим. Ноутбук, как безмолвный судья, взирал на него с пустым экраном, символизируя творческое бессилие. Часы отсчитывали секунды, каждая из которых эхом отдавалась в голове, усиливая чувство вины и безысходности. И так – целых сорок мучительных минут. Тишина, вакуум, давила на барабанные перепонки, проникая в самые отдаленные уголки сознания. Чону, машинально постукивая кулаком по лбу, пытался высечь хоть искру вдохновения, словно из кремня. Лицо его исказила гримаса отчаяния. Ну же, мозг, работай! В конце концов, это должен быть чертовски захватывающий детектив, а не жалкая, сопливая трагедия о моей собственной никчемности! Он нервно почесал кончик носа, откинулся на спинку стула и устремил взгляд в потолок, словно ища там ответы на свои мучительные вопросы. Нога, как маятник, яростно дергалась, отбивая лихорадочный ритм смятения. Каждый тик отдавался гулким ударом в висках. Да, как же все-таки сложно... Как можно думать о запутанных интригах вымышленного мира, когда в собственной жизни творится нечто, напоминающее скорее бредовый сон, чем реальность? Как можно описывать страдания вымышленных героев, когда он сам, кажется, задыхается от собственных проблем? Чону отчаянно попытался отмахнуться от этих мыслей, предпочитая твердить себе, что это всего лишь обычный творческий кризис, временное затмение рассудка. Резко опустив голову, он уже потянулся к клавишам, намереваясь наобум напечатать первое, что придет в голову, лишь бы вырваться из этого порочного круга, как вдруг… вздрогнул. Напротив, за кухонным столом, совершенно бесшумно, словно материализовавшись из воздуха, возник Мунчжо. Сосед непринужденно облокотился о стену, с каким-то дьявольским спокойствием подбрасывая в руке теннисный мячик. Его глаза, всегда спокойные и проницательные, сейчас казались особенно темными и внимательными. Как… Как он это делает? Как можно двигаться настолько бесшумно? И почему он всегда появляется именно тогда, когда я чувствую себя таким беспомощным? Будто специально.. — Вы… Вы давно здесь? — Чону невольно запнулся, почувствовав, как по щекам разливается предательский румянец. Ему вдруг стало нестерпимо жарко. — Я просто думал, что пока кухня никому не нужна. Мунчжо слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к его сбивчивому дыханию. — Минут пять, не больше. — сразу же ответил он. — Предпочел не мешать… так сказать, творческому процессу. Работаете над своим шедевром? — в его голосе, как всегда, прозвучала едва уловимая ирония, но в уголках губ промелькнула слабая, почти незаметная улыбка. Глаза же оставались серьезными, изучающими. Чону выдохнул, чувствуя, как немного отпускает сковывающее напряжение. — Да… Но никак не могу поймать за хвост этого чертового злодея. Он словно ускользает от меня, превращаясь из гениального манипулятора в жалкого, карикатурного неудачника. — он позволил себе немного улыбнуться, смущенно прикрыв рот рукой. — В итоге, скорее, он мучает меня, а не наоборот. Наверное, мне нужно просто все бросить и заняться чем-то более приземленным. Выращивать цветы, например. Мунчжо наконец уловил тот момент, когда Чону позволял себе немного расслабить плечи, отпустить сковывающее напряжение, вымученно улыбнуться, и начать свободно говорить, без опаски и недоверия. Это был его роман – его детище, его сокровенная тайна. Единственное, что он готов был приоткрыть для чужого взгляда, хоть и с долей иронии и самобичевания. На кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением работающего ноутбука. Мунчжо, до этого задумчиво перекатывающий в руках маленький мячик, вдруг потерял к нему всякий интерес. Он медленно повернулся корпусом к Чону, его движения были плавными и почти незаметными. Руки его легли на стол, длинные пальцы слегка барабанили по поверхности. — Выращивать цветы? — его голос был тихим, почти шепотом, но в нем чувствовалась какая-то странная насмешка. — Вы уверены, что это… занятие для вас? Чону взорвался. Он резко поднял голову, отрывая взгляд от пустого листа на экране. — Что угодно.. что угодно! — выдал он, с силой проводя руками по волосам. — Лишь бы не унижаться так перед этими… потенциальными читателями! Они жаждут крови, драмы, а я… я просто в ступоре. Мой злодей - это не злодей вовсе, а какое-то жалкое, беспомощное подобие. Мунчжо вдруг резко наклонился вперед. Его лицо, бледное и невозмутимое, оказалось в нескольких сантиметрах от экрана ноутбука, словно он хотел проникнуть внутрь, увидеть то, что терзало Чону. Он внимательно изучал пустой лист, будто там могли быть скрыты ответы на все вопросы. Чону вздрогнул от неожиданности, почувствовав чужое присутствие слишком близко. Он машинально откинулся назад, с удивлением глядя на Мунчжо. — Злодей… — медленно произнес Мунчжо, отстраняясь и вновь занимая прежнее положение. — Всегда ли он злодей? Или же его действия – всего лишь логичное следствие определенных обстоятельств? Чону нахмурился, его взгляд стал колючим и подозрительным. — Он убивает, — отрезал он. — Он лишает людей жизни. Тут не может быть никаких оправданий. Мунчжо вдруг улыбнулся. Это была странная, холодная улыбка, от которой по спине пробежал легкий озноб. — А вы как считаете? — спросил он, наклоняя голову вбок. — Может ли быть оправдано убийство человека? Хоть в каком-то случае? — Нет, — твердо ответил Чону. — Не может. — Вы так уверены? Началась странная дуэль взглядов. В глазах Чону пылал огонь негодования, упрямства и непримиримости. Казалось, он готов был в любую секунду вскочить и яростно отстаивать свою позицию. Он готов был спорить, убеждать, лишь бы доказать свою правоту. Взгляд Мунчжо, напротив, был спокоен и расслаблен. В нем не было и намека на агрессию или желание вывести Чону из себя. Казалось, он преследовал совсем другую цель – посеять сомнение, заставить задуматься, проникнуть в самую суть его убеждений. Он словно играл с ним, как кошка с мышкой, наслаждаясь его замешательством и нерешительностью. От этого на кухне повисла звенящая тишина. Чону резко отвернулся к окну, словно внезапно осознал, что сказал лишнее. Заляпанное грязью стекло открывало унылый вид на глухую стену соседнего здания. Серые кирпичи, исчерченные трещинами и покрытые плесенью, напоминали ему о жестокости, просачивающейся в мир сквозь страницы газет и мелькающие кадры новостей. В его глазах плеснулась тень сомнения, словно отражение этой серой действительности. — Наверное, в каких-то исключительных случаях… — произнес он тихо, почти шепотом, словно боясь услышать собственный голос. Его взгляд, прикованный к стене, казался отстраненным. — Но это все равно неправильно… В любом случае… Это ужасно. Мунчжо заинтересованно подался вперед. В его глазах плясали искорки любопытства, а на губах играла едва заметная усмешка. — Какими качествами тогда, по-вашему, должен обладать убийца? — его голос оставался мягким, будто не хотел давить, лишь покорно дожидался ответа. — Чтобы решиться на такое… что должно быть в его голове? Чону резко повернулся, словно его одернули. Встретив пристальный взгляд Мунчжо, он невольно вздрогнул. В этих глазах не было осуждения, лишь холодный, всепоглощающий интерес. Казалось, парню впервые задают вопросы, требующие не просто ответа, а исповеди. Почему он спрашивает меня об этом? Что он хочет услышать? Неуверенно переминаясь, он нервно потер штанину. Брови сошлись на переносице, словно он пытался удержать ускользающую мысль. — Мне кажется… — начал он неуверенно, подбирая слова. — Хороший убийца… должен быть жутким перфекционистом. Он замолчал, погружаясь в размышления о своем персонаже, о том, как он должен выглядеть, как действовать. — Он будет планировать всё до мелочей, — продолжил он задумчиво, словно описывая не человека, а тщательно отлаженный механизм. — Не оставлять следов, изучать своих жертв… Знать их слабые места, их страхи. — Чону внезапно вскинул голову и посмотрел прямо в глаза Мунчжо. — О, ну и конечно же, он будет очень красив. Это придаст… красок драматизма. — Красив? — переспросил Мунчжо, приподняв бровь. — А зачем убийце красота? Разве не логичнее было бы, если он был бы незаметным, сливающимся с толпой? — Нет, — твердо ответил Чону, словно защищая свою идею. — Красота – это оружие. Она очаровывает, усыпляет бдительность. Она позволяет подойти ближе… Мунчжо подался еще ближе, его взгляд стал еще более проницательным. — И это ваш идеал? Таков образ в вашей голове? Не просто убийцы, а идеального убийцы? Чону медленно покачал головой, чувствуя, как внутри него зарождается хаос. Идеал? Идеальный убийца… Он правда так думает? Или все это лишь болезненные, извращенные фантазии, порожденные бессонными ночами и неуверенностью в себе? Что я вообще несу? Он сглотнул вязкую слюну, комком застрявшую в горле, и отвел взгляд, не в силах выдержать пронзительного взгляда Мунчжо. — Думаю… да? — пробормотал он неуверенно. — Наверное… если бы я был психопатом, — он перешел на шепот, словно боясь, что его услышит кто-то еще, кроме Мунчжо, — я хотел бы быть таким. Таким… безупречным. Снова повисла тишина, давящая и гнетущая. Чону уставился на пустой экран ноутбука, на исписанный каракулями блокнот, валявшийся рядом. Ярость на самого себя закипала внутри. Мунчжо вновь задумчиво перекатывал в руке теннисный мячик. Его шершавая поверхность слегка щекотала кожу. Он пристально следил за каждым движением Чону, анализируя малейшее изменение в выражении лица парня. Под столом Мунчжо чувствовал нервную дрожь. Чону беспокойно мотал то одной ногой, то другой, словно пытался сбежать от невидимых пут. Каждый вопрос, требующий от него личного мнения, заставлял его съеживаться, словно от удара. Он словно боялся высказаться, боялся раскрыться, боялся… чего? Боится показаться глупым? Или боится сказать что-то, что выдаст его истинную сущность? Становилось явно заметно, как при каждом сложном вопросе Чону внутренне сжимается, словно готовясь к нападению. Его взгляд становится отстраненным, голос тихим и неуверенным. Он тщательно подбирает слова, словно каждое из них – взрывчатка, способная уничтожить его тщательно выстроенный мир. В этом мире, казалось, не было места для спонтанности и искренности. Все было выверено и продумано до мелочей. Мячик в его руке сжался сильнее, когда он заметил как Чону начал хмурится. Как я вообще могу рассуждать о таких вещах, когда я не в состоянии даже одно связное предложение написать? Бездарность! Внезапно парень вскинул голову, встретившись взглядом с Мунчжо. — Вы, наверное, имеете иное мнение? — выпалил он, пытаясь скрыть за нарочитой небрежностью нарастающее беспокойство. — Наверняка считаете, что я говорю полнейшую чушь. Мунчжо усмехнулся, слегка наклонив голову. — С чего вдруг? — ответил он, растягивая слова. — Как по мне, ваш портрет идеального убийцы поистине… идеален. Это завораживает. В вашем представлении есть что-то… особенное. Чону криво усмехнулся, тут же закусив внутреннюю сторону щеки, чтобы скрыть нервную дрожь. Легче от этого не стало. Даже после этой странной, пугающей «поддержки» в нем зияла все та же пустота. Мунчжо вдруг поднялся со стула, привлекая внимание Чону. Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга, словно испытывая чью-то выдержку. Затем Мунчжо медленно направился к выходу. — Попробуйте поставить себя на место своего… злодея, — сказал он, уже у самого выхода с кухни, обернувшись к Чону. В его голосе звучала какая-то странная, завораживающая интонация. — Представьте, что вы – это он. Почувствуйте его мысли, его желания, его… безумие. Сделайте из себя психопата. Вам будет легче писать. Чону вдруг нахмурился, непонимающе глядя на соседа. — То есть… представить, что я и есть тот самый идеальный убийца из моей истории? Полностью вжиться в роль? — уточнил он, выгнув бровь. Руки Чону нервно заскользили по коленям, словно пытаясь поймать ускользающую уверенность. Мимолетная хмурость, на мгновение омрачившая его лицо, исчезла так же быстро, как и появилась, оставив после себя лишь легкую тень замешательства. — Да. Именно так. Попробуйте, — произнес Мунчжо, и в его голосе прозвучали странные, завораживающие нотки. Губы тронула загадочная улыбка. — Вы ведь прекрасно знаете, чтобы полноценно проанализировать чей-то разум, нужно погрузиться в него. Полностью раствориться в чужой личности. Иначе вы никогда не поймете истинных мотивов. И с этими словами Мунчжо ушел, словно растворился в воздухе, не оставив даже возможности ответить. Чону вздрогнул, словно очнувшись от наваждения. Он резко повернулся к экрану ноутбука, словно тот мог дать ему ответы на мучившие его вопросы. Но на экране по-прежнему белела пустая страница, словно насмехаясь над его творческой проблемой. В груди вдруг возникло странное чувство, похожее на… грусть? Да, именно грусть. Грусть оттого, что Со Мунчжо так быстро ушел. Не хотелось ему оставаться одному, не хотелось, чтобы единственный человек, который, казалось, понимал его, вот так просто исчез. Чону ощутил себя брошенным на произвол судьбы. Отчаянное желание вновь увидеть Мунчжо, продолжить этот странный, пугающий разговор, захлестнуло его с головой. Да, именно странный и пугающий. В каждом слове, в каждом взгляде этого соседа чувствовалась какая-то скрытая игра, какая-то тайна. Чону чувствовал, что явно упускает какие-то намеки, какие-то умыслы, скрытые за его загадочной улыбкой и пронзительным взглядом. Но, несмотря на страх и растерянность, он не мог избавиться от навязчивой мысли о том, что он должен вернуться. А что, если я ему просто надоел? Конечно, каждый раз мучать своими проблемами. Он тяжело вздохнул и отвернулся от экрана, словно тот отражал его собственную беспомощность. Нужно было что-то делать, нужно было отвлечься от этих мучительных мыслей. Но что? Как заставить себя снова писать, когда в голове царил такой хаос?

***

Когда ты погружен в интересное занятие, время предательски ускользает, словно песок сквозь пальцы. Чону лежал на своей постели, уставившись в потолок, и не замечал, как за окном уже вечерело. На часах почти шесть вечера, а в его голове все еще витали обрывки мыслей, связанных с недавним разговором с Мунчжо. В ушах у него были наушники, из которых доносилась мелодия, успокаивающая и одновременно вызывающая легкую тревогу. Правая нога невольно подергивалась в ритме музыки, а синяк на спине, к счастью, больше не напоминал о себе, позволяя парню лежать в свободной, расслабленной позе. Может, я просто усну и закончу этот странный, сумбурный день? — мелькнула мысль, но тут же была прогнана прочь, когда в воздухе начало витать что-то аппетитное. Запахи с кухни, нагло пробивающиеся в его комнату, были слишком соблазнительными, чтобы их игнорировать. Чону резко поднялся, опираясь руками о постель, и снял наушник, глядя на закрытую дверь, как будто она могла дать ему ответ на его внутренние терзания. Как бы я не хотел, мне придется идти... — с тоской подумал он, привычно убирая наушники и телефон под подушку. Выходя из комнаты, он запер дверь, проверяя, точно ли она закрыта. После глубокого выдоха, словно освобождая себя от лишнего груза, Чону направился к кухне. Голос Бок Сун уже доносился с кухни, смешиваясь с ароматами готовящейся еды, и это звучало как приглашение, от которого невозможно было отказаться. Парень уже почти дошел до кухни, когда внезапно ощутил прикосновение к своей руке. Чья-то сильная рука схватила его за локоть, заставив его вздрогнуть. — А? — в недоумении выдохнул Чону, выгибая бровь и быстро поворачиваясь. Перед ним стоял Ки Хёк с серьезным выражением лица. Ки Хёк отпустил локоть Чону и встал напротив. — Что-то случилось? — недоуменно спросил Чону, невольно касаясь своего локтя. Он потер его, будто такое прикосновение доставило ему дискомфорт. Жилец 302-й комнаты уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, как вдруг его взгляд замер, устремившись на что-то, находившееся за спиной Чону. Он резко выпрямился, его лицо вмиг стало непроницаемым. Чону, озадаченный резкой переменой в настроении Ки Хёка, обернулся и заметил Мунчжо, стоящего в проёме, ведущем на кухню. Его силуэт, казалось, был окутан полумраком коридора. Взгляд Мунчжо, пронзительный и холодный, был прикован к Ки Хёку. Тот, словно прочувствовав на себе этот тяжелый взгляд, моментально изменился. От былого не осталось и следа. Он стал отстраненным и замкнутым, словно закрылся в панцирь. Не сказав ни слова, не дав Чону возможности хотя бы что-то понять, он испарился в лабиринте коридоров. Чону вновь повернулся назад, но Мунчжо уже исчез. Словно его и не было вовсе. — А что хотел сказать то..? — парень смотрел на пустующий коридор, пытаясь понять хоть что-то. Чону поджал губы, тяжело вздыхая и прогоняя наваждение, и направился на кухню. Там, как и прежде, горела та проклятая лампочка, освещая пространство своим тусклым, неприятным светом. Бок Сун, жуя что-то неопределенное и чавкая, словно корова, плавно передвигалась по кухне, создавая атмосферу домашнего хаоса. Чону, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, тихо прошел к столешнице возле холодильника и начал искать чистую кружку. Бок Сун, заметив его, остановилась напротив Чону, сложив руки на груди. — Эй, 303-й, — произнесла она, прищуриваясь и оценивающе оглядывая парня. — Узнала, ты что-то там готовишь неплохо. Мунчжо, замыкавший круг присутствующих на кухне, до этого спокойно сидевший за столом и оттачивающий что-то небольшое и острое, похожее на нож, поднял голову, услышав слова Бок Сун. Его взгляд на мгновение задержался на спине Чону. Тот вздрогнул от внезапного внимания, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Он явно нервничал под пристальными взглядами соседей. Сжимая в руках белую кружку, он медленно повернулся к ним. Мунчжо окончательно оторвался от своего занятия, отложив в сторону точильный камень и лезвие, которое, казалось, искрилось. — Вы готовите? Это.. интересно. — произнес он, словно пробуя слова на вкус. Чону оглядел госпожу Ом и Мунчжо, и пожал плечами, стараясь казаться непринужденным. — Ну так, иногда, — пробормотал он. Было слышно, как Бок Сун усмехнулась, что-то доставая с нижних ящиков. Она выпрямилась с коробками в руках и пошла к выходу с кухни. Мунчжо же, кажется, даже не заметил её исчезновения, он с интересом оперся руками о стол, продолжая сверлить взглядом парня. — Может, продемонстрируете свои… таланты? — прозвучал его голос, бархатистый и обманчиво нежный. В нем чувствовалась скрытая насмешка, вызов, заставляющий сердце биться чаще. Чону, словно очнувшись от транса, медленно поставил кружку обратно на столешницу. В его глазах, прищуренных в едва заметной задумчивости, читалось нежелание, борьба. Он словно взвешивал каждое слово, каждый жест, стараясь понять, что кроется за этой неожиданной просьбой. — Да я тут один… — начал он оправдываться, его голос звучал немного хрипло, выдавая внутреннее напряжение. — Пока продукты почищу, пока то, пока сё… До ночи провожусь. Это ж не просто так, тут возиться надо, а я не настроен сегодня что-то… Мунчжо, дослушивая, медленно выпрямился. Он прошел мимо Чону, словно тень, и открыл самую высокую дверцу шкафа. Оттуда он достал свернутые комки ткани, оказавшийся белоснежными фартуками. Подойдя к Чону, он аккуратно повесил фартук ему на плечо, и в этот момент его лицо расплылось в мягкой, обворожительной улыбке. — Тогда, я с удовольствием составлю вам компанию, — проговорил он, его голос был полон теплоты, словно это было приглашение к чему-то. — Готовка в одиночестве – это уныло, согласитесь? А вместе мы сможем сотворить нечто… особенное. Что-то, что запомнится надолго. Что скажете? Чону, казалось, все еще был где-то далеко, в лабиринте собственных мыслей. Он словно не слышал слов Мунчжо, не видел его улыбки. Медленно, словно в замедленной съемке, он стянул фартук с плеча. Пощупал в руках. — Не сказал бы, что есть вдохновение. — Ну что вы так сразу сдаётесь? — Мунчжо подошёл ближе, сокращая дистанцию. — Может, я смогу вас вдохновить? У меня есть несколько идей, которые могли бы вас заинтересовать…