Исповедь творца

Лямки рюкзака, предательски сползая с плеч, нарочно пытались сорвать его бегство. Чону то и дело подтягивал их, перепрыгивая через ступеньки. Каждый шаг отдавался гулким эхом, как настойчивое напоминание о том, что времени катастрофически не хватает. Лишь бы не опоздать.. Эта мысль била в виски настойчивее барабанной дроби. Ведь если он опоздает еще сильнее… то точно схватит более укоризненные взгляды Джэхо и, особенно, Бён Мина. Эти взгляды,пронзающие насквозь и вызывающие нестерпимое желание провалиться сквозь землю. Джэхо… он хотя бы проявлял своеобразную "заботу", пусть и в строгой форме. Но Бён Мин… Тот словно ждал момента, когда Чону провиниться хоть в чем-то. Это… раздражало. Раздражало до скрежета зубовного. Почему именно он? Почему он всегда оказывался под пристальным, оценивающим взором этого типа? Почему ему вообще есть дело до него? С каких пор Бён Мину стало важно, вовремя ли Чону приходит на работу? Работает и пусть работает… Эти слова крутились в голове, словно заезженная пластинка, пытаясь заглушить нарастающее раздражение. Вырвавшись на улицу, Чону попал под перекрестный огонь солнечного дня. Раскаленное солнце, заметив его стремительное появление, обрушило на него свой беспощадный жар. Телефон в кармане, к счастью, оказался на месте. Убедившись в этом, Чону поспешил в сторону уже привычной радужной лестницы, словно она была единственным спасением в этом раскаленном аду. Взгляд Чону был устремлён вниз, словно он искал какое-то утешение в трещинах асфальта, а руки крепко сжимали лямки рюкзака. Он быстро перебирал ногами, стараясь не упустить время, пока в голове прокладывался маршрут до работы. Мысли путались, как нити в клубке: как бы успеть перехватить что-нибудь на завтрак, не застрять в пробках, не напороться на что-нибудь. Но внезапно его сосредоточенность прервала тень, появившаяся справа. Чону резко поднял голову и увидел человека, стоящего у перил лестницы. Этот парень слегка облокотился, явно чего-то ждал. — Эй! Добрый день! — неожиданно окликнул он Чону, его голос звучал звонко и ощущался как глоток свежего воздуха на душной улице. Чону перевёл взгляд на него и заметил слабо знакомое лицо. Перед ним стоял невысокий парень с лёгкой небрежностью в одежде: джинсы, клетчатая рубашка, светлые коричневые волосы, которые слегка колыхались от движений. Парень, заметив легкое замешательство на лице Чону, сам смутился. Он выпрямился и сделал шаг ближе, его глаза светились искренним интересом. — Наверное, меня сложно узнать без крови на лице, — неловко произнес он, улыбаясь, и в его голосе слышалась легкая самоирония, как будто он пытался разбить лед между ними. Чону резко начал отмахиваться, пытался вылететь из собственных мыслей, его сердце забилось быстрее от неожиданности. — Прости, я задумался, — выдал он, стараясь вернуть себе уверенность. — Я тебя помню. — О, это хорошо, — парень облегчённо вздохнул, потерев затылок, и в его глазах мелькнуло облегчение. — Иначе получилось бы неловко. Я хотел поблагодарить вас… за тот случай, когда вы мне помогли. Чону почувствовал, как в груди разливается что-то приятное. В голове вспыхнули обрывки того дня. Не такие приятные, правда.. он, вступающийся за незнакомого парня, и сам принимающий на себя град ударов. Да, он и не забывал. Синяк на спине, как темное клеймо, напоминал о случившемся, отзываясь ноющей болью каждый день. Но сейчас это мало волновало, словно эта физическая боль была ничем по сравнению с вихрем эмоций, поднявшимся в его душе. Чону вдруг слабо улыбнулся, и в этой улыбке промелькнула тень удивления самому себе. — А разве ты не благодарил? — усмехнулся он, пытаясь скрыть смятение за маской иронии, словно проверяя, не сон ли это. — Хотелось бы по-человечески, — ответил парень, и его глаза вспыхнули, словно в них заключено все тепло солнца. — Кан Сон Ун. Он протянул руку, словно предлагая мост между двумя незнакомыми мирами, и в этом жесте было столько искренности и открытости, что Чону на мгновение потерял дар речи. Он медленно отпустил правую руку с лямки рюкзака, словно сбрасывая с себя бремя сомнений, и протянул руку в ответ, сжимая её. — Ю Чону. Их руки соприкоснулись, и в этом простом жесте обмена именами проскользнула искра, словно случайное прикосновение двух проводников, готовых пустить ток новой дружбы. Или же нет? Они разжали руки, и Сон Ун спустился на ступень ниже, вставая напротив Чону, словно стремясь понизить уровень неловкости. — Я просто обязан вас угостить! — воскликнул Сон Ун, и в его голосе слышалось не просто предложение, а настоятельная просьба, как будто это было делом чести. — Это будет моей благодарностью и… в знак знакомства. — Угостить? О, нет. Это лишнее, — поспешно ответил Чону, обходя Сон Уна, словно пытаясь убежать от нахлынувших чувств. — Мне хватит и простого "спасибо". — Ну уж нет, — возразил Сон Ун, слегка нахмурив брови, — Простое "спасибо" – это слишком формально! Я хочу отблагодарить вас так, чтобы вы действительно почувствовали мою признательность. Кроме того… — он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, — Я бы очень хотел обзавестись новым другом. Чону остановился, словно наткнувшись на невидимую стену. Друга? Он видит во мне возможного друга? В его голове промелькнула тень подозрения, но её тут же развеяла искренность, читавшаяся в глазах Сон Уна. — Знаете, — продолжал Сон Ун, его голос стал мягче, проникновеннее, — В жизни так редко встречаются люди, готовые прийти на помощь просто так, бескорыстно. Я считаю, что таких людей нужно ценить. Чону почувствовал, как в его сердце рождается новое, незнакомое чувство — благодарность за благодарность. Он посмотрел в глаза Сон Уну и увидел в них отражение самого себя — одинокого, ищущего тепла и понимания. — Ладно, — медленно произнес Чону, и в его голосе появилась робкая надежда, — Я согласен, но про одном условии.. если ты перестанешь обращаться на "вы", мне неловко. — Отлично! — воскликнул Сон Ун, и его лицо озарила счастливая улыбка. — Тогда я выбираю место! Я хоть и не местный, но знаю много интересных мест.. — энергично начал тараторить Сон Ун. Чону смотрел на новоявленного приятеля, словно на диковинную птицу, залетевшую в его серый, привычный мир. Его внешняя энергичность, лучезарность, казалось, источали неземной свет. Он словно был соткан из чего-то светлого, доброго, не тронутого мрачными тенями, преследовавшими Чону. Как ему удается быть таким беззаботным? Чону резко спустился на две ступени, останавливая Сон Уна, словно боялся, что тот умчится прочь, как сказочное видение. — Только не сейчас, — проговорил Чону, и в его голосе звучала легкая паника, как будто он боялся упустить нечто важное. — Я на работу спешу. Он натянул улыбку, словно маску, пытаясь соответствовать заразительному настроению Сон Уна, но пока это давалось с трудом. Внутри него боролись два противоположных чувства: желание сбежать от этой внезапной встречи и страх упустить шанс на что-то новое и светлое. — На работу? Ого… ну, хорошо, — отозвался Сон Ун, и его лицо на мгновение омрачилось тенью тоски, но он тут же понимающе кивнул, словно принимая правила игры. — Тогда не буду тебя задерживать. Чону расслабился, как будто с его плеч упал тяжкий груз. Он повернулся, спускаясь по лестнице, и почувствовал, как настроение само собой, кажется, улучшалось. — Как ты узнал, что я живу здесь? — вдруг повернул голову Чону, не в силах сдержать любопытство. — А я и не знал, — ответил Сон Ун, и в его глазах вспыхнул озорной огонек. — Мы тут попрощались в прошлый раз… и я подумал, может, повезет и встречу вновь. Чону замер, словно его окатили ледяной водой. Он ждал здесь? Просто так? В его голове возникла буря вопросов, сомнений и надежд. — Ты… ты ждал меня? — с трудом выговорил Чону, и в его голосе прозвучало недоверие. Откровенно говоря, Чону сперва показалось это… странным? В этом не было ничего такого – ни грубости, ни скрытой угрозы, ни намека на злой умысел. Его разум констатировал этот факт, отметая любые обвинения. Но, вопреки логике и здравому смыслу, первое, что невольно прорвалось на поверхность сознания, – это был взгляд, окрашенный в темные тона негатива. Почему. — А что такого? — Сон Ун пожал плечами, словно это было самым естественным делом на свете. — Мне просто захотелось снова увидится и поблагодарить. Все-таки.. если бы не ты.. Чону молчал, не зная, что ответить. Его сердце бешено колотилось, а в голове роились противоречивые мысли. Сон Ун, заметив замешательство Чону, мягко улыбнулся и добавил: — Не волнуйся, я не преследую тебя. Просто… я подумал, что мы могли бы стать друзьями. — Друзьями? — переспрашивая, прошептал Чону. — Да, друзьями, — подтвердил Сон Ун, и его улыбка стала еще теплее. — Если ты, конечно, не против. А то, неплохо бы обзавестись ими в новом городе.. Чону посмотрел на Сон Уна, и в его душе зажглась искра надежды. Может быть, этот лучезарный парень действительно сможет осветить его серую жизнь? Может быть, он сможет стать тем самым другом, которого ему так не хватало? Может, может.. вечные сомнения. — Можно попробовать.. наверное..?— тихо ответил Чону, и в его голосе прозвучала искренность. — Отлично! — воскликнул Сон Ун, и его лицо озарила радостная улыбка. — Тогда до встречи! И не забудь: угощения с меня! С этими словами Сон Ун развернулся и ушел, оставив Чону стоять на лестнице, словно зачарованного. Признаться, Чону не любил такое. Именно ситуации, где события разворачиваются с головокружительной скоростью, словно калейдоскоп, не дающий времени на осмысление. Он привык к предсказуемости, к тихой гавани своих будней, где каждый день похож на предыдущий. Но сейчас, почему-то, уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Что это? Радость? Надежда? Или просто легкое головокружение от смены декораций? Он расправил плечи, словно сбрасывая с себя бремя сомнений и тревог, и уже увереннее зашагал вниз по лестнице. В каждом его движении появилась непривычная легкость, как будто Сон Ун своим присутствием вдохнул в него что-то похожее на свежесть. Может Джиын была права? И мне не хватает уверенности? Минуты утекали сквозь пальцы, словно золотой песок, оставляя после себя лишь ощущение ускользающей возможности. Времени катастрофически не хватало. Неприятное чувство, когда в голове рождаются рои мыслей. Мыслей, о которых стоило бы задуматься, исследовать их глубины, окунуться в них с головой. Но суровая реальность, как резкий удар хлыстом, вырывала его из этого плена фантазий, возвращая на землю, где ждала стажировка. Тяжелое слово, оковы, сковывающее свободу мысли и творчества. Идти на стажировку - значит отложить на потом все эти прекрасные размышления, похоронить их под слоем рутины и обязанностей. Чону двинулся быстрее, его шаг становился всё более порывистым. Внезапно его разум захватила мысль, как терпкий привкус горечи, отравляющий сладость только что пережитого момента. Почему Джэхо все еще не звонит? Или он уже готовит эшафот, чтобы отрубить мне голову за опоздание? Эта мысль пронзила его сознание. Быстро проверив телефон, Чону не обнаружил никаких новых звонков. Экран молчал, как безмолвный свидетель его тревоги. Это настораживало и пугало сильнее, чем если бы он увидел грозные звонки. Решение пришло само собой, словно инстинкт самосохранения. Лучше ускориться.

***

В отличие от улицы, где, казалось, можно было легко зажариться, словно на раскаленной сковороде, если стоять на одном месте дольше десяти минут, в помещении клиники царила прохлада и уют, здесь, казалось, само время замедлило свой бег. Джиын кривилась от боли, прижимая руку к щеке, как будто пытаясь удержать ускользающее здоровье. Второй рукой она крепко держала сумку. Она огляделась. Белые стены, словно безмолвные стражи стерильности, запах лекарств, смешанный с едва уловимым ароматом мяты, и приглушенный шум бормашины, звучащий как зловещая симфония боли. Медленно Джиын подошла к белоснежному столу регистратуры, ожидая приговора. — Добрый день! Чем могу помочь? — прозвучал приветливый голос. Женщина подняла взгляд на девушку и улыбнулась, стараясь ободрить ее. — Сильный дискомфорт в нижней полости рта. Мне бы консультацию по этому поводу, — проговорила Джиын, и в ее голосе звучала отчаянная мольба. Она положила руки на холодную поверхность стола, словно ища опору, и с какой-то тихой печалью взглянула на женщину. Та опустила взгляд в монитор компьютера, и ее лицо стало бесстрастным, будто она превратилась в бездушную машину, обрабатывающую поток информации. Джиын переминалась с ноги на ногу, и украдкой оглядывалась по сторонам, стараясь отвлечься от боли и тревоги. Нависшая в приемной тишина, казалось, застыла в ожидании, обволакивая Джиын в кокон смутных предчувствий. И вдруг тишину разорвал звук открывающейся двери. Этот звук заставил девушку вздрогнуть и медленно повернуть голову. В коридоре появился мужчина в белом халате и маске. До этого он казался увлеченным в телефоном, отстраненным от всего происходящего вокруг. Но сейчас, заметив такое знакомое лицо, он даже приподнял брови в едва заметном удивлении. — Какая встреча, — произнес он, стягивая маску, открывая губы в слабой, чуть ироничной улыбке. — Добрый день. Эта улыбка… что она означала? Радость? Точно нет. Вежливость? Или что-то еще, скрытое за маской профессиональной отстраненности? Джиын не смогла уловить. Она напрочь потеряла всякий интерес к регистратуре, к долгим поискам своего запроса, ко всему, что только что казалось важным. Джиын подошла к уже знакомому мужчине и подняла голову, кивая в знак приветствия. — Здравствуйте. — ответила она, и в ее голосе прозвучала легкая неловкость. Изначально, тень беспокойства скользнула по лицу Мунчжо, словно темное облако, заслонившее солнце. Но направлена она была не на Джиын, сжимающую щеку в безмолвной мольбе об облегчении, а на роившиеся в его голове мысли, потревоженные неожиданным визитом девушки. Казалось, с чего бы вдруг.. — Помните, когда Чону пригласил меня на тот ужин, госпожа Ом в одном из наших разговоров, кажется, невзначай упомянула, что вы дантист... — начала Джиын, ее голос был тихим. После слов Джиын, словно после снятия непосильной ноши, плечи Мунчжо невольно опустились, освобождаясь от сковывавшего, казалось бы невидимого напряжения. До этого, приметив фигуру девушки у регистратуры клиники, насторожился. Невольно допустил мысль, что её визит связан с Чону, что и вызвало мгновенную настороженность. В какой-то мере, даже удивление.. Но, услышав ее слова о зубной боли, про нестерпимые муки, терзающие ее, – все мысли, наполнявшие разум, мимолетно исчезли. — Да, это так, — ответил он, более расслабленно. — И вы, среди множества дантистов Сеула, решили обратиться именно ко мне? Польщен. Джиын слегка кивнула, и в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на робкую надежду. — Разве это так уж удивительно? Вы в хороших отношениях с Чону, и он отзывался о вас как о хорошей кандидатуре, к которой можно обратиться за помощью. Вряд ли бы он водил дружбу с каким-нибудь... кровожадным психопатом. Легкая усмешка тронула губы Мунчжо, и он медленно склонил голову в знак согласия. — И что же именно привело вас ко мне? Джиын вновь коснулась щеки, словно пытаясь убедиться, что боль все еще здесь, что она не мираж. — Боюсь, у меня возникли серьезные проблемы с зубами. Нестерпимо болит, не могу ни есть, ни работать... — Тогда прошу, — предложил Мунчжо, и в его голосе прорезался профессиональный тон. — Постараюсь вам.. помочь. — Я буду очень признательна. — прошептала Джиын, и в ее голосе прозвучала искренняя мольба. Мунчжо жестом пригласил её в свой кабинет, и она последовала за его рукой. Он выпрямился и надел маску, сразу идя за девушкой. Закрыл за собой белую дверь и глухой щелчок которой отрезал их от внешнего мира. Джиын, едва войдя, тут же опустила сумочку на сиденье, что было с правой стороны близь двери, и обвела взглядом кабинет. Её глаза, полные любопытства, скользили по блестящим инструментам, расставленным в строгом порядке, словно солдаты на параде. — Вы впервые в кабинете подобного характера? — спросил Мунчжо, и в его голосе прозвучала тень усмешки. Он стоял спиной к ней, перебирая что-то на столе, но Джиын казалось, что даже так она чувствует ухмылку. — С чего вы взяли? — откликнулась она, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. Мунчжо медленно повернулся. — Вы слишком внимательно все осматриваете. — он сделал паузу. — Либо вы впервые видите кабинет профессионального дантиста, либо, в целом впервые на приеме. Джиын подошла к креслу и, с некоторой нерешительностью, забралась в него, устраиваясь поудобнее и откидывая голову на подголовник. — Зубы меня особо не беспокоили раньше, — призналась она, и в её голосе проскользнула тень сожаления. — Видимо, пришло время расплачиваться за беспечность. Она судорожно вцепилась пальцами в подлокотники, словно готовясь к худшему. Мунчжо, закончив с приготовлениями, натянул резиновые перчатки и придвинулся ближе, опускаясь на стул сбоку от неё. Резким движением он включил яркий свет, направленный прямо в лицо Джиын, словно вынося ей приговор. Заметив в глазах девушки настороженность, даже робкий страх, который она отчаянно пыталась скрыть за маской непринужденности, в уголках губ Мунчжо промелькнула едва заметная улыбка. Казалось, в его безумной голове и не существовало даже туманного, призрачного варианта, что она явится сюда добровольно, по собственной воле. Что ее привела в это место не хитрая интрига, не коварный замысел, а простое человеческое желание встречи из-за такой же человеческой боли. Но больше привлекало осознание того, что она послушалась слов Чону о нем… это отозвалось внутри мелким, почти незаметным ликованием. Слова Чону… произнесенные, вероятно, щедро приправленные похвалой, – пусть даже и небольшой, мимолетной, как дуновение ветра. Но даже этого было достаточно, чтобы вызвать улыбку. Он повернулся к ней, чуть наклоняя голову в притворной заботе. — Не стоит так переживать, — произнес он ровным, бархатистым голосом. — Постарайтесь расслабиться. Доверьтесь мне. Едва Джиын открыла рот, Мунчжо безошибочно обнаружил источник её мучений. — Воспаление серьезное, — произнес он, и в его голосе прозвучала холодная констатация факта. — Нужно сделать снимок. Есть подозрение, что воспалительный процесс затронул и соседние зубы, поэтому я бы рекомендовал убедиться. Джиын смотрела в потолок, она медленно кивнула на его слова, давая полное разрешение, лишь бы избавится от дискомфорта. Руки её судорожно сжимали края блузки, а любое движение щекой отзывалось острой, пронизывающей болью. Мунчжо, словно почувствовав её дискомфорт, встал и, не говоря ни слова, направил свет ещё ближе к её лицу. Затем, резким движением сорвав с рук перчатки, он отошел в сторону. Джиын даже не заметила, как был сделан снимок. Где вообще находится этот аппарат? Её взгляд лихорадочно метался по кабинету, пытаясь найти источник едва слышного жужжания. Мунчжо уже стоял где-то позади неё, погруженный в изучение результатов снимка. В кабинете повисла давящая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом оборудования. Тишину разорвал входящий звонок на телефоне Джиын. Она поспешно выудила вибрирующий аппарат из кармана. Увидев на экране имя Чону, девушка облегченно выдохнула и приняла вызов. — Что-то срочное? — произнесла она, стараясь говорить как можно тише, чтобы не раздражать воспаленные ткани. — Мне сейчас просто не очень удобно говорить.. Мунчжо, словно ужаленный, вскинул голову и устремил взгляд на голову Джиын. Он внимательно следил за тем, как она держит телефон у уха, и, кажется, предугадывал, как меняется выражение её лица при звуке голоса Чону. — Что? — переспросила Джиын усталым голосом. — Ох, Чону, ты в первый раз в жизни опаздываешь. Не переживай, тебя не убьют за это. Дадут сверхурочные и всё… Она замолчала, прислушиваясь к словам Чону. Снимок результатов воспаления зубов девушки, некогда бывший центром внимания Мунчжо, теперь лежал в руках без особого интереса. Глаза мужчины были прикованы к девушке, к её голове и телефону, что держала она у уха. Внезапно, словно отбросив бремя усталости, Джиын закатила глаза. — Чону, — произнесла она, каждое слово вытекая медленно, словно капля за каплей, — перестань же, прошу тебя, переживать из-за этих пустяков. В голосе ее звучало нетерпение, уставшее от повторения, но она пыталась донести с этой с долей заботы. — Сегодня... я не смогу, — продолжила она, прикрыв на мгновение глаза. — Я отлучилась с работы, и мне нужно будет наверстать упущенное, закончить всё до вечера. Не расстраивайся, пожалуйста. Когда в поле зрения Джиын появился Мунчжо, выражение ее лица слегка изменилось. Она стала более серьезной и ей вдруг стало неловко от разговора с Чону и того, что мужчина всё это слышит. — Слушай, я правда не могу сейчас говорить, — тон ее стал более торопливым, словно она хотела поскорее завершить разговор. — Давай всё, о чём ты там говорил, обсудим позже, хорошо? Да, да, давай. И словно обрубив нить, она выключила звонок. Голова ее устало опустилась на подушку. Мужчина опустился на стул, спиной чувствуя холод металла, и взглянул на Джиын. Девушка выдохнула, словно выпустила из груди тяжелый груз. Видно было, что даже такой короткий разговор с Чону вымотал ее до предела. Он перевел взгляд на снимок, что уже лежал на столике. Теперь он не представлял для него никакой загадки. Воспаление – банальный результат пренебрежения зубами. Всё предельно просто и скучно. Внезапно заметив на себе пристальный взгляд дантиста, Джиын нервно прикусила губу. — Всё в порядке? — неожиданно спросил Мунчжо, отвлекая ее от грустных мыслей. В его голосе не было ни капли интереса, словно он задал этот вопрос лишь из вежливости. Лицо его оставалось непроницаемым. Мунчжо двигался с механической точностью, расставляя инструменты и готовясь к предстоящей процедуре. — Да, — ответила Джиын, стараясь казаться бодрой. — Просто... Чону, он как обычно. Вечно ему нужно внимание, как бы он это ни отрицал. — вдруг поделилась она. Мунчжо снова взглянул на нее. В его взгляде появился холодный, анализирующий интерес. И вдруг он поймал себя на мысли, что эта девушка, в своей некоторой наивности и открытости, невероятно была для него удобна. Она сама, словно бабочка, летела в сети, раскрывая перед ним все карты, делясь тем, что его больше всего интересовало. — Внимание? — повторил он, словно перекатывая это слово на языке. Он плавно провел рукой над лицом Джиын, регулируя свет лампы, так, чтобы он идеально освещал полость рта. — Чьё внимание ему так необходимо? Кто удостаивается чести быть объектом его заботы? Смущение, как легкий румянец, окрасило щеки Джиын. Неожиданный вопрос дантиста застал ее врасплох, выбив из привычной колеи. Она и сама не понимала, почему вдруг стала оправдываться перед ним, словно он был их общим другом, которому нужно было исповедаться. — Ну... мое, чье же еще, — пробормотала она. — У него, кроме меня, нет таких близких. В словах ее звучала смесь гордости и сожаления. Гордости за то, что она занимает такое важное место в его жизни, и сожаления о его явном одиночестве. Мунчжо мгновенно отреагировал на ее смятение. Он слегка приподнял маску, обнажив уголок губ в едва заметной усмешке. Уверенность Джиын в словах, касающихся такой деликатной темы, вызвала слабую лишь улыбку. — Вы в этом так уверены? — спросил он, словно невзначай. Джиын недоуменно перевела взгляд на него. — В чём именно? — спросила она, стараясь сохранить спокойствие. Мунчжо на мгновение задумался. — Я имею в виду… родители, — ответил он спокойно, словно это не имело никакого значения. — Всегда остаются родители, как никак, близкие. Или же, могут быть и другие близкие, разве нет? Слова Мунчжо, произнесенные с нарочитой небрежностью, словно случайно оброненные, повисли в воздухе, как ядовитый газ. В каждом из них чувствовалась скрытая провокация, тонкий намек на то, что Чону, возможно, должен искать утешения на стороне. Что его забота и внимание не находят должного отклика, что он, в сущности, достоин большего, чем холодность и отстраненность Джиын. Возможно, в глубине своей извращенной души, он и сам не хотел признаваться себе в том, как "откровенно" начинает говорить. Эта откровенность, эта внезапная потребность вывернуть наизнанку чужие отношения, казалась ему чем-то чуждым, чем-то, навязанным извне. Но присутствие Джиын, ее твердость в словах, непоколебимая уверенность в себе и тех глубочайших чувств Чону к ней, как отполированный до блеска алмаз, откликались внутри неприятным уколом, словно напоминая о его собственной слабости, о его собственной уязвимости. Этот разговор, как тщательно срежиссированный спектакль – все это было направлено на одно: посеять в ее душе зерно сомнения. Маленькое, едва заметное, как пылинка на солнце, но способное прорасти, пустить ядовитые корни в ее сознании и, без возможности на возобновление здоровых ростков, отравить их отношения изнутри. Он хотел, чтобы Джиын начала сомневаться в самой сущности Чону, чтобы она осознала, что они не подходят друг другу, как детали от разных механизмов, неспособные сложиться в единое целое. Он жаждал, чтобы ее начали грызть мысли, как голодные крысы, чтобы сомнение окутывало ее разум, не давая возможности здраво мыслить. Он хотел, чтобы она начала искать эти признаки его "неподходящести" в каждом его слове, в каждом его поступке, выискивая недостатки, преувеличивая слабости, искажая правду. Он хотел, чтобы она увидела Чону новыми, подаренными им для нее глазами – сломанным, неполноценным. И все это – с таким невинным видом, словно просто выражал свое мнение, искренне беспокоился о их благополучии. Его слова были как мед, льющийся в уши. Однако, Джиын, на удивление, восприняла его слова совершенно иначе. Она не почувствовала ни злости, ни обиды. Лишь легкое недоумение. Она слегка нахмурила брови, пытаясь понять, что именно Мунчжо имел в виду. Ее взгляд стал более внимательным, более проницательным. Яркий, пронзительный свет лампы безжалостно высвечивал каждую деталь ее лица, но взгляд Джиын был непоколебимо прикован к лицу Мунчжо, склонившемуся над ней. В руках его, словно продолжение пальцев, поблескивал стальной инструмент, готовый вторгнуться. Внутри неё разыгралась невидимая битва, развернулся настоящий театр теней. С одной стороны девушка понимала, что ей стоит замолчать, не касаться такой личной темы и сосредоточиться на чем-то ином, но с другой стороны... Ей вдруг стало необходимо, жизненно необходимо доказать Мунчжо, что он ошибается в своих суждениях, что он видит только то, что хочет видеть, что он не понимает истинной природы их отношений с Чону. — Нет, Чону не из тех, кто будет разбрасываться своими мыслями с кем попало… он… — начала Джиын, пытаясь донести до Мунчжо всю глубину и сложность характера своего возлюбленного. — Особенный? — закончил он за неё, словно прочитав её мысли. В голосе его послышалось едва уловимое любопытство. Облегчение внезапно окатило все тело Джиын, смывая остатки сомнений и тревог. Она вдруг почувствовала себя легче, свободнее. Ей было даже приятно, до странной сладости в груди приятно, что Мунчжо, человек, который общался с её парнем лично, тоже заметил его уникальность, его отличие от других. Это признание исцеляло ее неуверенность, ее страх. Значит, она не ошиблась в своем выборе. — Да, — спокойно ответила она, и в глазах её вспыхнул огонёк, словно она делилась самым сокровенным секретом. — Этим он и цепляет. Он не такой, как другие. Такой настоящий. В нём есть какая-то… ранимость. Мунчжо усмехнулся про себя, усмешка, змеей скользнувшая по его губам, осталась не замеченной девушкой, чьи зубы он обрабатывал скалером. В действительности, для Мунчжо обсуждение Чону было актом почти святотатственным. Сама мысль о том, что личность, которую он возвёл в некий культ, становится предметом обыденной болтовни, вызывала у него внутренний протест. Джиын произносила его имя так легко, так обыденно, словно это была всего лишь еще одна ничем не примечательная фонетическая комбинация, а не символ откровения. Обыденность – вот слово, которое терзало. Обыденность ее чувств, ее слов, ее существования рядом с Чону. Она касалась его, видела его, говорила с ним, и при этом оставалась слепа. Она бросала жемчуг перед свиньями, не понимая, какая бесценная драгоценность оказалась в ее руках. И где-то в глубине, далеко за стенами черепа, рождался немой, мучительный вопрос: Как? Как Чону, с его проницательным взглядом, с его умом, с его непостижимой глубиной, мог выбрать…ее? И все же, он слушал. Не переводил тему. Словно мазохист, он с упоением впитывал каждую подробность, каждую мелочь. Он распарывал себя изнутри каждой ее фразой, каждым ее небрежным словом. Это была пытка, но пытка сладостная, потому что в центре ее был Чону. — Мне просто повезло, — вдруг прошептала Джиын. — Я чувствую, что он — мой человек. А он чувствует, что я — его. Эти слова, полные нежности и уверенности, словно отравленные стрелы, пронзали разум. Мунчжо скривился под маской, поправляя её резким движением. Этот комментарий в диалоге был уже явно лишним. Был рычагом, что окончательно закрывал разговор без права на продолжение. Он взял другой инструмент, давая понять, что разговор окончен и в приоритете - работа. — Постарайтесь не двигаться, — произнёс он. — Сейчас будет немного неприятно.

***

На часах неумолимо приближался вечер. Офис, казалось, выдыхал остатки сил, утомлённый жарким и долгим рабочим днем. Кондиционер, из последних сил пытаясь создать хоть какую-то прохладу, гудел и дребезжал, словно старый, измученный старик. Чону откинулся на спинку кресла, беспокойно дергая ткань одежды туда-сюда, словно надеялся таким образом хоть немного охладить разгорячённое тело. К его несказанной радости, когда он, запыхавшийся и взволнованный, прибежал на работу, Джэхо еще не было. Он быстро занял свое рабочее место, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Казалось, его внезапное появление прошло незамеченным, и это позволяло ему немного расслабиться. Дневные задания были выполнены, а это, в свою очередь, навеяло скуку и монотонность. Чону бесцельно крутился на кресле, словно пытаясь таким образом хоть немного разогнать тоску и отвлечься от тревожных мыслей. Чёрт, я так и не взял номер Сон Уна! Как же мы теперь свяжемся? Внезапная мысль, словно удар молнии, пронзила его сознание, заставив нахмуриться и почувствовать укол вины. Оплошность! Досадная и непростительная. Нужно было подумать об этом сразу, не откладывая на потом. Чону подкатился к своему столу и схватил телефон, намереваясь исправить свою ошибку. — Эй, ты, иди помогай! — прозвучал резкий, командирский голос где-то за спиной. Чону резко повернулся, не успев даже включить телефон, и увидел идущего в его направлении Бён Мина, который еле удерживал в руках три огромных, неподъёмных коробки. А сам никак? Или сил хватает только на то, чтобы попрекать меня? Внутри Чону вскипело раздражение, но он подавил его в себе, стараясь не вступать в конфликт. Он знал, что Бён Мин только и ждёт повода, чтобы вывести его из себя. С равнодушным, непроницаемым выражением лица Чону поднялся с кресла и, не говоря ни слова, перехватил одну из коробок, донося её до круглого стола, стоявшего посреди офиса. Он старался не смотреть в глаза Бён Мину, боясь, что его переполняющая ненависть к этому типу выдаст его. Коллега вдруг вскинул взгляд, полный негодования и раздражения, словно Чону был причиной всех его бед и неудач. Его лицо исказилось в гримасе презрения, словно он смотрел на что-то отвратительное и грязное. — Ты всё выполнил? — спросил он тоном, не терпящим возражений, словно он был начальником, а Чону — его подчинённым. — Ага, — перебил его Чону. — Тогда покинь офис, — процедил Бён Мин сквозь зубы, с ещё более отвратительным тоном, словно выплёвывал яд. В его голосе звучало неприкрытое желание избавиться от присутствия Чону. Да, с превеликой радостью. Он пожал плечами, всем своим видом желая показать коллеге своё равнодушие и безразличие. Медленно, нарочито медленно, он подошёл к своему столу и взял телефон с рюкзаком. Впервые в жизни он испытывал это странное, обжигающее удовольствие от наблюдения за чужим негодованием. Обычно Чону, движимый своей гиперчувствительностью и эмпатией, старался избегать любых ситуаций, которые могли бы причинить кому-либо дискомфорт, не говоря уже о боли. Но сейчас что-то перевернулось. Он не осознавал, что на самом деле делает. Чону, как зачарованный, внимал звукам, издаваемым Бён Мином за его спиной. Слышал его прерывистое дыхание, его тихие ругательства, его нервное постукивание пальцами по столу. И от этого внутри него все играло. Он стоял спиной к Бён Мину, скрывая свою улыбку, наслаждаясь его мучениями, созданные своим присутствием. Его губы растянулись в хищной ухмылке, глаза наполнились странным, нездоровым блеском. — А, может быть, мне задержаться? Немного поработать.. — медленно произнес он, поворачиваясь к своему мучителю. — Я ведь должен усердно работать. В его голосе звучала насмешка, ирония, презрение. Он невольно наслаждался тем, как Бён Мин вздрагивает от его слов, как его лицо багровеет от злости. Кажется, здравый смысл был уже далеко. — Ты… — прорычал Бён Мин, с трудом сдерживая себя. — Ты специально это делаешь, да? Ты пытаешься меня вывести из себя? Чону пожал плечами с невинным видом. — Я просто работаю, Бён Мин. Делаю то, что должен делать. Разве это преступление? Он смотрел прямо в глаза Бён Мину, не отводя взгляда. В его глазах не было ни страха, ни раскаяния. Чону внезапно расслабился, словно выпустил пар. На его лице появилась умиротворенная улыбка, контрастирующая с той злобной гримасой, что была на нем мгновение назад. Он глубоко вздохнул, отпуская напряжение, которое сковывало его тело. — Ладно… пойду, — произнес он медленно, глядя на дверь. — Дел еще много, может, девушке своей позвоню. — парень акцентировал внимание на словах, улыбаясь. Бён Мин нервно барабанил ногой по полу, дожидаясь, пока эта выскочка покинет офис. Его глаза сузились в злобном прищуре, словно он вынашивал план мести. Он, почему-то, презирал Чону. За его талант? Может, за невинный характер в обществе? Или за милую мордашку, дарившая ему популярность среди коллег? Всё проще. Он завидовал не его качествам, а самому Чону. Совокупность всего, что образовало такую личность. И эта зависть разъедала его изнутри, как кислота. Когда Чону уже почти достиг двери, Бён Мин не выдержал. Слова сами сорвались с его губ, словно змея, выползшая из норы. — Дрянь, — прошипел он, надеясь, что Чону не услышит. Чону замер на пороге, словно пораженный электрическим током. Он медленно повернулся, надевая на плечо вторую лямку рюкзака. На его лице не было ни злости, ни обиды. Только улыбка и любопытство. — М? — произнес он, приподнимая бровь. — Я не расслышал. Что вы сказали? В его взгляде читалась угроза, какое-то скрытое желание сделать что-то плохое. И Бён Мин невольно отшатнулся назад. — Да ничего, — пробормотал он, отводя взгляд на коробки. — Просто… просто иди уже. Не задерживай и проваливай! Чону усмехнулся, качая головой. Он осознал, что немного напугал Бён Мина, и это доставило ему странное удовлетворение. Он медленно развернулся и вышел из кабинета, оставляя Бён Мина в его ядовитой злобе и бессильной ярости. Выйдя на улицу, Чону глубоко вздохнул, вдыхая свежий воздух. Он почувствовал облегчение, словно сбросил с плеч тяжёлый груз. Он был свободен! Несмотря на физическую усталость, накопившуюся за долгий рабочий день, внутри Чону царила странная, непривычная легкость. Он чувствовал себя, на удивление, прекрасно. Особенно грела душу мысль о том, как сейчас там, в душном офисе, мучается Бён Мин, разгребая гору коробок. Это вызывало у него еле заметную, почти запретную улыбку. Он сам виноват. Вдруг начал оправдывать себя Чону, пытаясь заглушить появившейся голос совести. Словно на его плечах с двух сторон уселись ангел и демон, затеявшие ожесточённый спор. Ангел упрекал его за только что сделанный поступок, за то, что он не сопротивлялся давлению и позволил так себя вести. Демон же, наоборот, расхваливал его и шептал на ушко, что чужие мучения могут быть до жути приятными, что месть — это вкусно. Но Чону мысленно отмахнулся от обоих. Он просто относится к людям так, как они относятся к нему. Разве в этом есть что-то предосудительное? Разве это злорадство? Нет, это просто справедливость. Он оглядел толпу людей, гуляющую по вечернему Сеулу, и почувствовал прилив энергии. Город жил своей жизнью, яркой и насыщенной. Чону поправил рюкзак на плече и решительно направился вперёд. Ему вдруг захотелось поужинать. В голове уже всплывали аппетитные картины: сочные кусочки мяса, источающие дразнящий аромат, острые кимчи, обжигающие язык, нежный пибимпаб, полный овощей и зелени. Он шёл по улице, вдыхая свежий воздух и любуясь огнями вечернего города. Погружённый в бурный водоворот собственных мыслей и фантазий, Чону не заметил, как ноги сами принесли его в родной район. Город, словно устав от дневной суеты, постепенно погружался в объятия вечерней прохлады. Жара, мучившая его в офисе, наконец-то отступила, уступив место лёгкому, почти неощутимому ветерку, который то нежно ласкал его кожу, то внезапно исчезал, оставляя лишь приятное воспоминание. Где-то у лестницы, ведущей к общежитию, Чону вдруг заметил приближающегося к нему рыжего кота. Животное шло прямо к его ногам, словно ведомое невидимой нитью, привлекая его внимание своим настойчивым мурлыканьем. Кот начал тереться о его ноги, словно прося ласки, и с наслаждением чесался о его джинсы, вызывая улыбку на лице Чону. Чону медленно присел на корточки, протягивая руку к коту, но тут же остановился, охваченный сомнениями. Он же уличный. Вдруг у него блохи или какая-нибудь зараза? Преодолевая свой страх, он всё же решил рискнуть. — Какой ты милый, — прошептал он, робко протягивая руку к животному. Чону смотрел на него с восхищением. Он любовался его мягкой рыжей шерстью, его янтарными глазами и его грациозными движениями. Внезапно рыжий кот отошёл от его ног и, обогнув его, направился куда-то в сторону. — Ну, и куда ты? Сам же просил.. — удивлённо пробормотал Чону, поворачиваясь вслед за животным. Подняв голову, Чону увидел чьи-то ноги, к которым и направлялся кот. Затем его взгляд скользнул выше, и он застыл в изумлении. Перед ним стоял Мунчжо. Он резко встал, стряхивая песок и прочую грязь с джинс, с рук, и выпрямился. — О, я вас не заметил… — пробормотал Чону. Они оба одновременно опустили взгляд на мяукающего кота, который ластился у ног Мунчжо, словно он был его хозяином. Кот, казалось, забыл о существовании Чону, полностью переключив своё внимание на нового знакомого. Мунчжо не собирался выказывать бурных эмоций по отношению к животному, обвившемуся вокруг его ног. На его лице играла лишь слабая, едва заметная улыбка. Была ли эта улыбка адресована коту? Чону растерянно хлопал глазами, не зная, что сказать. До этого момента он пребывал в отличном настроении, готовый болтать, кажется, без умолку о чем угодно. Но встреча с Мунчжо внесла в его состояние некую сумятицу. О чём говорить? И стоит ли вообще заводить разговор? — Вы после работы? — вдруг выпалил Чону, словно боясь упустить возможность завязать беседу. — Как и вы, — ответил Мунчжо, одарив его ещё одной едва заметной улыбкой. — не так ли? Мужчина вдруг присел на корточки, словно намереваясь погладить кота, который упорно не отходил от него. Однако, протягивать руку оказалось ошибкой. Кот, приняв этот жест за угрозу, легонько царапнул Мунчжо в ладонь. Это была небольшая царапина, но кровь медленно просачивалась сквозь кожу. Мунчжо медленно поднялся, с невозмутимым видом рассматривая свою ладонь. — О, вам не больно? — встревоженно воскликнул Чону, выглядывая царапину на ладони соседа. — У уличных котов когти слишком длинные. Лучше продезинфицировать. Там, наверное, куча бактерий. Мунчжо молча, с каким-то спокойствием, смотрел на него, и вдруг Чону понял, что говорит банальные, очевидные вещи. Тем более, что они были адресованы человеку с медицинским образованием. Лучше бы вообще молчал. — Вы правы, — вдруг произнёс Мунчжо, прерывая его размышления. — Лучше обработать рану. Он посмотрел на Чону долгим, пронзительным взглядом. — Может быть, поможете? — спросил он, и в его голосе прозвучала какая-то странная нотка. — Я? — он удивленно вскинул брови, явно не ожидая такого поворота. — Вы. В любом случае, я не смогу сделать сам. Смог бы. Конечно, смог бы. Мунчжо провел бы эту дезинфекцию с хирургической точностью. И Чону понимал это, но отмахиваясь, он отбрасывал эти мысли, гнал их прочь. Ему резко захотелось быть полезным. — О, ну, хорошо. Вероятнее всего, у госпожи Ом есть что-то подходящее.. Рыжий кот, ещё несколько мгновений назад казавшийся таким милым и очаровательным, вдруг утратил всякую привлекательность в глазах Чону. Его внимание, словно магнит, притянулось к нечто гораздо более значимому, к нечто, что льстило его самолюбию и будоражило его воображение. Он решительно поднялся на ступень лестницы, чувствуя, как его сердце начинает биться чаще. Ему даже льстило, что человек, который, несомненно, гораздо больше разбирается в медицине, просит его о помощи. Эта мысль наполняла его странным, пьянящим чувством уверенности в себе и собственной значимости. Мунчжо, идя сзади, внимательно следил за поднимающимся Чону, который, казалось, был охвачен каким-то новым, доселе неведомым чувством. Его движения стали более уверенными, взгляд — более решительным, а походка — более пружинистой. Он уже хорошо читался. Его эмоции, его жесты, его мимика слишком хорошо выдавали его состояние. Оставалось только научиться читать эти знаки, расшифровывать их смысл. К счастью, госпожа Ом, удобно находилась на кухне, что-то переливая в свои банки. Это даже не так интересовало парня. Чону, не вдаваясь в объяснения, попросил у неё бинт и дезинфицирующее средство. Госпожа Ом, разумеется, задавая лишние вопросы и проявляя любопытство, подавала ему всё необходимое. Когда Бок Сун покинула кухню, воздух наполнился тишиной, нарушаемой лишь тихим шорохом бинта, который Чону, словно искусный целитель, держал в руках. Его пальцы осторожно обвивали залитый дезинфицирующим средством бинт. — Довольно странно, — шептал он, глядя на маленькую, но зловещую царапину, — маленькая рана, почти незаметная, а крови столько... Слова его звучали почти как мантра, но в голосе проскальзывала нотка недоумения. Взор Чону снова устремился к ладони, лежащей перед ним. На бледной коже, богровой молнией, была узкая, вертикальная рана. Края её, разверзнувшись, напоминали темный цветок, пустивший корни в плоть. С каждой секундой, кровь, пульсируя, вырывалась на свободу, как из недр земли бил неиссякаемый источник. Не тонкими струйками, а густыми потоками, она омывала руку, окрашивая её в зловещий алый цвет. Обычно, кровь для Чону была лишь словом, понятием, облеченным в плоть неприятных ассоциаций. Не страх, не брезгливость, а какая-то отстраненная нейтральность, осторожное избегание встречи. Он держался от нее на безопасном расстоянии, словно от незнакомца, чьи намерения неясны. Но сейчас, когда алые струи, нарушая целостность чужой руки, устремились вниз, что-то в нем перевернулось. Вопреки логике, вопреки привычному отторжению, в этих багровых нитях, сплетающихся в причудливые узоры, проступила некая зловещая красота. Быть может, дело в осознании хрупкости бытия.. в этой внезапной и наглядной демонстрации того, как тонка грань между жизнью и небытием. Кровь, прежде – символ раны и опасности, сейчас вдруг стала метафорой силы, вырывающейся на свободу, пульсирующей энергии, пусть и в трагическом контексте. Это было странно, почти кощунственно, но Чону не мог отрицать: в этом кровавом потоке было что-то завораживающее, что-то, заставляющее переосмыслить само понятие красоты. И это настораживало. Бред. Я сегодня себя странно веду. Мунчжо молчал, сохраняя на лице непроницаемое выражение. Его, кажется, совершенно не интересовала ни сама рана, ни струящаяся кровь, ни жгучая боль, которую он ощущал. Все его внимание было сосредоточено на Чону, на его сосредоточенном лице, на его искреннем желании помочь. — У вас хорошее настроение? — наконец произнес Мунчжо, его голос был тихим, словно он боялся нарушить хрупкое спокойствие момента. Чону, не поднимая взгляда, ответил: — Да, вполне. Наверное, по нему это было видно. Его обычно угрюмое лицо сейчас светилось легкой, почти незаметной улыбкой, а в глазах читалась радость от того, что он может быть полезен. Его слова были полны надежды, но внутри него все еще бурлили сомнения. Чону снова сосредоточился на ране. Он аккуратно приподнял лежащую на столе руку Мунчжо, не замечая, как капли крови падают на стол, начал бинтовать ее в одну сторону, затем в другую. Парень старался делать это как можно аккуратнее, чтобы не причинить дискомфорта. Каждый его жест был полон решимости, и в сердце зреет чувство удовлетворения. Мысль о том, что он помог своему приятелю сеяла что-то приятное. — Заживлять я умею, — усмехнулся он, и в его голосе проскользнула гордость. — Хоть где-то пригодился навык с ненавистного колледжа. — Заживлять... — повторил Мунчжо, словно подтверждая его слова, но в его тоне слышалась легкая ирония. Прежний жар от тела Чону, вопреки его стараниям, передавался холодной руке Мунчжо. Пальцы, призванные держать бинт, все чаще соскальзывали, касаясь чужой кожи. Эти случайные прикосновения словно заряжали льдистое тело. Чону, увлеченный процессом, слегка надавливал на руку, пытаясь зафиксировать бинт ровнее, придать повязке функциональность. Каждое прикосновение отзывалось в теле Мунчжо электрическим разрядом. Он чувствовал, как кончики пальцев Чону случайно касаются его костяшек, параллельно пытаясь остановить просачивающуюся кровь. Эти короткие, почти незаметные касания пробуждали в нем странное, давно забытое желание. Мунчжо сглотнул, ощущая, как пересыхает во рту. Он не мог отвести взгляда от Чону, от его сосредоточенного лица. — Мы даже чем-то похожи, — вдруг произнес Чону, прерывая его мучительные размышления. — Правда? — Мунчжо невольно наклонил голову, вопросительно глядя на парня. В его глазах, вопреки его желанию, промелькнул интерес, любопытство. — Вы – лечите, я, оказывается, заживляю, помогать людям, в этом наша схожесть. Интересно, правда? — Чону вдруг усмехнулся. — Безусловно. — он улыбнулся в ответ, не отрывая взгляда от Чону. — Мы очень хорошо смотримся. Чону резко вскинул голову. В руках он все еще держал обрывки бинта – жалкие остатки того момента, когда он чувствовал себя нужным, полезным. Теперь же эти обрывки казались символом его собственной растерянности, его неспособности понять, что происходит. Лицо, секунду назад озаренное робкой улыбкой, вмиг потеряло свою приветливость. Теперь на нем застыла привычная маска растерянности и смущения. Больше всего смущало спокойствие Мунчжо. Он смотрел на Чону с такой уверенностью, с такой невозмутимостью. Это спокойствие пугало, отталкивало, но и притягивало одновременно. — А вот и кимчи, — словно гром среди ясного неба, прозвучал голос Бок Сун, нарушая хрупкую тишину. Она, словно дожидаясь подходящего момента, когда Чону закончит с перевязкой, поставила на стол две дымящиеся тарелки с аппетитной капустой. — Пальчики оближешь! — добавила она с довольной улыбкой. Мунчжо, скользнув взглядом по забинтованной руке, словно проверяя все ли в порядке, плавно пододвинул к себе тарелку с кимчи. Он медленно поднял глаза на Чону, который все еще застыл в полумраке своих мыслей, и слабо улыбнулся. В его улыбке было, кажется, негласное приглашение вернуться в реальность. — Будете? — тихо спросил Мунчжо, его голос звучал мягко и успокаивающе. Бок Сун, почувствовав напряжение в воздухе, попыталась разрядить обстановку: — Да ладно! Конечно, он будет. Чону, словно очнувшись от транса, вздрогнул и перевел взгляд с Мунчжо на Бок Сун. Он почувствовал, как щеки вновь заливаются краской, и попытался скрыть смущение за неловкой улыбкой. — Да, конечно, — пробормотал он, отрываясь от своих мыслей. — Спасибо. Он протянул руку ко второй тарелке и сел на стул, стараясь смотреть только в тарелку.