Исповедь творца

Кимчи почти сияла на тарелке. Слишком много соуса, кричаще много, но именно эта избыточность и придавала пикантность, заглушая пресность капусты. Чону вяло орудовал палочками, словно оттягивал неизбежное. Еда стала необходимостью, а не удовольствием. В горле стоял ком, отравляя каждый глоток. Тишина. Она давила, обволакивала. Чону нарочно избегал взгляда Мунчжо. Причины оставались скрытыми, погребенными под слоем смутных ощущений и необъяснимой тревоги. Время, казалось бы, должно было стереть неловкость встреч, притупить остроту восприятия, но в его случае оно лишь укрепило стену непонимания. Прошло немало времени с момента их знакомства, а Чону по-прежнему ощущал себя пленником этой непонятной скованности в присутствии соседа. Эта растерянность – ржавчина, разъедающая его уверенность, лишающая способности мыслить ясно. Отчего она? Вопрос эхом отдавался в его сознании, не находя ответа. Быть может, дело в той ауре силы и спокойствия, что окружала Мунчжо, в его уверенном взгляде, проникающем в самую душу? Или в том, что Мунчжо всегда внимателен и вежлив? Он слушает, не перебивает, будто действительно интересуется тем, что Чону говорит. А Чону к этому не привык. В общем.. непривычно. И от этого неловко. А может быть, все дело в самом Чону – в его неуверенности, в его страхе показаться слабым, глупым, неинтересным. Он честно признавался себе в том, что боялся, что Мунчжо увидит его насквозь, прочитает все его мысли и разочаруется. И тогда эта иллюзия своеобразного дружелюбия между ними, этот хрупкий мир, который успел выстроиться - рухнет. Но что, если растерянность – это не страх, а нечто большее, нечто иное? Что, если за ней скрывается некая скрытая симпатия к такой личности, которая еще не окрепла, не осознана, но уже дает о себе знать неловкостью и смущением? Эта мысль пугала его еще больше, заставляя избегать взгляда соседа, вздрагивать и, честно говоря, пулей отзывалось в голове, пульсируя. Словно смотрел в зеркало, где он мог увидеть отражение своих собственных, еще не признанных желаний. Аппетит действительно пропал. — У вас пропал аппетит? — вопрос прозвучал как приговор. — Нет, — отрезал Чону, слишком резко, слишком быстро. — Просто не лезет. Может, позже... Он схватил тарелку, словно тонущий – спасательный круг, и, не глядя на Мунчжо, поспешил к холодильнику. Словно бежал от чего-то, от кого-то. Или от самого себя? Холодильник принял тарелку, будто равнодушный свидетель чужих страданий. И Чону, как можно быстрее, покинул кухню. Тяжелое, необъяснимое чувство сковало грудь, словно цепями. Тревога пульсировала в висках, отравляя каждый вдох. Коридор встретил его темнотой и безмолвием. У двери в свою комнату он остановился. Надежда на короткую передышку, на возможность спрятаться от навязчивых мыслей, мерцала слабым огоньком. Ключ в замке, поворот... И внезапное осознание. Дверь не заперта. Рука застыла в воздухе, словно в немом вопросе. Чону зажмурился, оттягивая момент истины. Черт, нет, я же закрывал! Точно помню! Резкий рывок, и он врывается в комнату. Полумрак, проникающий сквозь грязное окно, выхватывает из темноты привычную, унылую обстановку. Незаправленная кровать, разбросанные вещи, старый письменный стол - хаос, но уже привычный. Он огляделся, пытаясь уловить малейшее изменение, почувствовать чужое присутствие. Вроде бы все на своих местах, все, как всегда. Но это "как всегда" сейчас кажется подозрительным, зловещим. И вот взгляд замирает, натыкаясь на пустое место на столе. — Дневник... — шепчет он. Исчез. Украден. Дневник того несчастного, что покончил с собой в этой комнате перед переездом Чону. Дневник, который Чону нашел в пыльном углу, словно проклятую реликвию. Зачем он его хранил? Может, влекла мрачная романтика смерти? Или он подсознательно искал ответы на свои вопросы в чужом отчаянии? А может, ему нравилось читать предсмертные записки, чтобы убедиться, что он еще жив? В любом случае, дневник был его секретом, его тайной, частью его личного мира, куда он никому не позволял входить. И вот теперь этот мир был разрушен. Паника захлестывает, смешиваясь с яростью. Он чувствует, как задыхается, как легкие наполняются обжигающим воздухом. Как только наглости хватает брать чужое?! Рывком распахнул дверь и выбежал из комнаты. Огляделся по сторонам, пытаясь понять, кто наблюдает за ним, кто играет в эту жестокую игру. И никого. Только тишина и темнота. И страх, липкий, всепроникающий страх. В конце коридора, из чрева кухни, возник Мунчжо. Чону замер, словно вмороженный в пол, наблюдая его неспешное приближение. Две секунды – мизерный отрезок времени, но в этой краткой вечности в голове Чону пронеслась целая лавина мыслей, страхов, подозрений. — А… Кто-нибудь заходил в мою комнату? Кто-нибудь здесь был, вы не видели? — слова сорвались с губ Чону отчаянно, обнажая беззащитность. В груди колотилось, словно пойманная в клетку птица. Мунчжо возник напротив Чону, оставив между ними лишь узкую полосу воздуха, наэлектризованного напряжением. Учащенное дыхание Чону, судорожные движения плеч, взгляд, мечущийся в поисках спасения – эта палитра страха, казалось, обрызгивала иссохшую душу Мунчжо, даруя ему болезненное, извращенное наслаждение. Едва заметная улыбка коснулась губ. — Вы оставили дверь открытой? Это небезопасно, — он приподнял брови, словно удивленный. Бегающий взгляд Чону вернулся к соседу. Чону с трудом сглотнул, чувствуя сухость во рту. Руки машинально легли на пояс, словно пытаясь сдержать дрожь. — Я… Я очень спешил. Не заметил, наверное, — пробормотал он, чувствуя себя пойманным в паутину лжи, которую сам же и сплел. Мунчжо, не торопясь, обошел Чону и, не поворачиваясь, произнес: — Спешка – плохой советчик. Особенно, когда речь идет о безопасности. Идёмте, посмотрим камеры. Может быть, кто-то случайно зашел. Случайно?! Он сам верит в эти слова? Случайность - это слово, выцветшее до белизны в этих стенах. Чону отчаянно хотел ухватиться за эту соломинку, поверить, что все происходящее – досадная оплошность, нелепое стечение обстоятельств. Но где-то глубоко внутри, под слоем наивной надежды, зрело понимание: ничего здесь не бывает просто так. Ни-че-го. Медленно, словно пережевывая горькую пилюлю, Чону осознавал это. Он еще раз бросил взгляд на замок и развернулся к Мунчжо, который ждал его в полуобороте. В тесной комнате Бок Сун, пропахшей пылью и затхлостью, Чону чувствовал себя загнанным в клетку. Он сидел на скрипучем, обшарпанном кресле, как приговоренный перед палачом, а перед ним тускло мерцал экран старого компьютера – единственная надежда и одновременно главный свидетель его паранойи. Госпожа Ом кружила вокруг, источая ядовитую сладость. — Ну, и что у нас тут? Опять паранойя у голубчика? — ехидная улыбка кривила ее губы, когда она подходила ближе, касаясь своими пальцами клавиш, словно играя на нервах Чону. Чону неловко убрал руки со стола, спрятав их на коленях, и медленно обернулся. За спиной, опираясь руками на спинку кресла, стоял Мунчжо. Стоило их взглядам встретиться, как Чону тут же отвернулся обратно к монитору. — Мне нужно за сегодня, — прозвучал голос Чону. — Поняла я, поняла… — прошептала Бок Сун, не отрывая взгляда от экрана. Наконец, на экране ожила картинка. Пустой коридор. Тишина. Ни единой тени. Никто не заходил в комнату 303. Стрелки часов неумолимо бежали вперед, а на экране – лишь статичное изображение, безжалостно отражающее его одиночество и беспомощность. Комната словно пропиталась тягучим разочарованием. Госпожа Ом зевнула, отворачиваясь, и на миг их взгляды с Мунчжо пересеклись, словно невидимая нить проскользнула в воздухе, а затем оба вернулись к Чону. Со спины Чону казался не просто беспомощным, а словно лишенным жизненной силы. Плечи поникли, будто их придавила непосильная ноша, голова склонилась в знак смирения, а руки судорожно вцепились в ткань штанин. Мунчжо почти физически ощущал его уязвимость, которую он открыто показывал. Он знал, что за этими опущенными веками скрывается буря эмоций, что сейчас глаза Чону, скорее всего, плотно зажмурены, отгораживаясь от реальности. Но именно этот отчаянный стук носка, этот непроизвольный ритм выдавал его истинное состояние. Мунчжо заметил, как яростно вздрагивает правый носок Чону под столом, словно маленький, но упрямый барабанщик, отбивающий бешеный ритм разочарования. Но в ком же заключалось это разочарование? В себе? В окружающих? Мунчжо упивался этой картиной. В этой уязвимости, в этой хрупкости он упрямо не видел слабость, а какую-то силу, потенциал. — Видите? Никого не было. Может, тебе показалось? М? — прозвучал голос госпожи Ом - лезвие, режущее тонкую ткань надежды Чону. — Но… там точно кто-то был! Я уверен! — голос Чону выдавал его отчаянную потребность быть услышанным, понятым. — Ох, ну и заладил… может, ты бредишь? — вдруг предположила Бок Сун. Ее слова, как плевок в лицо, вызвали мгновенную реакцию. Мунчжо видел, как вспыхнула ярость в глазах Чону, как он вскочил, как сжались его кулаки. Чону отказывался принимать такой исход, яростно отказывался. И тогда он коснулся его. Тяжелая рука легла на плечо Чону, медленно, но уверенно сдавливая. — Не стоит раздувать конфликт, — произнес Мунчжо, стараясь вложить в свой голос максимум спокойствия. — Вы просто устали. Это было больше, чем просто констатация факта. Это была попытка внушения, почти гипноз. Ты не безумен, Чону. Ты просто устал. Это все сон. Расслабься. Мунчжо чувствовал, как под его рукой дрожит тело Чону, как борется в нем буря противоречивых чувств. Чону неожиданно сжался, словно от удара, разжал кулаки. Ярость схлынула, оставив после себя лишь опустошение. Он медленно отступил от Мунчжо, устало закрыл глаза и потер переносицу. Может, и правда, я схожу с ума? Может, мне все это кажется? — Это просто бред какой-то… — прошептал Чону, и в этом шепоте слышалась полная капитуляция. Мунчжо и Бок Сун наблюдали, как парень выходит из комнаты, как за ним закрывается дверь, оставляя его наедине со своими мыслями. Ноги медленно шаркали по коридору, каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом пространстве, словно отсчитывая последние секунды здравомыслия. Куда делся дневник? — эта мысль сверлила мозг, не давая покоя. Если никто не входил, то как он мог исчезнуть? Сам переложил? Но зачем? И куда? Дверь с тихим скрипом захлопнулась за спиной, отрезая от остального мира. Чону медленно обвел комнату взглядом, пытаясь найти хоть что-то, за что можно было бы зацепиться, хоть какую-то ниточку, ведущую к разгадке. Но вокруг была лишь давящая тишина и смутное ощущение надвигающейся беды. Теперь понятно, почему тот человек совершил самоубийство… В груди нарастало чувство удушья, хотелось вырваться из этого замкнутого пространства, вдохнуть свежего воздуха. Хотелось развеяться, избавиться от навязчивых мыслей, от этого липкого страха, который сковывал движения и парализовал волю. И тогда, словно проблеск света в темном туннеле, возникла мысль о прогулке. Желательно подальше отсюда. Подальше от этого общежития, от этих людей, от этой… реальности. Туда, где можно было бы забыться, раствориться в городском шуме, почувствовать себя свободным. Чону закончил переодеваться, стараясь не думать ни о чем. Просто механически заправлял кровать, поправлял смятое одеяло. Затем, машинально, попытался немного прибраться, убирая следы своего беспокойства – скомканные листки бумаги, валяющиеся на полу носки. Отойдя к двери, он оглядел комнату. Чисто. Настолько чисто, насколько это вообще возможно в этом проклятом месте. Можно вылезать из этой клетки и наконец прогуляться, вдохнуть свежего воздуха, найти новые места, может, даже поесть что-нибудь нормальное. Чону рывком открыл дверь, вкладывая в это движение всю свою накопившуюся усталость. Он уже было шагнул за порог, ощущая слабый ветерок на лице, как вдруг застыл, словно пораженный током. За дверью, прямо перед ним, стоял Мунчжо. Он стоял неподвижно. Даже резкий рывок открывающейся двери, казалось, не потревожил его. Ни единого движения, ни малейшего изменения в выражении лица. Он что, ждал меня? — эта мысль пронзила сознание. От нее по телу пробежали мурашки, а сердце забилось быстрее. — Мы можем поговорить? — голос прозвучал спокойно и ровно, его взгляд был прикован к Чону, пронизывающий насквозь. Чону сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло, а в горле образовался ком. Он продолжал судорожно сжимать ручку двери. — Я прогуляться хотел, — выдохнул он, стараясь говорить как можно спокойнее. — Мне нужно развеяться. Иначе.. я снова придумаю что-нибудь. Мунчжо молчал, и это молчание давило сильнее любых слов. Его взгляд был подобен лучу прожектора, направленному прямо в Чону, заставляя его чувствовать себя каким-то беззащитным, обнаженным. Чону невольно закусил щеку, наконец решаясь разгадать загадку, заключенную в глазах Мунчжо. Что там вообще таилось? Разочарование от того, что Чону собирается уйти? Или надежда, что он передумает и останется? Быть может, скрытая радость от того, что Чону, как птица, вылетела из клетки, но обязательно вернется обратно, в его руки? Он хотел, чтобы парень рывком отменил планы и остался, поддавшись его невысказанной воле? Или же, напротив, он был спокоен и уверен в том, что они поговорят позже, когда Чону наиграется в свободу и вернется? Что вообще излучали его глаза? Его взгляд был настолько пронзительным, что Чону чувствовал, как по рукам пробегают мурашки. Это обжигало, словно прикосновение раскаленного железа. — Я вам верю, — спокойно заявил Мунчжо. Его тон звучал намного увереннее, чем тон Чону в их диалоге. В его словах было что-то… гипнотическое. Чону вскинул бровями. Верит? После всего, что произошло? После его истерики? — Спасибо… — выдавил он, чувствуя невидимые цепи, которые не позволяют ему наконец покинуть это общежитие и выйти на улицу. Внутри боролись противоречивые чувства: облегчение, благодарность и… страх. Почему он ведет себя так странно? Чего он хочет? Мужчина еще несколько долгих секунд смотрел на него, не отрываясь. — Хорошей прогулки, — тихо произнес Мунчжо, наконец, отступая в сторону. Чону не ответил. Он просто вышел из комнаты, чувствуя на себе взгляд. Столкновение с близнецом на лестничной площадке, пока он бежал, было подобно удару током. Чону наконец вырвался из здания и жадно вдохнул уличный воздух. Ветра не было, но испепеляющая жара отступила, оставив после себя лишь ощущение зябкой тревоги. — Чону! — голос, донесшийся откуда-то слева, заставил его резко обернуться. К нему навстречу шел Сон Ун. Он махал рукой и улыбался. Чону, не ожидавший такой встречи, замер на месте. Что он здесь делает? Но, несмотря на удивление и смущение, на лице Чону промелькнула слабая, почти незаметная улыбка. Эта встреча была неожиданным глотком свежего воздуха, которого так не хватало. — А ты… как тут? — выдавил он, пытаясь скрыть растерянность. — А я, знаешь, только под вечер вспомнил, что у меня нет твоего номера. Как бы мы созвонились? С меня ведь еще угощение! Пришел сюда, вот ждал. — Сон Ун говорил легко и непринужденно, словно они были старыми друзьями. Чону издал нервный смешок, прикладывая руку ко лбу. — Да… я тоже об этом думал. А что, если бы я не вышел? — в его голосе прозвучала легкая насмешка, но за ней скрывалось беспокойство. Что бы сделал Сон Ун, если бы его не дождался? — Я бы зашел в общежитие. — ответ Сон Уна прозвучал просто и искренне, но Чону похолодел от этих слов. Чону скривился, бросая быстрый взгляд через плечо, на мрачное здание общежития. Нет, только не это. Он решительно помотал головой, словно отгоняя дурные мысли. Его рука легла на плечо Сон Уна и легонько похлопала. — Не стоит. Тот еще ад. — произнес он сдавленным голосом. Надеялся, что Сон Ун поймет его без лишних объяснений. Они отошли от общежития на пару шагов. Чону остановился напротив него, оценивающе оглядывая его. — Знаешь, у меня сегодня неожиданно освободился вечер, — с легкой ухмылкой произнес Чону, скрестив руки на груди. — Может, отблагодаришь меня за тот счастливый случай? Желательно чем-нибудь покрепче и чтоб как можно дальше от этой дыры. Сон Ун на мгновение задумался, а затем его лицо озарила широкая улыбка. — А что, если в боулинг? Сегодня у одной фирмы день рождения, там скидки просто сумасшедшие. Можно оторваться по полной. Чону поджал губы, раздумывая. Боулинг? Звучит неплохо, но…Слишком шумно. Слишком людно. Он уже было собирался отказаться, как вдруг заметил, что Сон Ун кивнул, приветливо улыбаясь кому-то за его спиной. — Здравствуйте, — произнес Сон Ун, и в его голосе прозвучала искренняя доброжелательность. Чону резко обернулся и увидел, как из общежития вышел жилец 302-й комнаты. Ки Хёк. Он стоял у входа и улыбался им, словно приветствуя старых друзей. Его взгляд был прикован к ним, оценивающий, изучающий. — У тебя такие… интересные соседи, — произнес Сон Ун, растягивая слова. — Прямо как с обложки журнала. Чону почувствовал, как по спине пробежали мурашки от слов приятеля. — Ага… — пробормотал Чону, не отрывая взгляда от Ки Хёка. Что ему нужно? Почему он не уходит? Он повернулся к Сон Уну и тихо произнес: — Погоди минутку. Не дожидаясь ответа, Чону решительно направился к Ки Хёку. Он преодолел короткое расстояние и замер, словно вкопанный, перед своим соседом. Тот, до этого сутулившийся, резко выпрямился, словно его дернули за невидимую нить, и коротко кивнул. В этом кивке не было ни приветствия, ни дружелюбия – лишь какая-то механическая вежливость, от которой становилось только хуже. — Помните, тогда вечером, во время ужина… — начал Чону, слова давались с трудом, будто приходилось проталкивать их сквозь вату. — Вы хотели что-то сказать мне тогда. Наверное, что-то важное? Мужчина посмотрел на него в упор, и в этом взгляде Чону не увидел ничего. Пустота. Полное отсутствие эмоций. Или же – мастерски скрытая неприязнь? — Нет, — отрезал сосед. Голос звучал ровно, без намека на иронию или ложь. — Я не подходил к вам. Что? Он издевается? — Но… — Чону попытался что-то возразить, ухватиться за ускользающую нить логики, но сосед, не дав ему закончить, резко развернулся и направился к входу в общежитие. Шаги гулко отдавались в пустом пространстве лестничной клетки, словно отмеряя последние мгновения его рассудка. И что это, черт возьми, было? Снова я все выдумываю? Или они все сговорились против меня? Пытаются свести меня с ума? Внутри поднималась волна, темная и вязкая, состоящая из отчаяния и унижения. После этого мерзкого инцидента с замком, когда собственная рука предательски дернула замок, после этих недоверчивых, скользких взглядов Бок Сун, после этой липкой двусмысленности в поведении Ки Хёка, в голове, словно ядовитый сорняк, проросла предательская мысль: а что, если он правда все это себе нафантазировал? Что, если сейчас он не стоит здесь, на улице возле этой убогой лестничной площадки, а лежит там, в своей кровати, в этой проклятой комнате, затерянный в кошмарном, бесконечном сне? Что, если он – всего лишь спящий безумец, чьи галлюцинации принимают форму реальности? Осознание этой возможности, этой хрупкости его собственного восприятия отзывалось острой, режущей болью в сердце. — Чону! — раздался взволнованный голос. Сон Ун, запыхавшись, подбежал к нему и встал рядом, с тревогой вглядываясь в его лицо. Он перевел взгляд на пустую лестничную площадку, потом снова на Чону. — Все в порядке? Ты чего тут стоишь? Чону вздрогнул, словно его вырвали из глубокого транса. Он медленно поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Сон Уна. — А? — пробормотал он растерянно. — Да… все нормально. Просто… задумался. Пойдем отсюда. Пойдем куда угодно. Мне нужно сменить обстановку. Иначе я… я сойду с ума. Сон Ун, с искренней улыбкой, развернул Чону за плечи, словно легонько подталкивая к выходу, к свету. Он указал пальцем вперед, в сторону сияющего города, будто приглашая Чону окунуться в этот яркий, беззаботный мир. В его жесте чувствовалась такая непринужденность, такая уверенность в том, что все будет хорошо, что Чону на мгновение поверил: да, может быть, вечер в шумной, людной компании – именно то, что ему сейчас нужно. Возможно, эта атмосфера всеобщего веселья, эти улыбки незнакомцев вернут его в прежний мир, вытащат из этого болота паранойи и подозрений. Стоит попробовать. Ночной Сеул пульсировал жизнью. Тысячи огней, как маленькие звезды, рассыпались по всему городу, отражаясь в витринах магазинов, на лицах прохожих, в темном небе. Каждый уголок, каждая вывеска, каждый рекламный щит – все сияло и переливалось. Люди улыбались, смеялись, гуляли парами, семьями, большими компаниями. Казалось, все вокруг живут полной жизнью, наслаждаясь каждым мгновением. И только Чону чувствовал себя чужим на этом празднике, словно он – персонаж из черно-белого фильма, случайно попавший в цветной мир. Сон Ун и Чону шли по центру города, лавируя в плотном потоке людей. Мимо проносились лица, обрывки фраз, запахи еды и парфюмерии. Чону пытался уловить хоть что-то, за что можно было бы зацепиться, но все ускользало, расплывалось в калейдоскопе впечатлений. — У тебя вроде планы были, или я ошибаюсь? — спросил Сон Ун, его голос звучал громче из-за окружающего шума. Чону на мгновение растерялся. Какие планы? Ах, да… — Ну, должны были быть, по идее… — ответил он, стараясь придать своему голосу непринужденность. — Я должен был встретиться со своей девушкой, но, видимо, у нее снова планы. — О, — Сон Ун удивленно посмотрел на Чону, немного опережая его на шаг. — У тебя есть девушка! Вот это да! В его голосе звучало искреннее удивление, и Чону почувствовал укол раздражения. Неужели он выглядит таким одиноким и несчастным? — Да, — ответил он сухо. — Но она в Сеуле с рождения. И мы только недавно, спустя долгое время, встретились. — А почему ты у нее не остановился? — продолжал расспрашивать Сон Ун, оглядывая магазины, кафешки и людей вокруг, словно выбирая, куда бы им еще пойти. — Она с соседкой живет, ну и… — он пожал плечами, не желая вдаваться в подробности. — Понимаю, — Сон Ун кивнул, словно все понял без слов. — Ну, твое общежитие тоже ничего. Ничего? Да это дыра, а не общежитие. — подумал Чону. Но вслух ничего не сказал. Он просто продолжал идти рядом с Сон Уном, ощущая себя потерянным и одиноким в этом шумном, ярком городе.

***

Здание, украшенное яркими огнями и плакатами, кричащими о скидках, действительно праздновало день рождения фирмы. Чону, в глубине души надеясь, что сможет быстро привыкнуть к толпе, даже успел немного подготовиться морально. Но стоило им войти внутрь, как свет прожекторов, направленных прямо в глаза, заставил его невольно зажмуриться. Все чувства обострились: шумная музыка давила на барабанные перепонки, смех и голоса смешивались в неразборчивый гул, запах попкорна и машинного масла щекотал ноздри. Чону инстинктивно сильнее вцепился в рукав Сон Уна, словно боясь потеряться в этом хаотичном водовороте. Боже, как давно я не был в социуме, — пронеслось в голове. — Я совсем разучился дышать в толпе. Неужели я так отвык от нормальной жизни? Пока Сон Ун оживленно что-то обсуждал с девушкой за стойкой регистрации, Чону, стараясь не привлекать к себе внимания, оглядывал присутствующих. Здесь были люди всех возрастов и социальных слоев: серьезные бизнесмены в костюмах, шумные подростки, галдящие дети, увлеченные своими играми. Казалось, все общество решило именно сегодня посетить боулинг. Ну, конечно, это вполне логично. Скидки – мощный магнит. И именно из-за скидок здесь и он сам. Иногда самые простые и приземленные вещи могут заставить тебя выйти из своей раковины. Просто выгодная цена на игру в боулинг. Через несколько мгновений, когда они с Сон Уном уже стояли у своей дорожки, выбирая шары, их взгляды встретились. — Ты играть-то умеешь? — спросил Сон Ун, с какой-то самодовольной ухмылкой, которая, однако, не выглядела злобной или насмешливой. Скорее, игривой и поддразнивающей. Чону выгнул бровь в ответ. В этот момент в нем проснулся давно забытый азарт. — Даже уверен, что получше, чем некоторые, — ответил он, стараясь говорить непринужденно. — Я в подростковые годы в Пусане лучше всех был. Легкая ложь, конечно. Он играл неплохо, но до "лучшего" было далеко. Но, может быть сейчас, он и дойдет до этого статуса. — Ну, ну! Посмотрим, — с улыбкой твердил Сон Ун, явно желая развеселить Чону, отвлечь его от мрачных мыслей. И Чону это чувствовал. Чувствовал эту заботу, эту искреннюю попытку помочь. И у Сон Уна получалось. Ведь ничто так не мотивирует, как здоровая конкуренция, желание доказать, что ты чего-то стоишь. В этот момент Чону почувствовал, как напряжение немного отпускает, как на смену тревоге и страху приходит легкое возбуждение и предвкушение игры. Может, все не так уж и плохо.. Чону крепко схватил шар, вцепившись в него обеими руками. Он наблюдал за Сон Уном, который с уверенностью подошел к дорожке. Каждый его жест, каждое движение выдавали опытного игрока. Четкий выверенный замах, мастерский изгиб руки, плавный наклон корпуса и резкий бросок. Шар, словно выпущенная стрела, полетел ровно в цель. И вот, кегли разлетаются в разные стороны, издавая оглушительный треск, и на табло загорается заветное слово: "Страйк". Черт, да он что, участвовал в мировом турнире по боулингу? Если да, то я точно попал. — пронеслось в голове у Чону. Он почувствовал, как уверенность, которая только начала было зарождаться, снова испаряется, уступая место тревоге и неуверенности. Сон Ун повернулся к Чону, сияя улыбкой победителя. — Разминка, можно сказать, — посмеялся он, направляясь к Чону. В его голосе не было ни капли высокомерия, лишь дружеский поддразнивающий тон. Но Чону все равно напрягся. Он сжал шар в руках еще сильнее, ощущая, как влажность ладоней становится все более ощутимой. Медленно, словно идя на казнь, он подошел к дорожке. Сердце билось чуть быстрее обычного, отбивая нервный ритм в груди. Спокойно, просто вспомни, — мысленно приказал он себе. В голове всплыли воспоминания о тех днях, когда он, еще совсем юный, с друзьями из школы и колледжа, часто посещал боулинг. Вспомнив движения, отточенные годами, Чону нагнул корпус, изогнул руку и, собравшись с силами, пустил шар по дорожке. Шар катился быстро и ровно, словно по невидимой нити. Чону замер на месте, не отрывая взгляда от него. Он словно завороженный наблюдал, как шар сбивает одну за другой кегли, оставляя лишь одну, самую последнюю, стоять на своем месте. В этот момент Чону почувствовал, как в его теле нарастает напряжение, как все его чувства концентрируются на этом единственном объекте. Он сжал кулаки, словно от того, собьет шар последнюю кеглю или нет, зависела его жизнь. И вот, шар, наконец, докатывается до последней кегли и, словно повинуясь невидимой силе, сбивает ее, отправляя в полет к остальным. Чону даже подпрыгнул от радости, чувствуя, как волна облегчения и восторга захлестывает его. Он резко обернулся к Сон Уну, на его лице сияла широкая, искренняя улыбка, а руки непроизвольно уперлись в бока, словно он только что совершил что-то невероятное. — Ну что, кто тут мастер боулинга? — крикнул он Сон Уну, чувствуя, как в голосе прорезается здоровая доля самодовольства. — Покажи-ка свой второй бросок. Давай, посмотрим, сможешь ли повторить свой страйк! Сон Ун на слова Чону лишь заразительно рассмеялся. В его смехе не было ни тени обиды или досады, только чистый, светлый восторг от того, что Чону, наконец, хоть немного расслабился. Он был так рад, что, казалось, во второй раз, когда подошла его очередь, он специально, в самый ответственный момент, чуть сильнее изогнул руку, и шар, предательски отклонившись от намеченной траектории, покатился в сторону, сбив лишь четыре несчастные кегли. Но Чону, ослепленный своей маленькой победой, даже не заметил этого хитрого хода. Он все еще самодовольно улыбался, смеялся, подкалывал Сон Уна и упивался своим результатом. В его глазах горел огонек азарта, который, казалось, давно уже погас. Только после пары выпитых бутылок соджу, когда эйфория от внезапной победы немного улеглась, Чону, пройдя через этап возбужденной радости, начал играть более спокойно и сосредоточенно. Но конкуренция между парнями никуда не делась. Они, не зря же, еще в первом круге, когда азарт был на пике, поспорили на тарелку хоттока, этих аппетитных, сладких плюшек, посыпанных корицей и орехами. Теперь это был вопрос принципа. Чону, казалось, даже потерял счет времени. Он не обращал внимания на мигающие цифры на электронных часах, не слышал звонков телефона, которые, возможно, разрывали его карман. Ему было все равно, сколько сейчас времени и звонил ли ему кто-то. Впервые за все время пребывания в Сеуле парень ощутил что-то похожее на… жизнь? Настоящую, спонтанную, наполненную простыми радостями и эмоциями жизнь. В этот момент, когда он, усталый не от надоедливых коллег, недопониманий с Джиын или же мрачных соседей, а от заражающей настроением игры с другом, Чону поймал себя на мысли, что ему действительно хорошо. Что он, несмотря на все свои страхи и сомнения, испытывает что-то похожее на счастье. И это ощущение было настолько новым и необычным, что он боялся даже пошевелиться, чтобы не спугнуть его. Интересно, а что будет завтра? Но не успел Чону как следует обдумать свой вопрос, как подошла его очередь бросать. И словно повинуясь какому-то внутреннему импульсу, он вскочил с места, искренне улыбнулся и, обойдя Сон Уна, решительно направился к дорожке, полный решимости выбить еще один страйк. В этот момент он чувствовал себя неуязвимым, уверенным в себе и готовым к любым испытаниям. Время текло стремительно, незаметно унося с собой минуты радости и веселья. Это было время, проведенное с улыбкой на лице, с вкусной едой, согревающей душу, с приятным времяпровождением и хорошим собеседником. И оттого стало неимоверно печально, когда время пребывания в боулинге подошло к концу, когда на табло загорелась надпись "Game Over", а тело медленно, но верно начало настойчиво требовать отдыха. Ощущение надвигающейся усталости навалилось на него тяжелым грузом, напоминая о том, что завтра снова наступит день, полный забот, проблем и, возможно, снова окутывающей его тьмы. Он окинул взглядом помещение боулинга, все еще наполненное шумом и смехом. Люди продолжали играть, общаться, наслаждаться жизнью. И в этот момент Чону почувствовал прилив надежды. Он повернулся к Сон Уну, который тоже собирался, и улыбнулся ему. В этой улыбке была благодарность, признательность. — Спасибо! — сказал Чону искренне. Сон Ун вдруг выгнул бровь, держа улыбку на лице. — Мне правда легче.

***

Когда в поле зрения, наконец, показалось знакомое здание общежития, Чону невольно выдохнул с облегчением. Он больше всего на свете сейчас хотел одного – отдохнуть. Забыть обо всех своих страхах, сомнениях и подозрениях, просто провалиться в глубокий, безмятежный сон. Преодолев несколько этажей, он, наконец, добрался до третьего, зашел за порог железной двери, и полумрак, царящий внутри, словно тяжелое одеяло, накрыл его с головой. Чону уже было собрался сделать шаг в глубь комнаты, как вдруг заметил Дык Чона, быстро идущего к выходу близнеца. Увидев Чону, тот расплылся в ехидной улыбке, прикрывая рот рукой, словно скрывая что-то. — Ой, вернулся, — пропел он насмешливо. — Ну что, 303-й, как боулинг? Хи-хи-хи, твой друг такой милый. В голосе Дык Чона звучала явная издевка, от которой у Чону похолодело внутри. Он поднял на него недоуменный взгляд. — Что? Откуда ты… — начал было он, пытаясь понять, что происходит. Но Дык Чон, даже не дослушав, выбежал на лестничную площадку и быстро скрылся из виду, оставляя Чону в полном недоумении и растерянности. Откуда он узнал про боулинг? — этот вопрос настойчиво пульсировал в голове, не давая покоя. — Он следит за мной? Чону провел рукой по волосам, ощущая, как по спине пробегает неприятный холодок. Медленно, словно во сне, он пошел по коридору к своей комнате. Сердце непроизвольно снова начало биться быстрее, отбивая тревожный ритм. Он чувствовал, как знакомое ощущение опасности снова нависает над ним, словно темная туча. Но опасность от чего? От кого и откуда? Чону уже было начал вставлять ключ в замочную скважину, готовясь открыть дверь и наконец-то оказаться в спасительной тишине своей комнаты, как вдруг услышал шаги, доносящиеся со стороны кухни. Тяжелые, размеренные шаги, сопровождаемые глухими ударами чего-то тяжелого об пол. Он резко повернул голову, словно его дернули за невидимую нить, и в полумраке коридора начал вырисовываться силуэт Мунчжо. Сосед шел, монотонно ударяя теннисным мячиком об пол, и каждый отскок эхом отдавался в голове Чону, усиливая тревожное предчувствие. Мунчжо направлялся к своей комнате, и уже было коснулся ручки двери, как вдруг остановился и медленно повернул голову, встречаясь взглядом с Чону. Начался какой-то немой диалог, более похожий на бой взглядов. Тишина в коридоре сгустилась, став почти осязаемой, словно тяжёлая ткань, сдавливающая грудь. Чону напряженно ждал, и в этом ожидании было что-то мучительное. Он уже почти слышал привычный, немного вкрадчивый голос соседа, задающего свой дежурный вопрос: "Как прогулка?" или "Хорошо ли провели время?". Что-то простое, банальное, но в этот раз – отчаянно желаемое. Что-то, что разрушит эту гнетущую тишину и вернет всё в привычное русло. Но Мунчжо молчал. Его взгляд, в котором плескалось что-то непонятное, не то восхищение, не то осуждение, сверлил Чону, проникая под кожу, вызывая странное, доселе незнакомое чувство. Он медленно оглядывал его с головы до ног, словно оценивая, взвешивая, как кусок мяса на рынке, но молчал, и это молчание впервые начало давить, душить. Чону, не признавая это до конца, но уже отчетливо ощущая, начал испытывать какое-то странное томление, тоску. Почему он молчит? Почему не проявляет того интереса, который так настойчиво демонстрировал раньше? Почему не спрашивает, как прошел вечер? Это молчание казалось ему упреком, отказом. Чону уже решил, что больше нет смысла стоять здесь, что сейчас он откроет дверь и войдет в комнату, наконец-то упав на кровать и отгородившись от этого странного человека. Но он стоял, словно парализованный. Ноги не слушались, приросшие к полу, а в голове, под воздействием выпитого соджу и долгой прогулки, хаотично метались мысли. Может быть, именно из-за скомканного набора всего этого он и стал чувствовать это непонятное чувство неудовлетворения от конца дня. Словно Мунчжо обязан был спросить его, как у него дела, ведь… раньше он всегда так делал. Чону уже привык к этому, и теперь ему снова это нужно. Это осознание неприятно кольнуло в груди. Но Мунчжо продолжал молча смотреть, словно гипнотизируя. Внезапно, словно приняв какое-то решение, он отвернулся и, не проронив ни слова, вошел в свою комнату, из которой блекло светил желтый свет лампы, и тихо закрыл за собой дверь. Рука с ключом опустилась бессильно. Чону резко повернулся, чувствуя, как неприятное ощущение, словно удар под дых, пронзает его грудь. Он не мог понять, что именно его так встревожило: молчание, взгляд, или же осознание впервые о собственной, внезапно возникшей зависимости от чьего-то внимания. Вопросы, которые в нормальной ситуации не должны были волновать его, судорожно волновали парня. Он чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Чону, с силой выдохнув, словно выталкивая из себя всю тревогу и растерянность, резко открыл дверь. Захлопнув её за собой, он быстро окинул взглядом свою унылую комнату, словно впервые её увидел. Полумрак, царящий здесь, давил не меньше, чем молчание Мунчжо. Он отчаянно пытался думать о чём-то другом, заглушить навязчивые мысли, но они, как самые противные, назойливые мухи, преследовали его, возвращаясь к одному и тому же вопросу: почему? Почему он молчал? Что это значило? Он вдруг резко опустился на пол рядом с чемоданом, открывая его с какой-то отчаянной поспешностью. Начал лихорадочно искать футболку, в которой собирался спать. Он перебирал вещи, откидывая их в сторону, словно отбрасывая от себя ненужные мысли и воспоминания. Какая мне вообще разница? И хорошо, что меньше вопросов, — твердил он себе в мыслях, пытаясь убедить самого себя в собственной правоте, — Раньше они вообще меня пугали. Сейчас, наоборот, лучше. Меньше знаешь – крепче спишь. Но даже эти тщательно подобранные, успокаивающие слова, предназначенные скорее для самовнушения, чем для искреннего утешения, не достигали цели. Чону вдруг замер, словно споткнувшись о невидимую преграду, держа в руках мятую футболку. Нет. Это была наглая, откровенная ложь, которой он пытался обмануть самого себя. Внутри, словно взбесившийся зверь, бешено колотилось сердце, отбивая тревожный ритм и заглушая все разумные доводы. И он уже не мог с уверенностью сказать, от чего именно его так трясет: от тоскливого, давящего ощущения, вызванного пребыванием в этом унылом общежитии, от параноидального чувства постоянной слежки, заставляющего вздрагивать от каждого шороха, или же от этого странного, пугающего соседа. И с каких пор внутри всё так неистово горит? С каких пор его так сильно волнует внимание этого человека, внимание, которое еще вчера казалось ему навязчивым? С каких пор он стал испытывать такую странную, острую потребность в его присутствии, потребность, которую он боялся даже признать самому себе? Он не знал ответа на эти вопросы, и это незнание раздражало, вызывая чувство беспомощности и растерянности. Чону крепче сжал футболку в руке, сминая её в бесформенный комок, ощущая, как по телу пробегает неприятная дрожь. Он закрыл глаза, тяжело выдыхая, словно пытаясь вытолкнуть из себя всю эту нахлынувшую бурю эмоций. Наверное, виной всему переизбыток впечатлений за этот насыщенный, эмоционально изматывающий вечер, поэтому он так остро реагирует на всё происходящее. Завтра такого не будет. Он в этом абсолютно уверен. Завтра всё вернется на круги своя. Чону тяжело выдохнул и опустил взгляд на безвольно висящую в руке футболку. И словно по щелчку пальцев, в голове мгновенно возникло неприятное воспоминание, связанное с Нам Боком. Он поморщился, словно от зубной боли, отчётливо вспоминая тот унизительный момент, когда эта самая футболка, казалось, стала подтверждением всей его паранойи, превратив его в глазах соседей в жалкого психа. Только этого не хватало, — промелькнуло в голове. — забудь, этот позор нужно забыть. Чону уже было собрался отбросить все эти неприятные мысли, быстро снять рубашку и надеть злополучную футболку, как вдруг заметил на обратной стороне, возле шеи, бирку, которой раньше точно не было. — Странно — прошептал он, нахмурившись. — Я вроде снимал её… Точно помню, что она мне мешала. Сомнение, словно ледяной комок, зародилось в груди. Чону медленно поднялся с колен, поднеся футболку ближе к глазам и внимательно вглядываясь в эту предательскую бирку. Она была пришита ровно, аккуратно, словно здесь и должна была быть. Он на мгновение отвел взгляд в стену, пытаясь восстановить в памяти события того дня. Да точно снимал… Она еще так неприятно царапала шею тогда, — лихорадочно пытался он убедить самого себя. Неуверенность нарастала, словно снежный ком. Чону дрожащими руками вытащил телефон из кармана и судорожно начал копаться в галерее, словно там, в этих цифровых воспоминаниях, он сможет найти ответ. Пролистывая множество фотографий, сделанных в Пусане, с друзьями из колледжа, с Джиын, фотографии случайных уличных сцен и всякой всячины, он, наконец, добрался до фотографии, где он стоит на пляже, сияющий и счастливый, в той самой футболке. И сзади, отчетливо видно, что на ней нет никакой белой бирки. Чону вдруг резко выпрямился, словно его ударило током. В голове что-то щелкнуло, и все кусочки пазла, наконец, сложились воедино, образуя страшную, пугающую картину. Я был прав, — прошептал он, чувствуя, как по телу пробегает ледяная волна, — Это не моя футболка… Осознание этого факта пронзило его сознание. Его паранойя была не просто плодом его больного воображения. Его подозрения имели под собой реальную почву. Кто-то проник в его комнату, заменив его вещь на другую.