Инкуб — Экстры (18+)

Образовательные игры Хэ Юаня стали довольно известны на некоторых пиках. Лю Цингэ даже знал, что некоторые его ученики посещают его уроки регулярно, но не имел ничего против. Путь Байджан был в том, чтобы учиться всегда и везде. Может, у него бы и появились сомнения, чему их там учит демон, но лишь в первые месяцы. Его ученики начали бегать на Цинцзин гораздо позднее, когда репутация мастера Хэ сильно взлетела. Так что Цингэ даже не стал заморачиваться с тем, чтобы найти и расспросить. А теперь, вот, Хэ Юань предложил провести игру на его пике. Это был бы воистину полезный опыт, если целитель предложил его сам. Большинство предложений и рассуждений мастера Хэ были хорошо продуманными и мудрыми. К его речам стоило прислушиваться. О его способности выискивать проблемы шептались даже больше, чем о способности Шень Цинцю их всем создавать. Пф, мужчина фыркнул, что за парочка, конечно! Кто бы мог подумать, что такой тип как Шень Цинцю найдет себе столь неординарного партнера по совершенствованию. Цингэ покраснел и закрыл эту тему. Не его дело. Мысли о ивовых беседках принесли сожаления и нетерпение — Хэ Юань обещался прийти со своим списком уже через десяток минут. Он отловил одного из учеников и велел всем собираться на площадке. Сам, чтобы убить время, занялся выполнением комплекса упражнений. А чтобы не упустить гостей, делал это у площадки радужного моста. Во вспышке перехода появился Шень-шисюн со своим благоверным на локте. Цингэ быстро выпрямился и подобающе поприветствовал их. До сих пор казалось странным проявлять формальное уважение к шисюну. Они ведь столько лет потратили на вражду и драки… Еще одна гиря на его весах, конечно. В последнее время Лю Цингэ обнаружил их у себя довольно много, и даже его шаг стал тяжелей под их весом. А рука иногда не поднималась, чтобы сделать что-то, что прежде он бы сделал без лишней мысли. Смотреть на мастера Хэ и вовсе казалось недостойным после того, что он сделал. — Цингэ-сюн! — демон со свитком в руке потянулся беспардонно его обнимать. — Как ты? Цингэ все это время, пока Хэ Юань тянулся обниматься, смотрел на выражение шисюна, отслеживая проявления ревности или неприятия. Но тот был похож на сытого питона и даже моргал невозмутимо и самодовольно, чувствуя себя в безопасности и во главе. До Юаня он никогда таким не был. Всегда казался белоглазым волком с ощеренными на всех клыками и держался подальше. Именно Юань показал всем, что Шень Цинцю может быть самым обычным человеком, который смеется и смущается. Будто это всем должно быть ясно, инкуб пояснил, что у его любовника тонкое лицо, и никакая он не хладнокровная змея, а осторожная маскирующаяся недотрога, что прячет свои целебные цветы от касаний. Если на него орать обвинения, то конечно же он не покажется и больно хлестнет. Всего лишь заяц показал им же, каким может быть их боевой брат, и как мало они на самом деле знают. Это заставило всех и правда задуматься, что они даже и не пытались узнать его. Честно говоря, с каждым новым слоем, который снимал с любовника бесстыдник, становилось просто страшно, насколько неправы и слепы они были. И могли бы дальше быть, если бы не случился мелкий демон. Демоненок, ведь даже. Цингэ еще помнил, что ему шестнадцать, хоть и не мог поверить в это большую часть времени. — Сообщи, когда закончишь пялиться на моего партнера по совершенствованию, мы пойдем на твой урок, — иронично хмыкнул Шень-шисюн, и Цингэ вспыхнул до корней волос. — А-Цин, — пожурил его кокетливо Хэ Юань, вопреки словам облизывая обожающими глазами любовника, прижимаясь ближе, да окидывая Цингэ хвастливым, полным превосходства взглядом. Мол, встречал ли он мужчину краше, чем поймал он? И даже столь возмутительные взгляды у него оставались медовыми, теплыми на коже. О боги. Что за парочка! Лорд Байджан отвернулся, кипя от стыда и смущения, и потопал на площадку, где уже все должны были собраться. — Любезность, как она есть, — пропел Шень Цинцю, без лишних понуканий следуя за ним. Его самодовольству хватало и такого унижения окружающих, что ненамеренно устраивал его любовник. Мастер Хэ зачарованно потянулся за ним, как обычно. Парочка змей с веерами, пропыхтел мысленно Лю Цингэ. Ядовитые электрические угри — у них такие же веерообразные плавники и острые клыки! Даже окрас такой же. Злость, впрочем, долго не продержалась. На полигон он уже вышел благодушным и оглядел своих учеников. Махнул Хэ Юаню, чтобы начинал. Оба прилизанных обитателя Цинцзин высокомерно оглядели площадку, вызывая у обитателей Байджан инстинктивное неприятие тем, насколько выше себя ставили. Шень-шисюн не отреагировал, передал партнеру какой-то свиток и скомандовал взводу седьмых племянников встать по линии. Дети ополчились на ненавистного шибо мгновенно. Несмотря на то, что это все еще был лорд и старший их собственному лорду, в него разве что открыто не плевались, находя его холеный вид худшим из оскорблений. Лю Цингэ теперь ясно видел неуважение, отсутствие дисциплины и понимания, которые могут быть губительны. Прежде это была забавная верность ему и его безыскусным манерам, которая вызывала умиление. Теперь это было не более чем неприятное и даже опасное неуважение, которое он же и взрастил по детскому легкомыслию. Он гавкнул команду и подкрепил подзатыльниками ближайшим мальчишкам. Все устремились на позицию, поглядывая на него почти обиженно, как на предателя. Шень Цинцю как обычно ничего не сказал. Он только заботился о том, чтобы у его избалованного любовника было все удобство: стул с пуховой огромной подушкой, стол да поцелованная макушка. Парой взмахов сотворил искусный барьер для передачи звука, и передал точку звукового фокуса мастеру Хэ. Тотчас стало слышно шуршание подушки и разворачиваемого свитка. — Ты ведь собираешься снова играть? — спросил у партнера целитель. — Да, не хотелось бы отбить и без того невеликое желание совершенствоваться у всех учеников Байджан разом, — усмехнулся этот змей. Цингэ только мысленно сплюнул на его манеру зловеще пакостить и промолчал. Шисюн встал вместе с ним в строй. — Полагаю, здесь все ученики пика? — обратился к ним Хэ Юань. — Кто-нибудь из вас знаком с правилами сегодняшней игры? Некоторые загомонили согласно, некоторые замотали головами. Возможно, стоило объяснить, зачем их тут собрали сегодня? Лю Цингэ пожал плечами. Это просто игра в догонялки. Что такого сложного? — Что ж, на всякий случай я повторю. Это игра наглядно показывает то, какие разные судьбы могут быть. Все вы сейчас ученики Байджан, которые пришли сюда самостоятельно. На седьмой горе не бывает внешних выпускников, что покупают себе место, нет и тех, кто платит за обучение. Казалось бы, у всех вас равные возможности… Речь Хэ Юаня всегда журчала как гипнотический заговор. Он чередовал факты и домыслы, задавал вопросы, отвечал на них, и в целом казалось, что он всегда во всем прав… Впрочем, был довольно краток и понятен. Цингэ не любил лишнее словоблудство, от которого последняя мысль исчезала. Инкуб пояснил простые правила игры. Цингэ честно не понял, в чем тут веселье и поучение, и как обычные шаги должны показать что-то масштабное. Тем более, к его неудовольствию некоторые из его учеников возжелали не участвовать, услышав предупреждения. Он нахмурился, но Шень-шисюн махнул рукой, и маленькие предатели поспешили послушаться его на этот раз. Воин выдохнул ци, разминая кулаки. Он еще побеседует с ними о верности слову! — Не будь ребенком, тебе хватит и тех, кто остались, чтобы понять проблему, — ударил его по локтю эр-шисюн. — Мы тут не на самом деле играем. — А что мы еще делаем? — не понял Цингэ. Уговор же… Шень Цинцю закатил глаза, но сдержал обыкновенную остроту. — Мы освещаем проблему наглядным образом, — повторил он, точно копируя мягкого и терпеливого целителя, но таким образом, что будто разговаривал со слабоумным. — Это урок для тебя. А участие этого скромного мастера сделает его более понятным. Шисюн мерзко ухмыльнулся, как всегда делал, когда прятал в рукаве очередную гадость, которую ему не терпелось попробовать. Хэ Юань, наконец, расположил вокруг себя струсивших мальчишек и дал отмашку к началу. Первый вопрос был довольно простым, о человеческом происхождении, однако, к удивлению Цингэ не все осмелились сделать шаг вперед. Пара подростков застыла на местах. Под его взглядом они съежились и ссутулились. Суккуб не собирался давать им время на размышления и продолжил диктовать свои утверждения. Цингэ только и успевал, что услышать и понять вопрос, да сделать соответствующий шаг. — Посмотрим, как ты потом тявкать о моей избалованности будешь, — бросил шисюн, когда они разделились. Шень Цинцю шагнул назад, а Цингэ — вперед. Отчего-то это шокировало сверх всякой меры. Цингэ успел узнать, что их с шисюном пути были разными, но этот маленький шаг, законность их рождения в браке, разрезала их пропастью. Как и всякий сын знатной семьи, молодой господин Лю был прекрасно запуган родственниками, какой будет судьба его ублюдков, если он вздумает принести в подоле. Он с самого начала дрался и мерялся с шисюном как с равным, и сейчас… Это было как удар по лицу, от которого он отшатнулся. Очередным шагом вперед. Всю дальнейшую игру Цингэ мог только механически шагать, выкладывая свою подноготную, да смотреть, как отдаляются от него его собственные ученики и даже высокомерный прилизанный шисюн, который был ближе к его мальчишкам, чем он сам. Запоминал, что только успевал, чтобы потом обдумать. Нельзя сказать, чтобы Цингэ совсем не делал шагов назад. Особенно в последней части, где Хэ Юань проходил по сердечным демонам. Но все остальное… Цингэ подчас даже не приходило в голову, что такие утверждения вообще могут быть для кого-то реальны, пока другие участники сталкивались с этим невидимым прибоем и шагали назад, относимые «невидимым течением». В итоге он стоял в первой половине поля, в десятке метров от края, где, условились, будет финишная прямая. Тогда как все его ученики и даже Шень Цинцю стоял в конце с ними. Они смотрели на него. В неопрятных ученических чаншанях. В ссадинах и синяках. Практически не умеющие ни писать, ни держать меч, потому что пока у наследника Лю были нанятые учителя, они волновались о том, чтобы пережить зиму и не попасть в рабство за долги. Лорд Цинцзин стоял между ними с выражением кобры в сорной траве. Шелковые выпендрежные ленты в его короне трепал ветер. Утонченный выпендрежник, он теперь был к ним ближе, чем лорд Байджан с его грубоватой прямотой. И хотя они находились по разные стороны поля, взгляд шисюна держал его за горло, заставляя забыть обо всем лишнем. — Вот мы и приготовились к старту, — мягко сообщил Хэ Юань. — А теперь, почему бы вам не побежать к своему бессмертию. Всем марш. Не успел Хэ Юань закончить слово-сигнал, а все подростки, физические заклинатели Байджан, понеслись на него, к финишу, похожие на стаю голодных крыс, увидавших упавший кусок хлеба. Они не особенно даже толкались — сфокусированные лишь на цели. Кто умел, использовали ускорение, другие тоже прикладывали все усилия, стискивая зубы. Мимо него проскочил Шень Цинцю в складках своих воздушных многочисленных слоев в числе последних учеников, не особенно торопясь. Он отчетливо подмигнул и устремился к финишу, грациозный как лань. Там его бросились расспрашивать возбужденные ученики, забывшие про пиетет перед страшным ненавистным шибо. Он теперь был одним из них. Бывший раб, жертва тех же несчастий. Сумевший выбраться благодаря своему упорству и злобности. Образованный и чистый, с гордо поднятой головой, утеревший нос аристократам. Он был совсем не таким же, как они, но одной с ними грязной крови. Теперь же, отогретый своим целителем-любовником, Шень Цинцю смягчился и даже мог отвечать на вопросы детей с терпением, без окриков или шипения. — Сюн, — негромко позвал его мастер Хэ, тронув за руку. Глаза мужчины, демона, были как всегда понимающе-добрыми и ярко-зелеными. — Ты в порядке? Ты даже до линии не дошел. — Я… А… Лю Цингэ осознал, что совсем пропустил этот момент, смутился и замолк. Обычно ему не приходилось лезть за словом в карман. Хэ Юань с волнением вздохнул и обернулся на своего партнера, намереваясь зачем-то подозвать. Тот, понимая с полувзгляда, уже направлялся к ним сам. Дети смотрели. — Пошли, шиди, вправлять тебя буду, — грубо толкнул Шень Цинцю его за ворот, едва пинка не отвешивая. — А-Юань, ты тут пока за всеми присмотри. Цингэ возмутился, вырвался, не желая, чтобы с ним обращались, как с собакой или нашкодившим мальчишкой, но именно что нашкодившим мальчишкой он себя и ощущал, а потому смолчал. Шисюн легко перешел на духовные прыжки и повел его вверх, к вершине, где давление ци лишь нарастало у духовного горячего источника. Там мало кто бывал, только лучшим ученикам и мастерам пика позволялось тут медитировать. Но они прошли еще дальше, в лес на самой-самой вершине, где был священный алтарь для сбора ци и проведения ритуалов, рассчитанных на питание всей горы. Тут точно никого не бывало, даже мастеров. Откуда Шень Цинцю знал об этом месте, Цингэ не представлял, но не был особенно удивлен. — Что ж, будем драться или говорить? — предложил шисюн, опираясь плечом на дерево. — Нам не о чем с тобой драться! — взверился лорд Байджан, удивив себя в это момент собственной оскорбленной гордостью. Учитель не наставлял его бросаться на окружающих без причины. И он не собирался драться с Шень Цинцю только потому, что тот был бедным невольником когда-то, а не молодым господином, которым Цингэ его считал. Сын Лю не настолько эгоистичен и груб, чтобы срывать злость своих ошибок на других! — Ах, избивать бедных сироток теперь стало неприятно? Больше грязного беспризорника пальцем не коснешься, о благородный господин Лю! — закрыл рукой в драматичном затмении лорд Цинцзин. Лю Цингэ сжал кулаки, чувствуя недовольство и не желая его проявлять обычным способом. Им не было причин драться! — Это не то, что я имел в виду, Шень Цинцю! — вечно змей передергивал и выворачивал его слова! Или, замер Цингэ, это он был не прав и неправильно понимал окружение, не так рассчитывал свои силы? Он уже ошибся, что если он в целом не понимал, что происходит, пребывая в дикой иллюзии о своих и чужих действиях? Как Хэ Юань пел далекие от реальности любовные оды своей змеюке, так же и он полагал себя порядочным человеком? — Я знаю, — выпустил его из словесной ловушки Шень Цинцю в редком порыве милосердия. — Я просто насмехаюсь. По поводу игры… Хочешь что-то спросить? Я отвечу. Представление невиданной щедрости — один лишь раз в твоей жалкой жизни, шиди, пользуйся, потому что я не буду всегда ходить и рассказывать все по требованию. Воин усмехнулся. Вот уж верно. Сколько лет они сражались бок о бок, а Шень Цинцю ни словом не обмолвился о себе, пока его сладкоречивый партнер не объявился рядом. Хэ Юань был беспечен с его личными подробностями. Или так казалось. Скорее всего, и он, такой же змей, говорил лишь столько, сколько ему выгодно сказать. И шисюна он учил говорить больше, чтобы плести кружева из слов и ловушки. Раньше он таким не был. Суккуб сделал его опаснее, но другим способом, не силой, хотя и простого могущества не поскупился добавить, выращивая свою домашнюю хищную тварь упитанной и ласковой. Лю Цингэ когда-то сомневался, что Шень Цинцю, как и все змеи, вообще способен на любовь и верность. Может и не способен, или способен при должном обращении, просто его запросы до смешного высоки, и надо быть кем-то вроде Хэ Юаня, чтобы поспевать за его требованиями. И не дело это было Лю Цингэ в чужое партнерство лезть. У него свои проблемы. Он выдохнул и в очередной раз ощутил себя самым убогим ничтожеством — позволил себе пропитаться бессилием. В самом деле, что с этими открытиями делать, он не знал, как не знал, что делать с бюджетом собственной горы. Он был просто идиотом, живущим жизнь, которая не для него писана. Что он мог спросить? Что его на самом деле волновало? — Как ты думаешь, я хороший человек? Порядочный? Добрый? — сел он на ближайший камень и поставил локти на колени. Четки легли под руку знакомым весом, и он принялся проводить ногтями по знакомым текстурным ямочкам и бороздам, шипам и дырочкам. Завертел на веревочке, ощущая кружение игрушки между пальцами и вокруг ладони. Шень Цинцю встал в тени дерева, облокотившись на ствол и поставив пятку на сучок. Лю Цингэ, пожалуй, не видел его таким неформальным с ученических перемен. Казалось, корону надели, и вся разбойничья подлость скрылась за маской благородного ученого. Зрелище неприятное, провоцировавшее Цингэ дергать его за рукава, чтобы растормошить — вернуть того нелюдимого грубого типа, Шень Цзю. А Шень Цинцю только противно верещал и даже дрался не так. Особенно это было жутко в какой-то момент… Настоящего Шень Цзю стало совсем невозможно выманить, а Шень Цинцю был совершенно истеричен, мелочно склочен и откровенно злобен. И дрался до серьезных травм, не унимаясь, пока его в землю не впечатать. Теперь, зная, что он был на лечении сердечных демонов, можно было предположить, что там был какой-то нарыв. Изгнанием одержимостей они с целителем занимались. Но Лю Цингэ малодушно не желал вдаваться в подробности. К счастью, теперь все прошло: Шень Цинцю успокоился и стал настоящим все время. Лю Цингэ даже не мог описать ощущения. Шень Цзю, как бы, исправился, выпрямился и надел регалии Шень Цинцю. Маска стала лицом и успокоилась. Шисюну и теперь случалось истерить и показывать дурной нрав, но в этом больше не ощущалось истерики. Это была игра, раздражающая, но не опасная. Цингэ считал, что так лучше, хотя остальные едва понимали, о чем он вообще говорит. Остальные не различали, когда шипение этого хищника в самом деле агрессивно на грани с «отдай немедленно и не возвращайся под страхом смерти», а когда он просто буянит, не имея цели убивать. — Какой ответ ты хочешь, Лю Цингэ? Тот поднял глаза. Шисюн и правда был намерен говорить без уверток. И он уже снова чем-то ему надоел. Знать бы чем. Лю Цингэ даже не пытался быть трудным сейчас. Даже наоборот! — Я хочу правдивый ответ, шисюн. Что ты обо мне думаешь? Аккуратные брови Шень Цинцю изогнулись в небольшом удивлении, после чего он задрал нос и хмыкнул. Честно слово, что ему все не так?! И он же обещал говорить! К счастью, мастер Хэ действительно хорошо поработал, потому что Шень Цинцю вернулся к деловому настроению. — Хочешь услышать, что я не презираю тебя за то, что у тебя есть семья и богатства? Что у тебя были учителя и преимущества в обучении? — шисюн глубоко вздохнул. — Я тебя за это не презираю. Но мне… противно, как ты этим распорядился. Послушай, я знаю, что ты хороший человек, Лю Цингэ. Ты благородно стараешься поступать достойно и не совершаешь преступлений, не злобен, не грязен, не жесток. Но ты невероятно невежествен и не понимаешь вес, которым обладаешь. Отчасти в этом виновато твое происхождение, ты просто не встречал те же вещи, что и мы. Но ты и никогда не пытался узнать. Точнее, ты якшался с такими же нижестоящими и считал, что все узнал и понял. — Но нет? Не достаточно? — расстроился Цингэ. Он и правда учился на Байджан и с молодых лет, как в тринадцать сбежал в секту на пик, пробивался самостоятельно. Считал, во всяком случае. Сам дрался, сам заводил дружбу, вместе выполнял миссии, учился, тренировался, вместе со всеми ел и спал. У него все друзья, шиди и шисюны, были из той же прослойки, что и Шень Цинцю. И он считал, что понимает их проблемы, знает о несчастьях и несправедливостях, которые им приходится преодолевать. И каким-то образом оказалось, что он не знает ничего. — Я не понимал тоже, — вдруг сказал Цзю. — Богатых в смысле. Тебя. Я тоже думал, что понимаю. Что там не понимать, верно? У меня же есть глаза. Но это на самом деле трудно. Я просто не мог представить, что значит иметь семью и ожидания, налагаемые всем этим богатством на сына семьи. Я думал, что если бы у меня была семья и богатства, я бы их ни за что не выкинул, я бы их ценил и защищал. Но в действительности, если бы у меня были такие обстоятельства, я бы рассуждал иначе. Так и ты, рассуждая о проблемах бедных, даже пытаясь вникнуть, судишь от своего опыта. — Но ты же все-таки как-то понял, — обозлился Цингэ. Значит, способ все же есть! Шисюн только наклонил голову. — Я прожил все сам, шиди, вот и все. Это единственный способ что-то понять в этом мире — сознательно отведать это на вкус. Этот мастер был коронован и все равно не осознавал, что значит быть богатым, влиятельным и уважаемым, быть членом семьи и организации. Я был одиночкой и ничтожеством. Даже не столько потому, что таковым меня называли все, кому не лень, а потому что меня воспитали так считать. Даже будучи лордом-заклинателем при исполнении я продолжал судить о мире с точки зрения раба. И это была невероятно объемная работа — научить меня замечать, что я, в действительности, уже не раб. Что у меня есть другие люди, с которыми я должен считаться. Что у меня есть ответственность, которую надо нести. Но обращая внимание, можно себя научить пониманию. Лю Цингэ согласно кивнул. Звучало более чем разумно. Возможно ему следовало на пару месяцев покинуть секту и попробовать жить, как его ученики — безродным, без средств и родни. — Что делать тогда с опытом, который тебе физически не доступен? — уточнил он. Он заклинатель и могущественный при этом. Не был он невежествен и о своей внешности, что привлекала народные симпатии. Он не был и бесправным ребенком улиц и никогда не станет — никогда не узнает. Шень Цинцю посмотрел на него как на жука, точно мечтал вскрыть ему черепную коробку и посмотреть, что внутри так любопытно гремит. Цингэ оскорбился. — Спросить и скромно принять их ответ, — с сарказмом ответил лорд Цинцзин и вздохнул. — Я серьезно. Если ты не можешь понять чей-то опыт, научись на том, что есть. Спроси и выслушай ответ. А потом не пытайся натянуть на человека свои мерки. Хочется, я знаю, придумать им свое объяснение. Но надо смириться, что человек, живущий другую жизнь, тоже не кромешный дурак. Если это работает — это каким-то образом работает. И надо понять как, а не предлагать улучшения или изменения со своей горы. Шень Цинцю выглядел до смешного возмущенно, будто повторял это себе не раз и все равно был крайне шокирован, что таков путь. Цингэ фыркнул. Шисюн немедленно прищурился, как рептилия, зловредно примеряясь, куда бы цапнуть. Господин Лю только закатил глаза: есть ли предел его мелочности? Он вздохнул и завертел пошустрей четки комболоя, обрабатывая ответ и совет шисюна. Он и правда не мог полностью симулировать условия безродного сироты с улицы для себя. Значит, следовало спросить. Спросить много раз многих людей. Шень Цинцю был наиболее перспективным источником истины в его ситуации… Да и во многих ситуациях. Какое несчастье, что он обладал противным нелюдимым характером и его приходилось постоянно ловить за ускользающий хвост. — Что, по-твоему, я еще могу сделать на своем пике? Мы уже устроили жилье и питание, первичные уроки. Помощь шимэй Цинлей с организацией и поддержанием порядка неоценима! Но я не думаю, что мы делаем достаточно… Точнее, мы точно могли бы делать больше, но я не знаю что. Цингэ был более чем искренним. Ши Цинлей оказалась помощью, данной ему свыше — шисюном и мастером Хэ. Она занималась бухгалтерскими книгами, учетными, счетными, присматривала за зарплатами и даже расширяла свое влияние на то, чтобы наблюдать проведение оплаченных работ. У нее уже незаметно образовался пяток мастеров Цинцзин в подчинении, и они ели меньше денег, чем экономили, предотвращая хищения, беспредел и взятки. Фактически, все они занимались тем, что должен делать лорд. Нормальный лорд, а не бесполезный безответственный идиот вроде нынешнего лорда Байджан. Хотя мастер Хэ постоянно настаивал, что его задача не делать все подряд, как Шень Цинцю, надрывая задницу (всегда косой взгляд на бессовестного любовника), чтобы усидеть на всех стульях. Цингэ должен просто озаботиться, чтобы работа каким-то образом выполнялась вовремя. Какими способами он это обеспечивает — дело десятой важности. В этом было зерно истины, но Цингэ все равно ощущал себя плохо. — В своих экспериментах я обнаружил, что детей полезно занимать рефлексией, — ответил Шень-шисюн. — Мышление прекрасно провоцируется заковыристыми сочинениями на темы, но и простым общением с людьми другого склада ума. Поощрение к обмену ведет к обогащению и развитию, тогда как закрытие в собственном маленьком соку — к стагнации. А еще этот лорд отметил, как положительно дети реагируют на ласку а-Юаня. Он известный демон и соблазнитель, но к нему тянутся даже молодые мастера, потому что он источает ласку и внимание. Они с ног сбиваются, желая заполучить хоть каплю. И то наводит на мысль, что у нас… У людей как таковых не хватает человеческого тепла. Этого нет даже у моих учеников, что отрезаны от их семей, что уж говорить про детей, у которых нет родных в целом? — И что делаешь ты? Подкидываешь мастера Хэ всем на растерзание? — хмыкнул Лю Цингэ. — Так недолго его и на клочки порвать. Он не из паутины прыгучих пауков соткан. Шень Цинцю наклонил особым образом голову и смолчал, но у воина сложилось впечатление, что его слова каким-то образом каталогизировали и отложили для дальнейшего изучения как многообещающие. Цингэ поднял брови: что он такого сказал?! — Этот лорд организовал обмен опытом между старшими мастерами и учениками. Мои шиди могут устроить открытые занятия и найти заинтересованных в обучении чему-то, что они могут обучить молодежь. Им дополнительный заработок и занятие при школе, моим ученикам — урок. Заодно есть курсы, где студенты могут буквально сделать и украсить себе одежду, создать личные инструменты для занятий, которые не предоставляются бюджетом пика, научиться создавать какие-то мелочи на продажу или поддержать вымирающие искусства. Есть клубы по интересам. Таким образом богатенькие могут выучиться сложности труда, что составляет их рутину, а бедные студенты способны обеспечить себя и сохранить лицо. Прилежание и усердие позволяют им сравняться с остальными. В клубах они обмениваются знакомствами по интересам вне зависимости от их обычного круга общения. Ты можешь придумать нечто подобное для своих щенков. Основы владения мечом, создание одежды, приготовления пищи, этикет и домохозяйство им точно не помешают. Это не уничтожит в крошку философию твоего пика о самостоятельном обучении, я полагаю? Лю Цингэ растерянно кивнул, оглушенный в который раз, насколько же лучшим главой пика являлся его шисюн, которого он когда-то обвинял в полном не-достоинстве. Как он смел? Пока лорд Байджан скакал по лесам и весям, лорд Цинцзин занимался своими искусствами в обустраивал собственную школу, как положено. Система им предложенная была настолько идеальна, что казалось более странным не иметь ее! Шень Цинцю покосился на него с лукавым превосходством, бросив в краску. — Тебе понадобится еще парочка моих шиди, Лю Цингэ, чтобы составить костяк будущей ветви управления этим начинанием, — усмехнулся он. — Ты не поверишь, как трудно этих баранов координировать вне конкретного учебного плана, одобренного веками традиций предков! А у тебя они еще и дикие как свора волков! Хм, не мои проблемы, конечно, но тебе бы поменьше отлучаться, если решишь подобное затеять. Меньше всего я хочу с тобой снова драться, потому что твои шиди избили моих. Лю Цингэ покраснел еще больше и проворчал себе под нос, что они сами виноваты, раз слабые. Кулак шисюна, летящий ему в лицо, он поймал с облегчением и перешел на старую-добрую поножовщину с лучшим другом!