где тут выход на ринг?

Феликс не прилетел в Токио сразу. Он не мог. Но черт возьми, с каждым днем мысль об этом становилась все громче внутри его головы, пока однажды не вытеснила остальные, что он уже не мог сосредоточиться ни на чем другом.  После той самой истории с карточками в соцсетях бушевала буря. Фанаты спорили, гадали, искали намеки, а видео в тиктоке множились с космической скоростью – кто-то делал нарезки из боев Миуры под песни Стрей Кидс, кто-то вырезал его комментарии под постами Феликса и подставлял романтические треки.   Чанбин и Хенджин, разумеется, не упускали возможности потроллить его.   – Он уже звал тебя на свидание? – подколол Чанбин как-то утром, когда Феликс в очередной раз завис в телефоне. Голос у него был спокойный, не напирающий, как будто спрашивал, пойдет ли тот на завтрак. Он не продолжил и даже не посмотрел – просто наливал себе кофе, как будто ничего не сказал. – Что? – утренний кофе изо рта Феликса едва не полился обратно в чашку.  – Спрашиваю, Миура забронировал ресторан для вашего с ним свидания или он пока еще только на стадии лайков в инстаграме? Пауза между ними повисла, и в нее, как назло, ввалился Хенджин. Сонный, с растрепанными волосами, в своей дурацкой пижаме с динозаврами. Он зевнул и, прежде чем взять свою чашку, бросил мимоходом: – Он же втрескался в тебя.  Феликс почувствовал, как отдает жаром шею. Если бы они знали. Если бы только знали. – Вы несете какой-то бред, – отмахивается он. – Ну-ну, – тянет Чанбин, но отвлекается на телефон. – Ладно, малыш, пока можешь не признаваться.   Феликс рассмеялся. Нервно и слишком резко, чтоб это было просто весельем. И попытался скрыть неловкость, делая новый глоток кофе.  Он отправляет сообщение Миуре глубокой ночью, лежа в темноте и уставившись в экран.  Felix: Ты действительно хочешь, чтобы я прилетел?  Kota Miura: Я бы уже заказал тебе билет, если бы знал, как провернуть это так, чтобы никто не спалил. Феликс выдыхает. Он не может приехать просто так, без причины – если бы кто-то из менеджеров узнал, что он собрался слетать в Токио «на выходные», это вызвало бы вопросы. Но Миура, судя по всему, действительно хотел его там видеть, и Феликс все чаще думал, что ему самому тоже хочется.  В конце концов, он находит способ.   Феликс объясняет менеджерам, что хочет взять пару выходных и улететь в Сидней повидаться с семьей. Это выглядело естественно, это не вызывало подозрений и лишних вопросов. Они согласились, хоть и с небольшими сомнениями.   Он покупает билет до Сиднея, делает скрин посадочного в чат для менеджера, а после того, как выходит из приземлившегося в Австралии самолета, даже не покидает территорию аэропорта, тут же покупая другой билет – до Токио. На этот раз за него не платит агентство, на этот раз он летит не как айдол, а просто как парень, который хочет увидеть человека, занимающего большую часть его мыслей. Он не берет с собой ничего лишнего, только мягкая сумка на плечо, забитая парой футболок, сменным бельем, средствами личной гигиены – как будто чем меньше у него вещей, тем меньше риска, что его узнают. Хотя ему странно скрываться – будто он не приехал туда, где его ждут, а вторгся в совершенно незнакомое пространство. И это чувство заставляет его натянуть маску повыше на лицо, а козырек кепки опустить почти до самых глаз, пока он теряется в толпе, вышагивая по терминалу.  Путь был изматывающим, преодоление расстояния от Сеула до Токио заняло у него почти сутки с учетом перелета через Сидней с пересадкой там на второй рейс, и общим количеством времени, проведенного в зале ожидания. Самолетный гул до сих пор стоял у Феликса в ушах, а мышцы саднило от долгого сидения. Он почти не спал, аэропорт сменял аэропорт, за иллюминатором гасла ночь и загорался день, потом снова ночь. Феликс чувствовал, как с каждым часом усталость сливается с волнением – он не ел почти ничего, не мог уснуть толком ни в первом рейсе, ни во втором, но в голове крутилась только одна мысль: он летит к нему. Он действительно это делает. Миура встречает его лично. Феликс не успевает среагировать, не успевает даже ощутить ночную свежесть и прохладу Токио – как только он выходит через отдельный выход в аэропорту Ханэда, едва приглушая бешеное сердцебиение, он тут же замечает припаркованный автомобиль Коты. Дверь открывается перед его лицом, когда он равняется с машиной, и Феликс видит его.   Миура сидит за рулем, склонившись чуть вперед, с пристальным взглядом темных глаз. Феликс даже не успевает толком рассмотреть его, просто шагает к машине и садится на пассажирское сиденье – скользит так же естественно, как все разы до этого, быстрым жестом стягивая осточертевшую маску с лица. Дверь за ним закрывается с мягким хлопком.  Внутри салона его встречает знакомый запах, уже почти родной – Феликс никогда не мог определить аромат, но это явно что-то терпкое, что теперь навсегда ассоциировалось у него с Миурой. Тот смотрит на него пару секунд дольше, чем нужно, и кажется, замечает все сразу – затуманенный взгляд, легкие тени под глазами, выдох через нос с тем напряжением, что появляется, когда давно не спишь по-настоящему. Его взгляд мягко меняется – как будто слышит это молчаливое «я устал», не произнесенное вслух. – Ты правда прилетел, – Кота произносит низко, чуть тише, чем обычно.   Они смотрят друг на друга всего пару секунд, но этих секунд хватает, чтобы Феликс почувствовал, как в груди что-то плавится.   – Пристегнись, – говорит Миура и выезжает со стоянки. Феликс послушно защелкивает ремень безопасности, и максимально откидывается на спинку сидения, пытаясь дать расслабиться затекшим после перелета мышцам, пока они едут к Миуре домой.  ***   Миура живет в небоскребе, высоко над улицами Токио, и из его окон открывается вид на город, на неоновые вывески, на сотни машин, снующих по дорогам, и на мягкий свет далеких фонарей, достающих до самых затемненных уголков квартиры. Феликс впервые был здесь, но уже чувствовал, что знает это место – по видеосвязи и коротким панорамам на фоне, гостиная, вглубь которой он проходит, кажется ему знакомой. Здесь нет отельной суеты, к которой он привычен, торопливости и беготни – просто квартира, чей-то дом, откуда не нужно уходить, и он весь наполнен Миурой: небрежно брошенные перчатки, обувь у входа, собачьи игрушки, валяющиеся под ногами то тут то там, холодильник с магнитами, на которых крепятся полароиды, на плоском подлокотнике дивана книга, лежащая раскрытыми страницами вниз – как будто закладок не существует.  Как только Миура оказывается за ним, откуда-то из недр квартиры выбегает собака, цокая по паркету стриженными когтями, и бросается под ноги своему хозяину. Когда тот подхватывает ее на руки, она с осторожностью начинает коситься на Феликса, вытягивая в его сторону свой мокрый любопытный нос, и принюхивается к запаху нового для нее человека.  – Поздоровайся с моим гостем, Энджи, – мягко говорит ей Миура, и подносит ее еще ближе к Феликсу. Феликс протягивает руку, медленно, будто собака может испугаться, и дает ей возможность обнюхать пальцы. – Привет, Энджи, – тихо говорит он, стараясь звучать уверенно. Собака сначала обнюхивает руку с опаской, потом облизывает один палец и поворачивает голову, утыкаясь в грудь Миуры, как будто выдала положительное заключение. – Одобрено, – улыбается Кота и опускает Энджи на пол. Та сразу убегает в сторону мисок, оставляя после себя тихое цоканье когтей по полу. Феликс еще немного стоит, следя за ней взглядом, а потом медленно подходит к незашторенному окну и оглядывает ночной город с высоты. В теле гудит напряжение, будто каждый шаг дается через усилие, он ощущает, как в ногах расползается ватная слабость, и понимает: стоит ему утонуть в чем-то мягком вроде дивана – и он сегодня уже не встанет, а ему, по-хорошему, не мешало бы принять с дороги душ, не говоря уже о еде.  Миура не включает основное освещение, оставляя их в интимном полумраке, и Феликс разглядывает его мутное отражение в стекле: тот сбросил куртку на диван и достал из бара две бутылки воды, подойдя к Феликсу ближе и протянув одну ему, из своей делая пару глотков. В темноте его силуэт выглядел еще резче – сильные руки, широкие плечи, резкие движения. Этот человек мог вышибить любого противника одним ударом, но сейчас он просто стоит за спиной Феликса и спокойно наблюдает за ним. – Ты собираешься просто молчать? – спрашивает он.  – Я думаю. – О чем?  Феликс оборачивается к нему лицом: – О том, что теперь.  Миура усмехается.   – Ты спрашиваешь меня? Феликс кивает, уголки его губ растягиваются в улыбке.   – Ты тот, кто хотел, чтобы я прилетел. Миура подходит ближе. Шаг, второй, и вот он уже стоит совсем близко.  – Я хотел, – его голос становится ниже, – и теперь ты здесь.  Феликс кивает:  – И теперь я здесь. Тишина повисает в воздухе.   – Давай разберемся, зачем. Но не на пустой желудок, и точно не пока ты на ногах не держишься, – говорит он, уже направляясь к стойке, служащей в интерьере и столом и границей, разделяющей гостиную от кухонной зоны. – Душ направо, твое полотенце уже висит. Феликс благодарно кивает, но не отвечает – слова ощущаются ненужными. Он проходит мимо Миуры, едва касаясь плечом его руки, и растворяется в темноте коридора, сначала забрав из сброшенной у порога сумки свои вещи. Ванная освещена мягко, зеркало и душевые перегородки еще запотевшие от недавно принятого самим Миурой душа; на крючке действительно висит полотенце, свежее и достаточно большое. Феликс раздевается, ощущая, как тело наливается тяжестью от усталости. Он долго стоит под теплой водой, пока она не смывает с него остатки перелетов, напряжения, чужих взглядов и ложных предлогов. Когда он возвращается, его волосы влажные, а футболка – одна из тех, что были в его сумке – слегка прилипает к плечам. К этому моменту Миура уже накрыл стол. Ничего сложного – лапша, жареные овощи, пара упаковок роллов и миска с рисом. Все выглядело так, будто он бы и сам это ел в одиночку, но порции явно были на двоих. – Прости, не знал, на что ты будешь способен после такой дороги, – говорит он просто, – надеялся, что у тебя останутся силы хотя бы поесть. – Только ради этого и держусь, – Феликс садится, чуть усмехнувшись. Они едят молча. Еда горячая, насыщенная, и тело постепенно оттаивает, отзываясь благодарностью на тепло и вкус. Собака Коты, видимо, тоже насытилась – отлеживается где-то в углу, свернувшись клубком, и время от времени фыркает во сне.  После ужина они почти не разговаривают, но тишина между ними совсем не напряженная, наоборот, уютная, размеренная, будто таких совместных ужинов, перетекающих в ночь, у них было бесконечное множество, а будет – еще больше. Миура собирает со стола, Феликс автоматически ему помогает, но движения у него становятся все медленнее. Он почти не держится на ногах, как и предсказал Миура. – Пошли, – говорит тот негромко, легко касаясь его плеча, – уже поздно. Феликс не спрашивает, куда, просто идет за ним, ступая по теплому полу. Они проходят по темному коридору, только свет из гостиной тянется за ними длинной полосой, пока не доходят до отделенной перегородкой комнаты. За перегородкой оказывается спальня – минималистичная, без вычурности, но уютная. Чистое постельное белье, мягкий полумрак, и все – очень его. Никакого специально подготовленного антуража, ничего напускного, никакого лишнего визуального шума – здесь можно просто лечь и закрыть глаза, и мгновенно провалиться в сон.  Феликс сбрасывает футболку и остается в одном нижнем белье – ему слишком жарко и тесно в одежде после долгой дороги, и хочется стянуть с себя даже кожу, чтоб не чувствовать распространившуюся по ней усталость. Миура не спрашивает, просто стаскивает с кровати одеяло и, расправив его, дожидается, пока Феликс устроится. Тот ложится на правую сторону кровати, задвигаясь ближе к краю, и замирает, чувствуя, как тело вмиг проваливается в мягкую прохладу простыней. Его веки тяжелеют почти мгновенно. Он успевает лишь почувствовать, как матрас прогибается под весом еще одного человека – Миура ложится рядом, в футболке и шортах, без особых церемоний. Просто рядом. Между ними остается какое-то пространство, но оно быстро исчезает – Феликс тянется ближе, сам, как будто своим телом ищет успокоение в другом. Его лоб упирается в ключицу Миуры, а рука ложится на живот. И никакой неловкости между ними, никакой робости – только естественная близость. Миура не двигается сначала, а потом медленно кладет ладонь ему на затылок и зарывается пальцами во влажные волосы, мягко и осторожно перебирая пряди. Другой рукой он накрывает их общим одеялом. Феликс вздыхает, и его тело, впервые за сутки, наконец, расслабляется. Он ничего не говорит, Миура – тоже.  Через пару минут дыхание Феликса становится ровным. Миура бодрствует еще немного, слушает тишину, в которой осталось только это дыхание. И только потом закрывает глаза. Токио продолжает жить за окнами, шуметь и дышать, как и всегда, но в этой комнате – как будто мир свернулся до одного медленного, теплого движения – все замирает, когда они оба проваливаются в сон. Вместе, а не каждый на границе своих реальностей.