где тут выход на ринг?

Феликс уже битый час рассматривает видео в тиктоке с нарезкой моментов, на которых разные фанатки вручают Миуре карточки с Феликсом, и Миура живо хватает те из чужих рук, восторженно машет ими в снимающую его камеру с гордым видом, будто этот кусок ламинированного пластика – его самый большой трофей, будто у него сегодня день рождения, и он получил самый желанный подарок. Как будто он ребенок во дворе, который хочет, чтобы друзья умерли от зависти, потому что сами никогда не смогут такой иметь.  Комментарии под видео вспыхивают, как фейерверки:  «Кто-нибудь уже написал фанфик?» «Он реально фанбой на 300%» «Не знаю, кто ты, Миура, но ты живешь мечту каждого фаната» «Феликс, забери уже своего бойца» Феликс пролистывает комментарий за комментарием, залайканные тысячами людей, вынесенные в топ. Все – примерно об одном. Потом он проверяет твиттер, инстаграм – ожидаемо, видео разлетелось по всем соцсетям, будто искра в сухом лесу, и этот пожар уже не остановить. Его лицо на карточках в руках Миуры мелькает в каждом втором видео по тегу Феликса, а каждое новое упоминание о Миуре теперь сопровождается его именем. Его фан-аккаунты следят за действиями бойца почти пристальнее, чем за самим Феликсом. Пока что это еще просто игра, но Феликс не может не думать: а вдруг все пойдет не туда? Он надеется, что хайп схлынет к выходным. Все – на уровне спекуляций и шипперской фантазии, но когда за этим стоит нечто большее – становится не по себе. Достаточно ли он скрытен? А они? Феликс, закусив губу, листает реплаи пользователей в твиттере, и они мало чем по содержанию отличаются от восторженных комментариев под видео в тиктоке: «Вы видели, как он улыбнулся? Это не просто уважение. Он влюблен, зуб даю» «Я бы тоже так светилась, если бы мне вручили карточку Феликса. Но вот в чем дело: Миура СВЕТИТСЯ ТАК КАЖДЫЙ РАЗ» «Он живет мечту каждого фаната» «Он флиртует через соцсети. Это новый уровень хайпа» И под всем этим – клипы с вырезками из интервью, где Миура мимоходом упоминает, что слушает корейскую музыку. Небрежное «а, да, знаю, конечно», когда кто-то называет имя Феликса. Или скриншот той его сторис с фотографией Феликса, когда они еще не были знакомы, с комментарием о любимой группе. Обрезанные реакции, где он якобы прячет улыбку. Видео, на которых он ловит карточку и инстинктивно прижимает к груди. Фанатки делают из этого целую хронику: монтажи, теории, таймлайны, ссылки на даты. Теории разрастаются, как дрожжи в тепле. «Это не фанбойство, это тонкий роман в двадцать секунд кадра» «Они точно знакомы. Это слишком лично» Телефон Феликса дрожит в руках от новых уведомлений – отмечают его аккаунт, кидают нарезки, фан-арты, смешные видео и эдиты. Даже забавные – подрезанные под музыку сценки с текстами вроде: «Когда твой мужчина гордится тобой сильнее, чем ты сам».  Феликс не может даже сказать, что ему это не нравится. Это не про раздражение – это больше как ощущение, что кто-то подслушал твое имя, произнесенное шепотом на ухо в темноте, и вдруг выкрикнул его в мегафон на площади. Не страшно. Просто – непривычно. И неуправляемо.  На фоне Феликс слышит, как Чан возится на своей кровати. Они в отеле, в очередном городе, в очередном коротком перерыве между репетициями и выступлениями. Музыка в наушниках, легкий шелест страниц. И все-таки Чан вдруг говорит, не поворачиваясь и не вынимая эирподсы из уха: – Это видео видел? Феликс поднимает взгляд от экрана. Несколько секунд молчит, будто пойманный с поличным. Что не реально – они сидят на разных постелях, слишком далеко друг от друга, Чан не может видеть его экран.  – Какое?  – С Миурой. Где он карточку твою хватает и улыбается так… – Чан не ищет слово, он просто смеется, – ну, будто это больше, чем просто карточка. Феликс пожимает плечами. На автомате. – Фанаты разошлись. Как всегда. Чан слегка поворачивает голову, прищуриваясь. – Не-не, ты не понял. Там не фанаты. Он разошелся.  Феликс отворачивается, снова тыкает в экран. Притворяется, будто читает. Хотя на самом деле он просто смотрит на стоп-кадр – момент, когда Миура чуть прикусывает губу, смотря в камеру, держа карточку в руке. Это всего секунда, не больше. Но интернет, кажется, разложил ее на атомы. Поймал каждый микровзгляд, каждый намек на что-то большее, а потом выложил все на прилавок и сказал: смотрите. Вот она, химия. – Люди начинают строить теории и сходить с ума, – Феликс выдыхает, и сам слышит, как это прозвучало. Чан хмыкает: – Ты же знаешь, что стал для фанатов не просто айдолом, – он делает паузу, – а он – твой самый преданный поклонник. Публично. Феликс фыркает. Он не уверен, как отнестись к намеку Чана. Иногда ему самому кажется, что все это – сон. Или перформанс.  Но никто не может так – с таким лицом, с таким напором – просто ради камер. И еще он вспоминает, как Кота молча стоял рядом плечом к плечу вдали от городских огней, пока они наблюдали за отражением далеких высоток в воде, как позже, в машине, ловил его за руку – даже когда никто не видел. Как целовал – не ради ролика, не ради будущей нарезки на кадры, не ради фанатов. А просто. Потому что не мог иначе. И буря в его груди постепенно затихает.  – Это пройдет, – говорит Феликс негромко, – появится новый тренд, новая шипперская пара, и все забудется. Чан ничего не отвечает. Только встает со своей кровати, потягиваясь. – Или не забудется, – говорит он с усмешкой, подойдя к чайнику, чтоб заварить на себя пачку рамена, – ты же знаешь, интернет помнит все. Особенно, если ты – чье-то guilty pleasure. Аромат лапши распространяется по номеру, но у Феликса совсем нет аппетита. Он смотрит на телефон в своих руках, на стоп-кадр улыбающегося Миуры. И понимает: если сейчас ничего не сделает, он взорвется. Он хватает полотенце и направляется в душ. Вода теплая, почти горячая – он выкручивает напор на полную, и ванную комнату постепенно заполняет поднимающимся паром. Влажный воздух облепляет кожу, словно второе дыхание, тяжелое и плотное. Феликс становится под поток, мгновенно промокая с головы до пят – вода струится по волосам, стекает по шее, вдоль лопаток и спины, скатывается по бедрам. Он запрокидывает голову, как будто это способ вымыть из себя напряжение. Но внутри все гудит, а мысли не рассыпаются, желания никуда не исчезают – все становятся только осязаемее с каждой минутой. Он больше не сражается с собой – тянется за телефоном, разлочивает экран, и открывает чат с Миурой. Felix: Ты сейчас один? Ответ приходит, как и всегда, почти мгновенно. Как будто Кота дышит в унисон с ним. Kota Miura: А ты? Felix: Да. Только Чан, но он в спальне, пока я ушел принимать душ. Kota Miura: И ты сейчас думаешь обо мне?  Он выдыхает, влага оседает на губах. Феликс касается стены, будто это способ заземлиться. Сложно с чего-то начать – у них никогда не было спешки: взгляд, потом пауза, прикосновение, все медленно, но с нажимом. Но сейчас экран – это единственный мост между ними, и каждое слово имеет вес.  Felix: Думаю о том, что если бы ты был сейчас рядом, я бы усадил тебя на кровать, и сам забрался бы на тебя сверху.  Он замирает. Грудь вздымается, живот пульсирует. Он перечитывает написанное, будто проверяет себя. И продолжает – пальцы движутся быстрее, чем разум. Felix: Я бы провел пальцами по твоим ключицам. Проследил бы дорожку из твоих родинок на шее, ключице, груди. И ждал бы, когда ты сорвешь с меня вещи.  Ответ приходит почти сразу.  Kota Miura: Я бы не стал срывать с тебя одежду. Я бы стягивал ее с тебя медленно. И держал бы тебя крепко за бедра, пока ты скользишь по мне.  Феликс глотает воздух, прикрывает глаза. Его тело отвечает на каждое слово. Капли воды бегут по коже, оставляя за собой нервное покалывание, а в груди перехватывает – то ли от потяжелевшего в ванной от влажности воздуха, то ли от картинок, подкинутых ему воображением. Он отвечает: Felix: Я бы гладил твои плечи, наблюдая, как ты теряешь самоконтроль.  Kota Miura: Тебе нравится, когда я теряю его из-за тебя? Felix: Очень.  Он закрывает глаза, опускает руку вниз, скользя по бедру, по животу – его пальцы мокрые и скользкие, но они уверенно ложатся на его вставший член, крепко его обхватывая. Кровь стучит у него в висках, когда он начинает туда-сюда двигать кистью. И почти задыхается от этого.  Felix: Скажи мне, что ты хочешь сделать со мной. Kota Miura: Все. Я хочу, чтобы ты задыхался от удовольствия. Чтобы ты прижимал подушку к лицу в попытках удержать стоны, и все равно не мог сдержаться. Чтобы, кончая, выстонал мое имя своим крышесностным бархатным голосом. Феликс едва не стонет вслух. Его пальцы дрожат, но продолжают двигаться. Он то сжимает себя сильнее, то гладит почти совсем медленно. И прикусывает губу, чтобы быть тише – вода смывает звук дыхания, но не заглушает его голос. Текст он набирает почти вслепую. Felix: Еще. Еще, Кота.  Kota Miura: Я хочу быть в тебе. Похороненным так глубоко, трахая тебя так жестко. Но чтобы ты держал меня за шею и диктовал, как именно тебе нужно.  Kota Miura: Потому что ты не просто красивый, ты разрушителен.  Felix: Я уже почти… Kota Miura: Давай. Кончи для меня.  И Феликс кончает, срываясь, тяжело дыша, сжав зубы, чтобы не застонать в голос. Его ладонь сжимается в кулак, сперма просачивается между пальцев и капает на кафель под ноги, уходит в слив вместе с потоком горячей воды, с паром, с лихорадкой в голове. Он стоит еще какое-то время, тяжело дыша, прижимаясь лбом к мокрой плитке, пока мир постепенно возвращает свою форму, пока навязчивые картинки медленно покидают его мысли.  На экране появляется новое сообщение.  Kota Miura: Ты боишься? Феликс пальцем лениво чертит по экрану. Felix: А ты хочешь, чтобы тебя боялись? Король ринга, с которым никто не может тягаться?  Kota Miura: И? Felix: Но я-то не в клетке.  Он почти слышит его смех.  Kota Miura: Ты забавно говоришь, как будто клетки не бывает между людьми.  Феликс замирает.  Kota Miura: Ты приедешь в Токио, Ли Феликс? Он не отвечает. Просто блокирует экран, выключает воду и выходит из душа, на автомате вытирается, натягивает одежду, вода с его волос все еще капает на плечи. Когда Феликс возвращается в комнату, Чан уже доел свою лапшу и снова устроился на кровати, что-то набрасывая в блокноте.  – Полегчало? – усмехается он, не поднимая глаз.  Феликс кривится в ответ, но не пытается спорить или оправдываться на его замечание. Просто стоит, будто собираясь с духом.  – Чан, можно мне выходной?  Чан не отрывает ручки от бумаги: – Зависит. Феликс переминается перед ним с ноги на ногу. – От чего? – задает он вопрос.  – От того, почему ты его просишь. Дерьмо. – Хочу слетать в Токио. Теперь Чан поднимает голову. – В Токио? – Да. Чан вглядывается в него, прищурившись. – И зачем? Феликс открывает рот, но тут же закрывает его обратно. Как сказать правду, не сказав правду? – Просто… хочу. Чан откидывается на спинку кровати. – Это из-за Миуры? Феликс молчит. – Феликс. –  …нет? Чан вздыхает. – Я же не идиот. Феликс кусает губу.  – Ты же понимаешь, что если кто-то тебя увидит там с ним, будет скандал? Да. – Я буду осторожен. – Это глупо. – Знаю. Чан долго смотрит на него, а потом качает головой. – Делай, что хочешь. Но ты ведь и так уже все решил.  Феликс жмет плечами – он не видит смысла озвучивать очевидные вещи.  – Ты думаешь о нем слишком много, – замечает Чан, будто между делом, – это не просто игра для тебя? Феликс убирает телефон в карман шорт, который все это время неосознанно сжимал в руке. Он думает немного, прежде чем заговорить:  – Я не знаю, что это. Но это что-то.  Феликс не очень хочет обнажаться, но с Чаном по-другому не получается – тот все равно выворачивает нутро, даже когда сам не ждет ответов. А сейчас он ждет. Он хочет убедиться, что Феликс уверен. Или что, по крайней мере, ни о чем не пожалеет. Какое-то время Чан изучает его лицо, а потом кивает, в очередной раз говоря то, что всегда говорит, когда речь заходит о Миуре: – Будь осторожен, Ликс. Ты знаешь, как работает эта индустрия. Феликс знает. Но от этого желание увидеть Миуру, быть с ним не час, не пять минут, а хотя бы пару дней, не становится слабее.