Каждый новый четверг

06.09.2006

Бесчисленное количество раз мне думалось только о том, чтобы вырваться из душного Токио. Всё здесь мне казалось неинтересным, чужим и тревожным. Мне было так горько здесь, что каждая улочка виделась в убогих серых тонах, а иногда даже что-то словно душило меня, беспричинно заставляло переживать и бежать, бежать, бежать. Единственным утешением моим были колющие и режущие струны гитары, скачущие по музыкальной тетради ноты, создающие одну мелодию за другой. У меня совершенно нет и не было никогда голоса, пение давалось с трудом, но пальцы удивительно плавно скользили по грифу и струнам. Мне думалось: "Это моё призвание! Это моё! Для меня!" Но родители отчего-то решили иначе. Отец всегда был излишне педантичным, строгим, он всегда говорил, что тот, кто перестаёт учиться, – стареет, и не важно сколько ему лет, 20, 30, или даже 80, а любой другой, тот, который учится, остаётся молодым. Возможно, поэтому Энтони до сих пор выглядит гораздо младше своих лет. Лично я склоняюсь к тому, что это гены и наличие денег, с помощью которых он продлевает свою юность. Матушка моя, Агата, крайне молчаливый человек и отстранённый. Казалось, её ничего не трогает, не волнует, но я научился видеть в её карих, почти чёрных глазах не только молчание. Я никогда не подвергал сомнению, что она любила нас всех: меня, своего второго сына и мужа, но к мужу у неё была не только любовь, но и какой-то страх. Мне всегда было интересно, почему матушка никогда не перечила отцу, почему никогда не возражала ему, почему чаще молчала, чем говорила? Я не злюсь на Агату, конечно нет, я уверен, что это отец подавил её волю, как сейчас пытается подавить мою и моего старшего брата. Я согласился уехать в Южную Каролину и поступить в университет на лингвиста в попытке угнаться за своей мечтой.

06.09.2006

Снова

Чёрт, совсем забыл. Назойливые мысли не давали покоя, и мне пришлось встать с постели среди ночи, что, конечно, каралось выговором отца, но сегодня быть пойманным я не боялся – родители занимались любовью, моя комната самая ближняя к ним, поэтому мне всё было хорошо слышно. Я пишу это, держа блокнот на коленях и подсвечивая фонариком. Я не знаю, как мог забыть про него, потому что мысли засели слишком глубоко. По крайней мере на сегодня. Его зовут Эндрю. Я никогда не видел его прежде, и даже не представляю, где он может быть. Они сказали, что не видели его уже несколько дней. Ребята... Точно. Это тоже стоит записать. Ребята – Это Ники, Кевин и Аарон. Их всех связывало только одно – экси. Экси! Этот спорт всегда вызывал муражки по телу, тем не менее играть в него мне не предначертано судьбой. Что же связывает меня со всеми ними мне до сих пор не ясно. Я не такой уверенный и не успел обзавестись компанией, как мой старший брат Кристиан, поэтому мне пришлось пересилить себя и подойти к кому-нибудь, чтобы спросить, где 103-я аудитория . Этим кем-то оказался Ники. Он болтал без умолку всю дорогу, в то время как Кевин и Аарон молчали в стороне. С самого детства у меня была особенность: я помнил всех по глазам. Конечно, светлые зелёные глаза никого иного, как Кевина Дэя, я узнал сразу. Только в их глубинах горела страсть к экси, обжигая искорками всех вокруг. Аарон доныне мне не был знаком, но его глаза, шоколадные и приятные, я запомнил сразу. Они были в точности как у моей матери, совсем без эмоций, с какой-то пустотой и потерянностью, будто Миньярд, так его фамилия, сам не знал, что делает здесь, мыслями он был не с нами. Ники довёл меня с другими до аудитории, а потом он же подсел ко мне на обеде вместе с Кевином и Аароном. Ники долго восхищался моими белокурыми послушными волосами, а потом он случайно обмолвился о нём... Об Эндрю. Он тоже блондин, но не такой, как я. Я альбинос, моя кожа совсем светлая, мертвенная, а волосы почти белые, у Эндрю они более тёплого, приятного оттенка. Они говорили о нём трижды, и их лица были слишком серьёзными, что не давало мне покоя. Если узнаю что-нибудь ещё, то обязательно напишу.

Университет Пальметто

Утро пятницы

Акира всегда встаёт совсем рано по настоянию отца. Энтони, из-за своей глупой педантичности, пытается воспитывать и своих детей подобным образом. Акира не то что бы против раннего подъема, а вот Кристофер бубнит и бубнит бесконечно каждое утро. Добрые десять минут уходят на то, чтобы поднять его с нагретого места и отправить в ванную. Кристофер – спортсмен до мозга костей, ему положено вставать по утрам, делать зарядку, ходить на пробежку, правильно питаться. Из утренней рутины он успевает только умыться и поесть завтрак, поторапливая брата сбежать из родного дома на учёбу. Времени предостаточно, автобус приедет только через пятнадцать минут, но Акира всё равно спешит за Крисом. Ему самому не слишком уютно дома под внимательным взглядом отца и молчаливой матери, которая то появляется где-то в коридорах просторного дома, то так же быстро пропадает. Когда они выбираются на улицу, парни довольно улыбаются. Солнце слепит глаза, легкий ветер дует в лицо, развевая волосы. Кристофер сам начинает незатейливый разговор. – У меня сегодня игра, – как бы между делом задумчиво тянет Крис, – точнее тренировочный матч. Не хочешь заглянуть? Акира удивляется, у Кристофера сегодня хорошее настроение, не иначе. Около трёх лет назад, когда они с братом ещё были близки, Крис с завидной периодичностью звал младшего на свои матчи, какие-то важные тренировки и церемонии награждения. Со временем Акира слишком увлёкся музыкой, но никто из семьи не поддержал его, даже Крис, с которым они были не разлей вода с самого детства. Акира совсем не остался удивлённым, и это единственное, на что он набрался смелости в своей жизни – отстоять свою мечту. Кристофер всегда был более волевым и проблемным ребёнком, за что не раз получал наказания и выговоры, но Акира совсем, совсем не такой. Он вырос в страхе и ужасе, отец слишком сильно давил на него, заставляя забывать о собственных желаниях. С каждым годом он всё глубже проваливался в яму, вырытую руками отца так жестоко и беспощадно. Энтони слишком одержим идеей воспитания идеального человека, коим он сам не сумел стать в детстве. И дети его тоже не смогут стать таковыми, как бы сильно мужчина этого не желал. Акира коротко улыбается, поправляя лямку рюкзака. В голове яркими вспышками проносятся воспоминания о детстве, когда он сидел на трибунах, наблюдая за Кристофером, а вокруг находилась толпа фанатов. Они росли вместе, и Крис был его кумиром. Акире по сей день отчаянно хочется вернуться на пять лет назад, когда всё было просто, а время текло незаметно. – Хочу, – просто отвечает Акира, не размышляя долго над вопросом, – во сколько? – Начало около шести часов. И Кристофер улыбается совсем как тогда, в далеком прошлом, когда они были младше и беззаботнее. На душе Акиры тепло становится, оно, это тепло, разрастается с геометрической прогрессией, и ему вмиг спокойнее, умиротвореннее, глупая улыбка сама по себе ползёт на лицо, но реальность снова даёт пощёчину. Он где-то внутри проклинает себя за излишнюю чувствительность. Возле обочины останавливается альфа ромео, Акира безошибочно узнал её по одному только бамперу, по находящему посередине перевёрнутому треугольнику и таким же мягким угловатым фарам. Незатонированное окошко приспукается, и выныривает голова какого-то паренька примерно возраста Криса. Он приветственно машет рукой и кивает головой, приглашая довезти до универа. Конечно, Акиру никто не звал, для них он обычный первокурсник, кто-то вроде ненужного сопляка, и Кристофер хлопает брата по плечу, прежде чем уехать со своими новыми знакомыми. Теплота вдруг куда-то пропадает, и следующие десять минут, пока он ждет автобус, проходят в тоскливом и горьком одиночестве. День Акиры проходит по-странному обычно, если исключать пытливые, назойливые взгляды однокурсников. Парню так и не удалось ни с кем подружиться, да не слишком то и хотелось. У него на уме только одно: экси, брат, матч. Эти три слова как на репите крутились в голове, сосредоточиться на занятиях выходило из ряда вон плохо, слишком уж Акира был взбудоражен предстоящим событием. Настроение, конечно, подпортилось, когда Итан, один из немногочисленных парней в группе, стал выпендриваться перед девчонками. Ему нестерпимо хотелось как-то унизить Акиру, указать на его недостатки, происхождение и врождённую болезнь. Он слишком долго ненавидел себя за альбинизм, чтобы обращать внимание на слова других, но едкие слова всё равно ненадолго запали в душу. Белоснежным чудовищем его не называли ещё ни разу, и что-то подсказывает Акире, что это не так плохо, да и звучит почти безобидно. Во всяком случае, время до шести часов тянулось бесконечно медленно, и когда, о чудо, осталось каких-то жалких двадцать минут, он уже сидел на трибунах, нетерпеливо дёргая ногой вверх-вниз. На корте потихоньку собирались и остальные спортсмены, и Крис показался на поле одним из первых. Акира его заметил сразу по массивной фигуре, какая редко бывала у кого-то ещё, и ослепительной улыбке. И когда Кристофер делал разминку со своей командой, на корт посыпалась вторая команда, которая, казалось, едва ли набирала минимальное допустимое количество. Одним из самых первых на площадку выскочил Кевин, следом за ним посеменил и Ники, и остальные. Когда Акира увидел Аарона, то ничуть не удивился, но через несколько минут самым последним на корт зашла точная его копия. Это он! Он! Эндрю. Что-то в сердце без остановки клокотало, билось, наровя выбраться наружу и оставить своего носителя бездыханным. В команде слишком мало парней блондинов, чтобы можно было ошибиться. Он был одет в присущую Лисам светлую яркую форму, оранжевые полосы на ней сменяли и подхватывали друг друга, на спине и на груди красовался номер «03» и уже хорошо знакомая Акире фамилия Миньярд. Лицо Эндрю ничего не выражало, скорее было даже каким-то скучающим и отстранённым. У него, прямо как у близнеца, рост совсем небольшой, даже меньше среднего, но телосложение намного крепче, это видно даже через свободную джерси. Кажется, только он не переживал ни о чем, даже не собираясь начинать разминку. Эндрю раздраженно вздохнул, Акира увидел это с трибун слишком отчётливо, подмечая нахмуренные брови и уставший взгляд, и схватил вратарскую клюшку, большую и увесистую, ярко-оранжевого цвета. Эндрю встал за ворота, и взгляд его стал ещё более скучающим. Он поставил клюшку землю одним концом и облокотился на неё руками, устраиваясь удобнее. Если Эндрю выглядел так, словно всё здесь происходящее какой-то злой рок судьбы, неуместная шутка и нелепый прикол, то Акира был слишком увлечён с самого начала игры, как и остальные наблюдающие, и спортсмены. Его взгляд бегал с одного игрока на другого, но неизменно возвращался на него, фотографируя в памяти каждый жест и взгляд. Эндрю не делал никаких попыток, чтобы поймать мяч, так стремительно летящий в его ворота, и Кевин оглядывался на него, вперивая злобный взгляд за каждый промах и бездействие. Эндрю только усмехался, и улыбка его была совершенно страшной, какой-то немного безумной и совсем ненастоящей. Кевин оказывается достаточно истеричной натурой, это видно невооружённым глазом. На камерах, когда на него смотрят тысячи человек, он другой, до тошнотворного обольстительный, вежливый и общительный. Неужели и Эндрю такой? – и пока Акира думает об этом, ему становится отчего-то мерзко, противно, в животе неприятно колет. Вспоминается вдруг вся его прошедшая жизнь, вспоминается, как отец вёл себя в точности как Кевин, а когда дверь их дома закрывалась на ключ, скрывая от внешнего мира, мрак окутывал их дом. И ни для кого не секрет – вместе с темнотой всегда приходили кошмары.