Инсомния

От снов нельзя сбежать. Они приходят и всегда знают, что творится глубоко внутри. Они знают, и тебе даже не нужна материальная причина, чтобы испытывать этот ужас перед ними. Они предстают монолитами желаний и невысказанных слов, не озвученных желаний. Подобно Йог-Сатоту, они находятся за гранью той вселенной, которую мы можем осознать. Прутья. Не металлические пики, торчащие сгоревшим железным лесом, а петляющие, похожие на извилистые растения. Это шипы, похожие на кусты роз. Они пронзают щёки, пробегают по рукам, оставляя бордовые полосы. Часть шипов уходит наверх, пытается добраться до глаз, желая полакомиться ими. Они не отпускают, хотят задержать его для кого-то, кто ждёт. Кто скрывается совсем рядом. Кихуну не хочется видеть этого человека. Он даже не уверен, что ЭТО человек. Он врывается во тьму, стараясь спрятаться от ужаса ночи, от боли, которая фантомным призраком скользит за ним, ловит его, желая забрать полностью. Она крадётся, стараясь не издать лишнего звука, её охота только началась, но облик ещё не известен. Незнакомец замер призраком где-то на грани фантазии и сна, не давая обрести себе чёткие очертания. Не давая увидеть себя раньше времени.  Ки Хуну кажется, что он дышит смертью. Он знает её аромат: сладковато-приторный с оттенком тухлой листвы. Она приходит с наслаждением и ужасом, со справедливостью и с её отсутствием. У смерти так много ликов. Холод. В нём нет жизни. Она безлика, но это лишь вопрос времени. Ноги утопают в лесном ковре, но ничего не видно. Он бежит, задыхаясь. Жадно глотает воздух, пытаясь вырвать себе лишнюю минуту жизни. Голова кружится, теряется в пространстве, которое не ощущается вокруг. Острая боль пронзает тело, и в следующий миг он предстаёт изуродованной картиной распятого Иисуса, вот только его плоть раздирают шипы, впиваясь в тело. Он дёрнулся, пытаясь освободиться от плотных рук, но прутья сильнее сжали его в своих объятиях. Он ждёт, но чего? Судорожно осматривается вокруг, пытаясь найти незнакомого гостя, ждущего его, зовущего его. Не выдержав напряжения, он закрывает глаза, сжимаясь. Он идёт. Кто он? Дрожь пробегает по телу, запрыгивая на спину, перебегая на ноги, которые уже не могут держать своего хозяина. Он совсем рядом, но упорно глаза остаются закрытыми. Не хотелось даже видеть его. Почему? Он не знал, но хриплый смех послышался совсем рядом, обдавая его горячим дыханием. Кто это? Почему он тревожит его сны, почему забирается в них? Неужели он не может спасти его из цепких лап шипов, спасти его? Его голову венчают рога, украшенные цветами. Они сплетаются в природные узоры, взвиваясь вверх, как пламя костра. Запах удушающий. Он проникает внутрь, пробирается под кожей. Ему показалось это приятным: внезапно пропало желание убегать, спасаться. Это и стало последним сигналом. Ки Хун резко открыл глаза, поднимаясь рывком. Тьма уже рассеивалась в предрассветных лучах, запрятанных в серых тучах. Они полупрозрачной вуалью оседали на комнатных вещах, бережно окутывая остатки сновидений. Ки Хун недовольно поморщил лоб, пытаясь выровнять дыхание. Оно было сбивчивым, а в груди всё сжалось. Тяжело сделать даже один вздох. Кошмары — дело привычное. Пусть не для обычных людей. Он не должен так на них реагировать. Пижама неприятно прилипла к телу. Её хотелось содрать вместе с кожей, только бы освободиться от ночных оков. Пройдя в ванную комнату, он включил холодную воду и попытался умыться. В зеркале отразилось бледное измученное лицо. Красота какая! Он — лучшая реклама полицейского департамента. Капли бежали по лицу, падая на промокшую от пота футболку и стекая по рукам. Залезть бы полностью, что он и делает. Хочется стереть с себя жар ночи и саднящий на теле запах пота. Холодная вода больно ударила по коже, прожигая маленькие дырочки, но становится легче дышать. Шум воды успокаивал. Душ действительно помогал, и вышел он уже в лучшем состоянии. На телефоне высветилось сообщение от Чон Бэ, который интересовался, как провёл ночь друг, и Со Мин, которая просила его прийти пораньше, потому что у них приём новичков. Она одна не сможет это сделать. Ки Хун, к его несчастью, был главой отдела профилирования, где насчитывалось в лучшие времена человек пять. За последние годы их ряды уменьшились, и это не последний фактор, подломивший ему психику. Теперь с утра его будут ждать юные дарования, желающие поскорее открыть для себя мир лечебной психиатрии. На кухне уже Сэ Бёк готовила сэндвичи для брата, который смотрел в одну точку, пытаясь установить связь с этим миром. Ки Хун хотел бы, чтобы они поспали подольше и не видели его в таком состоянии, но расписание не подстраивалось под его желания. Зрелище то ещё. Ему хочется убежать к себе, стянуть с кровати пропотевшее постельное белье и открыть окна настежь в тщетной попытке вытравить тяжёлый аромат кошмаров. За окном прошёл дождь, и воздух должен был быть свежим, чистым. От вечно пыльного Сеула этого ждать можно только в такие дни, хоть и жили они близко к одному из парков. Ки Хун вздохнул, пытаясь напустить на себя беззаботный вид, которому бы поверили меньше всего. — Ты уже проснулся? — она обеспокоенно посмотрела на приемного отца, намазывая себе тост персиковым джемом. Не лучшая еда с утра и непривычная, но Сэ Бёк переобщалась с американскими студентами по обмену и немного переняла их привычки. Хотя бы флаг каждое утро не поднимает. — Доброе утро, — Ки Хун выжал из себя улыбку, держась за косяк двери. Голова не болела, но общее состояние обещало стать хуже. — Не нужно, Ки Хун, — Сэ Бёк сжала губы. — Не притворяйся, что всё хорошо, — в этом она была права. Ничего хорошего не было, но он пока не мог сказать почему. Он мог только чувствовать, осознавать той частью, что читала остальных: произойдёт что-то важное. Ки Хун ощущает себя таким бесполезным. — Всё правда в порядке, — ему хотелось напиться таблеток и отключиться. Сон без сновидений. Проспать несколько дней, но работа не ждёт. Он и так пробыл в отпуске слишком долго, чтобы сразу брать больничный. Нельзя вечно бегать от ответственности. — Ну, как скажешь, — она явно не поверила ему, но спорить не стала. — Я не мешал вам? — меньше всего Ки Хуну хотелось мешать спать своим детям. Условно своим. Когда Сэ Бёк было около двенадцати, её семью убила мафия за какие-то преступления отца, в которые Ки Хун не вникал. У него была другая специализация, а мафией заведовал совсем другой отдел, рьяно охраняющий свои документы, как священный Грааль. Можно подумать, никто не знает, что в их отделе большая часть людей — это ставленники самой мафии. То дело было простым: банальное убийство в квартире. Ки Хун выезжал туда и прекрасно помнит, какой маленькой и воинственной была эта девочка перед ним. С горящими глазами она не подпускала никого к своему годовалому брату, держа в маленьких ладошках нож. Дети преступников всегда росли быстрее своих сверстников, чья семья занималась обычной работой. Чон Бэ как-то пошутил, что Ки Хуну нельзя заводить даже собаку с его режимом, но он весьма хорошо справлялся со своими обязанностями родителя. Не без помощи друзей. Многие с сомнением отнеслись к его желанию, но тогда на посту главы их полиции был его добрый знакомый, который помог со всеми документами и пожелал Ки Хуну успехов. — Нет, всё в порядке. Я уснула в наушниках. Чхоль, не размазывай джем по тарелке, — мальчик сонно кивнул, наконец приступая к завтраку. Подъём в школу в самом начале учебного года давался ему тяжело, так что скоро в тарелке будет его лицо, а не джем. — Тебе снова снились кошмары? А таблетки? Они не помогают? Ки Хун начинал думать, что в его случае медицина бессильна и абсолютно бесполезна. А к психотерапевтам он не пойдёт. Уже имелся опыт, который не хотелось повторять. Они считали его забавным редким животным в зоопарке, которого непременно нужно изучить со всех сторон, запихав свои таблетки во все отверстия. Можно даже пару статей написать, расхваливая свой уникальный опыт и мастерство, которого у них не имелось. Ведь какая удача! Получить в своё распоряжение целую легенду поискового отдела Сеула. Репутация и так обещала кануть в самую бездну Тартара, разбиться об острые камни, и Ки Хун следом полетит. — Нет, не помогают, — кратко бросил он. — Мне жаль, — вздохнула Сэ Бёк. — Я тоже тебе ничем не могу помочь. — Тебе нельзя сегодня опаздывать, — напомнил Ки Хун, ставя чашку в кофемашину. — Ты приходишь к нам на стажировку. Чон Бэ спит и видит, как начнёт рассказывать тебе свои байки про нашу юность. — Я их с тринадцати лет слушаю, так что удивить меня будет тяжело. Тебе не обидно, что я не в твой отдел? — Что ты, — Ки Хун мягко обнял её за плечи. — Я рад, что ты не там. Работа в полиции далека от понятия приятного и безопасного, но ты хотя бы будешь иметь дело с рядовыми преступниками, а не маньяками. Я бы не хотел, чтобы ты прошла тот путь, что прохожу я, — тем более отдел профилирования принимал не так много, а двое ребят уже успели подать свои заявки раньше. Сэ Бёк бы просто не успела. Ки Хун был очень рад этому. — У меня двое знакомых к вам идут. Ты не видел их досье? Кому их дадут? Тебе или Со Мин? — Я оставил этот вопрос Со Мин. Она девочка общительная, найдёт, кому отдать. Я предпочитаю дело, — вопрос о распределении студентов также ляжет на плечи девушки, которая даже не была главой отдела. Ки Хун не собирался злоупотреблять своим положением, но ему также не хотелось тратить своё время на разговоры с ещё вчерашними студентами. — Да, твоя особенность, — Ки Хун слабо улыбнулся, забирая кружку с горячим напитком. Потрепав Чхоля, который уже падал в тарелку, желая выкрасть лишнюю минуту сна, он забрал её с собой в свою комнату. Пусть дети побудут в нормальной обстановке. Тревожный зуд усиливался, перерастал в настоящее разозлённое жужжание. Хотелось разодрать руки и ноги. Может, это последствия снотворного? Оно не подходит, и теперь у него аллергию? Но Ки Хун не помнил таких симптомов, а в инструкции они и вовсе были не описаны. Всё внутри поддавалось инстинкту: что-то случится. Что-то важное, что изменит жизнь. Ки Хуну не нравилась его способность. Она скоро доведёт его до приступов паники. Сделав несколько глотков, он ставит кружку на стол, стараясь унять дрожь. Жар в горле несколько успокаивает, но не убирает неприятное ощущение. — Да что со мной? — он вздрогнул, пытаясь стереть с себя иррациональный ужас. Работа приносила с собой неудобства, но ведь сам Ки Хун в последнее время не получал новых «интересных» дел. У него нет причин для паники. Тогда почему она есть? Телефон зазвенел от сообщения, но он не обращает внимания. Ему нужно время прийти в себя. Со Мин звонила ему, обеспокоенная молчанием. Наверняка рядом с ней стоял Чон Бэ, который ещё не оправился от событий годовой давности. Ему страшно, что это может повториться. Страшно, что он вновь ничего не сможет сделать. Наверное, это самое ужасное — знать, что ты абсолютно беспомощен, когда твоим друзьям плохо. Они единственные отчасти понимали Ки Хуна, и он был бесконечно благодарен им за это. За помощь, в которой он нуждался. Ки Хун чувствовал себя виноватым, что доставлял всем такие проблемы и беспокойства. Чувствовал себя потерянным. Забытая детская игрушка на площадке, о которой никогда и не вспомнят. Послышался второй звонок. Ну вот, теперь где-то его местонахождение уже пробивает Али. Его друзья. Ки Хун хочет быть нормальным, но так получилось. Он псих, который ещё держит себя в руках, но рано или поздно он выйдет из-под контроля. Ки Хун боится, что у него сорвёт тормоза, падёт к ногам удушливый ошейник, и все те фантазии, что выращивал, что приходили к нему желаниями других, придут в реальный мир. Нет ничего страшнее кошмара, обретшего физическое воплощение. Его кошмар захлестнёт всю страну. Фоном где-то жужжал аромадиффузор, который ему подарила Сэ бёк вместе с набором масел. Думала, что лаванда поможет успокоить нервы и улучшить сон. Не помогло, зато теперь его ночной паралич имел природный аромат. Не хватало только музыки, и можно устраивать романтический вечер при свечах. Ки Хун уверен, что этот «олень» будет не против. На третий раз он всё же берёт телефон. — Слушаю. — Ох, — Со Мин выдохнула, явно облегчённо. — Ты почему так долго не брал трубку? Чон Бэ уже хотел к тебе ехать. — Потерял телефон, — нагло соврал Ки Хун. Наверное, так неправильно. Наверное, лучше в таких ситуациях говорить правду. Говорить, что тебе плохо, больно, но тот самый голос глубоко внутри шепчет, что он только всем будет мешать. Что он не должен нагружать своими проблемами других. Как победить его? — О, да, такое бывает, — Со Мин сделала вид, что поверила. Они всегда пытались его разговорить, но, чтобы кому-то помочь, нужно, чтобы этот человек желал, чтобы ему помогли. Нельзя вытащить утопающего, который так усердно хватается за подводные корни и не хочет поднимать голову. Самому можно утонуть. — Ты скоро придёшь, а то они меня все мучают? Джэ Хо всё просит меня убедить какого-то парня от нас перейти к нему. У меня такое впечатление, что он просто влюблён в него. — Парня? — О, да, он сказал, что это его знакомый из института, — на фоне слышался шорох бумаг. — Но я явно дала понять, что не собираюсь никого принуждать к чему-то. — Я уже скоро, осталось только собраться, — Ки Хун стоял перед зеркалом, рассматривая себя. Хорошо, что ему не нужно репетировать улыбку. — Отлично, я постараюсь тебя встретить, — Ки Хун сбросил звонок и вновь оказался в темноте. Вздохнув, он распахнул дверцы шкафа, где висели однообразные рубашки. Раньше они бы валялись где попало помятым комком, но Сэ Бёк вместо одного младшего брата получила второго. Ки Хун часто просил её не заботиться о нём, но она успокаивала. Ей было не в тягость.  Он выбирал вещь наугад. Ки Хун считал, что долгий выбор загружает мозг ненужной информацией. Да и перед кем ему красоваться? Серая ткань рубашки холодила, пока он застегивал непослушными пальцами пуговицы. Всё так привычно, но что-то не так. Как будто что-то выпало из общей картины. Она такая же, но всё же что-то не так. Не хотелось идти на работу, особенно сейчас, когда нужно встретиться с новыми людьми. Да, ему правда не стоило сегодня опаздывать. Сэ Бёк отведет младшего в школу и придет тогда, когда остальные стажёры соберутся. Ки Хуну придётся делать вид, что он правда рад тому, что в этом году у них есть стажёры. — Мы ушли, — послышался голос Сэ бек из коридора. — Пока, папа, — Чхоль очень быстро привык к своему новому родителю. Каждый раз, когда Ки Хун слышал его тихое и робкое «папа» по началу, внутри что-то начинало оживать. Это было такое дорогое чувство, которое даже самый опытный профайлер не сможет описать. Пожалуй, это единственное, на чём он морально выживал. Ну, и годовой запас кофе, который стабильно пополнялся в каждый праздник. Ки Хун попросил друзей не дарить ему других подарков. Послышались переговоры, а затем стук входной двери. Ки Хун выдохнул и уселся на кровать, массируя виски. Голова пронзалась болью раз за разом, которая разлеталась мелкими осколками по всей черепной коробке и впивалась глубже, в самую плоть. Дрожащими руками он извлек из коробки с таблетками нужные, закинув сразу две в рот, запивая минеральной водой, стоящей у кровати. Подойдя к окну, он жадно вдыхнул холодный утренний воздух. У него есть пара минут, а затем придется торопиться. Опаздывать в такой день нельзя, пусть они и не самый главный отдел в Сеуле, но не менее важный. Ки Хун до сих пор не мог точно сказать, зачем был выделен отряд профилирования. Может, так пытались выпросить больше денег на финансирование? Наверное, никто не сможет сказать этого точно. Свести его с ума? Отдышавшись, он всё же закрыл окно, потому что на улице было уже прохладно, а отопление — дорогое удовольствие. Сэ бек позаботилась о своем отце, который вечно всё забывал, и погладила черные брюки. Не то, чтобы утюг был верхом технологического прогресса, который Ки Хун не мог осознать, просто ему было плевать, как он выглядит. Физическая оболочка давно перестала его беспокоить. Зачем красить дом, если внутри все стены рухнули? Обычно он ходил совсем по-простому, но ведь сегодня такой важный день. К счастью, они с Со Мин редко вынуждены были ходить в требуемой форме. Профайлер должен сливаться с окружающими людьми, чтобы стать незаметным, потеряться среди толпы. У них нет личностей, когда они работают. Они становятся чем-то общим. Единым сознанием с объектом, который так хочет быть увиденным, понятым. Они всегда хотят быть увиденными, отзеркаленными. Получить ответ на свои загадки. Маньяки всегда хотят признания. Но, пожалуй, Ки Хун ушёл куда-то не туда в своих размышлениях. На подсознательном уровне человек будет доверять тому же человеку, похожему на себя, чем на представителя силовых структур. Хотя Ки Хун предпочел бы никогда ни с кем не говорить. Приведя себя в порядок и смирившись с усталым лицом в зеркале, Ки Хун вышел из квартиры. Пожалуй, Ки Хуну не помогли бы самые дорогие маски и патчи под глаза. Мешки и синяки под ними давно прописались и отказывались выселяться. На улице уже поднялось солнце, заливая сладковатым золотистым цветом улицы, отражаясь в стеклах многоэтажных коробок, где мелькают крохотные силуэты людей. Слышались разговоры и смех детей, которые шли по тротуару, махая рюкзаками. В голове Ки Хуна промелькнула мысль, что им стоит поторопиться. Уроки должны скоро начаться, а опаздывать не стоит. Город просыпался, а Ки Хуну казалось, что он до сих пор спит. Странное состояние. Может, у него температура? В выходные они решили всей небольшой семьей съездить на отдых в лес, где было небольшое озерцо. Ки Хун не любил рыбалку или природу, но она действовала на него успокоительно. На свежем воздухе все мысли вмиг стирались, очищая разум. Пешком идти было далеко, поэтому Ки Хун спустился в метро, где в этот час было много людей. Ему нужно было проехать несколько остановок до района Чонно. Центральное положение было причиной обилия туристов, которые громко переговаривались на разных языках и, скорее всего, обсуждали памятники, которые можно посмотреть во время своего путешествия. Ки Хун иногда им даже завидовал: ему хотелось вновь также полюбить шумный Сеул, как его любили те, кто видел его в первый раз. Шумный душный город успел ему надоесть, и было стойкое желание сбежать куда-то далеко, где его уже никто не потревожит. Время поездки располагало к размышлениям и можно было подумать над тем, что ему приснилось. Глупо думать над снами, но ему никогда ничего не снилось просто так. Его мозг перерабатывал накопленную информацию и визуализировал таким способом, стараясь донести сокрытую истину. Но в чем истина? У него не было работы, не было сложных дел. Почему внезапно ужас решил посетить его в уютной колыбели? Дорога до департамента прошла быстрее, чем обычно. Прямо по улице Саджик-ро, мимо дворцовых комплексов, которых здесь было предостаточно ещё со времён империи Чосон. Департамент был огражден высокой стеной, отчего пришлось сворачивать налево, чтобы выйти на Саджик-ро 8, где располагался вход. Его спокойно пропустили заспанные охранники, позволяя войти на огромную территорию комплекса, где предстояло ещё побродить несколько минут. Главный корпус, где они все собирались, сегодня молчал, решив не трепать нервы всем с самой первой минуты на работе, хотя сегодня их должно было стать больше. Всё же важные события. Ки Хун предпочёл бы жить без них. У них давно не было громких дел, словно все маньяки, не сговариваясь, решили устроить себе отпуск. Подобная тишина не могла не радовать, но Ки Хун отчего-то чувствовал, что должно что-то случиться. Никто так просто не исчезает, и это молчание явно обойдётся им очень дорого. Коридоры пусты, только в нескольких кабинетах горит свет. Сегодня рано должны были прийти главы отделов и их помощники: всякая бумажная волокита. — Ки Хун? — послышался тихий голос за спиной. Он повернулся к знакомому голосу, пытаясь отогнать от себя рогатый образ. Со Мин сегодня выглядела официально. Она всегда выглядела хорошо, молодость пока справлялась с тяжёлым графиком, отбирающим все силы. Конечно, Ки Хун не желал ей как можно скорее превратиться в ходячую рекламу кофеиновой зависимости, но суровая правда была такова. Многие давно потеряли всяческое здоровье и желание следить за собой. Девушка же сегодня нашла в себе силы накраситься и сменить привычные джинсы на брюки. Она подошла ближе, всматриваясь в его глаза. Кто-кто, а Со Мин успела научиться работать с ним как с бомбой: потихоньку перерезать проводок за проводком. У неё для этого было предостаточно терпения. Ки Хун слабо кивнул, позволяя нормально завязать галстук на своей шее. Теплые прикосновения заставляли вздрагивать, хотя руки Со Мин были нежными и действовали максимально аккуратно. Между профайлерами никогда не было секретов. Лишняя таинственность здесь была ни к чему. Они и так знали друг о друге всё. Тем более, лучше держаться вместе, когда на твой телефон приходят сообщения от психопатов, признающихся в любви. — Привет, прости, что не заметил тебя, — кивнул Ки Хун, принимая вопросительный взгляд. — Это совершенно нормально для тебя, — вздохнула девушка, отходя на шаг, чтобы оценить свою работу. —Я перестала этому удивляться, но сегодня ты явно растерян. — Что? — Что-то случилось? — она говорила с ним, как с ребенком, решившим устроить истерику. Затем всё же решила объяснить причину своего вопроса. — Ты замер посреди коридора и минут пять смотрел в одну точку. Я подумала, что ты о чём-то задумался или тебя переклинило. Даже не знаю, какой вариант был бы лучше. — Я, — он мог бы рассказать ей, и она поверила бы, но не хотелось кому-то портить такой важный день. И так все на нервах из-за прихода стажёров и нового начальства. — Мне показалось, что я что-то заметил, — Ки Хун был хорошим профайлером, но отвратительно умел в логику, иначе кого он мог заметить на стене? Со Мин решила тактично промолчать этот факт, мало ли, богатая фантазия. Хотя, быть может, она просто решила не мучить его больше. — Понятно, — девушка кивнула, просто игнорируя маленькие особенности. Ки Хун был ей за это благодарен. Синдром Аспергера не располагал к физическим контактам с другими людьми. Он мало к чему вообще располагал. Ки Хун хотел быть золотистым ретривером, одаривая всех вокруг светом и добротой, а в итоге он маленькая злая чихуахуа, готовая оторвать нос любому, кто подойдёт слишком близко: но при этом совершенно беззащитная перед настоящим врагом. Многим было плевать на личные границы, и они врывались в желаемую тишину мужчины огромным ураганом, сметая разложенные вещи и мысли. — Как новички? — он надеялся, что сможет свалить эти обязанности на неё. Он ещё не знал, что у Со Мин был ровно такой же план. Тут главное, кто будет быстрее. — Ещё не пришли, рано, — она бросила взгляд на часы. — Мы собираемся в большом зале, чтобы поприветствовать нового начальника. Тебе нужно там быть, — Ки Хун и сам это понимал, держа в руках пластиковый стакан с кофе из автомата. Одной чашки уже не было достаточно, приходилось жить на кофе в отчаянной попытке не потеряться на грани между сном и явью. — Новый начальник, — хмыкнул мужчина. — И за что нам такое наказание? — старина Ким нравился Ки Хуну намного больше. Понимающий, действующий по справедливости, а не по закону, который зачастую был далек от этого понятия. Господин Ким был прекрасным человеком, и Ки Хуну совсем не хотелось получить вместо него очередного великовозрастного идиота без реального понимания вещей. — Ну, Господин Ким уже был в возрасте, — они вместе направились в зал, где уже слышались голоса. — Было разумно заменить его, пока дедушку не хватил сердечный приступ. — Основная причина его сердечных болей — это твоё безответственное отношение к своему здоровью, Ки Хун, — Чон Бэ, видимо сидевший до этого несколько часов под лестницей, чтобы подловить их, выскочил, едва не сбив их с ног. — Как я рад, что ты решил выйти из своей норы! Для этого стоило менять каждого члена нашего дружного коллектива каждый день. —Эй, я тут практически каждый день, — Ки Хун тактично умолчал, что дни он считал по своей методике, используя любые возможности, чтобы пропустить пары, которые сам же вёл. — Конечно-конечно, — Со Мин тактично решила оставить дедов, уходя настраивать систему презентаций, которая работала с переменным успехом. У неё была своя драма с парнем. Ки Хун же знал о личной жизни только по рассказам остальных, едва ли не оставаясь последним девственником во всей Корее. Чон Бэ как-то предложил повесить на него табличку и отправить в заповедник, за что потом поплатился, когда ему пришлось в одиночку писать огромный отчёт. Ки Хун не стремился к отношениям, в его системе жизни это было бесполезной тратой времени и эмоциональных ресурсов. Мозг Ки Хуна насиловала целая армия маньяков, педофилов и прочей нечисти, которая была пострашнее любых персонажей из страшных историй перед сном. Нельзя сказать, что он не пытался. В университете он пытался найти себе отношения. Тогда была пора, когда хочется больше узнать, почувствовать, пока суровая взрослая жизнь не захлестнёт волной и не утянет в пучину однообразных серых будней. Студенчество всегда предполагало «новый опыт», и не важно, в чём он будет раскрыт. Ки Хун тогда пытался понять себя, свою ориентацию, а затем пришёл к простому осознанию: он не любил физические оболочки, его интересовали эмоции. То, из чего состоял человек внутри, его мысли и понимание. Может, он даже был асексуален. С его уровнем эмпатии любая физическая близость носила бы странный характер, но, наверное, это удобно — всегда чувствовать и понимать эмоции своего партнёра. Но каждый раз Ки Хуну казалось, что он не готов. — Ты чего нас игнорировал? — уже спокойнее поинтересовался Чон Бэ. — Я сколько раз просил тебя брать трубку сразу, а не доводить меня до состояния, когда мы к твоему адресу вызываем вертолёт. — Много раз, — кивнул Ки Хун, послушно идя следом за другом. — Тебе это смешно, а я, между прочим, несчастные полчаса выслушивал рассказы Джэхо о том, как он здорово накрыл какой-то наркокартель. Я уверен, он так прыгает, чтобы новое начальство его заметило и поставило на роль повыше. Ещё несколько таких актов насилия над моей личностью, и я просто буду прятаться по шкафам. — Тебя ни один шкаф не примет, — послышалось рядом, но Чон Бэ проигнорировал комментарий. — Разве у нас будут перестановки? — Ки Хун остановился у стола, где Чон Бэ нужно было что-то забрать. — Мне казалось, речь шла только о смене непосредственного начальства. — Небольшие, но будут, — буркнул мужчина. — А когда без них-то бывает? Ясное дело, что генеральный комиссар будет слегка редактировать под себя. Не думаю, что кого-то уволят, хотя вот по Джэхо уже плачет какая-нибудь клиника. Нет, ну правда, я думаю, к нам скоро придут главы кланов и попросят этого больного на отдельный остров отправить. — Не думаю, что всё настолько плохо, — улыбнулся Ки Хун. — Не думаешь, потому что ты с ним практически не пересекаешься! Или Со Мин отправляешь. А к нему, между прочим, девушек вообще пускать нельзя. Они умрут от его навыков пикапа. Так вот, а я с ним часто пересекаюсь, и он успевает мне съесть весь мозг. — А ты девушка? — Не придирайся к словам, Ки Хун, — Чон Бэ говорил громко и эмоционально, отвлекая Ки Хуна от внезапной утренней тревоги. Такие, как Чон Бэ, всегда были готовы спасти от собственных мыслей. — Как скоро я увижу свою малышку Сэ Бёк? Ах, как я рад, что девочка попадёт ко мне. Хер я дам Джэхо умных людей. Всё сделаю, чтобы он остался со ставленниками самой мафии, — последнее он проговорил совсем тихо. Даже если все прекрасно знали, что происходило в рамках сложной системы, афишировать не стоило. — Может, они хотя бы его с ума сведут. — Не думал, что ты такой кровожадный, — усмехнулся Ки Хун, наблюдая за рыбками в аквариуме, которые делали круг за кругом, изредка тыкаясь мордами в стекло. — Тебе ведь всегда было всё равно на то, что происходит у других. — Было, но он стал требовать больше внимания к себе, — возмутился Чон Бэ. — Я не говорю, что его отдел никому не нужный, но я тут как бы тоже не котят с деревьев спасаю, хотя это тоже важное занятие. Я разбираю убийства, насильственные действия, и я точно не собираюсь каждый раз идти к нему на поклон, когда дело касается разборок наркокартелей! Его дело — трафик наркотических средств и финансовые махинации. Моё  — трупы, которые появляются в процессе этого трафика. Это он должен ко мне идти, а не я. — Вы поссорились из-за дела в доках? — Да, — пожалуй, это дело было единственным интересным за последние три месяца, поэтому борьба за право вести его была понятна. Сам Ки Хун и его отдел не были там нужны. Маньяки никогда не работают с мафией, у них разные стремления и цели. Маньяки желают признания, они творцы с собственным извращенным взглядом на мир, но у них имеются цели. В отличие от рядовых случаев убийств, когда очередная дамочка плачет, что убила любовницу мужа, они наполняют каждое своё действие определенным смыслом. Он ужасен, но в каком-то роде он является объяснением. Есть те, кто убивает просто так, ради наслаждения. С ними работать труднее, но их эмоциональный след самый яркий. Такой, что с болью бьёт по голове и надолго остаётся в памяти. Им плевать на понимание, они его уже не хотят. В них живёт лишь желание сделать кому-то больно. — И решили? — вернулся к разговору Ки Хун. — Новое начальство решит, — фыркнул Чон Бэ. — Думаешь, почему он так воодушевился помощью? Я не понимаю, зачем ему именно это дело? Что там такого произошло? И почему нельзя просто сотрудничать, если у него там что-то мега важное? — Чон Бэ явно был возмущен до предела и нуждался в том, чтобы высказать это хоть кому-нибудь. — Я же не лезу в его бордели, хотя контингент там поприятнее трупа в гаражах будет. — Проституция тоже ужасная вещь, — послышался голос за их спинами. Али, как всегда, опаздывал. — Простите, транспорт сегодня сошёл с ума. Автобус сломался за три остановки. Случайно столкнулся с туристами, которым пришёл объяснять, как дойти до храмового комплекса. Не знаю, вышло ли, потому что французский я точно не знаю. — Не оправдывайся, видимо, наш новый командир ехал с тобой на одном автобусе, потому что тоже ещё не появился, — успокоил Чон Бэ. Они все вместе учились в университете и были знакомы хер знает сколько времени. Ки Хун как-то даже решил подсчитать точное количество лет, но сбился после десяти. Раньше их было четверо. Раньше все было несколько проще. Чон Бэ браво следил за убийствами, Али занимался делами различных организаций, а они с Сан Ву изучали маньяков. Именно что изучали. Сан Ву загорелся идеей создать огромный научный труд, посвященный различным психическим отклонениям и психологии серийников. Ки Хуну идея понравилась только отчасти: в его сознании такие вещи были несколько интимными, разделенными между объектом исследования и самим исследователем. Выносить это на всеобщее обозрение казалось неправильным. Никто не сможет понять их так, как понимали они с Сан Ву, как хирурги препарируют каждый сантиметр тела. Упростить это до схематичной картины казалось преступлением. В любом случае, Сан Ву пропал, и никто не знает, где он. Томится ли он в подвале безумного маньяка или покончил жизнь самоубийством? Эта загадка так и останется неразгаданной. Иногда Ки Хун даже думал, что его друг просто устал от всего и решил сбежать. Он бы его понял. Такое желание посещало его после особо сильных ночных кошмаров, но у него было за что держаться. У Сан Ву не было никого. Но вот минул год, как Ки Хун начал забывать, как выглядит его друг, оставшись только на фотографиях и в грустных улыбках матери, которая так и не перестала ждать любимого сына на пороге дома. Ки Хун подозревал, что Сан Ву забрался туда, откуда выхода уже не было. Он хотел найти что-то. Он часто говорил Ки Хуну о том, что скоро сможет добраться до главной тайны не только Кореи, но и целого континента, правда, так никогда и не обмолвился словом о том, что из себя представляла эта тайна. Будь у его друзей хоть капля информации, они бы смогли провести поиски. Ки Хуну хотелось верить, что эта тайна не привела его к точке невозврата. Не все тайны желают быть разгаданными, открытыми на всеобщее обозрение. Чон Бэ обмолвился однажды, что Сан Ву мог сам понимать всю опасность авантюры и не захотел втягивать в это друзей. Возможно, так и было, но молчание ответов не даст. — Слушай, — протянул Чон Бэ, выбивая Ки Хуна из печальных размышлений. — Может ты знаешь, чего это Джэхо так на дело в порту позарился? Что у вас там происходит в отделе? — Нет, я сейчас занимался торговлей оружием, — покачал головой Али. — Народ, — в кабинет заглянул Гён Сок. — Всех просят собраться в зале. Поторопитесь, а то Джэхо сгорит от возмущения. — Я спрячу все огнетушители, — пообещал Чон Бэ. — Пусть горит, — отмахнулся он, направляясь в коридор. — Вся Корея скажет большое спасибо. — Надеюсь, всё пройдёт быстро, — тихо выдохнул Ки Хун. Его лимит социальных взаимодействий будет исчерпан собранием после официальной части, где главы отделов должны были ближе познакомиться с начальством и отчитаться о том, какие дела они ведут сейчас. Хотя бы в общих чертах. Ки Хун не знал, было ли такое раньше. Всю свою жизнь он работал с господином Кимом, который принял его ещё студентом, за что Ки Хун был одновременно благодарен и нет. Быть может, не попади он на эту работу и заняв роль преподавателя, он бы не пострадал так сильно, его здоровье могло сказать ему спасибо. Зал для важных собраний был светлым и просторным. Ряды белых стульев стояли друг за другом как по линейке. Чон Бэ не удивился бы, если Джэхо реально ползал по паркетному полу и выверял всё до сантиметра. Большинство сотрудников уже заняли выбранные места, переговариваясь о чём-то, создавая общий белый шум. Ки Хуну это только мешало думать, но никто не воссоздал бы тишину ради его удобства. Он пожалел, что отказался от идеи приобрести наушники, чтобы заглушить голоса. — Доброе утро, — Джэхо дружелюбно улыбался всем, привлекая внимание подошедших. — Проходите, не толпитесь у входа. Не создавайте очередь. Он стоял за небольшой трибуной, где должен был появиться новый начальник их специфичного роя, состоящего из сотрудников полиции и ставленников мафии в грамотной пропорции один к одному. Такая структура была распространена не по доброй воле сотрудников полиции, а из-за невозможности отследить каждого члена преступных организаций. Вот и выходило такое очаровательное соседство, которое было полезно двум сторонам. Джэхо же порхал по залу, окрыленный таким важным поручением, как представление нового начальства. Его выбрали исходя из того, что все остальные не захотели. У всех нашлись дела, а вот сам Джэхо то ли не придумал, то ли желал понравиться новому начальству. Пожалуй, он единственный, кто был рад здесь находиться в такой час. Большинство сотрудников дремало, привалившись на стены или плечи коллег. Кто-то пил кофе, пытаясь прийти в себя. — Желания нет, — недовольно буркнул Чон Бэ, усаживаясь на последний ряд. Ки Хун благодарно разместился рядом, в самом углу. Али устроился рядом, что-то листая в своём планшете. Ки Хун подавил в себе желание приложить голову к прохладной стене и поспать лишние пять минут. Со Мин, которая появилась за пару минут до начала, уселась в первом ряду, продолжая рассматривать дела стажёров. Рядом с ней сидела Но Ыль из отдела криминалистики, которая что-то рассказывала, но услышать их было нельзя. Но Ыль Ки Хун хорошо знал, они часто выезжали на одни и те же вызовы, но близко не общались, что не было удивительно. Мало кто мог похвастаться близкими отношениями со всеми своими коллегами. В большинстве они просто делали вид, что готовы терпеть друг друга, а на выходе забывали друг о друге. — О, снова привет, — Гён Сок вновь возник за их спинами, оставаясь стоять. — У нас новое дело. — Да ну, — Чон Бэ сделал вид, что удивился. — У нас каждый день новое дело. Что на этот раз? — Нет, ты не понял, — Гён Сок понизил голос, кивая в сторону Ки Хуна. — У НАС новое дело, — Ки Хун с непониманием переводил взгляд, а затем смысл слов наконец дошёл до него. Тишина нарушена, маньяк вышел на охоту. Вот отчего ему было так неспокойно утром. Он внезапно ощутил прилив страха и облегчения. Лучше так. Лучше. Он бы обязательно расспросил парня о том, что всё же произошло, но все затихли. А затем тишина умерла во второй раз с раскатом его голоса. Голос. Это было первое, что Ки Хун узнал о новом руководителе. Голос, лишающий воли. Глубокий, негромкий, но было ясно: ему не нужно кричать, чтобы быть услышанным. Власть и сила незримо шагали за ним, и Ки Хун кожей чувствовал, как они умостили на голову его корону. За голосом пришел образ. В начале смутный, едва заметный, но с тем, как приближался человек к кафедре, разум Ки Хуна подсказывал ему правильный ответ. Хван Ин Хо. Имя столь забытое и неизведанное. Он вспомнил его лишь мельком, в одних и тех же коридорах университета, где они учились. Они были примерно одного возраста, но на разных факультетах, отчего и не знали друг друга. Но мог знать Чон Бэ. Ки Хун не мог сказать направление, когда они пересекались, просто забытый образ, мелькающий в коридорах. Давний незнакомец казался призраком, который витал где-то рядом, но неизменно пропадал из вида, когда взгляд падал на него. Ки Хун не знал его, но почему-то вспомнил имя. Это показалось ему чудным. Его мозг никогда не запоминал бесполезную информацию, значит, когда-то она была ему нужна, но для чего? Ин Хо упорно убегал от его попыток вспомнить не только имя, но и облик с действием. Ведь было что-то. Что-то, что Ки Хун не мог вспомнить, и это чувство гложило его. Ки Хун обернулся на Чон Бэ, желая по лицу друга прочитать возможный ответ на его вопрос, но он не казался озадаченным. Мужчина смотрел на нового начальника с неким интересом, а уставшие глаза молили о быстром окончании знакомства. Складывалось впечатление, что он не был ему знаком. Но разве это возможно? Они с Чон Бэ точно были вместе весь период обучения, и кто-кто, а его друг знал чуть ли не весь университет. Изменился ли Хван за такое время? Ки Хун вперился в него немигающим взглядом, который мог напугать обычного человека. Ему показалось, что нет, взросление словно не имело над ним власти. Или же так влияли большие деньги, которые позволяли хорошо выглядеть и поддерживать здоровье на нужном уровне. Те же черты лица, ставшие лишь слегка острее от возраста. Не самые правильные или идеальные, но неизменно притягательные, заставляющие глаза неотрывно смотреть на него. Против воли хотелось изучать черты лица, проводить по ним призрачными руками. Тёмные холодные глаза арктическим морем проходились по всем, кто ожидал его здесь, не задерживаясь на ком-то конкретном. Создавалось впечатление, что ему здесь скучно, что никто не достоин его внимания. Лишь один раз океан взбунтовался, когда они с Ки Хуном встретились глазами. Тело профайлера пробил ток, и он не смог выдержать этот взгляд дольше. Он почувствовал себя на столе хирурга, а мозг выдал красную надпись: «Он опасен». Почему никто не замечал этого? Почему все так спокойно отнеслись? Неужели даже Со Мин не заметила ничего? Ки Хун нашел в себе силы поднять взгляд, благо Ин Хо уже дошел до своего места рядом и перестал буравить его. «— Такие люди никого не оставляют равнодушным», — подумал Ки Хун. «— Кто-то готов бросить к их ногам мир, а кто-то готов сжечь города, только бы его нога не ступила на эти земли. К нему нельзя остаться равнодушным, он не принимает ничего по отношению к себе. Кто вы, Хван Ин Хо? Дьявол или просто сложный человек?» Но самое главное, что волновало в эту секунду Ки Хуна — кто он? Ему хотелось верить, что его нейтралитет вполне устроит человека перед ним. Он задумчиво обвёл глазами его фигуру, пытаясь ощутить, но Ин Хо словно ничего не чувствовал. — Приветствую, господа, — начал Ин Хо с вежливой улыбкой, которую люди нацепляют, когда они обязаны быть вежливыми. — Я рад, что вы сегодня собрались и мы можем сразу приступить к работе. Я лично знал господина Кима, он был моим добрым другом и наставником, который научил меня всему. Такие люди всегда являются лучшими представителями нашей профессии, образцами чести, достоинства и верности работе, которые всегда готовы прийти ближнему на помощь. Ки Хун сам не заметил, как жадно начал впитывать каждое слово. Он замер, готовый ощутить любое колебание, любой всплеск эмоций. Ему хотелось узнать, и этот интерес часто вёл к плохим последствиям. Когда мотылёк летит к пламени, его манит огонь, тепло и интерес, удовлетворить который он сможет, но лишь сгорев в нём. Ки Хун физически ощущал на себе близкий жар, похожий на ласковые языки костра, манившего к себе. Любопытство не порок, но чаще всего оно приводит человека на ту хрупкую грань, когда один порыв ветра может уронить чашу весов в пользу смерти. — Уверяю вас, я продолжу его дело и буду способствовать успешному раскрытию во всех отделах. Я понимаю, что смена руководства всегда волнует коллектив, но обещаю, что я постараюсь сохранить те отношения, которые были между вами и господином Кимом, — продолжал Хван, стоя в идеально выглаженном костюме. — Мы — это один большой организм, который функционирует только согласованно. Я также призываю вас избегать каких-либо конфликтов внутри отделов. — Нажаловался уже, — хмыкнул Чон Бэ рядом. — Вот же ушлый человек. Нет бы всё решить вместе, он решил вот так. — Потом повозмущаешься, — Али тоже увлекся речью. В отличие от Со Мин с Но Ыль, которые осторожно и незаметно ели какие-то конфетки прямо на первом ряду, остальные пристально смотрели на господина Хвана, а Джэхо и вовсе был готов упасть на колени. Ки Хун заметил девочек сразу и даже нашел это забавным. — В случае, если у вас возникнут какие-то вопросы, я всегда рад дать вам ответы, если это в моих силах. Я надеюсь, что наше сотрудничество будет плодотворным и неконфликтным, — Ин Хо вновь обвёл взглядом весь зал. — Ты не знаешь, — тихо прошептал Ки Хун. — В кабинете уже провели ремонт? — он интересовался этим не просто так. Кабинет главного ремонтировался каждый раз, подстраиваясь под нужды конкретного человека. Ему хотелось попробовать ощутить истинное лицо в объектах, которыми решил окружить себя господин Хван. — Вроде да, — также тихо ответил Чон Бэ, явно удивлённый вопросом. — Достаточно быстро сделали. Мне кажется, там ничего толком не поменялось, просто господин Ким забрал свои вещи и ушёл. Вроде всё. Ответ не понравился Ки Хуну и только усилил подозрения. — Давайте я сейчас познакомлюсь с главами отделов, а потом мы с вами поговорим наедине, — добавил Ин Хо, опуская глаза на лист бумаги. — Чтобы узнать друг друга получше. Всю свою речь он говорил, смотря в аудиторию, стараясь встретиться глазами с каждым. Интересная властная и уверенная манера вести публичные выступления. Чаще всего обычный человек будет смотреть поверх голов или зафиксирует своё внимание на объекте в центре, таким образом делая вид, что он охватывал всю внимательно толпу. Ин Хо же хотел захватить внимание каждого, заставить чувствовать себя вовлечённым, словно вся речь была сугубо для одного человека. Уникальность, которая располагает к себе. Ты — один единственный достойный, слушай и принимай эти слова. — Отдел по борьбе с насильственными преступлениями — Пак Чон Бэ, — Чон Бэ встал и поклонился, предварительно сняв фуражку, чтобы та не упала. Что ж, если Со Мин действительно не пустят с Али на заседание, Ки Хун будет не один. Это было малым утешением. — Отдел по борьбе с гражданскими правонарушениями — Сон Хан Нам, — пожалуй, один из самых скучных отделов. Ки Хун никогда с ними не работал. Профилирование чаще всего использовалось при убийствах, а маньяки и вовсе стали их основной сферой деятельности. Им было не до семейных разборок по поводу имущества. Отделы главного управленческого корпуса отличались от местных и региональных, представляя собой более крупные образования, созданные для упрощения командования. Реформацию провели, когда Ки Хун уже заканчивал своё обучение, и его тут же пригласили в отдел профилирования из-за его опыта. Ки Хун стал работать, едва ему позволили, хотел приносить людям и обществу пользу, правда, достаточно быстро разочаровался в своём ремесле. — Как он тебе? — тихо пробормотал Али, поворачиваясь к друзьям. — По—моему, он достаточно хороший тип, — сделал вывод Чон Бэ. — Строгий, но хотя бы сразу не унижает. Ки Хун был не согласен с этим, но промолчал, всматриваясь в свои руки. Хорошо, хоть от привычки грызть ногти давно избавился. В его возрасте это выглядело бы совсем неуместно. — Я думаю, что нужно подождать, — Али заёрзал на стуле. — Отдел по борьбе с наркотиками и незаконной торговлей — Шин Джэхо, — Ки Хун скучал по прежнему главе. Ки Хо был одного возраста с начальником Кимом и просто не мог больше занимать свой пост, отчего долгое время в отделе остро стоял вопрос об избрании нового главы. Джэхо меньше всего хотели видеть, но никого другого так и не удалось найти. — Отдел профилирования, — голос Ин Хо показался резко иным: сменился тон, добавилась медлительность. Незаметное для остальных, но явное для самого Ки Хуна. Он не стал смотреть на мужчину, опасаясь, что чёрные глаза выжгут в нём последнее. Чон Бэ слегка толкнул его, намекая, что ему стоило подняться. Ки Хун ощущал себя в замедленной съемке, поднимаясь с места. На него смотрели практически все, что раздражало ещё больше. — Господин Ки Хун, — голос Ин Хо звучал дружелюбно, однако холод в глазах говорил о чем-то другом. — Вы утомились? — Нет, — не слишком мирно ответил Ки Хун, продолжая смотреть куда-то в пол. — Я могу сесть? — Вы так и не посмотрите на меня, господин Сон? — в голосе мужчины промелькнула усмешка. Ки Хун уже ненавидел этого человека. Он подозревал, что новый главный был проинформирован об особенностях работников отдела. Ему начало казаться, что господин Хван просто издевается. — Нет, — Ки Хуна не беспокоил такой грубый ответ. Если его захотят уволить — пускай. Может, это было бы к лучшему. Он ожидал, что этот равнодушный тон с нотками веселья сменит гнев или раздражение, но казалось, его поведение больше беспокоило Джэ Хо, чем его. Господин Шин даже покраснел от недовольства, хлопая ртом как выброшенная на берег рыба. — Что ж, тогда не буду вас неволить, можете садиться, или же если вам плохо, — промедлил Ин Хо. — Можете выйти в коридор. Только прошу вас вернуться быстрее, так как у нас запланирована беседа. Мысль сбежать показалась Ки Хуну столь притягательной, что он не стал ждать, а бросил короткую фразу благодарности и поспешил выйти в слегка приоткрытую дверь. Тихое брошенное Джэхо «псих» полетело в спину, оставляя там уродливое клеймо. Ки Хуну хотелось на воздух, хотелось ощутить прохладный ветер на своём лице. Ему редко становилось невыносимо в присутствии кого-то. Даже Джэ Хо он терпел и мог выстоять в комнате положеное время, игнорируя все его слова о безумии. С Ин Хо было физически тяжело, словно вырывали из тела его части. « — Или ты слишком предвзят из-за своего предчувствия», — подумал Ки Хун, пытаясь успокоить себя. « — Это может быть просто замкнутый человек, который долгое время провел среди высших чинов и имеет иммунитет к доброй и милой атмосфере». На улице это объяснение казалось таким простым и логичным. Не нужно было что-то выдумывать, и это приносило облегчение. Даже головная боль уменьшалась, а быть может, просто таблетка начала действовать. Он решил не возвращаться сразу, а немного пройтись, благо площадь их корпусов позволяла длительные прогулки, имелся даже собственный парк. Ки Хун дошёл до лавочки, усаживаясь на неё и прикрывая глаза. Теперь ему захотелось кофе, но чтобы налить себе стаканчик, пришлось бы возвращаться в помещение, а там и в зал. Нет, он всё же может потерпеть. Кихун огляделся по сторонам, но никого не заметил и лёг на скамью полностью, закрыв глаза. Возможно, он слишком равнодушно относился к своим рабочим обязанностям, но ему нужен перерыв. Сэ Бёк, скорее всего, была права, когда просила взять его длинный отпуск и съездить куда-нибудь, чтобы он сменил окружение. Ки Хуну хотелось всегда куда-то на север, увидеть другую природу, но он боялся, что в чужой стране ему станет хуже. Никто не мог прогнозировать развитие его болезни, а быть угрозой для собственных детей он не хотел. «Псих». Вот что обычно слышалось, когда Ки Хун был вынужден знакомиться с кем-то новым. Его единственная характеристика, после которой  обрывалось любое общение, а его одиночество продолжало стоять подле руки. Когда он был ещё юным, он надеялся, что всё пройдёт и у него будет настоящая семья, любимая жена и всё, что должно быть у приличного человека в понимании общества. Видимо, он просто неудачник по жизни. Ки Хуну хотелось бы лежать так вечность и слышать, как переливалась трель птиц на ветках деревьев. Конечно, долго это продолжаться не могло, и, по ощущениям, минут через двадцать он решил вернуться внутрь, где его ждал неприятный сюрприз. Ки Хун прекрасно помнил, где находился кабинет господина Кима, и направился прямо туда. Общее совещание уже должно было подойти к концу, и ему стоило поспешить на собрание, иначе тогда пришлось бы разговаривать с Хваном Ин Хо один на один, а этого хотелось избежать. Но удача сегодня была не на его стороне. — Ки Хун, ты где был? — удивлённо воскликнул Чон Бэ. Джэхо прошёл мимо, делая вид, что не заметил его. — Я думал, ты быстро вернёшься, ведь бег с собраний ты ещё не практиковал. Я привык, что ты часто сливаешься с внерабочих встреч, но чтобы так. Куда ты ушёл так надолго? — О чём ты? — Ки Хун нервно посмотрел на остальных, которые уже расходились по кабинетам. — Ты пропустил собрание. — Что? — мужчина был уверен, что провёл на свежем воздухе не больше двадцати минут. Глаза интуитивно опустились на циферблат часов, которые показывали, что прошёл практически час. — О нет, я опоздал. Прости, я совсем не заметил. — Не передо мной извиняйся, — друг хлопнул его по плечу. — А перед начальством. Иди к нему, а то он спрашивал, что с тобой. — Один? — Ки Хуну хотелось удариться головой об стену. — Чёрт, только не это! Почему мне так не везёт? — Да, — Чон Бэ подозрительно посмотрел на друга. — Что-то случилось? Почему ты так его боишься? — он обычно доверял чувствам своего друга, однако Чон Бэ обычно всегда понимал причину его недовольства или страха. В случае Ин Хо он не понимал ничего. Ему мужчина казался самым обычным, хоть и несколько эксцентричным. — Он не кажется тебе неправильным? — Ки Хун не знал. — Я не думаю, что он что-то тебе сделает, — улыбнулся Чон Бэ. — Ки Хун, он просто обсудит с тобой дела и как работает отдел. Вот и всё. Мы столько раз говорили об этом. — Ладно, прости, — Ки Хун нервно улыбнулся, пытаясь сделать вид, что он в порядке. — Я просто устал. Вот и переживаю. — Ничего, — Чон Бэ хлопнул его по плечу. — Бывает. Ты ведь знаешь, что это место — наше убежище, друг? Тебе не нужно бояться его сотрудников, мы же не с мафией работаем. Эта мысль развивалась в обществе работников центрального отдела давно. Старички застали времена, когда было принято решение принимать на должности ставленников мафии, которых отправляли для шпионажа. Они оказывались наиболее продуктивными в делах, касающихся наркотрафика или незаконной торговли, а также стало проще выискивать и узнавать о новых крупных группировках. Все нашли для себя выгоду. Ки Хун остановился перед закрытой дверью, замирая перед ней. Два раза ударил кулаком об дверь тихо, надеясь, что мужчины не окажется в кабинете и он просто отошёл, но меньше чем через пять секунд послышался голос: — Входите. Ки Хун медленно вошёл внутрь, прикрывая дверь не до конца. — Проходите, господин Сон, я вас ждал, — голос морозом коснулся его кожи, бархатом скользнул куда-то в область сердца. — Вам стало нехорошо? Быть может, вы пойдёте домой, а позже мы обсудим все моменты? Ин Хо сидел с идеально ровной спиной, сложив руки в замок на столе. Официальная синяя форма с наградами, уложенные волосы, спокойное лицо — всё в этом человеке кричало о контроле, о том, что это была не его истинная форма, а хорошо сделанная маска. Почему вокруг Ки Хуна были безумцы, не замечающие этого? Ин Хо внимательно осмотрел его. Сейчас ничего не скрывало и не уводило взор от Ки Хуна, и мужчина прекрасно понимал, что видел перед собой новый начальник: мятую рубашку, усталое лицо, слегка дрожащие руки. Он собой-то не мог командовать, не говоря о людях вокруг себя. — Нет, всё хорошо, — проговорил Ки Хун, проходя внутрь помещения, едва не снеся стул. — Я в порядке. Ин Хо склонил голову, пытаясь поймать его взгляд из-под очков, которыми Ки Хун пытался отгородиться от пристального взгляда. Кабинет стал пустым, стерильным. В то время, когда здесь властвовал господин Ким, здесь пахло кофе, ванильным кремом, крепкими сигаретами и древесным запахом одеколона. Стояли фотографии близких, на диване лежал вязаный плед, всегда грязная кофе-машина, а на столе — тарелка с печеньем. Чувствовалась жизнь и человек. Ин Хо убрал отсюда всё «лишнее», убрал ощущение присутствия живого человека. Почему он так прячется? Ки Хун поднял голову, стараясь заметить хоть что-то, но вновь перед ним был только холодный взгляд. — Радостно слышать. Быть может, вы хотите кофе? — Нет, — идеально белый стол, от которого глаза слепли, но лучше было смотреть на него. — Со мной всё в порядке, просто мигрень. — О, — мужчина попытался сделать сострадательное лицо, и вышло очень даже правдоподобно. Ки Хун даже на миг поверил. — Понимаю, иногда от работы голова кругом идёт, а ваш отдел ещё и работает с такими непростыми вещами. — Вы знаете мой отдел? — Можете мне не верить, — господин Хван поудобнее устроился в кожаном кресле. — Но я некоторое время работал, но я в то время получал второе образование — психологическое. Мне показалось это важным, чтобы понимать тех, с кем я работаю. Так как я знал, что вскоре мне предстоит достаточно важная задача, я обновил свои знания. Всегда нужно изучать что-то новое, ведь науки развиваются. Мне жаль, что я поставил вас в неудобное положение перед остальными, однако вам стоит выходить из рамок комфорта. Ваш диагноз не должен ограничивать ваши возможности. — Мой диагноз? — нахмурился Ки Хун, впиваясь руками в стол. — Вас это удивляет? — Ин Хо наклонил голову в сторону с нескрываемым любопытством. — Вы обладаете очень сильными эмпатическими способностями в связке с психическими расстройствами, и это требует особого отношения. — Спасибо, но я не нуждаюсь в ваших советах. Я знаю, как работать, и мне явно не нужен взгляд со стороны. Тем более, мы с вами не так близки, чтобы вы давали мне советы. Я сам могу справиться. — Господин Сон, — Ин Хо наклонился вперёд. — Вам не нужно защищаться от меня. Я тот, кто должен вам помогать. Мне нет выгоды как-то навредить вам или выгнать вас отсюда. Вы — талантливый специалист, и потеря такого будет много значить для всего управления, — мягкий голос нисколько не заботил Ки Хуна, он не знал, куда деть себя. — Я для вас не враг. — С чего такая доброта? — Ки Хун одарил его пристальным взглядом, который редко себе позволял. — Почему вы видите меня злодеем? — впервые в голосе Ин Хо послышались искренние эмоции. Он действительно не понимал, почему. — Вас нет в моих мыслях, я не собираюсь размещать вас в моём разуме, и тем более не собираюсь приписывать вам статусы. — Значит, вы предпочитаете возводить крепости в вашем разуме? — Ин Хо отпил из чашки. Крепкий запах горького, ничем не разбавленного кофе ударил по носу. — Не очень эффективная позиция, не находите? Возводить форты вместо того, чтобы воевать. Позиция бегущего. — По-вашему, я должен бежать на кого-то, а не от них? — это позабавило Ки Хуна. — Я хоть и не стабилен, но не псих, а любое избегание не равно преступлению. Все свои должностные обязанности я выполняю, как того требует устав, — мужчина вновь уткнулся в свои руки. Он прекрасно понимал, что так будет, ведь новому человеку, который никогда не работал со специфичными отделами, трудно понять, как взаимодействовать с сотрудниками, чтобы обоим было комфортно. — Вы не любите зрительный контакт? — вежливо поинтересовался Ин Хо. — Глаза меня отвлекают, — признался мужчина. — Мне не нужен прямой контакт, чтобы понять человека. — Вас так пугают люди перед вами? Понимать можно и без зрительного контакта, но он помогает сделать это яснее, быстрее. — Быстрее не значит качественно. Мы будем говорить о работе или вы решили стать моим психотерапевтом? — Ки Хун поджал губы, стараясь сдержать внутри себя раздражение и злость. — Я не хочу, чтобы меня читали. Если вы позвали меня для этого, я хотел бы уйти. — Я не хотел вас обидеть, — Ин Хо склонил голову. — Я только заинтересован в том, чтобы вы были в порядке, и работа не приносила вам вред. Если сотрудник испытывает дискомфорт, то дело не может двигаться в том ритме, в котором это желательно. Мне жаль, что вы видите в этом потайной смысл. — Хм, — Ки Хун не нашёл, что ответить. Ему было трудно поверить, что новому комиссару было хоть какое-то дело до его проблем и переживаний. Голова Ки Хуна — проблема только одного Ки Хуна, даже друзья не лезли в неё, а здесь совершенно посторонний человек решил, что ему это дозволено. — Скажите, какие у вас отношения с другими представителями вашего отдела? — Ин Хо решил сменить тему, но сделал это не очень удачно. В глазах Ки Хуна это звучало насмешкой, ведь в отделе их осталось всего два человека. — Насколько мне стало известно, в вашем отделе произошла неприятность. — «Неприятность»? — Ки Хуну было даже сложно выговорить это. — Вы называете «неприятностью» пропажу одного из самых талантливых работников, и ведь никто не уверен, жив ли он или нет! — Я не знаком с произошедшим, поэтому и решил спросить у вас лично, — Ин Хо понизил голос, стараясь успокоить человека перед собой. Пусть Ки Хун и сидел за столом, не вскакивая и не размахивая руками, но в его глазах читалась чистая ярость. — Прошу простить меня, если мои слова как-то задели вас. Я всё ещё плохо проинформирован, отчего и прошу вас поговорить со мной. Какие отношения сложились в вашем небольшом отделе? Вы ведь сегодня во второй раз откроете свои двери для стажёров. Последний раз такое было, когда вы приняли Со Мин. — Она была похожим случаем, — призрачно ответил мужчина. — И господин Ким решил сделать девочке исключение. Сегодня мы просто возьмём ещё двоих. — «Особенных»? — уточнил Ин Хо, но звучало как насмешка. — Мы все «особенные», — презрительно бросил Ки Хун. — И это не означает, что мы психически неуравновешенные. — Я этого не говорил, — заметил Ин Хо. — Это вы сразу пускаетесь в агрессию, словно боитесь, что я осужу вас за это или оскорблю. Господин Сон, всё ли у вас хорошо в коллективе? — Хорошо, — кратко ответил Ки Хун. Он опустил глаза. — У нас нет проблем. Тема была болезненной. Ки Хун заботился о Со Мин, которая стала для него первой приёмной дочерью. В юной весёлой девочке он видел призрак того, кем сам хотел быть в своём студенчестве. Сан Ву — отдельная история. Сан Ву был другом детства наравне с Чон Бэ. Они были близки, иногда казалось, что имеют один разум, общую душевную конструкцию, сливаясь в одного человека. Когда он пропал, Ки Хун словно потерял своё зеркальное отражение. Так казалось ему, но понять своего друга ему было сложно. Сан Ву умел маскировать свой «недуг», вливался в общество, словно он всегда был его частью и ничем не отличался. Ки Хун завидовал ему, и в этом честно признавался самому себе. — У нас нет конфликтов внутри, — дополнил Ки Хун. — Вы можете не беспокоиться. — Это всё, что я хотел услышать, — Ин Хо словно понял, что не сможет больше ничего вытянуть из него. — Я вам не нравлюсь? — Вы меня раздражаете, — Ки Хуну было тяжело в обществе. В Корее привыкли к уважению, но не он. Господин Ким действительно любил его, если он оставался на работе так долго. — Я надеюсь, что ещё смогу вам понравится, — мягко добавил комиссар. — Я привык поддерживать хорошие отношения со всеми своими сотрудниками. Быть может, мы сможем найти общий язык. — Я не нахожу вас интересным, — лживо признался Ки Хун, прожигая его взглядом в ответ, но внезапно это оказалось не столь противно. Губы Ин Хо тронула лёгкая улыбка. — Это пока.