Инсомния

— Да ну, серьёзно? — с завистью проговорил Сок Юн, наблюдая, как его друг собирался с чересчур довольным лицом. Он ожидал чего угодно, но чтобы его друг, практически брат, умолчал вчера, что его пригласили самостоятельно вести дело — точно нет. Это казалось предательством и разбивало печальное сердце Сок Юна, который с удовольствием был готов выразить всё своё недовольство. — Тебе реально дали самому провести опрос? Они что, специально труп нашли, чтобы тебе квест организовать? Потому что я слабо верю, что дело какого-то маньяка доверят стажёру, — он искренне был возмущен, что ему предстояло несколько часов провести за работой с архивными документами, а друг так просто начинал свою детективную жизнь. Это было несправедливо! — Ты просто завидуешь, — бросил через плечо парень, пытаясь застегнуть пуговицы на рубашке, но руки дрожали от волнения. Конечно, было дико интересно и волнительно делать всё одному, но в то же время чувствовалась гордость. Ему доверяли, раз позволяли подобное, и нужно было подтверждать это доверие. Господин Сон Ки Хун должен увидеть, как сильно он старается. Про голос в голове он рассказывать не стал, справедливо рассудив, что тогда его друг будет сильнее настаивать на переходе в другой отдел. Конечно, он не сомневался в способностях Сок Юна, а беспокоился за его здоровье, в том числе и ментальное. Голос больше не появлялся, он ничего не слышал. Возможно, он действительно приходил к нему лишь на местах преступления, когда нужно было вести разговор с тем, кто «творил». Это радовало. — Конечно, завидую, — согласился парень. — Я-то буду за бумажками сидеть, а ты зарабатывать славу героя нашего города. И нет, я безумно рад за тебя, что ты так активно, с ноги влетаешь в этот мир, но не слишком ли быстро? Ты ведь практически ничего не знаешь о реальной стороне этой жизни. Вдруг на тебя нападут, а ты не сможешь себя защитить? Где пистолет? — Только не говори, что разочарован, — как приятно было ощущать себя удачливым. Чон Ю никогда не мог назвать себя таким. — Что до оружия, то профайлерам его не дают, напоминаю тебе. Мы просто странные. — Эй! То есть вы ещё и беззащитные котята! Просто замечательно! Мне придётся объяснять твоим родителям, почему твой труп появился так рано! — Не надо им ничего объяснять, — Чон Ю натянул толстовку, ведь погода всё не хотела улучшаться. — Мама рада, что я нашёл себе нормальную работу. — Ты не сказал ей, в чём именно заключается твоя работа? — Сок Ю пристально посмотрел в его глаза. — Серьёзно? Ты умолчал? Полагаю, она думает, что ты будешь выписывать штрафы, а не рисковать своей жизнью. — Ей не нужно знать то, что может ей повредить, — бросил парень через плечо. — Я не собираюсь рисковать её здоровьем. Почему ты так пытаешься отговорить меня от этого? Тебе так сильно не хочется, чтобы я хоть в чём-то был успешным? — даже обидно. — Нет, никогда, просто это странно, — не унимался друг. — Даже ты должен найти это подозрительным, — Сок Юн всегда считал, что в их дуэте был голосом разума, который отговаривал от серьёзных авантюр. Отчего-то, он и сам не понимал почему, но он считал необходимым отговорить друга от этого. Никто бы не осудил его за желание работать с кем-то в паре. Ки Хун не выгонял его в чистое поле, а спросил, желает ли он сам. Дал выбор, но этот упрямец отказывался понимать серьёзность своей работы. — И чего мне опасаться? — Чон Ю замер у входа, сжимая лямку рюкзака. — Ты думаешь, они специально решили отправить меня, чтобы на практике изучить, как умирают сотрудники полиции? Уверяю тебя, что мы такие же люди, как и все, и ничего необычного в нашей смерти быть не может. — Почему? Вдруг у тебя новый эффект, и после твоей смерти ты будешь взрываться!? — Прекращай играть в компьютерные игры, — фыркнул Чон Ю. — Я тебе криппер, что ли? — Нет, ты тот персонаж в хоррор-игре, который идёт в подвал на шум. Нужно рассказывать, чем это обычно заканчивается? — Я просто проведу опрос, а потом их персонально каждого будут вызывать в отдел, чтобы подтвердить показания. Я не в жерло вулкана собираюсь прыгать, — Чон Ю уже начинала раздражать такая опека со стороны друга. Иногда Сок Юн был слишком впечатлительным и не давал никому об этом забыть. — Обещаю позвонить тебе, как только всё закончится. — Может, скажешь, куда идёшь? — предложил парень. — Если ты не выйдешь на связь, я отправлю туда отдел полиции, хотя не хотелось бы поймать его таким образом. — Общежитие «Эдем». Может, знаешь? — Оу, — Сок Юн скривился. — Место отвратительное, если честно. У нас человек был с первого курса, который решил сходить посмотреть там комнату. Цены там маленькие, так что студент спокойно может оплатить. Так то, что он рассказывал об этом месте, культурным языком не назвать. — Так всё плохо? — удивился Чон Ю. — Грязь, мебель будто после разрухи, плесень. Но что самое интересное — его мнение о соседях. Он назвал это филиалом сумасшедшего дома. — Хм, — Чон Ю задумчиво посмотрел в одну точку. Последнее заинтересовало его больше, чем описание не самых лучших жилищных условий. Мало ли плохих заведений по всему миру, но вот опасения по поводу не самых адекватных соседей казались тревожным звоночком. — He «хм», а «это звучит как начало тупого ужастика». Я не хочу потом смотреть съёмку с места преступления, где главным героем будет твоё изуродованное тело, — Сок Юн привык верить своему предчувствию, и теперь оно кричало во весь голос, что это плохая идея. — Не будешь, но спасибо за предупреждение, я постараюсь быть осторожным. — Постарайся, ведь мы оба знаем, что вместо страха ты испытываешь удовольствие, — хмыкнул друг. — Лучше б это качество проявлялось у тебя не в поисках приключений на одно место, — и уже в спину уходящему крикнул. — И не забудь сходить в магазин после своего опроса. У нас в холодильнике умерло всё, что было живо. Клятвенно пообещав купить что-нибудь вкусного, Чон Ю вышел на улицу. Время едва ли превысило девять утра. Ему нужно было ехать в Синхындон, и надо определяться с транспортом: автобус или метро. Посмотрев на часы и уверив себя, что час пик уже прошёл и в туннелях метрополитена будет мало людей, Чон Ю поспешил спуститься вниз. Ему требовалось доехать по восьмой ветке, а дальше выбрать станцию, наиболее близкую к его адресу, — станцию Синхын. А потом плутать. Плутало даже приложение карт, что уж говорить о дорогах, которые то вели вверх под градусом сорок пять градусов, то роняли вниз. Вечные звуки стройки и запах мусора. Чон Ю нервно смотрел в телефон, стараясь не заблудиться. Казалось, человек, сумевший разобраться с замысловатым лабиринтом дорог и переходов Сеула, должен был легко найти место, имея точный адрес на руках. Полицейская база дала ему все инструменты для того, чтобы его миссия была успешной. В голове продолжали царствовать мысли о том парне, чей труп был найден в лесу. Он ведь был студентом первого курса, приехал сюда ради лучшей жизни и перспектив, как когда-то в Сеул прибыл и сам Чон Ю. Мертвец даже не успел увидеть его, не успел побывать на первой паре. Что привело его так рано, ведь если смотреть по выпискам, приехал он за целый месяц? — Ну как, тебя уже расчленили? — оповестил его телефон о новом сообщении от друга. Кажется, он только и ждал момента, когда его убьют, чтобы сказать: «А я знал». — Ага, вот пишу с того света. Привет кому-то передать? — быстро напечатал он, поднимая голову. Солнце соизволило в этот день выглянуть из-за туч, освещая коричнево-сероватый пейзаж перед ним. — Пф, шутник. Передай моему отцу, что когда я попаду в рай, я буду требовать свои алименты. — С чего ты решил, что вы встретитесь в раю? — Я самый благопристойный человек во всём мире. Чон Ю тяжело вздохнул, выключая телефон. Его географический кретинизм когда-нибудь сыграет с ним злую шутку, и, убегая от маньяка, он будет тем персонажем, который упрётся в тупик. Ки Хун оказал ему великую честь, позволив самому провести опрос, пока он играл в гляделки с Ин Хо, что парень не мог опозориться, не дойдя даже до самого «Эдема». Это будет самый быстрый рабочий день в его жизни. Странное название для общежития. Почему его решили назвать так? В голове была лишь ассоциация с игрой «Far Cry 5», где под таким названием была секта. — Извините, — раздался голос за его спиной. Чон Ю с запозданием понял, что стоит посередине дороги, мешая остальным проходить. Он обернулся слишком быстро, едва не сталкиваясь с человеком, уже готовясь извиниться и замер. Он был высокий, болезненно бледный, даже нездоровый. Под глазами пролегли тёмные круги, но в этом, пожалуй, было мало удивительного. Чон Ю и сам не лучше выглядел перед защитой. Почему-то такой внешний вид в голове Чон Ю ассоциировался с принятием каких-либо таблеток или того хуже. Единственным, чем он успокаивал себя, — наркоманы не занимаются своими делами по утрам, во всяком случае, не на людных улицах. Да, ещё бы он был на людной улице. Он стоял на месте, держа в руках чемодан, и не казалось, чтобы он шёл куда-то. — Доброе утро, — с улыбкой поприветствовал он Чон Ю, но глаза остались пустыми. Парню показалось, что к нему обращается какая-то ожившая кукла. — Вы кажетесь потерянным, — что ж, с этим было тяжело спорить, ведь он действительно потерялся. То ли общежитие находилось в параллельной вселенной, то ли он не мог найти дорогу по онлайн-карте. — Да, я тут в первый раз, — Чон Ю попытался собраться. И почему он так напрягся, заметив его? Да, не каждый человек будет спрашивать у другого причину, но разве это не здорово, что кто-то пытается тебе помочь? Человечность, все дела. — Мне нужно найти одно место, быть может, вы знаете где это? — человек перед ним продолжал улыбаться уголками губ, стоя в одной позе и казалось, что он даже не моргал. Чон Ю ощущал себя здесь неуместно. — Конечно, — спустя минуту гляделок ответил парень. Чего он добивался таким долгим молчанием? Чон Ю, наверное, испугался бы, если бы мог. — Мне нужно общежитие «Эдем», — в любом случае, самостоятельно искать он будет долго. Карты упорно не давали понять, куда ему точно идти. — О, вы ищите себе жильё? — мужчина явно обрадовался его вопросу, а вот сам Чон Ю напрягся. Причина радости? — Знаете, там неплохое место. — Вы там живёте, — уверенно заявил парень. Только это могло оправдать его довольный тон. Может, у них там акция: приведи новичка и получи скидку на следующий платёж? — Да, — согласился мужчина. — Пойдёмте, — он поманил его свободной рукой, идя куда-то вперёд. Чон Ю уже протопал от станции два квартала, и ноги понемногу начинали уставать. — Знаете, вы слегка ошиблись стороной, — он говорил с пустотой, ведь сам Чон Ю держался на расстоянии. Не хотелось получить чемоданом по голове, а этот человек походил на того, кого обычно разыскивают. Чон Ю послушно пошёл следом, понимая, что это лучше часового блуждания. Доверять незнакомцу не хотелось, да и не располагал он к этому, будучи пугающим. Таких людей зачастую можно увидеть в карикатурных сериалах, где обязательно есть злое зло. Чон Ю решил разобраться с этим позже, ведь всё ещё действовала презумпция невиновности. Обвинять кого-то просто так он не хотел. Он так и не узнал его имя, да и сомневался, что мужчина бы сказал ему. Они поднялись по многочисленным ступеням, из-за которых сердце было готово выскочить из груди, а лёгкие горели. Последний месяц лета прошёл у него без тренировок из-за оформления документов и стресса, отчего сейчас подъём казался невыполнимой задачей. Взобравшись на последние, его мрачной тенью встретило искомое здание. Трёхэтажное, сложенное из белых кирпичей, часть из которых почернели то ли от времени, то ли от воды. Вперёд выступал полукруг, скрывавший в себе череду лестниц, ведущих на разные этажи. Чон Ю даже не был уверен, что здесь всего три этажа: он судил по тому виду, что открывался перед ним. — Общежитие «Эдем», — с торжеством в голосе сообщил загадочный человек, указывая рукой на красную железную дверь, уже потревоженную коррозией. — Уверен, это место запомнится вам. Чон Ю постарался скрыть недоумение, направляясь внутрь. В каком смысле «запомнится»? Как назло, прохожих вокруг не было, чтобы оставить свидетеля его глупой смерти. Дверь скрипнула, пропуская его и неожиданного спутника дальше. В лицо сразу ударил запах пыли и старости. — Госпожа Бок Сун, — обратился странный парень к женщине в окошке. Его голос звучал плавно и мягко, но даже это не могло скрыть ледяную пустошь в глазах. Ему точно стоило бы поступить в театральный с такими способностями. — Тут молодой человек из полиции хочет с вами поговорить. — Из полиции? — воскликнула хозяйка, поднимаясь со стула, чтобы увидеть пришедшего. Она быстро стряхнула крошки от чего-то со своей блузки и с интересом посмотрела на парочку перед собой. — Неужели кто-то пожаловался на нас? Ох, или неужто что-то с постояльцами? — Думаю, он расскажет вам лучше, — он развернулся, одаривая парня холодной улыбкой, а чёрные глаза продолжали походить на глаза куклы. Было ли хоть что-то настоящее в этом человеке? — Я же поспешу к себе в комнату. Уверен, хозяйка, — он странно выделил это слово, — с радостью позаботится о вас, — Чон Ю очень хотелось допросить его и провести психологическое освидетельствование, но у него не было полномочий. — Благодарю за чудесную компанию, надеюсь, мы ещё увидимся, — Чон Ю не разделял его желания. — Здравствуйте, — проговорил он, не поворачивая голову, однако рука автоматически потянулась в карман куртки, доставая временное удостоверение. — Я Чон Ю, стажёр отдела профилирования. Я здесь по поводу одного вашего жильца — Ли Мёна. Его обнаружили мёртвым несколько дней назад, — парень раскрыл его, показывая свои персональные данные, как того требовал протокол. — Ох, — женщина наигранно схватилась за сердце, а её глаза быстро пробежались по строчкам документа, видимо, силясь рассмотреть имя. Чон Ю соизволил перевести взгляд на неё. Невысокая, полноватая, и явно ей за пятьдесят. Губы накрашены небрежно ярко-красной помадой ужасного оттенка. Она улыбается, но, как и у её жильца, улыбка эта мёртвая. — Ужас какой! Как так вышло? — что-то в её тоне показалось ему неправильным. С самого приезда сюда вся реальность вдруг стала казаться нереальной. — Скажите, что вы имели в виду? Есть причины жаловаться на вас? — поинтересовался Чон Ю, боковым зрением смотря на удаляющуюся фигуру мужчины, исчезающую на втором этаже. Вопрос о способе убийства он решил проигнорировать: не имел права раскрывать тайны следствия. Да и не хотел. Ему не хотелось задерживаться здесь, а позже обязательно примет душ, иначе страшно представить, сколько болячек можно тут подхватить. — Нет, просто соседи у нас больно наблюдательные, — недовольно проговорила она. — Вечно им что-то кажется. В прошлый раз устроили истерию после обнаружения мёртвых кошек, — Чон Ю нахмурился, вспоминая одну из лекций по психологии, где говорилось, что маньяки зачастую начинают с убийства животных или просто балуются этим. — А кто был этот человек? — он кивком указал в сторону, куда ушел незнакомец. — Он здесь живёт? — О, это Ги Хёк, он здесь снимает комнату уже год. Прилежный молодой человек, никогда не шумит, — в этом Чон Ю не сомневался. Ги Хёк был пассивен во всем, неэмоционален. Такие не станут закатывать сцен. — Он работает удалённо, но не знаю кем. Сейчас это модно. «Ты знаешь, что убийца здесь», — вновь раздался голос в голове. — «Ты чувствуешь его», — голос говорил вполне уверенно, но Чон Ю не понимал, почему он вдруг знает больше. Ах, если бы он тоже владел такими знаниями, что и «голос». — Ладно, — парень решил оставить вопрос о жильцах, по крайней мере на сегодняшний день. Он просто передаст свои опасения Ки Хуну, и тот скажет, что нужно делать дальше. — Ваше полное имя можете сообщить? — попросил он, доставая блокнот. — Это нужно для дела, сами понимаете. — Конечно, — без каких-либо препирательств согласилась женщина. — Эом Бок Сун. Я владелица этого чудесного места уже десять лет, — с «чудесным» Чон Ю бы явно поспорил, но и он пришел сюда не оценивать ремонт. В случае дел, касающихся подобных организаций, должны действовать какие-то определённые нормы. — Расскажите, когда погибший сюда заехал. Давно живёт? — нужно узнать, совпадут ли данные, взятые из транспортной компании в отношении его билетов, и слова женщины, которая приняла его в качестве арендодателя. — О, по его словам, он долго искал место, — женщина с радостью принялась рассказывать всё. — Я понимаю, студенты из маленьких городов не располагают таким количеством денег, а вы сами видите, в каком печальном состоянии моё общежитие. Нужны любые деньги на ремонт, — она покачала головой. Что примечательно, хозяйка не давала каких-то точных данных и прямо не отвечала на вопросы. Можно было списать на забывчивость и невозможность запомнить всех постояльцев, но при этом она помнила совершенно ненужные моменты. Да и её слова о том, что они были не первым местом, давали ей обширные возможности для манипуляции временем. Чтобы убедиться в своих догадках, он решил зайти с другой стороны: дать ей возможность запутаться в своих показаниях. — Вы помните, что он делал в последний раз, когда был здесь? — Он как обычно вышел из своей комнаты на кухню. Я как раз тогда готовила свой фирменный кофе. Он с радостью взял одну кружку, — «радость» и это место, кажется, встречались только в словах этой женщины. — Значит, из-за нехватки денег он решил поселиться у вас. Вы давали объявление? — На столбах, — женщина махнула рукой в сторону улицы. — Ваши технологии для меня слишком сложны. Чон Ю подумал, что это достаточно хитрый план. Увидь кто-нибудь, как выглядит это дешёвое жильё, точно бы не стал сюда заселяться. Но чтобы студент, имея в своём распоряжении множество сайтов аренды и возможности сравнить цены, решил довериться объявлению, расклеенному непонятно где? И ведь вряд ли эта женщина ходила по центру города, а ограничилась этим районом. — Я могу посмотреть его комнату? — Чон Ю честно не знал, имел ли он на это право, но воспользоваться моментом хотелось. Вдруг они спрячут улики после того, как он пришел сюда. — Ох, пойдём, дорогой, я покажу тебе его комнату, я не трогала его вещи, — Бок Сун поманила его рукой, выходя из своей комнатушки. Яркая цветастая блузка зарябила в свете одинокой лампочки под потолком. Загадочный парень, проводивший его, исчез, и он не сумел понять, куда именно он скрылся. Выглядел он достаточно прилично, чтобы проживать в подобном месте. Чон Ю слабо верилось, что у него не было вариантов найти более приличное жилище, но упорно продолжал жить здесь. Появлялся один закономерный и верный вопрос - что его держало здесь? Что заставляло оставаться в этих мрачных коридорах? Чон Ю пошел за хозяйкой к лестнице. Ступени, благо, не скрипели, будучи бетонными. К удивлению, они не были сломаны или разбиты, находясь в неплохом состоянии. В абсолютной тишине слышались шаркающие шаги Бок Сун. — Знаете, я всегда расспрашиваю своих постояльцев о том, чем они занимаются, — и она не замолкала ни на секунду, продолжая быстро тараторить. — Не хочу, чтобы моё общежитие стало рассадником всяких преступников! А тут такое несчастье. А вы уверены, что это убийство? — неожиданно спросила она. — Да, — кратко бросил парень, стараясь случайно не коснуться чего-то здесь. Чон Ю брезгливо посмотрел на потолок, останавливаясь на пролёте. Зелёное пятно плесени медленно расползалось прямо над окном, около которого на подоконнике разместилось длинное странное растение. Лучше уж на помойке находиться, чем здесь. Там и общество приятнее. — Убили, — продолжала она. — Кто бы поверил? А ведь последний раз он выглядел таким радостным. Говорил, что нашёл какую-то работу. — Вы убирались в его комнате? — Чон Ю не делал ей комплимент, учитывая то положение дел, что бытовало в коридорах. Обои отказывались пребывать на стенах, заполненных чёрными разводами и грязно-зеленоватыми пятнами. Где-то виднелась побелка, а провода неровными коконами ютились в углах, словно чёрные насекомые. Чон Ю начинало казаться, что они могли действительно его ужалить. Ноги ступали по пыльному полу, на уборку которого махнули рукой. Коридор был длинным, и в конце него был не свет, а такая же грязная кухонька, с которой доносились специфичные запахи кимчи, тунца, грязных носков и подгнившего мусора. На помойках было лучше, чем здесь. Почему никто не позаботился о том, чтобы привести это место в порядок, и почему оно до сих пор продолжало функционировать? Разве подобные заведения не должны проходить проверку в городских инстанциях? Они ведь должны иметь хоть какую-то отчётность? Чон Ю решил, что должен позже посоветоваться со старшими, чтобы узнать, какую проверку он должен сюда отправить. — Нет, что вы, я ещё не успела, — женщина торопливо шла к двери с выцветшим номером «303». — Вы знаете, мы совсем недавно пережили пожар, отчего один этаж закрыт. Там всё готово рухнуть от одного прикосновения. Даже не знаю, когда я смогу всё это починить, — что ж, это могло объяснить некий хаос, бытовавший в этих стенах, однако не могло дать оправдание всему. Да и к чему было это уточнение про четвёртый этаж? Чон Ю не просил её провести экскурсию по всему общежитию, тогда зачем упоминать, что один этаж закрыт на ремонт, учитывая, что всё здание нужно в таком случае опечатывать. Чон Ю недовольно ущипнул себя за руку. Нельзя было подозревать всё и каждое слово. Скорей всего, так сказывались слова Сок Юна о «странных жильцах» и встреча с незнакомцем. Парню стоило бы абстрагироваться от мнения других, чтобы составить собственное — так было бы правильнее. — Когда вы видели погибшего в последний раз? — простой вопрос, ответ на который не должен занять много времени. — Дайте-ка подумать, — женщина замерла с ключом в замочной скважине. — Трудно сказать, я не лезу в личные дела, а он был молодым парнем. Мало ли, загулял. Я, знаете ли, в молодости тоже много времени проводила не в доме, — парню захотелось удариться головой об стену. Неужели так сложно ответить одним словом? Почему нужно обязательно болтать лишнее и не по делу. — Значит, он мог пропадать на несколько дней? Вы поэтому не обратились в полицию, когда пропал ваш постоялец? — Чон Ю сделал пометку в своём блокноте, планируя позже передать все свои записи господину Сону. — Я полагал, у вас есть какая-то отчётность о том, когда приходят владельцы или ключи они держат у себя? — Разумеется, но ведь я же не могу приказывать им, они ведь взрослые люди, — она насупилась, словно её оскорбили его предположения о равнодушном отношении к своим клиентам. — Дети, попадая в большой город, так стремятся ощутить все его прелести, что забывают обо всём. Я предполагала, что он скоро вернётся, а ночует у какой-нибудь милой девочки. Он ведь такой славный мальчик: умный, вежливый, всегда здоровался, — Чон Ю поджал губы, давая женщине время отпереть дверь. Возилась она, на удивление, достаточно долго, слишком долго для человека, который должен быть знаком с каждой дверью. Ну, или у него были странные представления о таких вещах: в общежитии Чон Ю никогда не жил и не понимал, как можно существовать там. Он серьёзно относился к своему личному пространству, и возможность аренды в этом пространстве получили немногие: пока только близкие друзья и девушка. Говоря об этой женщине, был момент, который сильно напрягал: излишняя заботливость также казалась подозрительной, как и её отсутствие. — Вот, проходите. Всё его вещи лежат здесь, — дверь со скрипом распахнулась, обнажая картину ещё печальнее, чем было до этого. Белый матрас лежал на каких-то поддонах, что кроватью было трудно назвать. Подушка, к её чести, чистая, одно заправленное одеяло, но здесь чувствовалась жизнь. Странно, наверное, так говорить про огромное общежитие, но всё оно было каким-то неживым, заброшенным. Ведь не может обжитое место пахнуть пылью и пустотой, не могут не звучать звуки бесконечной готовки и не быть очереди в туалет или в ванную комнату. Конечно, здесь могло быть мало жильцов, но и они должны издавать какие-то звуки. Что за чёртова тишина? Почему она так сильно давит? Почему ложится на плечи невыносимой ношей? Так и свихнуться можно. Чон Ю сделал шаг внутрь, пристально рассматривая каждую деталь. Комната едва ли была больше кухни его квартиры. Малая площадь заметно смущала бывшего студента: чемодан неровно лежал под столом, и на нём успела скопиться пыль. На самом столе расположились дневники, ручки, блокноты — в общем, различная канцелярия. Чон Ю включил фонарик, не спеша трогать предметы своими пальцами. Он просто хотел заметить позже, если что-то изменится. — Я попрошу вас, чтобы до официального осмотра вы ничего не трогали здесь. Лучше не оставлять свои отпечатки пальцев, — он посмотрел на неё через плечо, а затем вернулся к осмотру. Ему бы хотелось осмотреть всё самому, но Ки Хун не выдал каких-либо приспособлений, предложив в первый раз ограничиться осмотром. Без каких-либо весомых улик они не могли врываться в это здание с полноценным обыском. — Разумеется, — хозяйка закивала головой, но всё в её движениях сквозило ложью и наигранностью. Чон Ю стал подсвечивать фонариком, пытаясь отыскать какие-то тайники. Ему показалось подозрительным, что на столе осталось ровное квадратное пятно чистого стола, в то время как в остальных местах лежала бледно-серая пыль. Это говорило о том, что совсем недавно отсюда забрали некий предмет. Чон Ю подозревал, что это какой-то блокнот или записная книжка, куда погибшая могла занести какую-либо информацию, способную дать ответ на вопрос о причине её смерти. — А, — хозяйка махнула кому-то за его спиной, растягивая полные губы в противной улыбке. Она была столь ненастоящей, что поверить в неё мог только слепой. — Мун Джо, как ты вовремя, — она явно была рада передать полицейского в руки другого. — Тут юноша из полиции пришёл. Хочет узнать о Ли Мёне. Чон Ю развернулся на тихий шум шагов и замер на месте. Некто не был человеком. Человек не может выглядеть так пугающе и притягательно одновременно. Он походил на античную статую или падшего с неба дьявола: в любом случае будет какой-то минус. Так некстати вспоминается факт от одного знакомого с факультета искусств о маленьких достоинствах в греческом обществе, и это хоть как-то разбавляет тревогу в голове парня. Нет, он не боялся мужчину, а испытывал патологический интерес и чувство подозрения. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, кто перед ним, и ведь самое интересное — он даже не скрывался. Ему словно не нужно было это делать, а ведь жил он в такой же небольшой комнате с картонными стенами, через которые всё слышно. Значит ли это, что все в этом месте знали, что происходило за закрытыми дверьми? — Узнать? — он говорил так медленно и плавно, тягуче. Чон Ю внезапно ощутил себя пойманным жучком в янтаре. Всё тело онемело и отказывалось слушаться своего хозяина. — Неужели что-то случилось? — он состроил удивлённое лицо, приподнимая голову. Ещё один актёр. — Ой, я думаю, он тебе лично всё расскажет, — она повернулась в сторону замершего на месте стажёра. Явно она хотела сбежать, вот только от чего? Так не нравилось говорить с полицией или же боялась сказать чего-то лишнего? Чон Ю полагал, что владелец жилья будет заинтересован в том, чтобы «отмыть» репутацию своего места. Ведь это одна из причин, по которой люди выбирают, какое жильё они хотят снять. «— Подумай», — промелькнуло в голове. «— Стал ли человек, желающий получить лучшее жильё, даже приходить в этот район? Здесь селятся те, кому репутация уже не нужна». — Мне нужно проверить остальных проживающих, чтобы они не набедокурили на кухне. Если я вам понадоблюсь, буду там, — быть может, она заметила его пристальный и вопросительный взгляд. Она быстрым шагом направилась в сторону большой комнаты где-то впереди, оставляя Чон Ю наедине с ещё одним странным мужчиной. — Добрый день, — и вновь дружелюбный человек в идеальном костюме, который так и излучает панический ужас. Он был выше Чон Ю на целую голову, из-за чего приходилось смотреть на него снизу вверх. — Добрый, — спокойно согласился Чон Ю, примеряя на себя маску обычного стажера. Не нужно, чтобы человек перед ним понял. — Вы здесь живёте? — Да, — Мун Джо привалился плечом к косяку двери, убирая с лица нависшие волосы. — Пожалуй, уже год или два. — И где вы работаете? — Я стоматолог, — ещё одна подозрительная вещь: Чон Ю не был врачом, но подозревал, что стоматологи зарабатывали прилично. Так скажите на милость, по какой причине человек, имеющий деньги на съёмное жильё, будет ютиться в грязном вонючем общежитии? Какой смысл? Это у него стокгольмский синдром выработался к этому месту или ему скучно одному, всегда нужна компания? — Почему же вы продолжаете здесь жить? Вы ведь точно можете найти себе жильё лучше и без соседей. — Хотите узнать, что меня здесь держит? — эти слова Мун Джо буквально промурлыкал. — Воспоминания. Знаете ли, я испытываю некую привязанность к месту. — Вы здесь выросли? — Чон Ю был готов признать, что все его претензии в этом случае не имеют смысла, ведь ребёнок, росший в таких условиях, точно не смог бы вырасти психически адекватным. — Можно и так сказать, — он растянул тонкие губы в улыбке и показал белые ровные зубы. — А как вас зовут? Не желаете ли представиться? — Чон Ю уже потянулся в карман за удостоверением, но его остановила ладонь. Холодные длинные пальцы обхватили его запястье, сжимая. Чон Ю отметил, что они походили на пальцы паука. — Не так, — мягко поправил мужчина, не отнимая руки. — Мне будет достаточно вашего имени, остальное — поверю вам на слово, — такой близкий контакт не пугал, а скорее смущал. Чон Ю не слишком любил телесный контакт, особенно с людьми, которые не были ему близки. Такое нарушение личного пространства не вызывало никакого доверия. — Прошу вас, держите ваши руки при себе, — он не хотел показаться грубым, но разве можно позволить любому человеку трогать себя? — Это не очень входит в рамки нашего с вами общения. — Можно просто Мун Джо, — мужчина словно находился в своей реальности, где картина отличалась от той, что видел сам парень. Чон Ю невольно замер, пытаясь обработать происходящее. Лучшим решением было бы продолжить разговор, игнорируя странное поведение собеседника. Мало ли психов по земле ходит. — Вы знали господина Чон Ли Мёна? — Он — мой сосед, — невинно моргая сообщил Мун Джо, а Чон Ю отметил, насколько же у него холодная кожа. Это ненормально, и парню стоило бы обратиться к врачу. — Заехал не так давно, и я с радостью согласился ему помочь. Провёл небольшую экскурсию, мы поговорили по душам. — Он не выказывал никаких проблем с психикой? — Чон Ю удалось вырвать руку под предлогом записать слова. Мун Джо лишь на секунду выдал недовольство, а затем вернулся к привычному спокойствию. — Полагаю, нет. Конечно, в нём присутствовала тревожность и страх, но так всегда бывает, когда в одиночку приезжаешь в неизвестный большой город, полный всякого, — Мун Джо скучающе вздохнул. — Думаю, он сумел влезть в какую-то неприятную историю, которая закончилась для него печально. — Он делился своими опасениями с вами? Говорил, что его кто-то хочет убить? — Не так прямо, — покачал головой мужчина. — Но он не скрывал, что боится, в том числе и тех изменений, что происходили в нём, — это показалось странным. Изменения в нём самом? — Что вы под этим понимаете? — Он стал бояться своих демонов, — Мун Джо наклонился, прошептав это практически на ухо, обдав парня мятным запахом зубной пасты. — Стал бояться, что когда-нибудь он совершит что-то плохое. — Он думал, что сможет кого-то убить? — Все люди могут убить, — хмыкнул собеседник. — Ты ведь тоже иногда фантазировал или задумывался над этой темой? Думать об убийстве и убить — две разные вещи. Если в остальном Чон Ю сомневался, то это знал как простую истину. Во снах и фантазиях может быть что угодно: на то это и воображение человека, что представляет самые потрясающие и невозможные сюжеты. Никто ведь не сможет воплотить в жизнь единорога или говорящего дракона. С убийствами примерно также, если психика не снабжена другими «активаторами», которые могут спустить крючок и выстрелить. Фантазировал ли Чон Ю? Ну, такое было. Когда он смотрел на фотографии убитых и слушал лекции, он представлял, как сам делает это. — Фантазии могут разниться, — кратко заметил Чон Ю, однако не отрицая слова мужчины. — Я — будущий профайлер, воображать — это часть моей работы. — Наверное, увлекательно? — Мун Джо поднял взгляд в тёмный потолок, словно рассматривая каждую трещинку на нём. — Чувствовать, ощущать, принимать в себя столько гениальных умов, нашедших своё воплощение в кровавых делах? — Да, обожаю свои сверхспособности, — проговорил себе под нос парень. — Когда вы видели его последний раз? — Ну, — Мун Джо призадумался. — Если брать момент от нахождения трупа, то примерно дня за два. — Чон Ю ощутил, что всё больше ничего не понимает. Почему у всех здесь были проблемы со временем? У них календаря или часов не было? Это место — аномальная зона, в которой время идёт искажённо? Или же этот грибок воздействует неизвестными токсинами на разум этих людей, из-за чего они теряют ориентацию в пространстве? Если когда-нибудь в мире начнётся зомби-апокалипсис, Чон Ю будет готов поспорить, что первые зомби появились в этом месте на кухне где-то между чёрно-зелёным пятном и банкой кофе. — Он выражал свои опасения по поводу своей жизни? — Нет, он казался вполне довольным, да и со всеми соседями подружился, — вновь улыбка маньяка-психопата, которую другие люди назвали бы обаятельной. Чон Ю давно смирился, что он не входил в список «людей». — Не думаю, что ему было с нами тяжело. — Где вы были после того, как виделись с ним? — Чон Ю решил не идти по датам, раз тут такие проблемы. В конце концов, почему он вообще взъелся на него? Психические болезни бывают разными: нельзя же ругаться на человека с Альцгеймером, что он ничего не помнит. — От вашей последней встречи до обнаружения трупа. — О, днём я на работе, там есть камеры, можете проверить, если вы мне не верите, — он с лёгким прищуром посмотрел на полицейского. — У нас приличная клиника. А вечером я возвращаюсь сюда. Рабочая неделя как у всех людей. — Вы никуда не планируете уезжать из города? — Нет, так что я буду рад с вами поболтать и во вне рабочее время, — Чон Ю прикусил губу, стараясь никого не обматерить. У него теперь другой статус, который он должен соблюдать, а не орать на каждого сумасшедшего, встреченного на дороге. — Вы выглядите… — Мун Джо помедлил. — Интересно. — Интересно? — Подающим надежды на великое будущее, — всё также непонятно выразился мужчина. — Э, спасибо, — Чон Ю захлопнул блокнот, закидывая его в рюкзак. — Ну, я попрошу у вас персональные данные, чтобы в случае чего, вас могли вызвать в отдел. Поэтому нам и важно знать, что вы будете в городе. — Я — подозрительный? — кокетливо спросил мужчина. — Я думаю, вы хотите им быть, — равнодушно ответил Чон Ю. — Ваш номер телефона и остальных соседей я могу получить от вашей «хозяйки». — Конечно, давайте я вас провожу, — он доброжелательным жестом предложил парню пройти к лестнице. — Только после вас. Чон Ю уже в деталях представлял, как его толкают в спину, и он летит вниз, разбивая себе голову или сворачивая шею. Наказать никого не получится: упал — несчастный случай. Такое бывает, и ему не хотелось стать ещё одной цифрой в печальной статистике. Мун Джо кивнул, отлипая от стены и направляясь вниз. — Кажется, это общежитие притягивает странности, — едва слышно проговорил Чон Ю, спускаясь по лестнице. — Значит, вы нашли себе место по душе, — заметил мужчина, не оборачиваясь. Чон Ю нахмурился, не зная, что ему думать и как его услышали. Выходя из «Эдема», он чувствовал, что за ним пристально следят. Он уверился, что никогда сюда не вернётся, а если и придёт, то явно не в одиночку. Бок Сун без вопросов дала большую часть номеров, а на остальные просто и спокойно сообщила, что у жильцов нет телефонов. — Как так? — удивился Чон Ю. — Вы хотите сказать, что у них вообще нет никаких инструментов для связи? — Нет, — женщина покачала головой. — Ой, да они не работают-то толком, а у двоих с головой всё плохо. Зачем им телефоны? — Да и разве вам не нужны номера тех, кто видел погибшего? — Мун Джо сделал вид, что сдувает с Чон Ю пыль. — Они практически не выходят из своих номеров, так что они будут бесполезны. Чон Ю решил не спорить. Ему просто хотелось сбежать из этого места поскорее: нет, он не боялся, просто ощущал дикий дискомфорт. Он ощущал себя лягушкой на операционном столе, которую медленно резали. Мун Джо не сводил с него взгляда, даже когда все данные были взяты и Чон Ю шёл к выходу.

***

Ки Хун отмахнулся от помощи Со Мин, оставляя её заниматься бытовой рутиной. Она была не в восторге, но спорить не стала. К сожалению, все машины были заняты на патрулях и выездах за город. Судя по данным, которые Ки Хун распечатал, его цель находилась не так далеко от центра, а значит, придётся пострадать в метро. Ки Хун закинул сумку на плечо, предварительно достав упаковку обезболивающего и закинув её в сумку вместе с бутылкой воды. — Удачи, — с какой-то тревогой махнула ему девушка. Ки Хун же чувствовал какое-то спокойствие. Странное ощущение, ведь ему предстояло ехать на место ужасной расправы. Кажется, ему всё же стоит подумать о том, чтобы возобновить свои сеансы, осталось только найти нужного доктора. Ки Хун обнаружил полицейский отряд снаружи дома. Как всегда, на улице в такие моменты было многолюдно, менялось лишь наполнение толпы. Рядом, на асфальте, плакала женщина в возрасте, видимо, мать погибшей. Её чёрные волосы закрывали бледное скорбное лицо, а сама она даже не пыталась держать себя в руках. Любопытные соседи обступили работников, вытягивая головы, чтобы рассмотреть происходящее. В тихом районе подобные события вызывали небывалый шум, а Корея не так часто тревожилась из-за убийств. Хотя, они как Япония: редко, но очень метко и с огромным размахом фантазии. — Ки Хун, — и вновь Гён Сок. Кажется, он брался за все дела, чтобы создать комфортную обстановку, за что Сон был ему благодарен. Его друг стоял на пороге дома, что-то записывая в формуляры, сдвинув очки в квадратной оправе себе на кончик носа. Очки он носил редко, только когда не высыпался и перед глазами всё расплывалось. Он брал на себя огромное количество работы, иногда работая без передышки. Однако он никогда не задерживался или выходил в выходные: проводил это время с дочерью. Когда Ки Хун был один, он не понимал, почему это так важно. Обретя свою маленькую семью, он внезапно понял, почему ему так хотелось проводить с ней каждую свободную минуту. — Мы к трупу вообще не прикасались, только посмотрел. Видок тот ещё. Даже не знаю, как его будут упаковывать, — он передёрнул плечами, явно не в восторге от того, что происходило в доме. — И даже не хочу представлять, как он прикреплял его к стене. — Что там? — Ки Хун натягивал синие перчатки на руки. — Тебе это самому нужно увидеть, — на их привычном языке это обозначало нечто, выходящее за рамки обычного убийства. Многие обыватели посчитали бы любое убийство выходящим за рамки привычного социума. — Уже второй труп студента, пусть и способы разные. Кстати, Чжун Хи просила тебе зайти за результатами по первому трупу. А то отчёт лежит без дела. — Как будут готовы результаты по второму, так и первый заберу. Хочу их сравнить при трезвом уме, — отмахнулся Ки Хун. Судмедэксперты любили драматизировать ситуацию, а Чжун Хи была слишком юной, чтобы безответственно относиться к своей работе: она окончила свою стажировку в этом году и теперь была полноправным участником этого «цирка уродов». — Погибшая в доме была одна? — Ки Хун бросил вопросительный взгляд на рыдающую женщину, с которой уже работал штатный психолог и ещё один детектив. Он только порадовался, что не ему придется терпеть этот поток эмоций, и что психолог достаточно далеко. — Насколько мы успели выяснить до того, как у госпожи Вон случилась истерика, — он кивнул в сторону женщины, стоявшей уже на коленях. Психолог явно не справлялся со своей задачей успокоить пострадавшую. По правде говоря, у них были отвратные специалисты. — Девочка вчера вечером была одна. Ей лет двадцать, недавно поступила в университет. Родители на выходные уехали к родственникам, а она отказалась. Сказала, что хочет провести время с друзьями, а они не стали что-то выяснять. Они переехали сюда недавно, поэтому были рады, что у дочери появилась компания. — В какой институт она поступила? — Ки Хун решил вначале исключить распространенные причины. Быть может, убийца выбирал себе жертвы из числа студентов определенного института или факультета. Зачастую у них присутствует некая систематичность, если преступник действительно не стремится что-то доказать миру. Да и такой разброс по местности в короткие сроки! В другом же случае, девочка много переезжала и, явно страдая от этого, могла легко попасть в руки плохого человека или нескольких человек. Ки Хун не спешил соглашаться с идеей мафии о том, что по ночам по крышам скачут люди в капюшонах и раздают брошюрки с просьбами вступить в их организацию. — Факультет искусств, — нет, речь точно шла не об одном направлении, ведь первый относился к факультету психологии. Вечно с мозгоправами всё не так. Значит, этот вариант можно сразу вычеркнуть. — Мы пока не проверили, были ли они знакомы. Это пока будет выясняться. — Что-то странное в её поведении было? — уточнил мужчина. — Новые непонятные друзья, увлечения? Резкая смена поведения? — подобное обычно нужно спрашивать у друзей, ведь родители и половину могут не знать. Обычно они уверены, что у их ребёнка всё хорошо и никакая помощь ему не нужна, а затем к ним в дом выезжает отряд полиции, чтобы зафиксировать ещё одно самоубийство. Печальная статистика. — Говорят, что ничего не замечали, хотя кто знает. Очень часто родители не знают о том, что происходит с их детьми. Частая практика, — Гён Сок обернулся на дверь. — Полагаешь, это важно? Я даю тебе гарантии в миллион, что это не самоубийство. Не знаю, чем надо болеть в плане психики, чтобы сотворить такое с собой и не отключиться от болевого шока. — Полагаю, убийца выбрал ее не просто так. Это уже второй студент, не находишь это странным? Между ними небольшая разница? Что до самоубийства: на дела, которые можно принять за это, нас не вызывают. Я из-за твоих рекомендаций оставил Со Мин документы заполнять. — Ужас какой, полагаю, она не в восторге. Думаешь, студенческие активности вышли на новый уровень? — печально усмехнулся Гён Сок. — Интересные тогда клубы создаются. В мою юность нас ругали за книжные клубы, где мои однокурсники в тишине распивали соджу под пошлые романы. И нет, они были с филологического. — Ага, по интересам, — некстати Ки Хун вспомнил слова Со Мин о загадочном Культе. Что ж, студенты тоже часто попадают в плохие компании. Они также представляют собой плохо защищённый социальный слой, которым легко манипулировать. Они нуждались в деньгах, поддержке, друзьях, когда переезжали в новый для них город. Коренные жители же иногда находились в тяжёлом психическом состоянии. — Камеры наблюдения есть? — если работа была выполнена профессионалом, он бы учёл их расположение, однако очень часто на записях мелькали совсем незаметные детали, из которых вырисовывалась полная картина. Да, знающий человек легко обойдёт все возможные инструменты защиты, но любая человеческая деятельность оставляла за собой следы. Всё могло указать на возможного преступника: дважды проехавшая машина, странно мигающие окна соседских домов, необычное поведение собак и других домашних животных: самая незаметная вещь была готова раскрыть любое преступление. Если повезёт, конечно. — Откуда? — со смешком поинтересовался Гён Сок. — Я бы не назвал это богатым районом. Пусть в Сеуле и расположено около восьмидесяти тысяч камер, мы всегда найдём очередное чёрное пятно, которое никто не просматривает. В этом он был прав, да и камеры наблюдения в частных жилых домах ещё не были распространены, однако надежда всегда умирала последней. Ки Хун пожалел, что не купил себе что-нибудь бодрящее. — Я хочу потом осмотреть её комнату, хорошо? — Ки Хун задумчиво посмотрел в слепые окна. Он редко обращался к вещественным уликам, предпочитая отдать эту работу криминалистам, а затем уже рассматривать готовый материал. Они и судмедэксперты упрощали работу, и Ки Хун ещё вернётся в этот дом, если это потребуется. Первые свои два года он так и работал: приезжал в пустой дом, когда от тел оставалась лишь белая лента, встречающая его в свете фонарика. Многие считали, что профайлерам нет нужды прибывать сразу, когда остальные ещё не выполнили свою работу. — Как скажешь, мы идём за тобой, — кивнул Гён Сок, поморщившись от запаха сигарет курящего рядом полицейского. Белая входная дверь скрипнула, позволяя войти в двухэтажный дом на американский манер. На окраинах дома совсем не походили на то, что подразумевает гость из другой страны, когда речь заходит о корейских домах. Господа Вон были эмигрантами: сначала из Китая переехали в США, а затем и в Корею. Ки Хун предполагал, что они постарались переместить часть своего прошлого в настоящее. Частая смена обстановки должна была повлиять на девочку, которая пусть и вышла из подросткового возраста документально, но душой оставалась ребёнком. Первое, что заметил Ки Хун — отсутствие каких-либо признаков вторжения. Замки не были сломаны, стекла не выбиты, хотя окно было открыто. Мог ли преступник пролезть в него? К сожалению, ничего, кроме размера ноги, они не знали. Остальное должна подсказать экспертиза, когда все данные будут собраны. Тело, если так можно выразиться, находилось почему-то в зале. Ничего не указывало на причину выбора такого места: обычно убийства совершались в комнате жертвы или же в более закрытых помещениях, если не брать во внимание убийства, совершенные в пылу семейной ссоры. Ки Хун не назвал бы это трупом: человек, сотворивший подобное, явно стремился к иному. Лицо девушки было закрыто белой полупрозрачной вуалью, а черные длинные волосы лежали на плечах, прикрывая обнаженную грудь. Точнее, что от нее осталось. Ребра были вырезаны и превращены в корону, венчающую её голову. Идеально белые, сияющие в свете дневного солнца: преступник мог позволить себе потратить на это время, он располагал такой возможностью и оборудованием. В кости были вплетены цветы, которых Ки Хун не знал. К счастью или к сожалению, на своей работе он практически никогда не имел дело с растениями. Если в организме был яд на растительной основе, то ему об этом сообщали отчёты. Грудь была пустой, сердце и лёгкие отсутствовали. Поскольку после первичного осмотра Ки Хун не получил никаких особых указаний, органы обнаружены не были. Зачем преступнику их извлекать и забирать? Белоснежную кожу усеяли несистематичные порезы, которые не несли особого смысла или могли быть нанесены не преступником. Больше всего их было на внутренних поверхностях рук: длинные, некоторые уже успели зарубцеваться, а некоторым вряд ли было больше трёх дней. Руки были разведены в стороны и закреплены верёвками, чтобы ничто в созданной картине не изменилось. Заботливо. Видимо, убийца вкладывал определённый смысл и хотел, чтобы её нашли именно так. Причину этого Ки Хуну только предстояло узнать. Ки Хун сделал шаг вперёд, затаив дыхание. По коже лёгким ветерком пробежал страх. Он уже успел позабыть это ощущение. Страх в таких случаях только мешает думать. Он не должен был бояться его, а принять. Глубоко вздохнув, он сел в кресло, поставленное прямо перед инсталляцией. Раньше здесь висела картина, которая теперь лежала на изломанном паркете. Белые часы в сломанном корпусе лежали недалеко от тумбочки, замерев на пятнадцати минутах первого. Видимо, они не хотели умирать и потому боролись за жизнь. Телу явно было меньше двенадцати часов, а значит убийца пришёл к ней этой ночью. Он носил ботинки сорок четвёртого размера, имел хорошую физическую подготовку и не врывался сюда. Ему не нужно было этого делать: она сама впустила его. Ки Хун закрыл глаза. Она сама впустила его. Человек замирает у входной двери, прежде чем заявить о своём присутствии. Машину он поставил далеко от дома, чтобы никто не заметил незнакомое авто. Он оглядывается — улица отвечает ему пустым взглядом чёрных окон. Мимолётные прохожие вряд ли запомнят одного из многих. Он делает несколько стуков: звонить в дверной звонок опасно — слишком много шума. На нём перчатки, чтобы не оставить отпечатков. Она подходит к двери и открывает. Ей не нужно спрашивать или смотреть в окно — она знает, кто должен прийти. Он входит, и дверь запирается на два оборота. Юной госпоже Вон не нужно, чтобы кто-то входил к ним. Она ждала чего‑то, желала чего‑то. Чего‑то, что должно было изменить её жизнь. Он пришёл сюда со своим чемоданчиком, зная, чем закончится этот вечер. Ки Хун моргнул два раза и потянулся к своей сумке, доставая бутылку с холодной водой. Сделав пару глотков, он зажмурился, дав себе минутный перерыв. Таблетки в упаковке звучно шуршали, призывая принять одну, но пока боль в висках была слабой и не была сильной. Нужно было думать дальше. Преступник чётко знал, что ему нужно делать. Это было отрепетированное действие, совершённое им не раз. Он был мастером: его руки писали послание уверенно и без колебаний. Убил ли он её здесь? Ки Хун поднялся из кресла. На мебели не было следов крови, как и на полу. Учитывая это, весь «творческий процесс» происходил не в этой комнате. Где же? Вряд ли убийца свозил тело к себе, а затем возвращал на место. Может, он навёл порядок? Но это тоже заняло бы достаточно времени. Ки Хун проследовал на кухню, где царил идеальный порядок. Чисто, окна плотно занавешены шторами. Никаких следов крови. Ножи висели на стене ровным строем. Убийца явно принёс с собой все инструменты, а не использовал подручные средства. Убийство не было спонтанным: что бы мисс Вон ни сделала в ту ночь, её судьба была предрешена. Знала ли она? В голову некстати всплыли слова Со Мина о культе. Это убийство походило на извращённую и более эстетичную версию казни у древних викингов. «Кровавый орёл» делали иначе: ребра не удалялись, а выворачивались наружу, создавая из плоти и костей подобие крыльев. Здесь же ребра были короной. К сожалению, органов грудной клетки не было — Ки Хун пока не осознавал, куда и зачем преступник их забрал. Вопрос о причине смерти оставался открытым: без полного осмотра нельзя было понять, была ли жертва в сознании, пока над ней проводили манипуляции. Также нельзя было увидеть изменения сердца, вызванные воздействием ядов или токсинов. Отсутствие лёгких не давало возможности установить, имелся ли у убитой пневмоторакс. Ки Хун потёр глаза, выходя из кухни и поднимаясь по лестнице. Ступени скрипнули под его ногой и прогнулись. Их явно давно не меняли, и за ними не следили. Комната девочки находилась прямо у выхода с лестницы. Белая дверь, украшенная наклейками, тихо поддалась и пропустила гостя. Здесь царила темнота, и Ки Хуну не хотелось нарушать целостность картины. Из открытого окна синие сигнальные огни бросали призрачные блики на стены. Слышались переговоры, криминалисты уже прошли и начали свою работу. Им надлежало зарисовать и записать всё, что они здесь видели, собрать улики и отправить их в лаборатории для дальнейших исследований. Комната казалась живой, будто её хозяйка сейчас войдёт и ляжет на кровать, возьмёт с тумбочки раскрытую книгу, в которой закладка покоилась на сто двадцатой странице. Рядом стояла полупустая кружка с какой‑то цветной газировкой. Ки Хун понюхал, но не почувствовал ничего, кроме яблочного запаха; однако жидкость всё равно нужно было отправить на экспертизу. Есть яды и токсины, которые не имеют характерного запаха или не оставляют осадка. Пробовать на вкус он не решился. Ки Хун помассировал виски, бросил блуждающий взгляд на диван и замер. Среди раскиданных подушек и смятого покрывала на диване он заметил записку: «Чувствуй меня, рассмотри меня в толпе однообразных лиц. Это для тебя: мой первый подарок». — Подарок? — Ки Хуну дарили много «подарков», правда, позже их дарители оказывались на скамье подсудимых, а потом и в чудесных психиатрических больницах, где должны были провести всю свою жизнь. Многие хотели его внимания, но вместо приятностей вытворяли подобное. Однажды он даже пошутил, что деньгами они бы точно привлекли к себе интерес. Но здесь был не рядовой психопат. Что-то невесомое скользило в этом послании. Почему-то на языке вертелось слово «интимно». Приватно. Что-то, что не принято обговаривать с другими людьми, а остаётся между двумя говорящими. — Ну как тебе? — спросил Гён Сок, подавая Ки Хуну стакан со свежим апельсиновым соком. — Скажи, необычно. — Слишком необычно, — язык неприятно обожгло: апельсин не был любимым фруктом, но он отрезвлял. — Даже не знаю. С одной стороны, такое мог вытворить человек, который хотел быть излишне показушным. — А с другой? — С другой, здесь так много личного, даже покров символичности являлся его частью, а не пафосной попыткой выставить это за гениальность, — как трудно было облекать в слова то, что нельзя описать. Есть чувство и всё. — Ну, времени у тебя много. Лаборатория минимум три дня всё будет делать, а может, и дольше. Не знаю, но, если хочешь какие-то особенные анализы, напиши им сразу, чтобы вы потом не ругались на весь отдел. — Я посмотрю по отчёту с места, что ещё можно попросить сделать, — кивнул Ки Хун. — И зайду к Ин Хо, чтобы дело передали моему отделу. — Думал, ты не испытываешь к нему симпатий. — Я мог передумать, — он постарался проигнорировать удивлённый взгляд друга, когда эти слова вылетели из рта. Ки Хун не стал обращать внимания, хотя и сам понимал, насколько это нетипично для него: менять своё мнение. — Как скажешь. Тебе вызвать такси? Ты на чём сюда добирался? — Прекрасный удивительный общественный транспорт, — выдохнул Ки Хун, борясь с желанием закурить. Он старался побороть свою вредную привычку, на которую уходили и деньги, и здоровье. — Обратно, видимо, так же буду. Сколько я пробыл? — он кивком указал на дом. — Не больше часа, но я точно не следил за временем. Ребята сделали обход вокруг дома. Нашли ещё следы, но мало ли людей с сорок вторым размером ноги. — Где вы их нашли? — На заднем дворе, — эта информация внезапно изменила картину. Если «гость» зашёл через парадную дверь, то почему вдруг решил побродить по заднему двору? Зачем идти на территорию, которая тебе не нужна? — Там есть кто-нибудь? Соседи могли его увидеть? Есть проход с улицы? — Забор большой, даже какие-то нормы нарушает. Нет, ничего нет, никакого выхода на улицу. Ки Хун недовольно посмотрел на толпу людей. По какой причине убийца был там, где нет следов крови и где ему и не нужно было быть? Он что-то забирал или, наоборот, прятал? — У них ничего не пропало? — робко выдвинул он предположение. — Не знаю, — пожал плечами мужчина. — Пока трудно сказать, они не в том состоянии, чтобы вести учёт своих вещей. У них всё же погиб ребёнок. Думаю, обсудим с ними это чуть позже, через день или два. Всё равно сейчас толка никакого не будет. У них даже времени побыть там не было. Сам понимаешь, — Гён Сок переживал эту трагедию, как свою собственную. — Как всё соберёте, напиши мне, — попросил Ки Хун и, не дожидаясь ответа, поспешил на станцию метро. Дорога предстояла долгая. Ему нужно было ещё успеть в аптеку, чтобы купить обезболивающее. У него уже заканчивалась пачка, а день только начинался, как и его гениальные планы. План Ки Хуна был прост: быть на виду, что для него было уже нетипично. Ин Хо явно изучил информацию по всем главам и уже построил у себя в голове примерную схему его поведения, так что лучшим решением было выйти из привычного режима. Шокировать, и он оказался прав. — Ки Хун, — Ин Хо возник из ниоткуда, словно ему не нужно было ходить, чтобы оказываться рядом, или же Ки Хун был поглощён своими мыслями настолько, что не заметил его. На нём был чёрный костюм-тройка и идеальная белая рубашка. — Какая приятная встреча, не ожидал увидеть вас в общей комнате отдыха. Ки Хун кивнул, продолжая смотреть в окно. Конечно, он обычно проводил время в своём кабинете, но если он действительно хотел придерживаться своего плана, то придётся чем-то пожертвовать. У Ин Хо нет причин заходить к ним, а значит, Ки Хуну нужно войти, дать возможность прикоснуться к нему, как бы противно ему ни было. Он сидел в светлой комнате с диванами и столами, наполненной запахами свежей выпечки и кофе. На подоконниках расположилась тёмно-зелёная россыпь цветов, за которыми заботливо ухаживали, выливая в них остатки напитков, но при этом росли они быстро. Видимо, так сказывался кофеин, жаль, господин Сон от него хотел больше спать. Ки Хун прекрасно успел заучить расписание всех, отчего сейчас его встретила только пустота. Время было не обеденное, но Ки Хун только вернулся с места преступления и ему нужно было отдохнуть. — Господин Хван, — он не стал смотреть на него, позволяя мужчине самому выбирать. Чем больше свободы предоставить подозреваемому, тем больше шансов, что где-то он сможет ошибиться. Он хотел, чтобы Ин Хо сделал это, совершил просчёт, благодаря которому Ки Хун мог бы поставить ему мат. Это шахматная партия, только на огромной карте без подсказок и обозначений. — Разве вы не должны сейчас быть с подопечным? Вроде Чон Ю отправился в общежитие допрашивать соседей погибшего, — не заметив сопротивления со стороны профайлера, Ин Хо сделал несколько шагов ближе. — Он справится с этим, — хмыкнул Ки Хун, отпивая из кружки. Ночью Хван Ин Хо правил у него в голове, а днём — на рабочем месте. Как-то стало много человека за два несчастных дня. — Это не требует больших затрат, а стажёр должен учиться работать в одиночку. Можете узнать у Со Мин, насколько это полезно, — она бы поспорила, но Ки Хуну было всё равно. У него своя методика, которую он менять не собирался. Чон Ю сам высказал желание попробовать действовать самостоятельно, а он не счёл бытовой опрос чем-то важным. Всё равно позже всех вызовут в отдел, чтобы провести допрос под запись и сравнить все варианты показаний на выявление несостыковок. — Вы так считаете? — сегодня Хван надел очки в качестве очередного инструмента ограждения, ведь, судя по его медицинским картам, зрение у него было прекрасным. Он сменил прежний костюм на чёрную водолазку, которая подчёркивала его подкаченную фигуру. Почему Ки Хун сразу обратил на это внимание? — Я же не могу быть с ним каждую секунду, — указал Ки Хун. — Чем быстрее он привыкнет брать на себя ответственность, тем лучше. Или у вас другие указания на этот счёт? Я приму их к сведению, — хотя Ки Хун умолчал, что исполнять их не собирался. — Мне просто интересно узнать, как вы работаете, — Ин Хо присел, но не рядом, оставляя специальную зону для их удобства. — Я не стану лезть в это, пока ничего не угрожает безопасности стажёра. — Угроза жизни — это неотъемлемая часть жизни любого служителя закона, — равнодушно заметил Сон. — Чем быстрее с этим смириться, тем эффективнее будет работа. Он и сам это прекрасно понимает. — Вы не боитесь смерти? — голос Ин Хо стал на тон ниже, тише, словно они обсуждали что-то совершенно личное. У Ки Хуна по коже пробежали мурашки: Ин Хо касался его одними словами, по ощущениям схожими на холодный металл, и от этого становилось противно. Как бороться с физическим контактом, Ки Хун знал, но как защитить себя от того, что не может с тобой прямо контактировать? — Нет, — скрывая дрожь, быстро ответил он, пряча нервозность за белым щитом стакана. — Удивительно, — продолжил Ин Хо, не отступая. — Знаете, страх смерти — самый распространенный страх среди людей. Мы всегда будем бояться того, что будет потом. Неизвестности. Вдруг придётся расплачиваться за всё, что мы сделали в этой жизни? — Вы боитесь её, — Ки Хун даже не спрашивал, прекрасно видя этот трепет в тёмных глазах. — Но чего? Расплаты или неизвестности? — глаза Ин Хо загорелись. — Потери контроля, Ки Хун, — его губы растянулись в мягкой, успокаивающей улыбке. — Ненавижу быть в ситуации, когда от меня ничего не зависит. Наверное, поэтому я хороший начальник, ведь никогда не скидываю свою работу на других. — Уверен, вам нравится командовать другими, — поддержал его Сон. — Предпочитаете быть на высоте? — Если уж высоко забрался, почему бы не править с неё? Падать всегда больно, и неважно, как высок этаж. Просто чем ниже ты, тем меньше шансов стать чьей-то жертвой. — У вас сегодня был выезд, — напомнил Ин Хо. — Я ещё не получал отчёты, но полагаю, из первых уст это будет понятнее услышать. Что вы там увидели? — вроде бы бытовой вопрос, но в глазах Ин Хо плескался истинный интерес. — Тело молодой девушки, и, хотя многие выдвигают предположение, что… — Подражатель? — Нет, скорее они оба знакомы. Убитые похожи внешне, у них общая специфика работы, они оба только недавно переехали в Сеул и были социально изолированы от общества, подходящего их возрасту. — Звучит очень интересно, — господин Хван выразил его чувства. Действительно, звучало интересно. — А ещё, если парень был убит просто, в том плане, что посыл этого убийства говорил лишь о разочаровании, — глаза Ки Хуна сияли от того, что хоть кто-то мог его выслушать так, и почему-то было приятно высказывать ему все свои мысли, пусть его поведение и оставалось загадкой. Ки Хун готов потерпеть ещё одну, пока она не представляла ему угрозы. — То девушка имела некий оккультный подтекст. Я не спешу говорить религиозный, — подметил он. — Я пока не начинал сравнивать наш тип убийства с другими и теми, что были представлены, когда речь заходила о радикальных направлениях. — Полагаете, у нас появился маньяк-верун? — Ин Хо сидел, подперев голову рукой, а один из его пальцев расположился на губе. Ки Хуну даже стало смешно от того, насколько этот человек пытался быть «эстетичным». — Полагаю, что я ничего не полагаю, — хмыкнул мужчина. — Я лишь ставлю ещё одну версию в общий список, который будет сокращаться со временем. Если всегда рассматривать только одну версию, то вы сильно сужаете себе круг возможностей. Пока я точно не буду в этом уверен, то ничего не скажу. — Но оно вас заинтересовало? — Ки Хун нахмурился, потирая глаза от усталости. — Вполне, никогда не видел такого посыла, ведь подобного я не видел. — Как вы рассматриваете это убийство с точки зрения его «красоты»? — вопрос показался удивительным и подозрительным одновременно. — Это уродливо, — хмыкнул Ки Хун. — Уродливо? — в голосе Ин Хо послышалось удивление. — Вы считаете убийство уродливым, а не неправильным с точки зрения морали? — Разве это не одно и то же? — поинтересовался Сон, стараясь наладить диалог, хоть это и было противно. — Человек характеризует любое явление, что ему не нравится, как уродливое, выходящее за рамки его понимания правильного. — В психологии — да, но мир одной психологией не ограничивается. Знаете, — Ин Хо отодвинул стул, занимая место рядом с ним. Слишком близкий контакт, от которого становилось неуютно, но пришлось терпеть. Отгораживание — не лучший способ наладить контакт с объектом исследования. — Один мой друг считает, что подобное выражение характеризует интересное философское направление, в котором «этика всегда будет равна эстетике». — Не интересуюсь философией, — Ки Хун, по правде говоря, ненавидел этот предмет в академии и едва ли сумел его сдать. Философия Аристотеля или Локка никогда бы не помогла ему поймать маньяка. Они редко оставляют отсылки на древнегреческих мыслителей и теории эпохи Просвещения. — Зря, вы отрезаете от себя потрясающий мир, — Ин Хо не смущал его взгляд в этот раз, видимо, также решившись придерживаться тактики доверия. — Во многих действиях и словах подчас скрыт потрясающий смысл, который мы не в силах отгадать. — Считаете, мне стоит обновить свои знания в этом направлении? — Ки Хун старался вести себя расслабленно. Уж что-что, а делать вид, что всё хорошо, когда на самом деле всё давно покоится на дне ада — дело привычное. — Обучение никогда не бывает лишним. Мы всегда должны улучшать свои знания в разных сферах, ведь никогда нельзя угадать, что будет на следующий день, — поучительным тоном ответил Ин Хо, продолжая пить. — Вам стало лучше? — Намного, — Ки Хун сделал вид, что смотрит в телефон, чтобы дать себе передышку. — Головные боли иногда мешают здраво оценивать реальность. — Простите, что задаю такие вопросы, но в нашу первую встречу вы казались несколько больным, — Ин Хо выглядел обеспокоенным его самочувствием. — Позволите перейти на «ты»? — неожиданно спросил Хван. — Меня смущает подобное, хотя мы с вами ровесники. Это кажется лишним и добавляет мне чуть больше лет, — он рассмеялся, и это показалось Ки Хуну первым проявлением эмоций. — Старость никогда не к лицу, — Ин Хо провёл рукой по идеальной коже без каких-либо дефектов. Они с Ки Хуном практически ровесники, да только сказать это сложно. Господин Хван выглядел так, будто навсегда остался в пределах тридцати, отрицая саму возможность человеческому организму деградировать. — Вы делали пластические операции? — предположил Ки Хун, совершенно не задумываясь, что порой такое неуместно спрашивать. Просто вопрос был частью длительной цепочки размышлений, которая ни на секунду не останавливалась. Он кстати вспомнил, что у многих актёров изменялась мимика и способность физически выражать эмоции из-за обилия операций. Быть может, маска Ин Хо — всего лишь следствие страха человека перед естественными биологическими процессами? — Не так много, чтобы измениться до неузнаваемости, — усмехнулся мужчина. — Не больше двух, мне просто повезло с генами. Такое тоже иногда происходит, но я приму это как комплимент. А вот тебе бы я посоветовал больше сна. — Сон — прекрасная вещь, — согласился Ки Хун, — если только не омрачён кошмарами. Их мне теперь хватает и в реальности, — Ин Хо улыбнулся слишком неприлично для человека, которого только что назвали «кошмаром». Он будто бы обрадовался этому, но не стал ничего высказывать. Ах да, Ки Хун ведь несколько дней назад говорил, что он его совсем не интересует. Сон потянулся к телефону, стараясь скрыть свою растерянность. Как так вышло, что он фактически признался в своём проигрыше? Почему контроль разговора так плавно и незаметно перешёл в руки Хвана? Потеря контроля, пусть и в такой несуразной и простой вещи, напрягла его сильнее, чем любое дело. — Вы отвлекаетесь на телефон? — мягко указал Ин Хо. — Что-то случилось? — Проверяю, всё ли хорошо у стажёра, — сориентировался Ки Хун. — Для меня стажировки — всегда персональный фильм ужасов, — ну вот, теперь как будто его прошлые слова относились совсем не к мужчине. — Уверен, что ты сможешь в нём выжить, — Ин Хо поднял стакан, словно салютуя ему. — Иногда в нашей жизни происходят испытания, которые мы должны выдержать с честью, — он улыбнулся уголками губ. — Поверьте по опыту, Ки Хун, я в этом мастер спорта. — Полагаете, что я выдержу? — Я предполагаю, что у вас потрясающий нюх на всякого рода девиантов, — кратко ответил Хван. — Нюх? — Ки Хун тихо рассмеялся. Подобное знатно его позабавило. — Никто раньше не давал мне такого определения. — Знаете, психопата, если он, конечно, не полный дурак, то поймать сложно, особенно если в его профиле ясно читаются садистские наклонности. Здесь уже доминирует простое наслаждение, кайф, к которому трудно подобрать причины. Особенно трудно поймать, если нет никакого мотива, а ведь так зачастую и бывает. — В таком случае, — вставил Ин Хо. — Мы просто убираем поиск мотива и каких-либо взаимосвязей с убитым и начинаем искать другие варианты получения необходимой нам информации. — Верно, — согласился Ки Хун, явно приободрённый таким вниманием и участием. С Со Мин можно было поговорить, только если они были одни в кабинете. Чон Бэ же вечно норовил прервать его рассказы глупыми шутками и прочим баловством. — Мы можем понадеяться, что появится какой-то информатор или же случайный свидетель, который что-то заметил на пустынной улице. Поэтому в таком варианте очень важна работа профайлера, — он будто жаловался, но выговориться кому-то хотелось. — Нужно внедряться в «эфирное» тело преступника, учиться жить, как он, и думать. Признаюсь, иногда это порождает во мне разделение сознания. — Разделение? — Ин Хо склонил голову. — Это означает, что некоторое время вы будто не один в своём теле? — Не только в теле, — покачал головой Ки Хун. — Но и в разуме. — Это вас пугает? — Я привык, — признался мужчина. — Этому можно научиться, и это можно контролировать. Я не болен, я не опасен для окружающих: я просто чувствую их. — И меня? — Ин Хо отпил из своего стакана. — А вы хотите, чтобы я вас «читал»? — вопросом на вопрос. Они могли играть в эту игру бесконечно. — Мне бы хотелось стать для вас другом, — это признание удивило. Нет, у Ки Хуна были друзья, но все они были ещё с детства, когда фантазия была даром, а не проклятием. Во взрослой жизни — только знакомые: более или менее близкие. Такое желание Ин Хо показалось ему даже шуткой, но глаза говорили другое. Ки Хун не знал, что эти молчаливые чёрные бездны могли говорить, но теперь они трещали без умолку, и суть была одна — Ки Хун был интересен ему. Это был взаимный интерес. — У вас странные желания, — Ки Хун сделал вид, что вновь трёт глаза, чтобы прервать зрительный контакт. — Вам стоило бы завести домашних питомцев, если вам так скучно. — Младший брат с лихвой выполняет эту функцию, — усмехнулся Ин Хо. — Знаешь, вроде бы и творит всякое, а выгнать сил нет, потому что слишком милый и ты уже к нему привязался, — Ки Хун помнил его по фотографиям. На вид совершенно обычный парень, который увлекается мотоциклами. Наверное, под «творит всякое» Ин Хо понимал гонки на них, ведь подобный вид транспорта далёк от понятия безопасного. Отлично, теперь Ки Хун — действительно сталкер. — С детьми так же. — У вас их двое? — вежливо спросил Ин Хо, делая вид, что совершенно не знает. — Да, двое. Девочка и мальчик. Их родителей убили, и я принял решение позаботиться о них, — губы Ки Хуна тронула улыбка. — Дети сильно меняют жизнь. — Очень благородно с вашей стороны позаботиться о бедных малышах, потерявших родителей. — У вас есть дети? — Ки Хун просто хотел узнать, есть ли у него жена или другие близкие связи с кем-то, кроме родни. — Ох, — Ин Хо опустил глаза. — Я очень рано женился, нам было лет по восемнадцать, совсем дети, но мы были влюблены. — И вы потом разочаровались в браке? — предположил Ки Хун. — Я разочаровался в жизни, — Ин Хо продолжал смотреть в стол, не желая показывать свою боль. — Моя жена умерла при родах. — Простите, я не знал, — теперь Ки Хуну хотелось ударить себя чем-нибудь. Ну вот зачем ему была нужна эта информация? — Ничего, — отмахнулся Ин Хо. — Я просто не смог найти никого за все эти годы, кто бы понимал меня так же, как и она. Поэтому я и одинок. Ки Хуну было искренне жаль мужчину, и он понимал, что в этой боли его собеседник был честен, однако в голове возник один вопрос: что стало с малышом? Экран ноутбука загорелся синим, и Ки Хун ввёл в поисковике фразу, которая показалась ему наиболее странной: «Этика всегда будет равна эстетике». — Хм, — он нахмурился, открывая первый сайт. — Философия Уайльда? Если Ин Хо будет разговаривать с ним цитатами или отрывками из книг, Ки Хун сойдёт с ума раньше, а такого добиться не смогли самые отъявленные психопаты. Единственные цитаты, которыми располагал господин Сон, останавливались на детских сказках, которые он читал Чхолю, или фэнтези-книгах, иногда одалживаемых у Со Мин, когда дежурства становились невыносимыми. Он хорошо под них засыпал, намного лучше, чем после ужастиков. Возможно, если он начнёт цитировать «Сильмариллион», есть шанс, что Ин Хо умрёт, и ему больше не придётся задавать себе неудобные вопросы. Пожалуй, это точно уровень, и, к несчастью, Ки Хун не мог похвастаться какими-то знаниями, не популярными в их сфере. «Вопрос о соотношении добра и красоты»? В чём же сходство? Служение красоте должно быть освобождено от служения обществу, а красота и добро — не одно и то же? Ки Хун подпёр голову, листая многочисленные статьи. И в чём же сложность? Конечно, красота и добро — вещи разные. Добро можно измерить, и у девяноста процентов людей оно будет схоже: вы просто определите «хорошее» и «плохое» в любой точке планеты с любым менталитетом. Это общечеловеческие понятия, имеющие вполне ясные рамки. Конечно, если не заходить на тропу серой морали и не задаваться глубоко философскими размышлениями: «А всегда ли добро есть добро»? Ки Хуну было достаточно понимать, что убийство людей — плохой поступок, ибо никто не должен решать, сколько человек должен прожить. Он не верил в Бога, не верил в карму. Иногда жизнь — просто жизнь со своими несправедливостями, и кто-то всегда рождается в этот мир, чтобы умереть. В праве ли он так делать? Нет, приговор всегда выносит судья. — Почему? — он спросил экран в глупой надежде, что он даст ему чёткий ответ, но, казалось, сам Ин Хо не знал, что происходило в его голове. Почему именно эта фраза? Он произнёс её, когда Ки Хун назвал убийство — уродливостью. Но разве это не так? Если эстетизм стоит выше добродетели… Ки Хун взлохматил волосы, окончательно запутавшись в своих размышлениях. Его впервые ставили в тупик своими высказываниями. Красота и эстетика — вещи сложные, ведь для каждого человека есть своя красота. Для кого-то это летнее утро и рыжие волосы, для кого-то полная луна и бледная кожа. Навязанные идеалы и милые недостатки, огненный характер и тишина вокруг. Всё имеет свою красоту. Даже смерть. Разве не сам Ки Хун говорил об этом когда-то? В смерти есть своя эстетика, которую маньяки просто показывают в своём понимании. «Эстетика выше этики». Убийство — уродство, но только для Ки Хуна. Потому что он не видит красоты в этом? Что же они представляют для Ин Хо? Какую эстетику они порождают в его разуме?