Тёмные свадебные обеты

На следующий день небо было затянуто лёгкой дымкой, и ветер с моря нёс в воздухе что-то тревожное и горькое. Лира сидела на террасе, где плетённые кресла отбрасывали узорчатые тени на белый камень пола, и вспоминала дорогу домой. Карета летела над облаками, над густыми хвойными лесами, над озёрами, что внизу казались зеркалами, разбросанными по земле. Родители и Элеонора молчали некоторое время, но потом — как всегда бывает в замкнутом пространстве, когда разговор просится наружу — всё началось. — Ты очень понравилась, — сказала Элеонора, поправляя перчатку, — ему, и, что немаловажно, его матери. А это в этих делах всегда половина успеха. Кайран, сидевший напротив, скривился, но ничего не сказал. Каспар посмотрел на дочь поверх очков. Перфенопа же просто взяла Лиру за руку — мягко, осторожно. — Мы не давим, — начала мать, — но, если ты почувствуешь… что пора принимать решение, скажи. Мы не хотим, чтобы тебя толкали туда, где ты будешь несчастна. — Я… не уверена, — Лира смотрела в окно, не видя пролетающих мимо облаков. — Не могу сказать точно. Но сейчас — скорее нет, чем да. Элеонора подняла бровь. — Почему? Лира медлила, но всё же ответила. — Он сказал, что мы вдвоём, в лесу, и он может делать со мной всё, что захочет… даже такое, после чего я смогу выйти замуж только за него. — Она повернулась к ним. — Это не было шуткой. Или, может, и было. Но не из тех, над которыми смеются. Понимаете? Молчание повисло плотное, натянутое. — Он красивый, он знает, как говорить, — добавила Лира уже тише. — Он будто создан для власти. Но в нём есть что-то… что-то опасное. Не в смысле — «неправильный», а в смысле — будто он наблюдает за тем, как тебя затягивает трясина, и ждёт, когда ты окончательно уйдёшь под воду, прежде чем подать руку. Или не подать вовсе. Каспар выдохнул, коротко и глухо. — И ты не хочешь быть той, кто будет тянуться к этой руке. — Нет. Но если… если остальные два варианта окажутся хуже, если я не смогу никого выбрать — он будет последним выбором. Элеонора вздохнула, пригладила волосы. — Иногда так и выбирают. Перфенопа сжала руку дочери. — Но ты можешь выбрать сердцем. Всегда. Мы не станем заставлять. И тогда Лира впервые за долгое время почувствовала, что действительно может. Что свобода — это не только право выбирать, но и право отказаться. И теперь, вспоминая этот разговор, она смотрела на сверкающее море, думала о сдержанном взгляде Есфиря, о его холодном рассудке — и чувствовала: её сердце молчит. Оно ждёт. Ждёт того, кто не станет держать её на поводке. Не станет угрожать даже намёком. Кто просто будет рядом. Точно, спокойно и… по-настоящему.

***

В комнате царила тишина, прерываемая лишь еле слышным журчанием воды из душа — Дарселла пела себе под нос что-то на старосниарском, мелодично и рассеянно. Полуденный свет лежал на полу в длинных полосах, окно было открыто, и занавески шевелились от летнего ветра, принося запах роз и морской соли. Пэнси сидела на кровати Лиры, подогнув под себя ноги, а Лира — напротив, в кресле с вышитой подушкой, обняв колени. — Лир, — тихо начала Пэнси, её голос был неуверенный, будто колебался на грани между желанием сказать и страхом, что будет потом. — Помнишь, я тебе рассказывала о своём отце… о том, что он был жесток? Лира кивнула. Она уже чувствовала — сейчас откроется что-то, чего, может быть, она вовсе не готова услышать… но, несмотря на это, была готова принять. — Это была не вся правда. — Пэнси опустила взгляд, её пальцы теребили край покрывала. — Он не просто… бил. Он относился ко мне как мужчина к женщине. С восьми лет… и до четырнадцати. И не только ко мне. Памела тоже… моя сестра. Пока не умерла. Голос её дрогнул, но не сорвался. Она держалась. Не плакала. Только смотрела куда-то в сторону, будто вспоминала потолки, стены, углы той тюрьмы, в которой когда-то жила. Лира вскрикнула еле слышно — так, как будто её сердце на миг сжалось. А потом встала, подошла, и села рядом. Просто обняла. Молча. Не нуждаясь в словах. Пэнси поначалу вздрогнула — не привыкла к прикосновениям, которые не несли за собой боли, но потом позволила себе опереться на плечо подруги. — Мне казалось, что если я скажу это вслух, то всё станет снова реальным, — прошептала она. — А я всё ещё живу, как будто это просто… кошмар. Который был. И прошёл. Хотя он не прошёл. Лира гладила её по спине, мягко, чуть покачиваясь, как мать качает испуганного ребёнка. Её глаза были полны слёз, но она держалась — ради Пэнси. — Когда я приехала к вам… когда увидела, как твой отец смотрит на тебя. Как твоя мама говорит с Кайраном. Как они к Дарселле относятся, как к родной. — Голос Пэнси сорвался. — Лир… я в жизни не видела такого. Чтобы взрослые… так заботились. Даже не только о своих детях, а просто — о людях рядом. Она всхлипнула, закрыв лицо руками. — Я… я всю ночь тогда плакала. Не потому, что мне было плохо. А потому что… я увидела, как могло быть. И поняла, как не было. Лира крепче обняла её, вжавшись лбом в её висок. — Теперь будет. Пока ты с нами — будет. Мы не отпустим тебя. Никогда. Пэнси кивнула, дрожащая, маленькая — несмотря на силу, которую так уверенно носила перед всеми остальными. И в этот момент Лира поняла: иногда дружба — это не просто разговоры и смех. Это быть рядом. Когда открываются самые страшные комнаты в душе. Быть рядом — и не уйти. За дверью щёлкнул замок — Дарселла вышла из душа, в полотенце, с запотевшими щеками. — Оу… — она замерла, увидев объятие, — я могу подождать. Или сделать вид, что не видела? Пэнси всхлипнула со смехом, Лира вскинула на неё взгляд, полный благодарности, и сказала: — Заходи. Мы тебя любим. Только что обсудили это. Дарселла улыбнулась и плюхнулась к ним на кровать, и в ту же секунду соскользнуло напряжение. Осталась только тёплая близость. И свет, падающий сквозь окно, такой же тихий и настоящий, как эта дружба. — Кстати, — Лира вдруг приподнялась, обвела подруг взглядом и, будто между делом, сказала: — Вы помните, что сегодня бал в Сниаре? Пэнси, всё ещё прижимая к щекам мокрые ладони, застыла с удивлением. — Сегодня? Дарселла расплылась в ленивой улыбке, подтягивая к себе подушку. — Конечно, помним. Мы же не какие-нибудь там змееглазые бездельницы, чтобы забывать про балы. Лир, ты ведь не просто идёшь. Ты будешь представлять королеву Стаутана. Не забудь попрактиковать свою осанку коронованной кошки. Лира усмехнулась, поправляя локон, упавший на плечо: — Надеюсь, королева меня простит, если я слегка запнусь по дороге к трапезе. — Простит, — хмыкнула Дарселла. — Но платье тебе надо подбирать как будто ты её олицетворение. Хотя, — она прищурилась, — у тебя их столько, что мы можем нарядить весь бал и ещё останется. — Ну уж, — рассмеялась Лира, — тогда за дело. — Я в душ, — сказала Пэнси, поднимаясь, уже спокойная, с лёгкой улыбкой на лице. — Выбирайте без меня только то, в чём я буду выглядеть как богиня, иначе обеих прокляну. — Легко, — махнула ей Дарселла и уже в следующий миг вскочила с кровати, сбросив покрывало на пол. — Гардеробная зовёт! Лира встала следом, и обе девушки с гоготом скрылись за дверью, пробираясь сквозь цветастые, роскошные и ещё ни разу не надетые платья. В гардеробной стоял легкий запах цветов и морской соли — аромат жизни у моря, приправленный роскошью. Атлас, тюль, бархат, шёлк — ткани переливались на вешалках, платья мерцали, как рыбья чешуя, каждое словно хранило нераскрытую судьбу. — Вот это, — Дарселла вытащила платье цвета гаснущего заката, — ты почему не носишь его? Оно же создано, чтобы покорять. Я на него смотрю и чувствую ревность всех жен. Лира рассмеялась, обмахнув подругу веером, который взяла на полке с другими: — Потому что в нём невозможно дышать. Я один раз примерила его, и чуть не потеряла сознание. Кому нужна королева, если она упадёт в обморок от шнуровки? — Драматично, — прокомментировала Дарселла, повесив платье обратно. — Очень по-королевски. Она вытащила новое, тёмное, как звёздное небо, с нежными серебряными нитями: — Вот это тебе. В нём ты выглядишь так, будто пришла напомнить о магии тем, кто о ней забыл. И грудь, и талию подчёркивает, и спина открыта. Лира покачала головой, но приняла — платье действительно было чарующим. — А вы с Пэнси что наденете? — Я, конечно, в чёрном. Что бы ни было — чёрное всегда в моде. С разрезом до талии, чтобы моя нянька снова написала мне письмо с вопросом: «Ты хоть помнишь, кто ты?» — Дарселла хохотнула. — А Пэнси… ну, она последнее время полюбила глубокий синий. Я ей найду что-то королевское. Вдруг она тоже кого-нибудь соблазнит. Они перебирали платья, смеялись, пока Пэнси не вернулась из душа, с полотенцем на голове, как с короной. И жизнь, в очередной раз, будто наполнилась светом — летним, чистым, радостным. Вечер был ещё впереди. А пока — шелест тканей, аромат духов и девичий смех под гул прибоя за окном. — Вот этот браслет тебе, Лир, — сказала Дарселла, вытаскивая из шкатулки тонкое серебряное украшение с камешками, напоминающими лунный свет, — и пусть в тебя влюбятся все принцы Груота, Сниара и даже с далёких архипелагов. Лира рассмеялась, но не успела ответить — дверь гардеробной приоткрылась мягко, словно само солнце решило заглянуть. — Девочки, — раздался знакомый, нежный голос Перфенопы. — Можно? — Конечно, мама, заходи, — обернулась Лира. В комнату вошла Перфенопа, прекрасная в своем домашнем платье цвета топлёного молока, с тонкой вышивкой вдоль рукавов. В руках у неё была узкая, продолговатая коробочка из выбеленного дерева. — Я принесла вам кое-что. Только недавно приехали. Я заказывала ещё весной — и наконец привезли. Украшения. Хотела приберечь до дня рождения, но вы сегодня такие красивые, что мне захотелось поделиться уже сейчас. Перфенопа улыбнулась, присела на пуфик у зеркала, открыла коробочку — и комната на мгновение наполнилась мягким сиянием. На бархатной подложке лежали: серьги в форме крошечных роз с капельками из аметиста, браслет из витого золота с гравировкой древних рунических символов, колье, где белый опал переливался, будто затаившееся море на рассвете. — Эти серьги, я думаю, подойдут тебе, Пэнси. Ты же любишь розы? — Обожаю, — прошептала Пэнси, осторожно беря украшения. — А тебе, Дарселла, — Перфенопа достала кольцо с обсидиановым камнем, огранённым в виде когтя, — что-то по-настоящему тёмное и выразительное. — Это просто… — Дарселла замерла, как ребёнок перед подарком. — Как будто ты знала. Спасибо. — Лире… — Перфенопа протянула тонкий венец, почти диадему, лёгкую, как лепесток. — Это для тебя. Он не тяжёлый, не броский, но сделан из старинного серебра. На нём — завитки морских водорослей и маленькие звёзды. Мне кажется, он говорит: «Я — часть моря, я — часть неба, я — наследие». Лира молча приняла венец, стиснув пальцы на мягком бархате. Глаза её увлажнились. — Мама… он такой… настоящий. — Как ты, моя девочка. Молча, нежно, Перфенопа поправила волосы Лиры, затем легко коснулась щеки. Её движения были почти неземными — будто она касалась не просто своей дочери, а самой судьбы. — Я всегда хотела, чтобы у тебя было всё. И не только драгоценности. Но и сила. Спокойствие. Достоинство. Всё, что позволит тебе оставаться собой. — Она встала и поцеловала Лиру в висок. — И если тебе когда-нибудь понадобится убежище — помни: ты его носишь внутри себя. — Мы не заплачем, — буркнула Дарселла, отворачиваясь, — но только потому, что нам нужно на бал. Красивыми. — Заплачем позже, под вино, — добавила Пэнси, вытирая нос краешком рукава. — Но сначала — королевский выход. — Я оставлю вас, девочки. Но загляну ещё — хочу увидеть, как вы сияете, когда будете спускаться по лестнице, — улыбнулась Перфенопа и мягко, как вошла, так и вышла. А в комнате снова остались они трое — окружённые шелками, украшениями и теплом, которое невозможно было сотворить никакой магией.

***

Летающая карета с золотыми гербами дома Шевалье и флагом Стаутана приближалась к величественным воротам Дворца Сниара. Небо было ясным, прохладно-розовым, с лёгкими серебристыми облаками, будто накрахмаленными — вечер складывался в ленту, украшенную предвкушением. — Мы приехали, — тихо сказал Каспар, взглянув на своих девочек. Карета опустилась у широкой мраморной лестницы, ведущей к парадному входу, где уже выстраивались слуги в черно-серебристой ливрее. Музыка доносилась из открытых окон — скрипки и арфы, будто приглушённый шёпот звёзд. Фасад дворца украшали лепные балконы, золочёные карнизы и барочные фонтаны, из которых бил чистый поток воды, отражая мягкий свет фонарей. Всё здесь было будто покрыто пудрой, пеленой драгоценного сна. Когда Лира, Дарселла и Пэнси вышли из кареты, ветер легко тронул их платья, играя складками и украшениями. Они словно были не гостьями, а частицами самой ночи: Лира — в темно-сиреневом с серебром, Дарселла — в чёрном с изумрудными огнями, Пэнси — в дымчато-винном с перламутровой отделкой. — Готовы? — с улыбкой спросил Каспар, подавая руку дочери. — Мы представляем королеву Элеонору, так что… держим осанку и очарование. — Осанка у нас есть, очарование — в изобилии, — пробормотала Пэнси, подмигнув Дарселле. Внутри было ослепительно. Хрустальные люстры, такие большие, что казались неуместными, висели в рядах над головами танцующих. Полы из отполированного камня сияли отражением света и шелков. Зеркала по стенам множили гостей, золотые канделябры отражались в них, словно бал был бесконечен. Зал был оформлен в духе позднего барокко: белые колонны с позолоченными капителями, арочные окна, увитые кружевными портьерами, колоннады и балконы для музыкантов. Везде витал аромат розового дерева, ванили и старинного благовония. Дворяне и гостьи в расшитых корсетах, мужчины в камзолах с длинными манжетами, слуги с подносами прохаживались между группками — здесь не говорили громко, здесь шептали. Словно любое резкое движение могло разрушить магию ночи. Лиру сразу окликнули — представители других домов, знакомые и незнакомые, женщины в перчатках, старики с моноклями, юноши, что притворялись безразличными. Но её внимание было рассеянным. — Удивительно, — прошептала Дарселла, оглядываясь, — как будто мы шагнули в старинную гравюру. Только… живую. Лира кивнула. Музыка усилилась. Кто-то объявил: — Встречайте делегацию короны Стаутана. Каспар Шевалье и принцесса Лирисия Шевалье. Все головы повернулись. — Пора, — прошептал Каспар и, взяв Лиру под руку, повёл её вглубь зала, оставляя за собой шлейф драгоценного шелка, лёгкое журчание тканей, уверенность и благородство. Сегодня она была не просто Лирой. Сегодня она была представительницей трона. Но где-то в глубине души она всё ещё чувствовала себя девушкой, что ждала, пока просохнет рисунок хной на запястье, под смех Дарь и Пэнси, которые успели разрисовать друг другу даже лица. Сначала — реверансы, поклоны, полные чаши, изящные улыбки. Лира двигалась легко, будто по нотам. Она сдержанно приветствовала высокородных особ, ловила взгляды и не задерживалась на них. Дарселла и Пэнси шли чуть позади — они, казалось, не испытывали ни капли волнения. Пэнси уже завела оживлённый разговор с юным маркизом, а Дарселла стояла у большого окна, поглаживая ручку веера, наблюдая за залом, как за движущейся картиной. — Это место действительно прекрасно, — сказала Лира отцу, когда они остановились у края танцевального круга. — Оно достойно вашего первого настоящего бала при дворе, — ответил Каспар, с нежностью посмотрев на дочь. — Старайся не думать о политике, милая. Просто дыши и улыбайся. Оркестр взял новую ноту. Пространство словно вспыхнуло светом. Воздух сотрясался от вуали вальса, который собирался обрушиться с первых аккордов. И вот — началось. Танцующие пары закружились в центре зала, под куполом, расписанным небом и крылатыми фигурами, уводящими взгляд к вершинам. В зале запахло пудрой, лимонной настойкой, шелком. Небрежный смех, звон хрусталя, скрип паркетов — всё было каким-то непостижимо светским и одновременно чужим. Лира стояла чуть в стороне, отстраняясь от круга. Не потому, что не желала танцевать, но потому что ей хотелось ещё немного просто… наблюдать. Серебряные лампады отражались в её платиновых волосах, придавая ей почти нереальный вид. Многие смотрели на неё — одни с почтением, другие с интересом, а кто-то — с лёгкой настороженностью. Представительница Стаутанской короны — и при этом девушка с неразгаданной репутацией. Из-за колонны появился мужчина — высокий, темноволосый, в безупречном синем камзоле. Его движения были плавными, точными. Он направился прямо к Лире. Есфирь Грацинский-Блэк. — Леди Лирисия, — произнёс он, наклоняясь чуть ближе, чем следовало бы. Его голос был мягок, но в нём всё ещё звучало нечто отдалённо-задумчивое, как у человека, привыкшего наблюдать за миром сквозь стекло. — Есфирь, — Лира чуть склонила голову, назвав его просто по имени. — Разрешите пригласить вас на первый танец? Он протянул руку, и Лира вложила свою — из вежливости, из долга… и, быть может, из тонкого, неуловимого желания ещё раз понять, кто он есть на самом деле. Когда они вышли в круг, всё вокруг стихло на долю мгновения. Звон скрипки вступил плавно. Пары закружились. Есфирь вёл уверенно, танец был в его руках как дыхание. — Вы хорошо танцуете, — заметила Лира, чтобы что-то сказать. — Мне часто говорят это, — просто ответил он. — Но вы… куда грациознее. — Только потому, что стараюсь не наступить вам на ноги. Он усмехнулся. Не насмешливо — искренне. — Приятно видеть, что вы умеете шутить. Обычно вы — ледяная статуя с платиновыми волосами. — А вы, значит, — солнечный свет, ослепляющий всех вокруг? — Скорее, человек, ищущий тень. Музыка продолжалась. И пока они кружились, Лира сравнивала его взгляд с другим — с тем, что принадлежал Сапфо Блэку. Они и правда были похожи: в лице, в манере двигаться, даже в голосах. Но Сапфо казался ей тогда невозможной высотой, будто ветром откуда-то с гор. А Есфирь — был землёй под ногами. Холодной, крепкой, уверенной. И всё же… Лира не могла избавиться от беспокойства. — Леди Лирисия? — негромко спросил он. — О чём вы задумались? — О том, что иногда даже самые изысканные вальсы могут убаюкать не то, что нужно. Музыка стихла. Он отпустил её руку, не сразу. — Осторожнее с притчами. Иначе вы сами станете одной из них. Она чуть улыбнулась. И отошла. Дарселла уже махала ей с другого конца зала, рядом стояла Пэнси с бокалом. Вокруг — танцы, цветы, свечи. И воздух, в котором начиналась новая ночь. Бал продолжался. Но Лира чувствовала, как в ней расцветает иное — чуткость. И предчувствие. Лира поправила платье и чуть приподняла подбородок — взгляд скользнул по залу, сквозь вихри танцев, вспышки свечей и россыпи голосов, и остановился.Сапфо Блэк. Он стоял у одной из боковых колонн, как всегда — словно часть архитектуры, а не человек: прямой, отрешённый, завораживающе красивый. Его лицо было чуть повернуто в профиль, и свет играл в его волосах так, будто кто-то специально расставил лампы, чтобы выделить эту кость скулы, эту линию бровей. Лира сделала шаг — сердце отозвалось тонкой, почти звонкой нотой. Она хотела подойти. Она действительно хотела. Но тут… К нему подошла девушка. В серебряно-голубом платье, с блестящей диадемой и такими же темными волосами, как у Сапфо. Лира замерла, на полшага замедлилась, опустила глаза. Наверное, сестра. Манера, с которой она взяла его под руку, казалась слишком домашней, слишком естественной. Наследник Сниара. Он и правда был словно вне досягаемости. — Эй, — Пэнси оказалась рядом, касаясь её плеча. — Вернулась в реальность? Лира чуть улыбнулась, заставляя себя повернуться. — Кому ты там строила глазки? — вмешалась Дарселла, подходя и бросая быстрый взгляд в сторону, куда до этого смотрела Лира. — Ах, всё ясно. Ещё один Блэк. Скажи, Лира, тебе нравятся брюнеты? Вентор — брюнет, Грацинский — брюнет, Блэк — брюнет, да даже мой отец — брюнет. Только твой кузен блондин. — Я не… — начала было Лира, но махнула рукой. — Неважно. Пэнси закатила глаза: — Ты не поверишь. Малфой опять с Асторией. Не с Асселиной. С Асторией. Вцепилась, как мандрагора в почву. Дарселла хихикнула: — Ну, может, Марани решила, что у неё есть дела поважнее. Хотя у неё платье сегодня было бы гораздо лучше. — Я, кстати, вижу Блейза и Тео, — сказала Пэнси, уже выпрямляясь. — Пошли поздороваемся? В конце концов, мы не варимся только в девчачьей компании. Лира оглянулась — действительно, трое слизеринцев, уже вместе с Амадео, стояли у бархатной стойки, что-то обсуждая с видом очень занятых магических дипломатов. Тео что-то живо жестикулировал, Блейз держал бокал на уровне глаз и лениво улыбался, Амадео стоял с руками в карманах, будто не нуждался в разговоре вовсе. — Дафны нет, — заметила Дарселла, озираясь. — Она говорила, что, может, не приедет, — Лира качнула плечом. — Наверное, осталась с сестрой. И девушки пошли вперёд, сквозь сияние хрустальных люстр, шелест шёлка, сквозь этот вечер, полный лиц, звуков и ускользающих теней. Лира на секунду ещё обернулась — Сапфо исчез за колонной, вместе с девушкой в серебряном. И всё же сердце стучало ровно. У неё были подруги, была семья. Был бал. — О, какие леди приближаются, — усмехнулся Тео Нотт, когда Лира, Пэнси и Дарселла подошли. Он склонил голову с преувеличенной галантностью. — Могу ли я предложить вам шампанское, ваша светлость? — Только если ты его не заколдовал, — парировала Пэнси и одарила Тео игривым взглядом, в котором сквозила почти старшая нежность. Они часто поддразнивали друг друга — как брат с сестрой, которые слишком хорошо знают, где больно, но никогда туда не ударят. Блейз кивнул Лире с лёгкой, уважительной улыбкой. — Ты выглядишь… — Он сделал паузу, и Дарселла поджала губы. — Только не говори «восхитительно», — прошептала она. — Будто ты выпал из книжки по этикету. — Восхитительно, — всё-таки договорил Блейз и чуть склонился, целуя Лиру в руку. — И я не извиняюсь за банальность. Лира усмехнулась, чувствуя, как напряжение, накопившееся в груди за день, чуть отступает. Здесь — с ними — было просто. Знакомо. Не требовалось изображать идеальную гостью, достойную всех помолвок сразу. — А где Амадео? — спросила Дарселла, озираясь. — Только что тут был. — Вон там, у витража. Он кого-то выжидает, — отозвался Тео, кивая в сторону, где Амадео стоял, почти сливаясь с тенью, под высокими сводами, украшенными витражами в цветах морозной зелени и золота. Его лицо было сосредоточено. Пока девушки общались с мальчиками, Лира не переставала чувствовать этот знакомый, легкий зуд под лопатками — словно чьи-то глаза всё ещё были на ней. Но когда она оборачивалась, никто не смотрел. Или все умело делали вид. — Смотри, — сказала вдруг Дарселла, тронув её за локоть, — какой потолок. И Лира подняла голову. Потолок был расписан — на нём развернулась целая сцена: небесный бал, где танцевали звёзды и духи ветра. Магия делала краски живыми — фигуры двигались, подмигивали, звали. — Неудивительно, что у них тут все влюбляются, — заметила Пэнси. — Тут даже потолок умеет соблазнять. — Зато стены, — подхватила Дарселла, — шепчут. Уверена, в этом дворце всё знает, кто с кем, когда и зачем. — Даже кто хочет сбежать на балкон, чтобы вдохнуть воздуха, — улыбнулась Лира и тихо пошла прочь от разговоров. Иногда ей нужно было несколько минут одиночества, чтобы вернуться к себе. Балкон оказался прохладным, лёгкий ветер пах мёдом, виноградной лозой и ночными цветами. Лира облокотилась на перила, глядя вниз, туда, где в тени сада сверкали волшебные огоньки — как будто костры, развёрнутые феями. Она чувствовала, что кто-то идёт к ней. Но не оборачивалась. — Прячешься? — прозвучал голос Амадео Малфоя. — Восхищаюсь, — ответила Лира, не глядя. — И спасаюсь. Он встал рядом. — От чего? — От «восхитительно», «помолвок», лукавых взглядов и потолков, которые танцуют. Амадео усмехнулся. Неслышно, но ощутимо. — А ты изменилась, Лира Шевалье. — Я много читала этим летом, — ответила она, и в голосе её скользнула светлая ирония. Мгновение — и вновь шум бала накрыл их, когда двери на балкон открылись, и туда вышли Дарселла и Блейз. — О, прости, мы нарушили вашу философскую идиллию? — спросила Дарселла, приподнимая бровь. Лира улыбнулась: — Нет, как раз вовремя. И они снова пошли в зал. — Лирисия, — раздался спокойный голос позади, и она обернулась.Сапфо Блэк стоял у колонны, свет от хрустальных люстр разливался по его гладко зачёсанным тёмным волосам, по строгим линиям тёмного костюма. В его облике было всё то же молчаливое достоинство, лёгкая отстранённость, как будто он всегда знал, кто он такой, и не нуждался в подтверждении. — Наследник Блэк, — Лира чуть склонила голову. — Прошу, без титулов. — Он подал ей руку. — Один танец. Лира не раздумывала. В его голосе звучала сдержанная настойчивость, которая не требовала — предлагала, но так, что отказываться не хотелось. Она вложила руку в его ладонь — и ощутила, насколько тепло и уверенно он держит. Зазвучала музыка — не такая быстрая, как полька, но и не вальс — что-то из древнего архаичного стиля с восточными нотками, будто пришедшее из другого времени. Танец был неторопливым, с мягкими поворотами и странными, почти ритуальными фигурами. Сапфо вёл, не торопясь, глядя прямо в глаза. — Ты вела себя сегодня, как истинная наследница дома, — сказал он. — Спокойная, наблюдательная, как будто давно знаешь, кто все они и зачем пришли. — Спасибо. — Лира немного смутилась. — Наверное, это просто усталость. А может, я научилась. — Ты учишься быстрее, чем кажется, — отозвался он. — И слушаешь — не только ушами. Это редкость. Они скользили по паркету, и музыка казалась живой, как вода — она обвивала их, то поднимаясь, то замирая. Лира старалась дышать ровно, старалась не думать о том, насколько он близко. Он пах чем-то холодным, пряным, очень тонким, будто полынью и кипарисами. — Я слышал, ты была на Груоте, — сказал он тихо. — Есфирь оставил впечатление? — Двойственное, — Лира не стала юлить. — Он красив. Привлекателен. Интересен. Но… слишком знает это. Сапфо чуть усмехнулся — уголком рта, не больше. — Он всегда был любимцем двора. Слишком рано понял, как это работает. — А ты? — Я? — он на мгновение задумался. — Я понял, что такое свобода — когда ты отказываешься работать на публику. И оставляешь себе только тех, кто видит в тебе человека, а не наследника. — Звучит одиноко, — сказала она после короткой паузы. — Иногда. Но тишина чище, чем фальшь. Танец подходил к концу. Они остановились, и он отпустил её руку медленно, будто отдавал что-то ценное. — Спасибо, — тихо сказала Лира. — Это я должен сказать, — так же негромко ответил Сапфо, чуть склонив голову. Лира колебалась секунду, прежде чем задать вопрос, который всё это время держала внутри: — А кем вам приходится Есфирь Грацинский-Блэк? Сапфо поднял на неё ясный, безмятежный взгляд. — Троюродным или двоюродным дядей, — ответил он спокойно. Лира кивнула, переваривая услышанное. Что-то внутри кольнуло — может, это была ревность, может, просто любопытство. Но больше всего — облегчение. Не слишком близкие, но и не чужие. — Пойду к подругам, — сказала она. — Конечно. Увидимся позже, Лирисия. Она легко поклонилась и пошла прочь, чувствуя на себе его взгляд — чуть весомый, но не давящий. Просто внимательный. Дарселла и Пэнси стояли у высокой мраморной колонны, где лунный свет из узкого окна резал пол, как серебряная лента. Лира подошла к ним, и Дарселла сразу оживилась. — Лир! Ты пропустила! Пэнси пригласил на танец Десмонд. — Брат твой? — удивилась Лира, глядя на довольную Пэнси, та была раскрасневшаяся и молчаливая, но по губам играла улыбка. — Он самый, — гордо кивнула Дарселла. В этот момент взгляд Лиры скользнул по залу — и она застыла. Недалеко у одной из мозаичных ниш, затенённых узорчатой ширмой, стоял Римандо Крауч, в чёрном костюме с бархатным воротом, строгом и безукоризненном. Рядом с ним — высокий парень, чуть старше Лиры, с тёмными волнистыми волосами и резкими чертами лица, будто выточенными из тени и света. Он был похож на Римандо, почти зеркален. Дарселла тоже обратила внимание. — Хочешь с ним поговорить? Лира пожала плечами, стараясь выглядеть безразличной, но в голосе всё же дрогнуло: — Не знаю. Он не подойдёт. Темный лорд запретил. Дарселла хитро прищурилась. — А давай сделаем вид, будто я хочу познакомиться с его спутником. А ты нас представишь. Так просто. По-дружески. Ну? Лира тихо рассмеялась — от самой идеи, от её абсурдной дерзости. И от того, как тепло отозвалась в груди эта поддержка. — Ладно, — кивнула. — Только если ты будешь выглядеть так, будто безумно им заинтересовалась. — Это и несложно. Посмотри на него, — усмехнулась Дарселла. Краем глаза Лира как раз и увидела Блейза Забини, танцующего с Мавиной, их движения были точны и грациозны, как у хищников, что играют друг с другом. Чуть в стороне — Тео Нотт, нежно обнимающий талию Конкордии Лестрейндж, чьё платье из изумрудного шёлка будто пело в лучах люстр. Бал был в полном разгаре. Но для Лиры всё словно затаилось — впереди была встреча. И даже если Римандо не должен был говорить с ней — это не значило, что она не может заговорить с ним. Лира расправила плечи. Дарселла уже поправляла локоны, глядя на отражение в зеркальной колонне. — Ну что, идём? — с лукавой уверенностью спросила она. — Идём, — кивнула Лира, и они двинулись через зал, переплетённый музыкой, светом и шелестом голосов. Пэнси осталась позади, наблюдая. Улыбнулась, но сдержанно — что-то в ней подсказывало, что эта сцена может обернуться совсем не тем, чем кажется. Они подошли к нише. Римандо заметил их ещё на подходе. Его лицо не дрогнуло, но глаза потемнели — взгляд скользнул по Дарселле, а потом остановился на Лире. Не отводил, не прятался. Просто смотрел. — Добрый вечер, — сказала Лира, и её голос был невинно-холоден, как первый иней. — Лирисия, — ответил Римандо с лёгким кивком. Голос его был ровный, чуть глуховатый, в нём звенела отточенность. — Дарселла, позволь представить. Это Римандо Крауч. А вы, простите, — она перевела взгляд на парня рядом с ним, — вы, должно быть, родственник? Парень усмехнулся, сдвинув плечи чуть вперёд. — Лиам Крауч. Старший брат, к несчастью, — добавил он и игриво поклонился. — А вы — подруга Лиры, как я понимаю? — Сестра, — вмешалась Дарселла, слегка приподняв подбородок. — Душевная, не кровная. Лиам хмыкнул, пригляделся, но не стал говорить больше. А вот Римандо смотрел на Лиру с таким видом, будто хотел сказать тысячу слов — но не знал, с чего начать. Или не смел. — Римандо, — Лира чуть наклонила голову. — Мы не говорили уже давно. — Да, — коротко. — Это не мой выбор был. — Я знаю, — тихо. — Но ты и не пытался. — А если бы попытался — тебе было бы легче? Она молчала. Затем отвела взгляд и перевела тему: — Как брат? — Безумец, но талантливый, — отозвался Римандо, взглянув на Лиам с братской усталостью. — Зато я могу говорить с красивыми девушками, когда хочу. Лира улыбнулась. Дарселла усмехнулась шире. — Может, выпьем вместе? — спросила она, и Римандо понял, что отступать уже поздно. Они отошли к одному из столов с угощением. Лира почувствовала, как её сердце стало биться чуть чаще. Вокруг них продолжался бал — как волны под лунным светом, музыка плескалась среди колонн и людей, но всё вокруг как будто замирало. Слова, взгляды, паузы — всё было важно. И где-то в этой тишине Лира чувствовала — что бы ни случилось дальше, этот вечер будет значить больше, чем кажется. Музыка сменилась на вальс, изящный, полупрозрачный, как солнечный луч, попавший сквозь хрусталь. Лира стояла у колонны, когда отец — высокий, статный, в тёмно-синем мантии с золотыми шевронами — подошёл к ней и с лёгкой улыбкой протянул руку. — Позволь, моя девочка, — сказал Каспар, и Лира, едва усмехнувшись, вложила ладонь в его руку. Они вышли на паркет, и всё вокруг как будто приглушилось. Мраморный пол, золотистый свет от хрустальных люстр, шелест нарядов — бал жил своей торжественной, медленной жизнью. Лира, закруженная от музыки и мыслей, смотрела на лицо отца, такое знакомое, надёжное. — Папа, — проговорила она, когда они совершили полтора оборота, — как ты думаешь… Сапфо Блэк или Римандо Крауч — хорошие кандидаты мне в женихи? Каспар чуть поднял брови, не сразу ответил, продолжая вести её в такт вальсу. — Сапфо — наследник Сниара, — сказал он наконец. — Но Сниар сейчас в шатком положении. Их корона хрупка, влияние ослабевает. Брак с ним не даст нам ничего политически прочного. И потом… — он посмотрел ей в глаза, — ты ведь принцесса Стаутана, Лирисия. — А Римандо Крауч? Отец чуть усмехнулся. — Он даже не старший сын в своём доме. Наследство — символическое. Влияние — ограниченное. Да, он умён, спокоен, в нём есть сила… но он не тот, кого мы бы выбрали для тебя по положению. Он помолчал, заглядывая в лицо дочери. — Если ты любишь кого-то из них — это не проблема. Мы найдём способ… договориться. Но ты любишь? — спросил он мягко. Лира отвела взгляд. Сапфо был красив, притягателен. Умён, таинствен. В нём было то, что завораживало. Римандо — глубокий, надломленный, с глазами, в которых было столько недосказанности, что в тишине между словами слышалось больше, чем в разговоре. И всё же… Лира опустила глаза. Сейчас на сердце не было ни трепета, ни беспокойства, ни боли от ожидания. — Нет, — прошептала она, — я их не люблю. Каспар кивнул.

***

29 июля утро началось с суеты и восторга — служанка вбежала в комнату Лиры, глаза её сияли, голос дрожал: — Миледи… Он родился! У госпожи Перфенопы сын! Лира вскочила, сердце её стучало так, будто отбивало радость колоколами. Она торопливо накинула лёгкий халат и босиком побежала по коридору, вниз, в сторону покоев матери. Там уже собрались целители, акушерки, стоял Каспар, крепко сжимая плечи сына Кайрана, а в руках у него был маленький свёрток — ребёнок, в бело-голубых тканях, с пушистым светлым пухом на голове, как солнечный отблеск. — Ателард, — произнёс Каспар тихо, с благоговением. — Ателард Шевалье. Лира подбежала, и отец бережно передал ей малыша. Младенец был крошечный, тёплый, пах молоком и чем-то новым, нежным, как рассвет. Он слегка хмурил крошечный лобик, но не плакал — только шумно дышал, губами посапывая во сне. — Он такой… крохотный, — прошептала Лира, глядя на брата. — И уже родной. Кайран подошёл ближе, осторожно коснулся пелёнки. Его глаза сияли. — Я хотел брата, — сказал он. — И теперь он у нас есть. Перфенопа отдыхала, утомлённая, но спокойная. Её лицо, даже в бледности, светилось умиротворением. Лира поцеловала её в висок, шепнув: «Спасибо, мамочка». Перфенопа кивнула слабо, слабо улыбнулась и снова уснула. Позже, в обед, они втроём — Каспар, Лира и Кайран — устроились в тени веранды с младенцем, завернутым в мягкий плед. Он спал, а они, притихшие, словно боясь спугнуть это новое чудо, любовались им. — Кайран, — вдруг произнёс Каспар, не отрывая взгляда от сына. — Я хотел бы поговорить с тобой о будущем. Юноша повернулся к нему, спокойно, не насторожено — между отцом и сыном царило доверие. — Я слушаю. — Я собираюсь предложить твою помолвку. С дочерью семьи Малфой. Лира удивлённо подняла брови, но промолчала. А Кайран чуть кивнул. — С кем? — Серина Малфой, дочь Драко Малфоя, — сказал Каспар. — Мы с Люциусом обсуждали это. Её семья уважаема, древняя, союз укрепит оба дома. Кайран помолчал, а потом с удивительным для своих четырнадцати лет спокойствием произнёс: — Если ты считаешь это правильным, отец, — я согласен. Каспар посмотрел на него долго, с гордостью, и чуть улыбнулся. — Ты растёшь настоящим мужчиной. Малыш Ателард заворочался в пелёнке, тоненько запищал, будто подтверждая услышанное. Лира взяла его на руки, нежно прижала к груди. Её сердце было переполнено — от счастья, нежности, тревоги и света. Семья росла. Мир менялся. Но что бы ни случилось — они были вместе. Конец июля в поместье Шевалье тек золотисто и неспешно, как мёд, оставленный на солнце. Воздух наполнялся ароматом выжженной травы, морской соли и свежих персиков из сада. Лира просыпалась рано — раньше, чем когда-либо. Пэнси ворчала, переворачиваясь на другой бок, а потом всё равно вставала — тянулась, закалывала волосы и выходила вслед за Лирой на крыльцо, где уже ждала Дарселла, подтянутая, с румянцем на щеках, будто уже пробежала круг вокруг поместья. Они бегали втроём — через сад, мимо теплиц, через кованую арку, в сторону луга, по тропинке вдоль берега. Лёгкий ветер тянул за собой их волосы и мысли, а после пробежки они либо падали на траву, тяжело дыша, смеясь, либо сразу отправлялись в душ, чтобы потом устроить завтрак всей командой. После — книги. Много книг. Лира читала, не отрываясь: старинные фолианты по геомантии, где каждый символ был как закатанный в шёлк смысл, и тома по легилименции, написанные сдержанным почерком мастеров, которые веками скрывались от власти. Она выписывала основные принципы, делала упражнения, медитировала, училась сосредотачиваться, чувствовать. Некоторые страницы, особенно в разделах о тёмной магии, казались ей опасными, но притягательными, как бездонные окна в ледяные глубины. Крестражи, их теория и ритуалы — она копалась в книгах, которых, как ни странно, в доме было немало. Сначала — с осторожностью, а потом — с сосредоточенной настойчивостью. Некоторые главы она зачитывала до скрипа страниц, прокручивая каждую формулировку в голове, будто выучивая наизусть чужой кошмар. Помимо всего этого, она успевала просматривать и учебные пособия — по зельеварению, чарам, защите. Подчёркивала, писала в тетради, восстанавливала темы, которые упустила за прошлый год. В какой-то момент, сев за стол в библиотеке, она вдруг поняла, что впервые за долгое время чувствует вдохновение к учёбе. А ещё — спорт. Лира каталась на лошади каждый день. В пыльных штанах, с волосами, заплетёнными в косу, она училась держать равновесие на галопе без помощи поводьев. Иногда — с луком в руках. Её стрелы вонзались в мишени всё точнее. Она натягивала тетиву, чувствуя, как напрягаются плечи и дыхание становится медленнее. По вечерам они — Лира, Пэнси и Дарселла — иногда устраивали лёгкие тренировки или йогу, найдя старую, забыто-запылённую книгу в библиотеке. Они стелили коврики прямо в саду, среди шуршащих кустов, и повторяли позы, смеясь и сбиваясь, пока кто-то из них не падал на бок от усталости и хохота. Днём — плавание в море или в бассейне. Кайран с радостью бегал с сестрой и подругами, а маленький Ателард, качался в колыбели рядом, под присмотром нянек и Перфенопы, когда она чувствовала себя хорошо. Иногда Лира брала его на руки и с ним, сонным, шла гулять по тенистым дорожкам сада. И в какой-то момент — посреди недели, когда солнце клонилось к горизонту, а в воздухе звенела тишина — Лира вдруг поняла, что развивается. Растёт. Учится. Меняется. Словно внутри неё открылся портал в какую-то другую, более взрослую и сильную версию себя. И это приносило радость. Уверенность. Силу.

***

Лира долго выбирала что надеть на свадьбу, на которую пригласила ее Джини. Там не будет ни одного аристократа, ни одного слизеринца, как она привыкла. Будут ли к ней там относиться недоброжелательно? С презрением? Джинни ее приглашала чуть раньше, до начала церемонии, поэтому Лира выбрала короткое черное платье, а сверху надела шерстяную бежевую кофту, потому что на Фуглуле должно быть прохладнее. Волосы зацепила бантом, надела серьги и бусы, потом туфли. Попрощалась с родителями и пообещала долго не задерживаться. Лира шагнула в камин, сжимая в руке горсть летучего порошка. Зеленое пламя охватило её, и она почувствовала привычное покалывание волшебного перемещения. Произнеся четко «Нора», она закрыла глаза, позволяя магии перенести её через пространство. Через несколько секунд Лира мягко выпорхнула из камина прямо в уютную гостиную Уизли. Немного пепла осело на её черном платье, но она быстро отряхнулась. Первое, что бросилось в глаза — это невероятный уют и теплота этого места. Гостиная была довольно просторной, с низкими потолками и деревянными балками. Стены украшали фотографии в рамках — движущиеся снимки различных членов семьи Уизли. На полке над камином стояли старинные часы семейного древа, а рядом красовалась коллекция разноцветных кружек. Мягкий диван с цветастыми подушками стоял напротив камина, рядом с которым примостилось старое, но ухоженное кресло-качалка. В углу комнаты виднелся большой деревянный стол, заваленный вещами. От гостиной вела арка на кухню, где можно было разглядеть медные кастрюли, развешанные над рабочей поверхностью, и огромную плиту, над которой вился пар от готовящегося ужина. В воздухе витал аппетитный запах свежей выпечки и трав. Вся обстановка дышала теплом и домашним уютом, совсем не похожим на строгий и формальный интерьер особняков, к которым привыкла Лира. Здесь всё было немного потрёпанное, но от этого только более живое и настоящее. — Лира! — раздался радостный возглас, и в следующее мгновение Джинни подлетела к ней. От неожиданности Лира пошатнулась, едва не упав с ног, и инстинктивно выронила пакеты с подарками на пол. Но это не имело значения, потому что она тут же обняла Джинни в ответ со всей теплотой, на которую была способна. — Я так рада тебя видеть! — прошептала Лира, чувствуя, как её сердце наполняется радостью при виде подруги. Они отстранились друг от друга лишь для того, чтобы улыбнуться во весь рот — обе сияли от счастья. В этот момент из кухни появилась миссис Уизли, вытирая руки о передник. Её добрые глаза светились теплом и заботой, а вокруг неё словно вился невидимый ореол домашнего уюта. Волосы были собраны в аккуратный пучок, а на лице играла мягкая улыбка. — Так вот ты какая, дорогая, — произнесла Молли тёплым голосом, подходя ближе. Лира тут же выпрямилась и сделала грациозный реверанс — старая привычка давала о себе знать, хотя здесь это было совершенно ни к чему. — Миссис Уизли, очень приятно познакомиться, — проговорила она, но Молли лишь махнула рукой и заключила девушку в крепкие объятия. — Ну что ты, не надо было, — сказала она, отстраняясь. — Надеюсь, тебе понравился плед, который я посылала? Я немного волновалась насчёт цвета… — Он прекрасен! — сказала Лира искренне. — Бордовый — мой любимый цвет. Лицо Молли просияло ещё ярче, если это вообще было возможно. Её аура материнской заботы и доброты окружала всех присутствующих, словно мягкое одеяло. Казалось, она излучает тепло даже физически — так комфортно становилось всем находящимся рядом с ней людям. В дверном проёме появились двое мужчин. Первый — высокий, с длинными рыжеватыми волосами, собранными в хвост, с выбритой частью головы и серьгой в ухе. Его лицо украшали несколько тонких шрамов, а глаза светились спокойствием и уверенностью. Второй был бледным, с преждевременно поседевшими волосами и глубокими морщинами на лице, которые выдавали человека, пережившего множество трудностей. Его одежда была аккуратной, но заметно потёртой. Их лица внезапно стали серьёзными, когда взгляды обоих остановились на Лире. Римус Люпин шагнул вперёд, его голос зазвучал резко и холодно: — Мисс Шевалье, мне нужно удостовериться, что у вас нет метки Пожирателя. Молли резко обернулась, её брови сошлись на переносице. — Римус! Как ты можешь?! Она наша гостья, подруга Джинни. Неужели ты думаешь… Но Лира, не дожидаясь окончания слов Молли, спокойно подняла левую руку и закатала рукав кофты до локтя, демонстрируя чистую кожу. Римус достал палочку и начал произносить заклинание, направляя её на руку Лиры. Она напряглась, её сердце забилось чаще. Внутри неё вспыхнул страх: а что, если метка всё-таки проявится? Но ничего не произошло. Кожа осталась чистой, никаких следов знака. Лира опустила рукав и слегка улыбнулась, встретившись глазами с Люпином. Её голос был спокоен, хотя внутри всё ещё трепетало волнение: — Надеюсь, теперь вы удовлетворены? Молли тут же шагнула к Лире и обняла её, как будто защищая от невидимой угрозы. Её голос дрожал от возмущения: — Это было совершенно лишним, Римус! Лира — наша гостья, она здесь не для того, чтобы подвергаться этому. Римус опустил палочку и вздохнул, его лицо смягчилось, но всё ещё сохраняло твёрдость. — Идёт война, Молли. Мы должны быть осторожны. Лира кивнула, принимая его слова. Её голос звучал мягко, но уверенно: — Я понимаю. Вы делаете это ради безопасности всех. Но мои родители живут на Стаутане, они далеки от этого, — мягко добавила Лира, стараясь сгладить напряжение. Затем она слегка встряхнула головой, словно отметая тяжёлые мысли, и улыбнулась уже более светло. — Кстати, я привезла подарки! Она опустилась на одно колено рядом с сумкой, которую уронила при входе, и начала доставать праздничные пакеты. В каждом из них виднелись аккуратно уложенные свертки, перевязанные лентами. Первый пакет Лира протянула Молли. — Это вам, миссис Уизли. Мои родители передают вам свои наилучшие пожелания, — сказала она тепло. Молли приняла пакет с благодарным выражением лица, её глаза засветились ещё ярче. — Ох, Лира, ты такая внимательная! Спасибо огромное! Следующий пакет Лира вручила Джинни, которая стояла рядом, наблюдая за происходящим с радостной улыбкой. — А это тебе. Надеюсь, тебе понравится! Джинни приняла подарок с восторгом: — Лира, ты не должна была! Ты же знаешь, что я ценю больше всего — это твоя дружба. Лира улыбнулась, чуть смущённо. — Не говори глупостей. Там вещи для дома и для красоты. Мама помогала собирать. Она всегда знает, как подобрать идеальные подарки. В руках у Лиры оставалось ещё два пакета. Один предназначался Гермионе, а второй — невесте, Флёр. — А где Гермиона? — спросила Лира, оглядываясь. Джинни махнула рукой и быстро поднялась по лестнице на несколько ступенек. — Герми-о-на! Спускайся! Через пару секунд послышались шаги, и на лестнице показалась Гермиона. — Лира! — воскликнула она, бросаясь к подруге и заключая её в тёплые объятия. Когда они отстранились, Лира протянула ей один из оставшихся пакетов. — Это тебе. Я надеюсь, тебе понравится. Гермиона приняла подарок с благодарной улыбкой. — Лира, ты просто чудо! Но ты ведь знаешь, что подарки были совсем не обязательны? Лира лишь улыбнулась в ответ. — Знаю. Но мне хотелось сделать что-то особенное для вас всех. Джинни позвала Лиру и Гермиону поболтать, выйти на улицу. На крыльце, под крышей, увитой плющом, было прохладно, и солнце обнимало всё вокруг мягкими, золотыми лучами. Лира села на скамью у стены дома — лавочку, покрытую вязаным пледом в клетку, — рядом устроились Джинни и Гермиона. Изнутри доносился звон посуды, голос Молли, запахи пирога и корицы. — Я так скучала, — вздохнула Джинни и посмотрела в небо, где уже тускло мерцали первые звезды. — Но не могла тебя позвать раньше. Многое случилось… слишком многое. Гермиона опустила глаза, а Джинни, слегка поправив выпавшую прядь рыжих волос, посмотрела на Лиру. — Ты ведь не слышала о «семи Поттерах»? — тихо спросила она. Лира покачала головой, внимательно глядя на подругу. — Это была операция по спасению Гарри, — продолжила Джинни. — Его перевозили из дома на безопасную точку. Семь человек приняли оборотное зелье и приняли его облик. Все летели в разные стороны, чтобы запутать Пожирателей. Они напали. Сразу. Как будто знали. Голос Джинни чуть дрогнул. Она глубоко вдохнула. — Грюм… — Она замолчала, сжав руки в кулаки. — Грюм погиб. Убит. А Джорджа… — её голос сорвался, — ему проклятием разнесло ухо. Он смеётся теперь, но… это было ужасно. На мгновение повисла тишина. Ветер шевелил листья деревьев, а внутри дома кто-то громко рассмеялся — слишком не в тему, слишком по-живому, чтобы укладываться в тягучую боль рассказа. Лира, прижав ладонь к груди, мягко наклонилась вперёд и сказала: — Джинни, Гермиона… мне так жаль. Я даже не знала. Это… — она опустила взгляд, глаза её блеснули. — Это не просто страшно. Это подло, ужасно. Я не могу представить, что вы пережили. — Мы живы, — тихо сказала Гермиона. — Это главное. — Да, — кивнула Джинни, уже чуть твёрже. — Но я до сих пор не могу спать спокойно. Гарри держится, но я знаю — ему плохо. Он молчит об этом. Рон всё время рядом, но он тоже на пределе. Лира протянула руку и коснулась руки Джинни, тепло, без слов. Джинни ответила тем же, и Гермиона сжала руку Лиры с другой стороны. Их пальцы переплелись, три ниточки, три разных силы, связанные одной дружбой. — Я горжусь вами, — наконец сказала Лира, почти шёпотом. — Вы сильные. И если когда-нибудь вам что-то будет нужно… я рядом. Пусть я не живу в Фуглуле, пусть я в стороне от этой войны, но я вас никогда не оставлю. Гермиона кивнула, её глаза были влажны, но светлы. — Спасибо, Лира. Нам это правда важно. Они сидели молча ещё немного, прислушиваясь к звукам лета, к шелесту сада, к голосам из дома. На мгновение всё стало по-настоящему тихим. Без страха. Без боли. Только три девушки, которые смотрели в одно небо.