Тёмные свадебные обеты

Утро тянулось медленно. В спальне всё ещё пахло травами и зельями мадам Помфри. Лира лежала на спине, глядя в потолок, позволяя тишине впитаться в кости. С каждой минутой казалось всё страннее, что она всё ещё здесь — в Хогвартсе, в безопасности, под одеялом, с перевязанной рукой. Дверь тихо приоткрылась. Пэнси, не произнеся ни слова, подошла, села на край кровати и осторожно поцеловала Лиру в висок. — Поправляйся. — Её голос был мягким, почти сестринским. — Мы потом ещё обсудим твои побеги. Она улыбнулась и ушла. А Лира осталась — думать, медлить, чувствовать, как в теле гудит пустота, как под кожей всё ещё живёт волнение. К полудню тишина стала невыносимой. Она поднялась, оделась неспешно и, несмотря на уговоры Самиры остаться, велела позвать Корвиана и Лиама. Снаружи стояли они — два контраста: один — хищный, напряжённый, второй — чуть нахмуренный, настороженный, но всё ещё с оттенком юношеской мягкости. Сопровождение. Стражи. — Я хочу на прогулку, — сказала Лира, не спрашивая разрешения. И они пошли — по длинным коридорам, вниз, глубже, в сторону одного из самых старых кабинетов. Где не звучал смех. Где камень помнил больше, чем любой человек. Кабинет с Салазаром встретил её тишиной. Корвиан и Лиам остались снаружи. Как всегда. Слизерин уже ждал — в тени, с руками, сцепленными за спиной. — Смотри-ка. Живая. — Голос его был насмешливо-холоден, но в глазах — внимательность. — Я попробовала легиллименцию, — сразу сказала Лира. — На человеке. И… получилось. — Ну. Поздравляю. Преждевременный успех — один из лучших способов себя загнать, — сухо отозвался он. — А теперь… у меня магическое истощение. Рана не заживает. Помфри не может вылечить. Салазар шагнул ближе. Его тень скользнула по полу, будто сама магия отступила, чтобы дать ему пройти. — У тебя нет истощения, — отрезал он. — Ты просто ждёшь, что кто-то решит за тебя. Что зелья, бинты, другие люди — исправят то, что ты сделала сама с собой. Но это не так. Ни зелье, ни маг — не помогут, если ты сама себя не признаешь источником магии. Он сделал паузу. — Размотай. Лира молча стянула бинт. Кровь снова блеснула алым. Она почти не чувствовала боли — только пульс, будто сердце стучало в самой ране. Слизерин опустился рядом, но не притронулся. Только смотрел. — Магия течёт сквозь намерение. А не через снадобья. Посмотри на рану. Не как на плоть, а как на трещину в воле. Хочешь, чтобы она зажила? Не проси. Не надейся. Волей. Лира сосредоточилась, дыхание стало медленным. Магия в ней отзывалась — дрожала, слабо, но жила. Она представила, как рана затягивается, как ткань восстанавливается не из-за зелий, а потому что она решила. Потому что она больше не отдаст себя боли. Она гемомант. Медленно, с неохотой, кровь остановилась. Слизерин кивнул, почти одобрительно. — Видишь. Ты не девочка в шелках. Ты оружие. Научись быть лезвием — и сама выбирай, быть ли раной или исцелением. Лира всё ещё держала руку на весу, глядя на неё с недоверием. Кровь остановилась. Края пореза, хоть и не затянулись полностью, больше не пульсировали красным. Всё было… тихо. Салазар задержал на ней взгляд. Долгий, пронизывающий. Не гневный — скорее, изучающий, как будто она была древней реликвией, которую он вдруг увидел в новом свете. — В тебе что-то изменилось, — произнёс он негромко. — Ты говоришь иначе. Думаешь иначе. Пульс у твоей магии… другой. Он сделал шаг вперёд, глядя в упор. — И всё же я не понимаю, что именно. Его голос внезапно изменился — стал вязким, как ядовитый мёд, шипящим, будто змея прошла по холодному полу: — Эссал зеннаах шарвесста… гархт эльссир? Лира вздрогнула — не от страха, а от понимания. Слова не показались чужими. Она услышала их, поняла. Без перевода, без усилия. Просто — знала, что он сказал: «Ты чувствуешь это теперь… внутри себя?» — Да… — прошептала она, сев на стул. — Да. Я… поняла. Она прижала ладонь к груди, в место под рёбрами, где будто дрожала невидимая змея, спящая в её крови. — Что это? — спросила она, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Почему я понимаю? Салазар не ответил сразу. Он посмотрел на неё, и в его взгляде было нечто близкое к жалости. Или настороженности. — Ответ на это ты должна найти сама, — наконец сказал он. — Если я скажу — ты отвергнешь. Если поймёшь — примешь. Он приблизился почти вплотную, так, что Лира чувствовала, как холод от его мантии струится по воздуху. — Я могу показать тебе дорогу. Но шаги — твои. Она смотрела на него в упор, и впервые не ощущала ни страха, ни холода. Только — жгучий интерес. Тихое, безмолвное узнавание. И огонь внутри, как будто кто-то развёл факел в самом сердце. — Покажи, — сказала она. — Я хочу знать. Салазар кивнул. Почти благоговейно. Его голос снова стал обычным, резким и чётким: — Приди в Тайную Комнату. Я открою тебе то, что не открывал никому. Но… одна. Он замолчал, а Лира медленно выдохнула. — Это будет непросто. Охрана. Они думают, что я фарфоровая ваза. Готовы разбиться сами, лишь бы я не треснула. — Значит, стань льдом, — сказал он. — Скользи, исчезай, оставайся незамеченной. Если ты действительно хочешь найти ответ, ты найдёшь способ. Лира кивнула, глядя на свою руку — кровь больше не шла. — Я приду, — пообещала она. — Я буду ждать, — отозвался он, растворяясь во тьме как тень. И Лира осталась наедине с этим знанием: язык змей жил в ней. Ждал. Дремал. Но теперь… проснулся. За массивной дверью её ждали. Корвиан моментально встал, глаза острые, как лезвия. Лиам — рядом, напрягся, когда увидел, что бинта больше нет. — Где повязка? — спросил Корвиан, чуть склонив голову. — Мне больше не нужно, — коротко ответила Лира. — Всё в порядке. — Это решает мадам Помфри, — буркнул он, но отступил в сторону, позволяя ей пройти. — Нет, — мягко, но твёрдо сказала Лира. — Это решаю я. Она пошла вперёд — по коридору, к лестнице, вверх. Лиам бросил на неё взгляд, полный удивления, даже уважения. Корвиан смотрел дольше. Что-то в его взгляде изменилось. Раздражение осталось, но… оно уже не затмевало другие чувства. Он шёл рядом, чуть позади, не задавая лишних вопросов. — Что ты там делала? — вдруг спросил он глухо, когда они уже шли по одной из боковых галерей. Лира обернулась, не останавливаясь. — Я училась быть тем, кем все думают, что я уже стала. Ответ, от которого у Корвиана дрогнула скула.

***

Сапфо Блэк.

Сапфо стоял у колонны, полуприкрытый тенью, руки сцеплены за спиной, словно он охранял не девушку, а древнее пророчество. Словно любое неосторожное движение могло нарушить хрупкий порядок, который он едва удерживал внутри себя. «Защищай её — или умри». Голос Тёмного Лорда, произнесённый в ту ночь в Малфой-мэноре, до сих пор звенел у него в ушах. Это не была угроза. Это была честь. Привилегия. Наказание. Всё сразу. Он не спросил почему. Не посмел. Но когда узнал, кого ему приказано охранять — сердце сжалось. Лира. «Ты не трофей. Ты — чужая жена.» Он напомнил себе об этом тысячу раз. И тысячу раз стер воспоминание о том, как однажды обнимал её в Выручай-комнате. Как она тогда уснула, прижавшись к его плечу, будто так было всегда. В первые дни он держал дистанцию. Ни жеста лишнего, ни взгляда. Холодность была щитом. Но щит начал трескаться. Он видел, как она сидела у окна — в чернильной тишине, когда все уже спали. Не рыдала. Не злилась. Просто смотрела в пустоту, как будто пыталась вспомнить, кто она. Он видел, как Лира наклонялась к младшекурснику, упавшему с метлы, и поднимала его, не думая о крови на его плаще. Он видел переживания в ее глазах. Она боялась. Но не сдавалась. Она не слабая. Она просто больше не врёт себе. И с каждой ночью Сапфо всё труднее становилось прятать то, что возвращалось. Чувства, которые, казалось, он когда-то задушил. Иногда ему хотелось коснуться её руки. Просто, чтобы она знала — он рядом. Он был идеальным стражем. Он наблюдал за ней издалека. Когда Лестрейндж и Крауч не могли. Следил, когда она думала, что одна. Был безупречным Блэком. Но внутри него всё сжималось, когда она говорила «спасибо» тем голосом, в котором не было больше ни веселья, ни упрёка. Только пустота. Слишком быстро она стала чужой. Сегодня она снова молчала. Сидела в кресле, волосы собраны, взгляд — в никуда. Её пальцы сжимали серебряную нить от платья, как будто это могло удержать её на поверхности. Сапфо смотрел на неё — на изгиб плеча, на тонкую линию шеи, на руку, сжимающую ткань. «Ты не обязана быть сильной сейчас.» Он не произнёс этого. Не сейчас. Он просто знал: он умрёт, если нужно будет. Но не позволит ей рухнуть. Не позволит им её разрушить. Даже если сам больше не может быть рядом как прежде.

***

Персефона Паркинсон.

Комната без Конкордии казалась неожиданно просторной. Не потому, что в ней стало больше места, — просто воздух был другим. Тише. Легче. Без запаха тяжелых духов, без шелеста писем. Только Пэнси, закат за окном и Тео, устроившийся в кресле у её кровати. Он держал в руках её расчёску и вертел в пальцах с такой сосредоточенностью, будто это был древний артефакт. — Она всегда лежит на одном и том же месте, — заметил он с лёгкой усмешкой. — Я проверял. У тебя всё по линейке. Пэнси приподняла бровь. — Не всё, — ответила она, откидываясь назад и пододвигая подушку под спину. — Ты, например, вне плана. Он улыбнулся уголком губ, но продолжал смотреть на расчёску. Было что-то притягательное в его молчаливой вдумчивости — в том, как он говорил не словами, а жестами, взглядами, паузами. — Ты всегда такая была? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от окна, где закат таял в золотисто-синей дымке. — Чёткая. Собранная. Как будто весь мир — партия в шахматы. — Нет, — сказала Пэнси, едва слышно. — Раньше я верила, что если всё будет под контролем, никто не сможет меня ранить. — А теперь? — Теперь… я просто не хочу быть похожей на тётю Пенеллу. И на отца. Он обернулся. В его глазах не было ни удивления, ни жалости — только внимательная, тёплая тишина. Та, которая, бывало, приходила к ним ночью, когда Пэнси просыпалась от тревожных снов и делала вид, что всё в порядке. Тео встал, подошёл ближе и присел на край её кровати. Взял её руку. Она не отдёрнулась. Он погладил её ладонь — кругами, медленно, как будто успокаивал не её, а что-то внутри себя. — Я люблю тебя не потому, что ты сильная, — сказал он тихо. — А потому что даже когда тебе страшно — ты не сдаёшься. Ей захотелось отвернуться, уткнуться в подушку, спрятать лицо. Но она только кивнула. Один раз. Это был её максимум — без слёз, без слов. Он лёг рядом, не касаясь её, просто оставаясь рядом — как будто действительно был частью комнаты, частью её жизни, её самой. — У Конкордии теперь любовник в Хогсмиде, — сказала Пэнси, чтобы разбить молчание. — Значит, она скоро вернётся, — отозвался он. — Да. А пока… можешь остаться. Он не ответил — только чуть крепче сжал её ладонь. Этого было достаточно. — А если бы я была не Пэнси, — произнесла она после долгого молчания, глядя в потолок. — Если бы у меня не было фамилии, этого выражения лица, которое все называют надменным… если бы я была просто кем-то, как ты бы меня увидел? Тео не ответил сразу. Он лежал рядом, руки под головой, и дышал так ровно, что она почти подумала, что он уснул. Но потом он повернул голову и посмотрел на неё — прямо, честно, спокойно. — Я бы всё равно влюбился, — сказал он. — Может, не сразу. Может, не с первого взгляда. Но с первого разговора — точно. Она хмыкнула, но без яда. — В разговор с Пэнси Паркинсон никто не влюбляется. Все только боятся. — А я не боялся, — мягко возразил он. — Я просто смотрел дольше, чем другие. Пэнси вдруг захотелось сделать что-то глупое и тёплое — сесть, обнять его. Но она осталась лежать, их плечи всё ещё не соприкасались. — Ты знаешь, я всё ещё иногда думаю, что ты исчезнешь, — сказала она негромко. — Вот так. Просто уйдёшь. Устанешь от меня. — Я не исчезну, Пэнси. Он произнёс это с той же уверенностью, с какой можно сказать: «Я здесь», или «Ты не одна». Она улыбнулась — на этот раз по-настоящему. — Тогда останься и завтра. И послезавтра. И ещё немного. Он кивнул, и на этот раз подвинулся ближе. Их плечи соприкоснулись. Мягко, как случается только с теми, кому не нужно спешить. Он поцеловал её висок — почти невесомо, словно обещал не словами, а прикосновением. — Сколько нужно — столько и останусь, — прошептал он. И больше ничего не нужно было говорить.

***

Лирисия Слизерин.

Утро в Слзерин-Кастле было удивительно тихим. Дом, способный напугать одним лишь гулким эхо своих коридоров, ныне дышал сдержанным благородством и распорядком, как старая часовня, где каждое движение — часть обряда. Лира устроилась в кресле у окна, укрытая мягким пледом, с тяжёлой книгой на коленях. Пергамент пах древними зельями и сухими травами, будто знания, заключённые в ней, были живыми. Том под названием «Легилименция как искусство понимания, а не власти» сначала казался сухим и напыщенным, но вскоре Лиру затянули строки — ясные, отточенные, с неожиданной глубиной. Она перечитывала абзац о необходимости внутреннего спокойствия для успешной практики, когда послышался лёгкий стук — ни властный, ни тревожный, скорее робкий. — Ваше Величество, — прозвучал тонкий голос служанки Агнии, — вас ожидают к обеду. Лира медленно закрыла книгу, отметив страницу шелковой лентой-закладкой. Пальцы всё ещё покоились на обложке, когда губы тронула едва заметная улыбка. Обед. И снова Том. В памяти всплыла сцена — резкий запах уксуса и как Том сидел, не двигаясь, с каплями жидкости на тёмной мантии и таким непроницаемым лицом, будто перед ним не злая девушка, а неудачный доклад по политике Сноирии. Лира тогда разозлилась ещё сильнее. Сейчас же — только тепло, лёгкий смешок, и почти невольное восхищение его упрямством. Она поднялась, поправила платье, собрала волосы в нетугой узел и направилась в столовую. Кастл жил в ритме строгого аристократического этикета, но в нём была какая-то… мягкость. Возможно, из-за детей. В этот раз за столом было особенно многолюдно. Кроме Тома и Лиры, сидели две его дочери — девятилетняя Велора, тихая, задумчивая, с ладонями, сложенными на коленях, и пятилетняя Адельверта, которая искрилась дерзостью даже в молчании. Сегодня она была особенно тихой — под строгим взглядом отца. Её карие глаза косились на Лиру и на гостей, но не рисковали выдать ни одного слова. Среди гостей были Люциус и Нарцисса Малфои, чья сдержанная, благородная манера говорить была сродни театру. Рядом с ними сидел Драко. Он бросал редкие взгляды на свою молодую жену, Валонию — хрупкую, русоволосую, с мягким голосом и доброй, чуть застенчивой улыбкой. Его шестилетняя дочь Максин сидела между Валонией, своей мачехой, и бабушкой, вертя в руках вилку и стараясь не смотреть в сторону Адельверты. Лира молча наблюдала за ними. Сколько семейных линий, сколько ожиданий и истории за одним столом. Она села напротив Валонии, и та первой нарушила молчание: — Ваше платье… чудесное, — сказала девушка, и это прозвучало не как вежливость, а как искреннее восхищение. — Вам так идут оттенки лаванды. — Спасибо, — Лира кивнула. — А вам — светлое золото. Очень утончённый выбор. Они обменялись улыбками — лёгкими, вежливыми, женскими. Почти союзницы. Нарцисса чуть наклонилась к ним, с тем самым благородным жестом, в котором угадывались аристократические привычки, впитанные с детства. Её голос прозвучал негромко, почти доверительно — как будто они были не в зале с высоким потолком, а в уютной гостиной с чашкой чая. — Валония рассказывала мне, что вы проводили часть детства в королевском дворце Стаутана, — начала она, разглядывая Лиру с ленивым, но внимательным интересом. — Это на побережье, если я не ошибаюсь? Там красивый старый маяк? Лира слегка приподняла брови от неожиданности вопроса, но кивнула. — Верно. Маяк — один из символов города. Валония оживилась: — Я слышала, там растут редкие синие маки? Их лепестки якобы можно заваривать как успокаивающее средство. Вы пробовали? Лира улыбнулась чуть теплее — теперь это было похоже на настоящий разговор, не скованный ожиданиями. — Бабушка заваривала. Вкус у них странный, как будто пьёшь дождь и пыль. Но помогает. Иногда я думаю, что не сам цветок, а рутина приготовления действует успокаивающе. — Ритуал, — подхватила Нарцисса с лёгким кивком. — Это важнее самого зелья. Женщины всегда знали это лучше мужчин. Они втроём замолчали на мгновение, будто каждая мысленно согласилась с этой тихой истиной. Потом Валония осторожно повернулась к Лире: — А вы умеете готовить зелья? Не по школьной программе, а… ну, по-настоящему. — Да, — Лира повела плечом. — Конечно. Я училась у матери и тётушки, у нас это… семейное. Но, думаю, настоящие зелья — это не рецепты. Это — память, чувства, даже страх. То, что ты в котёл не добавишь, а оно всё равно окажется в зелье. — Как с вышивкой, — тихо сказала Валония. — Или с хлебом. Даже если делаешь по инструкции, если внутри тревожно — получается не то. Нарцисса посмотрела на неё с лёгкой, почти материнской улыбкой. — Очень точно подмечено, дорогая. — Она перевела взгляд на Лиру. — В вашем поколении редко слышишь такие вещи. Всё чаще — про эффективность, формулы, прогресс. Лира чуть опустила взгляд, проводя пальцем по краю бокала, и вдруг сказала, почти шёпотом: — Иногда я думаю, что магия из нас уходит не потому, что её становится меньше… а потому, что мы перестали чувствовать, как она звучит. Как дышит. Наступила тишина. В ней вдруг стало слышно, как за окном пищат птицы, как поскрипывают ножки стульев, как Адельверта перебирает вилку в ладонях, не касаясь еды. — Вы поэт, Ваше Величество, — сказала Нарцисса спустя паузу, в которой что-то внутри будто замкнулось. — Это редкое качество. Его стоит беречь. Лира чуть смущённо улыбнулась. Она не привыкла к подобным комплиментам от людей вроде Нарциссы Малфой. — А вы бы хотели когда-нибудь преподавать? — неожиданно спросила Валония, искренне, без поддёвки. — Например, зельеварение…? — Я думала об этом, — призналась Лира, чуть откидываясь на спинку стула. — Но только если бы могла учить не формуле, а ощущению. — Она перевела взгляд на бокал с водой, и её голос стал чуть задумчивей. — Чтобы ученики понимали: зелье — это не просто набор ингредиентов. Это состояние, почти как молитва. Или признание. — Тогда вы были бы редким преподавателем, — сказала Нарцисса. — Таким, о которых потом вспоминают всю жизнь. Даже если вспоминают с болью. Лира заметила движение внизу стола — мелкое, но настойчивое. Переведя взгляд, она увидела, как Адельверта, нахмурившись, аккуратно водит кончиком вилки по тканевой салфетке. Та уже была украшена неясными каракулями и завитками — будто ребёнок пытался воспроизвести руны, но не вполне понимал их смысл. Рядом сидящая Велора бросила на сестру строгий, почти материнский взгляд и слегка хлопнула её по руке — не больно, но выразительно. Адельверта тут же спрятала вилку и села ровно, как будто ничего не произошло, но взгляд её остался упрямым. На щеках проступил едва заметный румянец. — Она рисовала это всё лето, до переезда, — негромко сказала Валония, следя за сестрами с мягкой тревогой. — Иногда на пыльных окнах, иногда в уголках страниц. Всё какие-то… знаки. Как будто ей кто-то их показывает. Лира медленно повернулась к Валонии, а затем — к Нарциссе. Та уже смотрела на Адельверту, губы её чуть поджались, взгляд стал холоднее, будто внутри пронеслась вспышка тревожной мысли. Но голос, когда она заговорила, остался ровным: — Некоторые дети чувствуют магию раньше, чем она в них просыпается. Особенно если магия старая. Лира протянула руку и аккуратно провела пальцем по одному из завитков на салфетке. — Это похоже на связующий знак. Почти как… как в книге о лигилеменции. Там говорилось о том, что дети, особенно очень чувствительные, могут интуитивно выражать чужие мысли через образы. Даже если не осознают этого. — Или чьи-то желания, — добавила Нарцисса, не глядя ни на одну из них. — Бывает, что воля слишком сильного взрослого отпечатывается в ребёнке. Иногда — случайно. Иногда — намеренно. Велора вздохнула и опустила глаза, будто что-то в этом узнала. Адельверта молча наливала себе тыквенного сока, не обращая внимания на слугу, который хотел ей помочь, лицо её сделалось сосредоточенным и упрямым. Лира задержала взгляд на ней чуть дольше, чем следовало. Девочка будто что-то слышала, будто ей хотелось что-то сказать — но Том, сидящий во главе стола, был слишком близко, слишком неподвижен, как камень. И это сдерживало её. — Адель, — негромко позвала Лира, — что ты там рисовала? — Ничего, — буркнула та. — Просто цветочек. — Цветочек? — переспросила Нарцисса с лёгкой полуулыбкой. — Похож на знак связи из ритуала «страж рода». Валония прижала ладонь к губам, словно только что узнала что-то большее, чем хотела. Наступила короткая тишина, в которой Лира почувствовала, как взгляды пересекаются над столешницей, как вспоминается что-то несказанное, как будто сама ткань разговора стала чуть плотнее, насыщеннее, как зелье в фазе загустения. И в этой тишине Адельверта, не поднимая глаз, вдруг сказала: — Он злится, когда я это рисую. Но я не могу остановиться. Нарцисса подняла бровь, Лира чуть наклонилась вперёд, а Валония побледнела. — Кто, Адель? — почти шёпотом спросила Лира. — Не знаю, — ответила девочка и сжала губы в тонкую линию. — Но он не любит, когда я говорю. Тишина стала почти звенящей. Только мужчины разговаривали, не слушая женщин. Лира чуть наклонилась к Адельверте, но не успела задать ни одного вопроса — двери столовой с лёгким скрипом распахнулись, и внутрь вошёл мужчина в чёрной дорожной мантии с серебряной застёжкой в виде стилизованной змеи. Его лицо было серьёзным, даже строгим, но Лира сразу почувствовала — это волнение, тщательно скрываемое за внешним самообладанием. Он поклонился, слегка склонив голову, сначала Тому, затем остальным. — Простите за вторжение, — произнёс он чётко и сдержанно. — Мистер Барти Крауч просит передать: на его дом совершено нападение. Неизвестные пробрались, пытались выпытать у миссис Крауч сведения о политических планах. Сейчас она в безопасности. Но… их дочь похищена. Слова прозвучали так резко, что в зале будто на секунду исчез воздух. Лира почувствовала, как Адельверта незаметно съёжилась рядом с ней, Велора подняла глаза от тарелки, а Валония медленно сжала пальцы в замке на коленях. Том не двинулся с места. Он лишь посмотрел на мужчину — взгляд был холоден, точен, опасен. — Когда это произошло? — спросил он. — Мистер Крауч узнал около получаса назад, — ответил Пожиратель. — Дом — в беспорядке. Слуги убиты. Он просит немедленных действий. Том встал. Не спеша. Как будто вес этого движения медленно стекал вниз, и пол чуть не скрипнул от напряжения. Люциус и Драко — синхронно, словно по давно согласованному знаку, тоже поднялись из-за стола. — Соберите группу. Действуем немедленно, — сказал Том. — Кто-нибудь из Ноттов рядом? — Они на побережье. До них потребуется время. — Значит, без них, — сухо ответил Том. — Составьте резерв из тех, кто может прибыть за полчаса. Он повернулся к Люциусу, и в их молчаливом обмене взглядами пронеслось что-то, что Лира не могла точно расшифровать. Что-то слишком быстрое и слишком привычное. — В путь. Мужчины вышли так же быстро, как и поднялись. Только когда двери вновь закрылись, Лира поняла, что всё это время не дышала. Нарцисса повернулась к ней и, заметив её вопросительный взгляд, заговорила сама, тихо, но с достоинством: — Жена Барти Крауча — моя двоюродная сестра. Её зовут Чариса. Она сейчас беремена. Она любит дочь. И мужа. — А девочка? — спросила Лира, всё ещё чувствуя, как холод тревоги пробирается в грудь. — Полтора года, — откликнулась Нарцисса. — Младше Талисиндры. Арлита. Милая, нежная девочка. — Кто-то точно знал, когда и как ударить, — тихо сказала Валония. — Это не случайное нападение. Нарцисса кивнула. — Это война. Даже если мы давно привыкли не называть её этим словом. Велора подалась вперёд и прошептала: — А что, если… если тот, кто забрал её, сделает что-то с Арлитой? Лира перевела взгляд на Адельверту. Та снова держала вилку в руках. Но больше не рисовала. Только крепко сжимала её — так, что костяшки побелели. — Не сделает, — твёрдо сказала Лира, чуть наклоняясь к Велоре. — Твой папа уже уехал. Он вернёт девочку. И с Арлитой всё будет хорошо. Велора кивнула, прижавшись к её руке, как будто Лира была не женой Темного Лорда, а просто — старшей сестрой. Адельверта продолжала сжимать вилку, взгляд был упрямо опущен вниз. Лира мягко коснулась её руки: — Адель, всё под контролем. Та на секунду глянула на Лиру — взгляд в который раз показался слишком взрослым для её возраста. Но всё же кивнула, и вилку отпустила. Максин, всё это время сидевшая молча, напряжённо вертела подол платья. Валония наклонилась к ней и с нежностью убрала с её лба выбившуюся прядь. — Всё хорошо, солнышко. Давай немного подышим воздухом? Нарцисса выпрямилась и неспешно положила салфетку на стол. — Раз уж трапеза прервалась столь драматично, — сказала она, глядя на Лиру и Валонию, — предлагаю совершить небольшую прогулку в саду. Немного свежего воздуха, аромат роз и лаванды, шелест ветра — всё это полезнее разговоров о войне. Особенно для детей. — Прекрасная идея, — тихо согласилась Валония, уже вставая и жестом приглашая Максин и Велору следовать за ней. Лира поднялась, и вслед за ней — Адельверта. Без возражений, тихо. Девочка шагнула ближе к Лире и взяла её за руку, как будто незаметно, но крепко. Они вышли из зала и двинулись по длинному коридору, освещённому мягким светом. За окнами уже начинало вечереть — воздух за стеклом был густо-золотистый, как мёд в хрустальной чаше. Нарцисса шла немного впереди, словно задавая ритм их шагам. Валония вполголоса рассказывала что-то Максин, а Велора внимательно слушала, время от времени оборачиваясь на Адельверту, словно проверяя, всё ли с сестрой в порядке. Когда они вышли в сад, Лира вдохнула глубоко. Воздух был полон цветочных запахов — роз, пеларгоний, чего-то горького и вяжущего. Тишина казалась почти хрупкой после недавнего напряжения. — В таких местах легче верить, что зло не победит, — сказала Валония, глядя на извивающуюся гравийную дорожку. — Или хотя бы, что оно временно, — добавила Лира. Нарцисса обернулась, бросила на них быстрый, внимательный взгляд. — Главное — не позволить ему поселиться внутри. Во всём остальном можно найти противоядие. Адельверта остановилась у куста жасмина и вдруг, будто забывшись, погладила один из белых цветков. Лира наблюдала за ней, не вмешиваясь. Та, наконец, посмотрела на неё и прошептала: — Если бы у меня была палочка… я бы защитила её. — У тебя будет, — мягко ответила Лира. — И ты научишься делать с ней гораздо больше, чем просто защищать. Адельверта кивнула — почти с верой. И в этот момент вечер наконец вернулся к тому, чем он должен быть для детей — минутами покоя. Пусть даже и хрупкого, как лепесток жасмина, случайно упавший на ладонь. Сад наполнялся шёпотом ветра, ароматами лаванды и влажной земли. Максин сжала ладонь Валонии и зашептала ей что-то на ухо, Велора сосредоточенно перебирала лепестки в подоле платья. Адельверта шла ближе к Лире — не совсем прижавшись, но почти доверившись. — Спасибо, что вышли с нами, — сказала Нарцисса негромко, когда они с Лирой отошли чуть в сторону от детей. — Это правильно, — отозвалась Лира. — Им нужно хоть немного покоя. Нарцисса ненадолго замолчала, вглядываясь в плетёные арки из роз. — Чариса была младше меня на девятнадцать лет. Была ещё ребёнком, когда я сама уже стала матерью. Но она всегда тянулась к нам, к Малфоям. Очень спокойная, тихая. Казалась слишком мягкой для того мира, в который родилась. Лира взглянула на неё, не перебивая. — Она… — Нарцисса вздохнула. — Когда-то, лет десять назад, во время одного из тех жутких собраний рода, где Блэки и Лестрейнджи меряются ненавистью, она встала между мною и Беллой. Представляете? Ей было всего девятнадцать. Сказала: «Вы не посмеете унижать Нарциссу. Это предательство семьи». Лира удивлённо подняла брови. — Я никогда не забуду, как она стояла там, в простом платье, бледная до синевы, но не дрогнула. Беллатрикс, моя сестра, тогда ничего не сказала. Ушла. Это было… необъяснимо. Нарцисса слегка усмехнулась — с какой-то тихой, почти материнской гордостью. — Я ей многим обязана. И когда я услышала, что её дочь похищена… — её голос на мгновение дрогнул. — Это ударило сильно. Тишина между ними стала почти интимной — не неловкой, а разделённой. И в этот момент к ним подбежала фрейлина — Арианна, светловолосая, с румянцем от быстрой ходьбы. — Ваше Величество, прошу прощения. У ворот девушка. Просит именно вас, просит вашей помощи. Лира уже смотрела вдаль, в сторону замка, куда указывала фрейлина. — Проведите её в павильон у северной галереи. Я скоро подойду. Фрейлина кивнула и скрылась между зелёных аллей. Павильон у северной галереи оказался затянут лёгким пологом из фиолетового шёлка, защищающим от вечерней прохлады и взглядов со стороны. Лира вошла быстро, не дожидаясь доклада, и почти сразу ощутила напряжённость в воздухе. В углу стояла фрейлина Арианна, по-царски прямая, с тревогой в глазах. Рядом с ней, в тени колонны, — двое мужчин в чёрных мантиях с вышивкой змеи и алой брошей на горле. Виорел Селвин и Фелисиано Д’Арко. Первый держался с подчеркнутым безразличием, второй — вглядывался в Лиру с чуть более живым интересом. Но Лира почти не обратила на них внимания. Девушка, из-за которой всё это началось, стояла у длинного стола, всё ещё тяжело дыша, будто добежала досюда с другого конца королевства. Худенькая, в простом платье, с ссадинами на щеках и запылённой накидкой. Глаза — светло-карие, полные ужаса. — Ты одна? — спросила Лира, приближаясь, но голос её был мягким. — Да, Ваше Величество… — Девушка опустила голову. — Простите, что… что явилась так… но я не знала, кому ещё… — Как тебя зовут? — Элли. Я была служанкой в доме госпожи Чарисы. Почти три года. Лира молча кивнула, взгляд её стал пристальным. В комнате воцарилась напряжённая тишина. Лишь где-то за окном шелестели листья. — Расскажи, — коротко сказала Лира. Элли сжала руки перед собой, как будто молилась. — Всё случилось внезапно. Мы были в доме — госпожа Чариса, госпожа Арлита… и я, и трое других слуг. Они пришли после завтрака. Маски… чёрные. Без знаков. Двое сжигали бумаги в кабинете, ещё один схватил госпожу Арлиту, она кричала. Госпожа Чариса попыталась остановить их, и тогда один из мужчин сорвал маску. Только на мгновение, когда госпожа отвлеклась. Элли всхлипнула. — Это был… Пий Толстоватый. Я точно знаю. Он был у нас прежде, я подавала ему чай. Я помню его лицо. Помню голос. Он отдал приказ: «Увести девчонку. В Сланс. Штаб-квартира. Та, что в заброшенной мэрии, помнишь?». Лира резко подняла голову. — Сланс? В Фуглуле? — Да. Я подслушала. Я… пряталась за шторами, они не заметили. Виорел сдвинул брови, чуть подался вперёд, но Лира вскинула ладонь, останавливая его движение без слов. Затем вновь обратилась к девушке: — Почему ты уверена, что я тебе поверю? Как ты докажешь, что не лжёшь? Элли вздрогнула, будто ей снова пришлось пережить это. — Прежде чем уйти, один из них… он схватил госпожу Чарису и что-то прошептал ей на ухо. Она попыталась вырваться, но он сжал её руку — и… и на коже осталась метка. Я видела. Что-то выжженное. Как круг, разделённый пополам, с символами внутри. Лира замерла. — Опиши, — потребовала она, и голос её стал твёрже, как затягивающаяся рана. — Похоже на древний знак. Плоский полумесяц и две пересекающиеся линии. Как крест, только кривой. Чёрное, словно пепел въелся в кожу… Лира закрыла глаза на долю секунды. Всё встало на свои места. Та же метка — или её вариант — была у того, кто напал на неё и Серину на пляже. Тогда Лира подумала, что это отдельная группировка, но если теперь они оставляют те же знаки на союзниках Тома… значит, это предупреждение. Или, хуже, — попытка шантажа. «Они не просто мстят. Они играют. И цель — посеять страх внутри самого двора,» — поняла Лира. — Значит, они угрожают не врагам… а нашим, — выдохнула она, скорее себе. — Что? — переспросила Элли, не поняв. Лира вновь посмотрела на неё. Глаза у девушки были испуганные, но честные. Усталые. Не способные лгать. — Всё в порядке. Ты хорошо поступила, что пришла. Она резко обернулась к стражникам: — Виорел. Мы больше не предполагаем, что это нападение на Крауча. Это был вызов. И если они оставили метку — значит, хотят, чтобы мы знали. — Угроза? — уточнил Фелисиано. — Нет. Послание. Они подбираются ближе. И выбирают именно тех, кто ближе к нам. Лира чуть наклонилась к Элли и мягко добавила: — Скажи… ты слышала, что они планировали делать с Арлитой? Элли покачала головой: — Нет. Только… один из них сказал, что «дитя имеет цену». А другой… другой сказал, что «король заплатит, если вспомнит, что у него есть сердце». Лира медленно выпрямилась. Губы сжались в тонкую линию. «Если вспомнит, что у него есть сердце». Вот оно. Вот почему они выбрали Арлиту. Чтобы задеть лично. Через Барти, через старые связи, через тех, кого Том считает «своими». Не политикой, а по-настоящему. Барти Крауч-мл. очень близок Тёмному Лорду. Она глубоко вдохнула. — Мне нужно попасть в Сланс. Тихо. Без королевского эскорта. Эти люди не боятся войны, но они боятся разоблачения. А я собираюсь вытащить Арлиту. И узнать, кто дал приказ. Она повернулась к Виорелу: — Найди того, кто умеет вести по тайным тропам в Фуглуле. Сегодня ночью.

***

Лира, стоя в полутени своей спальни, быстро переоделась. Пышные ткани остались на кресле — вместо них она выбрала удобное дорожное платье тёмного серо-синего цвета с плотным корсетом и высокими кожаными сапогами, поверх накинула короткий, но тёплый плащ с потайными карманами. Волосы собрала в низкий узел, закрепив старой серебряной булавкой. В последний момент она коснулась полки — и взяла маленький нож в чехле, спрятав под рукав. Когда она вышла из Кастла и направилась к северным воротам, дорогу ей преградила фигура в тени. Лира на мгновение напряглась — но затем шагнула ближе. — Самира? — удивлённо, но не враждебно. Самира подняла голову. Глаза блестели в полумраке. Она была в тёмной тунике. — Возьмите меня с собой. Вы идёте за ней, правда? За Арлитой. А я умею сражаться. Лира смотрела на неё несколько долгих секунд. Молчала. Потом шагнула мимо, и Самира, казалось, уже хотела что-то сказать — но услышала вместо этого: — Надень капюшон. И шагай рядом. Не отставай. Самира расправила плечи и кивнула. Они вдвоём пересекли аллею, вышли на гравийную дорожку, миновали два поста охраны, не задавших ни одного вопроса, — и оказались у старых ворот, ведущих к месту, где возможно было аппарацировать. В самом углу внешней границы, за вязами. У выхода их уже ждал юноша в плаще, высокий, с характерным профилем Краучей — строгий, будто выточенный, с упрямыми губами и тенью свежей раны под глазом. — Ваше Величество, — сказал он тихо, и у Лиры что-то кольнуло в сердце, — Виорел велел найти проводника по Фуглуле. Я знаю все подземные ходы Фуглулы, даже те, что остались со времён прошлой магической войны. Они помойные, тёмные, забытые — но они выведут нас туда, куда не попадёт ни один дозорный. Лира не удивилась. — Тогда веди, — коротко кивнула она. — Готовы? — уточнил он, нащупывая палочку. Самира кивнула. Лира коснулась запястья Римандо. — На счёт три, — сказала она, — и пусть они узнают, что значит недооценить нас. И трое исчезли, растворившись в вихре аппарации, в ночь, где Фуглула уже ждала — сырая, мрачная, враждебная. Но Лира не боялась. Темнота сгустилась к тому моменту, как они оказались на узкой, заросшей тропке, где влажные ветви били по плечам, а пахло болотной сыростью и старым дымом. Воздух в Фуглуле был другим — гуще, будто нависал над землёй. Где-то вдали в глуши ухнула сова, а затем послышался глухой гул — будто отдалённый поезд или работающий старый механизм под землёй. Лира прикрыла лицо капюшоном, но всё равно ощущала, как ветер цепляется за выбившиеся из причёски светлые пряди. Она опустила голову чуть ниже и шепнула: — Мне нужен чёрный порошок или зелье — чтобы замаскировать волосы. Римандо, шедший впереди, обернулся через плечо, его голос был всё таким же спокойным, хотя взгляд задержался на ней чуть дольше, чем надо: — У меня есть. Он передал ей маленький флакон с мутноватой жидкостью. Лира быстро намочила пальцы, втерла в пряди. Волосы начали темнеть — стали насыщенно-каштановыми, почти чёрными в вечернем свете. — Лучше? — Безупречно, — сказал он, но уже отвернулся, не дав себе задержаться. Самира шла чуть позади, не жалуясь, не дыша громко, только почаще оглядываясь — как и положено верной служанке, что пошла за госпожой в тьму. — Сюда, — тихо сказал Римандо и повёл их вправо, к старому кирпичному люку, прикрытому ветками и ржавой решёткой. — Это дренажный ход, — пояснил он. — Несколько десятков лет назад Пожиратели приспособили его под потайной путь. До сих пор никто из министерских его не перекрыл. Он выведет нас в Старый район, а там уже рукой подать до штаб-квартиры. — Далеко? — Лира шагнула внутрь первой, будто у неё был выбор. Римандо закрыл решётку, следом зашла Самира. — Нет. В бывшем здании мэрии, тут рядом. Если это конечно, то место. Внутри было душно, пахло плесенью, стояла вязкая тишина, нарушаемая только эхом их шагов. Каменные стены, обвитые чёрными корнями, казались живыми. Самира на мгновение коснулась её локтя. Не как служанка — как соратница. — Мы справимся, госпожа, — прошептала она. Лира кивнула. А потом остановилась — впереди слышался шум. Голоса. Слабый свет. Римандо поднял руку. — Патруль, — прошептал. — Здесь начинается их территория. Дальше — осторожно. Они замерли в узком туннеле, прислушиваясь к эхом отдающимся шагам. Голоса сверху приближались — грубые, небрежные, один из мужчин смеялся, будто обсуждал что-то нелепое, другой отвечал резким ворчанием. Это не были бдительные солдаты. Скорее — самоуверенные головорезы, уставшие от ожидания и не верящие, что в такую ночь кто-то осмелится сунуться. Римандо указал на боковую нишу — узкое ответвление в стене, куда с трудом можно было втроём втиснуться. Они спрятались как раз вовремя — шаги прошли почти впритык, и даже Самира, храбрая и уравновешенная, зажала рот рукой, стараясь не дышать громко. — …если бы ты видел, как она закричала, когда малышку тащили… — сказал один. — Не ори, — оборвал другой. — Тут не глухо. Шаги ушли дальше. Тишина потекла вновь. — Теперь, — прошептал Римандо, выходя первым. Они двинулись вперёд — уже тише, уже зная: рядом враг. Через несколько поворотов коридор вышел к тяжёлой чугунной двери с вензелями — когда-то, возможно, она была частью подвала мэрии, но теперь покрыта зачарованной ржавчиной и магией отторжения. Римандо достал из-под мантии пергамент, сложенный вчетверо, и зашептал заклинание. С узоров соскользнул слабый синий свет — дверь отворилась с глухим щелчком. — Здесь. Они вошли. Мгновенно запахло гарью и пеплом. Помещение было пустым, но свежие следы от волшебных дуэлей всё ещё трепетали в воздухе: обугленные стены, потемневшие доски, перевёрнутый стул. Самира остановилась у большого зеркала в раме: на нём было размазано что-то бурое — кровь? — Это недавнее, — прошептала она. Римандо кивнул. — Значит, они были здесь совсем недавно. Либо ещё здесь. — Что дальше? — спросила Самира, нащупывая палочку под плащом. И тут под потолком что-то зашуршало — не крысы. Капли пыли посыпались сверху. Кто-то был на втором этаже. — Осторожно, — Римандо вытянул руку, защищая Лиру. — Если нам повезёт, это ещё одни глупцы. Если нет… Лира сжала палочку крепче. — Тогда я надеюсь, что они точно узнают, с кем имеют дело. На втором этаже царила полутьма, и воздух был затхлым, будто пропитанным старой магией и человеческим страхом. Лира первой ступила на скрипучую лестницу, ощущая, как под сапогами пружинят гнилые доски. За ней шла Самира, прикрывая с тыла, а Римандо замыкал тройку, его палочка светилась мягким светом. — Осторожно, — прошептала Лира, когда они вошли в просторное, пустое помещение с низким потолком. На первый взгляд — только покосившийся стол, пыль, треснувшее зеркало. Но взгляд Лиры зацепился за металлический отблеск в дальнем углу. Она резко повернулась. — Там. Видите? Они подошли ближе — и увидели мужчину. Он сидел на полу, опершись о стену, руки скованы заклятыми кандалами с рунами. Волосы грязные, лицо осунувшееся, но он был жив. Слабый, но живой. Римандо резко присел рядом, осматривая его: — Это… Мортон Бенбридж, — прошептал он. — Он пропал три месяца назад. Говорили, его убили во время диверсии на мосту Ланус. Я его знал. Он был несколько раз у нас в гостях. — Кто тебя держал здесь? — спросила Лира, опускаясь рядом и ловя его взгляд. Глаза Бенбриджа были тусклыми, но на её голос он отозвался — не сразу, но уверенно: — Толстоватый… и ещё один. В маске. Они… они искали что-то. Или кого-то. — Девочку? — спросила Самира, тихо. — Не только, — прохрипел он. — Ещё… какие-то документы. Имена. Они выжигали из меня всё, что знал. Я молчал. Думал, умру. — Почему тебя оставили в живых? — нахмурился Римандо. Мортон слабо усмехнулся, и этот смех вышел скорее больным, чем живым: — Я им больше не нужен. Я был… удобным трупом. — Но ты выжил, — тихо сказала Лира. — А значит, у тебя ещё есть смысл. Она встала и повернулась к Римандо: — Мы не можем оставлять его здесь. Даже если медлить опасно. Римандо кивнул и уже начал расстёгивать его кандалы, пробормотав взломное заклинание. Скрип доски раздался так резко, что Лира замерла. В руке всё ещё был скомканный свиток с печатью, который она взяла в руку только что, — документы, найденные под фальшивым полом, за пыльным ковром, пока Римандо освобождал Мортона. На листах — планы, имена, схемы передвижений. Среди них — имя Арлиты Крауч и какая-то дата. Завтрашняя. — Кто-то идёт, — прошептала Самира. — Прячьтесь, — скомандовал Римандо, одновременно взмахнув палочкой. — Murus Silentiae. Тонкая вибрация прошла по стенам — теперь всё, что происходило в комнате, стало неслышным снаружи. В этот момент дверь распахнулась, и в помещение ввалились двое мужчин — в масках, с поднятыми палочками. — Что за…?! Но Римандо среагировал быстрее. Один залп — и первого отбросило назад в стену. Второй отпрыгнул, парировал, метнул в ответ огненное заклятие, которое едва не задело Самиру, но Лира уже подняла палочку: — Expulso! Потолок над вторым мужчиной дрогнул, осыпав его штукатуркой, и он оступился. Самира выбила у него палочку ударом Depulso, и он упал на пол, сбитый с ног. — Incarcerous, — бросил Римандо, и верёвки сомкнулись на обоих. Дыхание стало громким, как будто в комнате вдруг стало тесно от вырвавшегося напряжения. Лира подошла к одному из поверженных, сняла с него маску — узкое, злобное лицо, слегка обожжённое от их магии. — Где Арлита Крауч? — её голос был ровным, но ледяным. Она опустилась на колено и приставила палочку к его горлу. — Говори. Или я задам вопрос по-другому. Мужчина сглотнул. Его взгляд метался между Лирой, Самирой, Римандо — и вновь остановился на лице Лиры. Он не знал кто она. Не мог знать. Её волосы — каштановые. — Её… её везут в Каменную Обитель. Это старое убежище на границе с Иефлари. Там… ждут, пока приедет тот, кто должен её забрать. — Имя, — бросил Римандо. — Я не знаю… клянусь…! Но они называли его Смотрящий. Лира поднялась. Глаза её потемнели — почти буквально. Это не к добру. — Тогда нам нельзя терять ни минуты. Она взглянула на Римандо: — Ты знаешь, где это место? — Да. Но туда ведёт только один путь, и он проклят. — Значит, нам туда. Лира медленно выпрямилась, не сводя взгляда с мужчины, на чьём горле всё ещё лежала её палочка. Затем — одно короткое движение. — Stupefy. Вспышка — и он обмяк. Второй получил то же заклятие прежде, чем успел даже пошевелиться. — Мортон, — Лира повернулась к закованному мужчине в углу. — Сможешь идти? Мужчина — осунувшийся, с серыми от усталости глазами, но живой — приподнялся на локтях. — Да… Да, я… справлюсь. Но у меня нет палочки. Они забрали её давно. Лира посмотрела на него молча, затем медленно подняла руку и вытащила из-под рукава короткий серебристый кинжал — элегантный, с выгравированным символом Дома Шевалье. — Тогда пользуйся этим. Он взял кинжал с осторожной благодарностью. — Я… не подведу.