Тёмные свадебные обеты

Утро застало Лиру в тишине, которую нарушал только шелест бумаг. Свет из высоких окон стекал на мраморный пол, превращая пыль в золото. В зале было холодно — не от воздуха, а от атмосферы. Стены глушили звук шагов, и даже шепот здесь казался неуместным. Лира сидела в высоком кресле с резной спинкой, в парадной тёмно-голубой мантии, с кольцом на указательном пальце — знаком её положения. Аудиенции начались с рассветом. — Его милость лорд Стенвик, — возвестил глашатай, и в зал вошёл пожилой мужчина с седыми висками и бумагой в руке. Он поклонился чуть ниже, чем требовало приличие, и начал говорить, сухо, без интонации: — Вопрос о старом мосту через реку **. Утверждённый проект требует повторного рассмотрения, поскольку опоры… Голос его звучал, как скрежет по стеклу. Лира слушала, стараясь держать спину прямо, взгляд — ясным. Она кивала в нужных местах, задавала вопросы, вспоминала, что отец велел: «Никогда не показывай усталость в глазах, Лира.». Следом шёл другой лорд. Потом вдова с просьбой пересмотреть налоги. Затем — советник, чьи глаза бегали, как у крысы, и который требовал, чтобы его подчинённого повысили. Лира вежливо, но твёрдо просила аргументы. Он начал рассказывать о «долге предков» и «праве крови». Всё это звучало, как заученные фразы из старых пергаментов. — Вы не пробовали доказать его способности делом, а не именем? — спросила Лира. Советник побледнел. Девушки-фрейлины переглянулись. Прошёл час. Потом ещё один. К полудню Лира уже различала, кто искренен, а кто — играет. Кто пришёл с болью, а кто — с пустыми словами. А главное — она поняла: титул не значит власти, если ты не умеешь разглядеть суть в потоке лиц. После короткого перерыва — вновь зал, и вновь бумаги. Клерки, ассистенты, переводчики, пометки, надписи пером на пергаменте. Фразы: «Это требует согласования с Инженерной Коллегией». «Вы не можете утвердить приказ без вашего мужа». «Девять печатей? Нет, нужно десять». — Почему? — спросила Лира, глядя на один из указов. — Он уже утверждён мной, визирован моим мужем. Для чего десятая? — Это древняя традиция, Ваше Величество, — ответил сухой голос. — Без десятой печати акт считается не вступившим в силу. Её хранит особый печатник, и он в отъезде. Лира уставилась на бумагу. Печати. Подписи. Копии. Перепроверки. И каждый хочет заверить свою значимость через процедуру. Она почувствовала, как ноет шея. Как глаза затекают от света. Как мир превращается в страницы, ленты, восковые слепки и слова, слова, слова. Когда в зал вошёл юный лорд в слишком новом плаще и с надменным выражением лица, Лира уже держалась из последних сил. Он говорил о земле, о спорных границах, приводил цитаты из какого-то древнего кодекса, но Лира почти не слышала его. Внезапно она вспомнила, как вчера вечером они ели помидоры с уксусом. Как Арианна дурачилась, а Самира молчала. Как всё было живым, полным дыхания. А здесь — только формулы, ходы, схемы. Она прервала юношу, вежливо, но сухо. — Мы рассмотрим ваше дело после выездного совета. До этого времени — никакие действия не могут быть санкционированы. Благодарю вас за обращение. Он побледнел — не привыкший к отказам. Поклонился. Ушёл. Когда зал опустел, Лира сняла кольцо и положила его на край стола. Оно оставило бледное пятно на коже. — Это… не совсем так, как я себе представляла, — тихо сказала она, обращаясь будто в пустоту. — Это власть, — отозвался один из писцов, не поднимая глаз. — Грезят короной, забывая, что она весит. Она кивнула. И впервые за весь день позволила себе вдохнуть — не как леди, не как хозяйка, не как наследница. А как Лира.

***

После трёх дней аудиенций, свитков, дебатов и споров с советниками Лира перестала вздрагивать, услышав слово «указ». Она перестала оглядываться в поисках одобрения. Перестала надеяться, что кто-то подскажет, как правильно. Потому что никто не подсказывал. Даже если рядом были фрейлины, писцы, советники — решать приходилось ей. И каждое её молчание имело цену. На четвёртый день, когда седовласый лорд Тассо попытался перебить её и закончил речь, не дождавшись её ответа, Лира подняла глаза и сказала тихо, но чётко: — В следующий раз вы будете говорить тогда, когда я позволю. Зал замер. А Лира — нет. Она впервые почувствовала силу не в том, чтобы говорить громко, а в том, чтобы не бояться говорить. Если я буду молчать — останусь декорацией. Никем. А если они научат меня бояться — тогда и вовсе лучше уйти самой. Это был перелом. Незаметный снаружи, но такой явный внутри. Никто не аплодировал, не выдохнул с облегчением. Всё шло, как обычно. Но с этого момента к Лире начали обращаться иначе. Том заметил это. Он ждал её вечером, в одной из тенистых аллей внутреннего сада. Вечер был жарким и влажным, не смотря на поздний сентябрь, фонари только начинали загораться. Он стоял в чёрном, с серебряной цепочкой, без выражения на лице. — Ты изменилась, — сказал он, глядя ей в глаза. — Точнее, перестала прятаться. Она не стала спорить. Устала. — Я вижу, как тебя слушают, — продолжил он. — И вижу, как ты можешь говорить. Он сделал шаг ближе. — Я хочу, чтобы ты стала лицом Нового порядка. Символом того, что всё меняется. Ты — переход. Граница между старым и будущим. Лира сжала пальцы. — Символом? Это звучит, как… реклама. — Не только. Людям нужно лицо. Они верят глазам. А ты… ты умеешь смотреть так, что даже старики перестают кашлять. Она улыбнулась — чуть. — А ты? Он слегка склонил голову. — Я давно тебя не недооцениваю. С этого же вечера начались тренировки. Они проходили в укрытом дворике за западной башней, где не было свидетелей — только камень, песок и звёзды над головой. Том не щадил её. Каждое движение, каждый жест, каждое слово должно было быть точным. Без лишнего. — Ещё. — Быстрее. — Не думай. Делай. Иногда он отталкивал её щитом, иногда — брал в захват. Иногда — просто смотрел, пока она сама пыталась выбраться из ловушки. На третьем занятии Лира упала, сбив дыхание, и закашлялась — пыль, усталость, раздражение. — В школе я бы и трети не сделала, — выдохнула она, лёжа на спине, глядя в ночное небо. Том присел рядом, на корточки. Его тень падала на неё. — Потому что школа — для тех, кто может позволить себе потерять время. — А я не могу? — Нет. Ты уже внутри игры. Выхода нет. Или вверх, или в прах. Том подал ей руку. Лира взялась. Поднялась. — Ты не умеешь защищаться. Ты не знаешь, на что способны они. Ты… — он прервался, на губах мелькнуло раздражение. Или боль. — Ты могла погибнуть. Или хуже — стать игрушкой. Лира молчала. C чего это он опять решил об этом говорить? Занятия по боевой магии были сложными. Без снисхождения. Без «если устанешь — сядь». Без «будет больно — остановим». — Против тебя будут те, кто не думает. Кто убивает по приказу. Кто колдует быстрее, чем дышит, — говорил Том, пока они шли через длинный полутемный коридор, ведущий к тренировочному залу. — Ты должна стать быстрее них. Холоднее них. Зал был прост — каменные зачарованные стены, которые глушили звуки и отражали самые мощные заклятия. Он начал с оборонительных чар. Простейших, но безупречно точных. — Отсекающее. Отражающее. Амортизирующее. Щит. Он показывал жест, произносил заклинание. — Повтори. Не повторишь — получишь удар. И она получала. Первые пару часов её отбрасывало, сбивало с ног. Магия вибрировала внутри, как не настроенный инструмент. Но на третий час что-то щёлкнуло — и её щит вспыхнул точно в момент, когда проклятие Тома ударило в грудь. Ба-бах! — вибрация разошлась по залу, пыль взметнулась. Том слегка приподнял брови. — Лучше. Ещё. Вечером Лира сидела на полу, в обнимку с бутылкой воды и туго стянутыми бинтами на локтях. Пальцы дрожали. Всё тело гудело, как после драки. Она хотела плакать. Не от боли — от злости. На себя. На беспомощность. На то, что раньше была слепа. Том стоял у окна, с чашкой кофе. Смотрел на неё в полупрофиль. — Знаешь, почему я начал учить тебя? — Потому что тебе нужен живой символ? — Нет, — он повернулся к ней, пристально. — Потому что ты вышла из комнаты. Потому что пошла за Арлитой. Потому что не испугалась. Он сделал шаг ближе. — Но в следующий раз ты должна вернуться из таких ситуаций. Понимаешь? — Понимаю. Лира кивнула. — Том, — Лира сидела на подоконнике, босые ноги подобраны, волосы не убраны, как будто она больше не старалась быть красивой. Просто быть. — Я хочу с тобой поговорить. Это не о нас. Не совсем. Это о… ребёнке. Том ничего не сказал, но губы чуть дрогнули. Он ждал. — Я не могу быть уверена, — продолжила Лира, с трудом подбирая слова, — что если я вдруг умру, то о моём ребёнке кто-то позаботится. Она подняла на него глаза, серьёзные, ровные. — Потому что сейчас… у него будет только я. Том чуть прищурился. — Ты не можешь умереть. Лира хмыкнула, криво улыбнулась. — Не перебивай, пожалуйста. Она вздохнула и опустила взгляд. — Если я умру, у моего ребёнка должен быть второй человек. Близкий. Отец. Она сделала паузу. — А сейчас ты не отец. Ни для одного из своих детей. Он будто хотел возразить, но замолчал. Потому что это была правда. — Пока я не вижу, что ты умеешь быть отцом. Что ты собираешься быть им — хоть иногда, но регулярно, — я не буду рожать, — спокойно сказала она. — Даже если будет поздно. Даже если ты будешь просить. Том провёл рукой по лицу. Его лицо оставалось спокойным, как всегда, но что-то в нём дрогнуло — то ли в уголках глаз, то ли в голосе, который стал тише: — Хорошо. Раз в неделю. Я буду выделять два часа… на них. Лира скрестила руки и подняла бровь. — У тебя шесть детей, Том. И ты предлагаешь два часа? Он промолчал. — Десмонду, наверное, ты уже и не нужен, — продолжила она. — Дарселла в Колдовстворце. Дориан — в Хогвартсе. Осталось трое. Три часа. По часу на каждую дочь. Это сейчас. Дальше — больше. Когда Дарселла и Дориан вернутся — им тоже нужно будет внимание. Столько же. Или больше. А если появятся ещё дети — то и ещё больше времени. Том слушал. И не перебивал. — Один час в неделю от отца — это… мало. Лира говорила не жёстко, но твёрдо. — Какой вырастет девочка, если будет видеть отца один час? А мальчик? У него не будет даже примера. У кого ему учиться быть мужчиной, если не у тебя? Том молча кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Ты права. Он встал. — Пойдём сейчас. К ним. Лира удивлённо моргнула. — Сейчас? — Сейчас, — подтвердил он. — Поздно. Но я не хочу тянуть. — Хорошо, — тихо сказала она. — Только… не делай это для меня. — Я делаю это потому что должен, — ответил Том. Они вышли из комнаты, и впервые за долгое время по коридору шли не два союзника. Шли — отец и мать. Муж и жена. Они шли медленно. Где-то в отдалении слышался скрип — может, служанка, может, сквозняк. Лира шла чуть позади Тома, потом догнала, немного потянула его за рукав. — Том… — её голос был осторожным, но не дрожащим. — Можно я спрошу? Он кивнул почти рассеянно, не оборачиваясь, продолжая идти. — Кто такая Антемия Малфой? Он остановился. Резко. Тишина сгустилась, как туман. Он не обернулся сразу. Лира стояла, чувствуя, как в животе что-то болезненно скрутилось. — Что ты сказала? — Я просто… — она сглотнула. — Захотела узнать. Он обернулся. В глазах что-то переменилось, не гнев и не боль. Страх, завуалированный под ярость. В следующую секунду он шагнул к ней — быстро, почти рывком и прижал к стене. — Не произноси это имя, — прошипел он, глядя ей прямо в глаза. — Никогда. Лира замерла. Его руки были не жестокими, но крепкими. Как будто он боялся, что она вырвется не физически, а смыслом, прикосновением к чему-то, что должно было быть похоронено навсегда. — Том… — Ни с кем. Ни при ком. Даже наедине с собой. Поняла? Лира молча кивнула. Его лицо было в тени, но она чувствовала, как дрожит воздух между ними. Впервые она увидела в нём что-то по-настоящему человеческое. Не злость, не власть, не холод. — Кто она была? — спросила Лира чуть слышно. Он отпустил её. Медленно. Глянул в сторону, будто взвешивая, говорить или нет. Наконец, отступил на шаг, провёл рукой по лицу. — Никто, — глухо ответил он. — Уже никто. — Она была, — прошептала Лира. — И умерла, — тихо, но очень чётко сказал он. — По глупости. Она не стала задавать больше вопросов. Что бы ни произошло — он не готов был это раскрыть. Тишина вновь опустилась между ними. — Пойдём, — сказал он после долгой паузы. Голос стал ровным. Холодным, как до этого. — Дети ждут. Они пошли дальше, но в Лире будто что-то сместилось. Она поняла: у Тома есть раны, которые никогда не затянутся. И, может быть, именно эта была самой глубокой. В камине потрескивают угли, за окнами сгущаются сумерки. Лира сидит с Адельвертой, пока Талисиндра забралась ей на колени и тычет пальчиком в пуговицы её одежды. А Велора стоит с листами бумаги, на которых — цветные карандашные наброски: замок, дракон, девушка в платье, похожая на Лиру. Том стоит у окна. Руки за спиной, он смотрит в темноту, пока Велора не подходит ближе: — Папа… Он оборачивается — медленно, без выражения. — Я нарисовала. Вот. Хочешь посмотреть? Она протягивает рисунки — с гордостью, с волнением. Её глаза сияют, будто в этом моменте — весь смысл дня. Том берёт листы, смотрит мельком. Лира напрягается — она уже догадывается, что будет дальше. — Это всё? — спрашивает он. Велора кивает. Он возвращает листы, небрежно — без жестокости, но и без интереса. — Это пустая трата времени, Велора. Лучше бы ты читала. Ребёнок замер. Лира почувствовала, как у неё сжалось сердце. Адельверта подняла голову с дивана, глядя на сестру. Талисиндра шевельнулась на коленях и заворчала, капризно. — Я… я просто хотела, чтобы ты посмотрел, — прошептала Велора, сжимая листы. — Посмотрел, — ровно ответил Том. — Теперь убери это. Он разворачивается обратно к окну, будто разговор окончен. А для Велоры — будто мир чуть-чуть рухнул. Лира встала. Талисиндра тут же схватилась за её шею, цепляясь, как плющ. — Велора, иди сюда, — мягко сказала она. Девочка медленно подошла, всё ещё держа листы, и прижалась к Лире. — А я думала, папе понравится… — Мне понравилось, — прошептала Лира, — очень. У тебя замечательная рука. Ты видишь детали, как настоящий художник. Велора кивнула, уткнувшись ей в бок. Адельверта с дивана тихо сказала: — Можно я тоже потом что-нибудь нарисую? Том стоял у окна. Не обернулся. Но пальцы у него слегка дрогнули. — Велоре нужно больше времени уделять учёбе, — ровно сказал Том, глядя не на дочь, а на стену, будто выговаривал это сам себе. — Ей уже девять. В её возрасте… — В её возрасте, — перебила Лира тихо, но твёрдо, — ребёнок имеет право на то, чтобы отец, который пришёл к ней, не начал с нотаций. Ты здесь, чтобы проводить с ними время, Том. А не злиться. Он резко повернулся. — Я не злюсь. — Тогда перестань говорить так, будто ты хочешь их напугать. Талисиндра, резко замерла, уловив настроение взрослых, зажала кулачками уши — и начала хныкать. Потом, не выдержав, слезла с коленок Лиры и побежала к двери. — Ня-ня-я! — вскрикнула она, — ня-а-а! И выбежала. Лира метнулась было за ней, но по дверям прошёлся Том: — Она выбрала няню. Не отца. Няню! — в его голосе прорезалась досада, почти обида. — Потому что она маленькая, Том. Ей два года. Она ищет не авторитет, а безопасность. У неё ассоциируется это не с тобой, а с женщиной, которая кормит, гладит по голове, читает на ночь… — Так не должно быть, — глухо сказал Том. Он повернулся к двери. — Эту няню я уволю. — Нет! — Лира бросилась вперёд, почти не веря, что это всерьёз. — Она плохо справляется. — Это ты плохо справляешься, Том! — впервые голос Лиры сорвался. — Это ты пришёл, и твоя двухлетняя дочь убежала в слезах! Велора стоит с рисунками и боится тебя! Адельверта вот уже двадцать минут просто молча смотрит! У тебя три часа. Но если ты не умеешь быть отцом — не ломай чужую жизнь, лишь бы не признавать свою ошибку! Он молчал. В комнате было так тихо, что слышно, как щёлкнула пружина в старом кресле. Он чуть двинул подбородком — будто хотел возразить. Но не стал. — У тебя, наверное, много дел, — выдохнула Лира, вставая. — Начнём с малого, как ты и сказал. Постепенно. Сегодня — уже слишком. Он вышел. Медленно. Не захлопнул дверь, не бросил слов — просто ушёл. Лира подошла к двери, крошечная Талисиндра стояла за ней, уткнувшись в колени няне. Вся заплаканная. — Иди ко мне, солнышко, — прошептала Лира, опускаясь. — Всё хорошо, ты со мной. Никто тебя не обидит. Малышка разрыдалась ещё сильнее, но сама шагнула в её объятия. Схватилась, как утопающий за берег, уткнулась носом в её шею и не отлипала. Лира гладила её по спинке, не замечая, как у самой дрожат руки. Велора сидела на ковре, сжав свои рисунки — всё так же напуганная, с побелевшими пальцами. Адельверта сидела на том же месте, что и раньше. Молчаливая. Как будто смотрела на сцену, которую уже не в силах понять. Или — наоборот — поняла слишком много. Когда Талисиндра, наконец, перестала всхлипывать и уткнулась в плечо, сопя и повиснув у Лиры на руках, та осторожно поднялась с пола, укачивая малышку. Велора всё ещё сжимала рисунки. Адель сидела на том же месте. Ноги подобраны под себя, взгляд отрешённый. — Девочки, — тихо сказала Лира. — Скоро спать. Но давайте хоть немного побудем вместе. Просто… поговорим? Они не ответили, но не возразили. Лира села рядом с Велорой, и та чуть-чуть подвинулась ближе. — Он правда пришёл нас навестить? — спросила вдруг Велора, тонко, будто спрашивала о каком-то забытом празднике. — Или вы заставили его? Лира выдохнула. — Он пришёл потому, что должен. Потому что отец — это не только слово. Это человек, который рядом. Но… он пока не умеет быть рядом. Не научился. Ему придётся учиться. — Как и мне — таблицу умножения, — пробормотала Велора. — Примерно так, — слабо улыбнулась Лира. Талисиндра уже почти уснула, прижавшись. Малышка вздрагивала во сне, и Лира чуть сильнее обняла её, стараясь не разбудить. Затем она перевела взгляд на Адель, которая по-прежнему сидела, обняв колени. — Адель? — мягко сказала Лира. — Можно вопрос? Медленный, чуть отстранённый кивок. — Когда мы были на трапезе с Малфоями. Я видела, ты рисовала на салфетке. Там были… символы. Что это было? Адель пожала плечами. — Просто… символы. Так вышло. Они сами выходят. Иногда. — Она говорила, не глядя в глаза. Лира не убрала взгляда. Просто сидела, молча, глядя на неё с той терпеливой мягкостью, которую дети чувствуют кожей. И, через паузу, Адель сказала чуть тише: — У миссис Малфой, у тёти Валонии… в голове было слишком много всего. Разного. И громко. И странно. Я не могла сосредоточиться. Я слышу, что они думают. Или что чувствуют. Не всегда. Не всех. Но если человек… шумный внутри — тогда да. — Ты слышишь мысли? Адель пожала плечами. — Не совсем. Эмоции. Иногда обрывки. Это… похоже на запах. Она наконец подняла глаза. — Мне это не нравится. Я не хочу. Лира медленно наклонилась к ней, сдерживая комок в горле. — Спасибо, что сказала. Ты очень храбрая, Адель. Правда. — Я не хочу быть странной. Адель снова отвела взгляд, глядя в пол. Тихо, почти неразличимо, пробормотала: — Иногда… папа даёт мне уроки. Как… правильно защищать свои мысли. Или читать чужие. Лиру будто кольнуло в грудь. Она не шевельнулась, но внутри всё сжалось. Он учит её легилименции? С пяти лет? Медленно, сдержанно, она выдохнула. Не сейчас. Не говорить об этом при девочках. Не сейчас, когда в комнате наконец воцарился хрупкий покой. — Понимаю, — только и сказала Лира, мягко, как будто ничего не случилось. — Ты можешь рассказывать мне об этом, когда захочешь. Я всегда рядом. Всегда. Адель слабо кивнула. Лира встала с кресла, аккуратно прижимая к себе спящую Талисиндру, и посмотрела на двух старших дочерей: — Ну что, девочки. Пора спать. Завтра новый день. — Хорошо, — сказала Велора, потирая глаза. — Я всех провожу. Адель медленно поднялась и взяла Лиру за свободную руку. Велора шагала рядом, прижимая рисунки к груди. Они прошли по тёмному коридору. Шаги были тихими, как будто все втроём боялись потревожить тишину, возникшую после слишком бурного вечера. Лира отнесла Талисиндру в её комнату, осторожно уложила, поправила одеяло. Тали что-то тихо пробормотала во сне и снова уснула, уткнувшись в подушку. Потом они с Велорой и Адель зашли в комнату, где спали старшие. Лира поцеловала каждую в лоб, погладила волосы. — Я люблю вас, девочки. Очень. — И мы тебя, — прошептала Велора, прежде чем свернуться клубочком под одеялом. Адель ничего не сказала. Только ещё раз посмотрела на Лиру — взглядом, в котором было больше, чем могла бы выразить девочка её возраста. И легла спать. Лира тихо вышла, прикрыв за собой дверь. Тишина вновь опустилась на коридоры поместья. Но внутри Лиры гудело. С пяти лет…

***

Утро было прохладным, мягкий свет пробивался сквозь оконное стекло, вырисовывая на полу тонкие зеленые полосы. Лира сидела у письменного стола в своей комнате в Хогвартсе, аккуратно выводя строки на светлом пергаменте. Чернила пахли свежестью, перо шуршало едва слышно.

«Дорогая Дарселла,

Я надеюсь, ты чувствуешь себя хорошо. У нас всё в порядке, и твои сёстры передают тебе привет. Велора рисует, как всегда, не оторвать, Адель стала ещё задумчивее, и даже Тали начала подражать взрослым — хмурится, как будто понимает, о чём говорят за столом. Мне бы хотелось, чтобы ты приехала, но понимаю, что Колдовстворец требует сил. Надеюсь, ты найдёшь там хоть немного уюта.

Я скучаю.

С любовью, Лира.»

Она закончила письмо и аккуратно сложила его, вложив в конверт. В этот момент дверь тихонько отворилась. — Ваше Величество, — вошла Элиза Винтерли, сопровождаемая Самирой Насери, — простите за беспокойство… вам что-нибудь нужно? Лира улыбнулась, благодарно. — Нет, Элиза, всё в порядке. Спасибо, Самира. Фрейлины почтительно кивнули и удалились, тихо прикрыв за собой дверь. Лира вдохнула чуть глубже, словно набираясь сил, и вышла в коридор. Хогвартс по-прежнему был наполнен запахами старых камней, магии и чего-то знакомого. Стены шептали воспоминания. Она шла по ним, как по прошлому. Спальня Пэнси была чуть тише остальных. Лира постучала и приоткрыла дверь, заглядывая внутрь. Пэнси лежала в кровати, лицом к стене. Но по дыханию Лира поняла — не спит. Конкордия на соседней кровати посапывала, раскинувшись, как кошка. — Доброе утро, — сказала Лира тихо, подходя ближе. — Как ты себя чувствуешь? Пауза. Потом Пэнси медленно обернулась, на лице — усталость, но без раздражения. — Всё нормально. Правда. Я… справляюсь. — Она замолчала, потом добавила мягко: — Я рада, что ты вернулась в Хогвартс. Лира присела на край кровати. — Спасибо, — она сделала небольшую паузу. — Я расскажу потом. Обо всём. Пэнси чуть улыбнулась. Лира видела — эта улыбка хрупкая, но в ней было что-то настоящее. — Хорошо, — прошептала Пэнси. — Потом. Коридор, ведущий к выходу из спальни, был залит холодным утренним светом — ровным и строгим, как сама школа. Лира шла быстро, почти не глядя по сторонам. Из-за одной из арок, будто выросшие из камня, к ней вышли Корвиан Лестрейндж и Лиам Крауч — её охрана. — Готовы сопровождать, — ровно сказал Лестрейндж. — Как всегда, — отозвался Лиам. Лира не ответила. Не замедлила шаг. Не взглянула. Только чуть сильнее сжала в пальцах край мантии. Её шаги не замедлились, как будто их не было. Оба мужчины переглянулись, но остались молчаливы. Когда она вошла в гостиную Слизерина, воздух тут был гуще — мягче, теплее. На диване, у большого окна, одна, почти сжавшись в комочек, сидела девочка с белокурыми волосами, заплетёнными в два аккуратных хвостика. Серина Малфой. Первокурсница. Та, кто в одиночестве смотрела, как другие болтают группками, смеются, бегут на завтрак. Лира остановилась и подошла ближе. — Серина? Девочка подняла глаза — в них было что-то восторженное, будто она не ожидала, что к ней обратятся. — Да, миссис Слизерин? — Называй меня просто Лира, — мягко сказала Лира, присаживаясь рядом, — хорошо? — Хорошо… Лира. Девочка заметно оживилась, плечи чуть расправились, в голосе зазвучала искренняя радость. — Мне здесь очень нравится! Особенно трансфигурация! Профессор МакГонагалл такая… строгая, но интересная. И я подружилась с Полариз Паркинсон. Она очень умная. Мы сидим рядом, и у неё всегда есть какие-то идеи, а я иногда придумываю заклинания к ним. То есть, не свои, конечно, но… — Это чудесно, — с улыбкой сказала Лира. — И ты не чувствуешь себя одинокой? — Только иногда. Но Полариз говорит, что у всех такое бывает. А теперь я уже привыкла. Лира коснулась её плеча легко, почти по-сестрински. — Если вдруг что-то случится, ты можешь прийти ко мне. Хорошо? Серина кивнула с серьёзностью. Коридоры были почти безлюдны в этот ранний час — Хогвартс еще только просыпался, и шаги Лиры звучали особенно отчетливо в гулкой тишине. За её спиной, не отставая ни на полшага, шли Корвиан Лестрейндж и Лиам Крауч. Лира чувствовала их присутствие как колючий холод под кожей. Когда впереди показалась дверь кабинета Салазара Слизерина, Лестрейндж шагнул чуть вперёд, словно хотел заговорить — и Лира метнулась к нему взглядом, холодным и острым, как лезвие ножа. Он замолчал, прикусив язык, и слегка отступил назад. — Ждите здесь, — приказала она жёстко, даже не оборачиваясь. Они остались у дверей, а Лира вошла внутрь. Кабинет встретил её прохладой и полумраком. Тяжёлые шторы были лишь наполовину распахнуты, пыльный свет скользил по мозаичному полу. У одного из книжных шкафов, со сплетёнными за спиной руками, стоял он — Салазар Слизерин. Вечный, как сама тень. Его чёрно-зелёная мантия почти сливалась с интерьером. — Ты снова пришла, — произнёс он, не поворачиваясь. — Что случилось? — У меня снова шла кровь из носа, — сказала Лира прямо, подходя ближе. — Я смогла остановить её. Сама. Но почему это происходит так часто? Не успел он ответить, как она едва заметно качнулась — и густая капля крови упала на край рукава. Салазар резко обернулся, и его глаза зажглись неярким изумрудным светом. — Лира… — Я знаю, — зло отозвалась она и стиснула пальцы. Резко вдохнув, сосредоточилась — и кровь, струившаяся из ноздрей, прекратилась через минуту. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони. — Видишь? Салазар медленно подошёл ближе, оценивая её взглядом. — Хорошо. Ты быстро овладеваешь собой. Это важно. Очень. Кровь может быть последствием… многих процессов. Пробуждения магии. Скрытого дара. Старой родовой связи. Я не могу сказать точно, пока… — Пока ты не начнёшь разбирать меня по косточкам? — с горечью перебила Лира. — Не сегодня. Он чуть приподнял бровь. — Я не вмешиваюсь без твоего согласия. — А я пока не прошу. Некоторое молчание зависло между ними, почти напряжённое. Потом Лира выпрямилась и сказала спокойнее: — Я помню про Тайную комнату. Сегодня постараюсь оторваться от охраны. Посмотрим, получится ли. Салазар кивнул медленно, сдержанно. Лира пошла в Большой зал. В Большом зале царила утренняя дремотность: студенты лениво ковырялись в каше, хлебе, фруктовых салатах, кто-то всё ещё зевал, прикрывая рот ладонью, а кто-то допивал третью чашку тыквенного сока в отчаянной попытке проснуться. Лира вошла в зал с привычной осанкой и лёгкой отстранённостью. За её спиной шли Лестрейндж и Крауч, но остановились у входа, когда она направилась к столу Слизерина. На мгновение Лира почувствовала на себе взгляд кого-то из учителей, но не придала этому значения. Она села на своё место, рядом с Пэнси, которая сидела с прямой спиной, но с потухшим взглядом. Перед ней стояла почти нетронутая тарелка — ломтик хлеба и несколько ягод, в которых она рассеянно ковырялась серебряной вилкой. — Доброе утро, — мягко сказала Лира, чуть коснувшись её локтя. — Утро, — отозвалась Пэнси, не поднимая глаз. За столом, чуть дальше, громче остальных звучал голос Тео. Он оживлённо рассказывал что-то Блейзу и Амадео, рассыпаясь в шутках, и те едва сдерживали смех. — …а потом я говорю ему: «Если ты опять попробуешь трансфигурировать мой чемодан в хорька — я подкину тебе его в постель!» — Тео театрально всплеснул руками, и Блейз расхохотался, откинувшись назад. — Славно ты его, — усмехнулся Амадео. — А он что? — Он попытался превратить мой котёл в арфу. Теперь у меня музыкальные зелья, понимаете? Раздался дружный смех. Лира мельком улыбнулась, но взгляд её снова упал на Пэнси. Пэнси молчала. Лира видела, как та незаметно положила вилку и снова сжала руки в замке на коленях. Она сидела тихо, словно опасалась, что любое движение может выдать её. — Хочешь, сходим на кухню за бульоном? Или чаем с мятой? — прошептала Лира, наклонившись ближе. Пэнси покачала головой. — Не надо. Я… просто не хочу сейчас. Позже, может быть. Лира сдержанно кивнула и не стала настаивать. — Лира, как прошла неделя? — раздался рядом знакомый голос Дафны Гринграсс. Она сидела через одно место, вся как всегда изящная, с аккуратно уложенными локонами и лёгкой улыбкой. — Насколько возможно — спокойно, — отозвалась Лира с дипломатичной вежливостью. — Слышала, в Слизерин-Кастле бывают балы-маскарады при свечах и оркестре? — Бывают. Но не каждую неделю. — Она перевела взгляд на Асторию, которая сидела напротив, поправляя кружево на манжетах. — А ты любишь танцевать, Лира? — спросила Астория с любопытством. — Когда есть подходящий партнёр — очень, — ответила Лира и позволила себе чуть более тёплую улыбку. Беседуя с сёстрами, она изредка поглядывала на Пэнси — та всё так же сидела в молчании, отстранённо слушая, но не вмешиваясь в разговор. Под глазами залегли тени, взгляд — тусклый, отсутствующий. Лира чувствовала, как в ней закипает беспокойство. После завтрака день завертелся в привычном темпе: ученики лениво расходились по коридорам, кто-то нёс в руках пергаменты, кто-то ещё дожёвывал булочки на ходу. Лира направилась на урок чар, привычно сдержанная, но внутри — напряжённая. Она села ближе к окну, вытащила палочку и тетрадь. Профессор Флитвик, как всегда оживлённый и вдохновлённый, с воодушевлением рассказывал о нюансах чар защиты, объясняя сложность их построения и направленности. Затем он раздал задания. — Попробуем простейший контур щита. Не обычный щит, а чару контурной защиты — она отслеживает источник нападения. Лира прищурилась. Сосредоточилась. Взяла палочку. Вдох. Выдох. — Protego Linearis! — произнесла она, взмахнув точно по инструкции. Мгновение — и… ничего. Только лёгкая вибрация в кончиках пальцев. Заклинание не сработало. — Protego Linearis! — повторила она, уже с отчётливым раздражением. Но щит снова не появился. Вместо этого в груди возникла тяжесть, будто в ней копилась усталость и что-то ещё, не поддающееся описанию. Профессор Флитвик подбежал, подбадривающе заговорил, поправил движение палочки. Лира молча кивала, но ощущала, как сквозь спокойствие медленно просачивается раздражение. Это уже не в первый раз. Она знала материал. Но магия будто ускользала от неё, как вода сквозь пальцы. После уроков она не пошла в гостиную, как большинство, а направилась в один из заброшенных кабинетов, чтобы оттачивать навыки. Наконец — слабое, едва уловимое мерцание щита, будто магия слышала её, но отвечала нехотя. Всё равно — малость, но достижение. Позже, в сопровождении Корвиана Лестрейнджа и Лиама Крауча, она вошла в кабинет Кэрроу. Тот сидел за столом, окружённый ворохом пергаментов и несвежей кружкой чая. — Где мои отчёты за всю неделю? — холодно спросила Лира, не удосужившись даже присесть. Кэрроу вскинулся, заморгал: — Эм… вы не просили… Я подумал, что… — Вы думали? — её голос прозвучал с опасной холодностью. — Я не просила, потому что вы должны предоставлять их автоматически. Это входит в ваш функционал, профессор. Через полчаса — в моей комнате. Все отчёты. За всю неделю и за сегодня. Без исключений. — Ну… э… конечно, миссис Слизерин … — забормотал он, уже суетливо перебирая пергаменты. Лира даже не смотрела на него. Развернулась к Лестрейнджу. — Проследи, чтобы отчёты были у меня ровно через тридцать минут. Если нет — ты пойдёшь лично проверять его бумаги. — Понял, — коротко кивнул Корвиан. Она не взглянула назад. Повернулась к Лиаму: — Я пойду в кабинет. — Тогда я с вами, — спокойно отозвался Лиам. — Конечно, — голос её звучал терпеливо, почти дружелюбно. — Проводишь меня до конца коридора, а потом вернёшься. Мне нужно будет побыть с там наедине. — Таков порядок, — возразил Лиам. — Я не могу… Лиам замер, чувствуя, как от взгляда Лиры пробегает по спине холодок. Она редко позволяла себе проявлять эмоции — и когда это происходило, окружающие понимали, что лучше не перечить. — Лиам, я очень устала. Я иду туда, где безопасно, — повторила она тихо, но твёрдо. — Если тебе будет спокойнее, дождись меня здесь. Но не следуй за мной. Он прикусил язык, явно желая сказать что-то ещё, но, встретившись с её взглядом, только кивнул. Лира пошла дальше, сохраняя спокойную, неторопливую походку. У самого поворота в коридор она заметила первого попавшегося ученика — кажется, из второго курса, мальчишку с вихром над ухом и огромным учебником в руках. Он с любопытством уставился на неё. Лира, не останавливаясь, склонилась к нему с лёгкой, утешительной улыбкой, будто знала его с первого года: — Псс… — шепнула она почти неслышно. — Кажется, там, за углом, девочку обижают. Можешь позвать кого-то из старших? Мальчик тут же вытянулся, загорелся праведным пылом: — Сейчас! Я позову профессора Стебль! И побежал, восклицая на ходу: — Эй! Отстаньте от неё! Я всё расскажу! И в тот же миг Лира исчезла за ближайшим поворотом, скользнув между двумя выступами колонн. Сердце билось стремительно, но она знала, что Лиам отвлечён, как и планировала. Она свернула на вторую лестницу, ведущую к третьему этажу, где коридоры уже пустели, и стены хранили полусонное эхо ушедших шагов. Там, в самом конце мраморного перехода, её уже ждал он. Салазар. Высокий, тень из другой эпохи, с тем же выжидающим выражением, будто знал, что она придёт именно сейчас. — Ты справилась, — сдержанно произнёс он. — Быстро соображаешь. Он кивнул вперёд, чуть уловимо улыбнувшись. — Туалет Миртл. Третий этаж. Одна из старых воронок под раковиной. Там откроется вход. — Ты пойдёшь со мной? — Лира чуть приподняла бровь, шёпотом. — Конечно. Но войдёшь ты первая. Это теперь твой путь, не мой. Они шагали быстро, беззвучно, мимо пустых дверей классов, мимо расписанных гобеленов и латунных светильников, пока не добрались до знакомого, полусгнившего входа в туалет, который был запечатан и теперь служил почти реликвией прошлого. Лира толкнула дверь. Внутри было сыро, капало, пахло известью и старыми трубами. — Вон та, — Салазар указал на дальнюю раковину, над которой красовалась трещина в кафеле. — Скажи на змеином. Ты знаешь, что. Лира шагнула к раковине, взгляд её был твёрдым. Внутри дрожала неуверенность, но она её не показывала. — Откройся. — прошипела она на парселтанге. С шипением и скрежетом раковина отъехала в сторону, открывая тёмный проход вниз. Снизу тянуло сыростью и древней магией. Салазар взглянул на неё: — Готова? Лира глубоко вдохнула, ещё раз проверила, что палочка на месте, и кивнула: — Всегда.