run to show that love is worth running to

ДО (начинающееся с Конца)

Сириус Блэк упал сквозь Завесу. Воцарилась оглушительная тишина, момент затишья, а затем – пронзительный крик разорвал пространство Отдела тайн. Сириус Блэк исчез. Сириус Блэк умер. Вот так Гарри Поттер потерял единственного оставшегося члена семьи, единственную надежду на любовь, лучшую жизнь и новое начало, и, Мерлин, он тоже хотел бы умереть. Гарри попытался вырваться из удерживающих его рук, едва ли обращая внимание на того, кто изо всех сил мешает ему броситься вперёд, чтобы не опоздать хотя бы здесь. Он отвёл локоть назад, чтобы ударить того человека по лицу, и внезапно оказался свободен. И побежал. Гнев, печаль и боль, и много, так много других смешанных чувств взрывались внутри него со скоростью мили в минуту, простирая свои паучьи лапы и цепляясь за трещины самого его существа. Он чувствовал, как они пожирают его изнутри, и единственное, на что хватало его сил – это переставлять ноги. Поэтому он бежал. Он бежал по полированному чёрному мрамору пола, мимо сражающихся направо и налево людей, уворачиваясь от заклинаний, а затем преодолел и пару ступенек, отделявших Арку от остального мира. Он едва услышал, как кто-то зовёт его по имени, отчаянно умоляя остановиться, вернуться. Люди бежали за ним, разноцветные лучи вспыхивали с разных сторон в попытке вернуть его на землю, уберечь от опасности. Но было слишком поздно. Гарри Поттер скользнул сквозь завесу Арки Смерти без единого звука и растворился в её глубине. Планы одного человека рушились прямо у него на глазах. Мать погрузилась в отчаяние. Волк сходил с ума от боли, вцепившись в мантию там, где находилось сердце, которое, он мог поклясться, останавливалось уже дважды за последнюю минуту. И лишь две пары юных глаз наблюдали за происходящим, молча и недвижимо.

__

ВО ВРЕМЯ (или, возможно, ДО)

Мальчик всё бежал и бежал, хотя, проваливаясь за Завесу, ожидал, что всё вот-вот закончится. Он резко остановился. Посмотрел налево, направо и побледнел. Его окружала ослепительная белизна небытия, и практически абсолютная тишина пронизывала пространство. Ничего. Ни воздуха, ни звуков, ни запахов. Он оглянулся туда, откуда пришёл, и почувствовал закрадывающийся ужас: Арки нигде не было видно. Вокруг было ничто, нигде, в котором царила пустота. Был ли он мёртв? Он возобновил бег, а когда его ноги начали уставать, замедлился и перешёл на шаг. Его шаги по белоснежной земле не издавали ни звука. Всё это сильно сбивало с толку: невозможно было отличить верх от низа, лево от права. Этой ли дорогой он пришёл сюда? Не блуждал ли он кругами? Он задавался вопросом, действительно ли его окружала так называемая загробная жизнь? Не попал ли он в ад? Навечно потерянный где-то, обречённый блуждать в одиночестве, пока его душа остаётся цельной, чтобы быть способной формировать связные мысли. Может, он сойдёт с ума. А может быть, и нет. Он никогда не считал себя религиозным человеком, по крайней мере, по маггловским меркам. Его тетя и дядя также не были религиозными людьми, что бы ни думали их соседи с Тисовой улицы. В детстве его никогда не водили в церковь и не приучали к христианству. Он вспомнил, как однажды читал книгу, когда был совсем маленьким и прятался между невероятно высокими деревянными полками, заполненными старыми книгами, покрытыми легким слоем пыли; он прятался от своего кузена и его друзей в единственном месте, куда Дадли никогда бы не додумался заглянуть: в старой публичной библиотеке, затерявшейся между новыми магазинами и забытой – точно так же, как и он. Кофейня со столиками на улице, расположенными прямо у входа в библиотеку, скрывала её от взглядов прохожих, впрочем, как и магазин с модной одеждой из высококачественных материалов от ведущих брендов, о покупке которой его дядя мог только мечтать. Гарри вспомнил запах старых книг, смешанный с ароматом свежеприготовленного кофе, доносившимся из соседнего здания. Вспомнил, как наугад взял книгу с одной из нижних полок: синяя твёрдая обложка с нарисованным кругом внутри круга побольше, пожелтевшие страницы – в ней рассказывалось о языческих богах и богинях, о Колесе года, о праздниках, связанных с магией. Он задумался, празднуют ли их ведьмы и волшебники. Есть ли у них Бог, которому они молятся? Ему никогда не приходило в голову спросить об этом, и больше такой возможности у него не будет. Сердце сжалось от боли. Всё ещё… Всё же он по-прежнему ощущал, будто что-то в глубине его души непоправимо сломано, словно на каждом вдохе острые осколки до крови царапали его грудную клетку изнутри. В нём будто не хватало какой-то частички, за которую он прежде отчаянно цеплялся. И он понимал, что каким-то образом всё же остался жив. Просто… находился в нигде в настоящий момент. Чем дольше он шёл, тем сильнее его охватывал гнев, пробиваясь сквозь горе и грусть и заволакивая его зрение красной пеленой. Тогда он решил, что ему всё равно, есть ли у ведьм и волшебников свой Бог. Или богиня. Или целый пантеон. Пустые зелёные глаза посмотрели в ничто перед собой. Должно быть, он шёл несколько дней. Или недель. Порой он уставал, его ноги больше не могли нести его, а во рту пересыхало от жажды. Он чувствовал голод, но потом всё проходило. Ему казалось, что он даже спал стоя, но он бы не взялся это утверждать. А потом, внезапно и совершенно неожиданно, он вышел на железнодорожную станцию: красные кирпичные стены и деревянные скамейки, яркие поезда, до краёв переполненные людьми, болтовня, шум и хаос, сумки и чемоданы, переходящие из рук в руки и случайно падающие на пол. Тележки, загруженные ещё большим количеством багажа, катились по платформам туда и обратно. Лица толпы размывались в лучах заходящего солнца. Люди! Там были люди! Вполне вероятно, Сириус тоже мог быть здесь! Он искал и высматривал, ходил туда-сюда; имя его крёстного то и дело срывалось с его губ, он расталкивал людей и переходил пути, заходил в поезда и выходил обратно. Искал меж кирпичных арок и в длинных коридорах между платформами. За дверьми, колоннами, скамейками, отодвигал в сторону багаж и тележки. И всё же, крёстного нигде не было. Его охватило отчаяние. Гарри Поттер закричал. Он заклинал и рыдал, но никто не обращал на него внимания. Никто даже не посмотрел в его сторону. Когда он выдохся, то присел на скамейку недалеко от пути и решил перевести дух. Он не знал, где находится и что это за место. Не знал, как вернуться и хочет ли он этого вообще. Когда слезы высохли и он почувствовал, что его голова уже гудит от слез, с опухшими глазами и сырым носом он снова огляделся по сторонам и остановился – у него перехватило дыхание. Должно быть, он пропустил это сначала: когда взгляд его затмевали горе и ярость и остановисьнайдиСириусанайдиСириусанайдиСириуса – но он видел это сейчас. Каждый человек на платформе казался слегка размытым, прозрачным: как будто находился не совсем там и не совсем здесь, их лица было сложно разглядеть, но не только из-за яркого солнца. Все они – от ребёнка в коляске до мужчины, толкающего ее, и женщины на платформе, прощающейся с другой женщиной в поезде. Каждый. Всё было слегка размыто, нечётко, края фигур сливались в одно акварельное месиво. Гарри Поттер посмотрел на свои руки. Они выглядели как всегда: худые, маленькие, покрытые мозолями от древка метлы и оставшимися напоминаниями от жизни у Дурслей, отмеченные шрамами тут и там, но такие же крепкие и ловкие, как обычно. Он сосчитал десять пальцев, десять ногтей на них, проследил пальцем вены на руке вверх и вниз и ущипнул кожу, достаточно больно, чтобы убедиться. Это не сон. Просто… ночной кошмар. Гарри Поттер прижал колени к груди, прижался к ним щекой и продолжил наблюдать. Теперь он не чувствовал голода или усталости. В скором времени он перестал что-то чувствовать в принципе. Он ничего не знал о мире и был никем. Он утратил ощущение себя, своего окружения, потерял своё имя. Время шло своим чередом, пронеслось в его мыслях.

__

Интерлюдия

Поезда прибывали и отходили от платформы; люди садились в них и выходили, живя свои призрачные, эфемерные жизни и не обращая внимания на маленького мальчика, забившегося в темный угол, забытого миром, едва только он перестал быть нужным. Всё как всегда. Игрушку можно убрать подальше, если ей больше не играют. Солнце садилось и вставало вновь, сменяя луну на небе и не позволяя воцариться тьме. А затем солнце снова садилось, и цикл повторялся. Вокзал всегда был полон и никогда не пустовал. Если бы Блуждающий Мальчик был более наблюдательным, он бы заметил детали в этой общей картине. Каждый раз, когда приходил новый поезд, люди менялись. Менялись их одежда, причёски: от джинсов и шорт, футболок с принтами и цветных волос до более старомодных юбок и слаксов, до тугих кудрей и зачёсанных волн, наконец, до волочащихся по полу мантий, искусно расшитых звёздами и изображениями животных и цветов, сначала ярких и цветных, а после более тусклых: землистых оттенков зелёного и коричневого, бежевых и редких голубых – и до длинных волос, убранных назад шёлковыми лентами и заплетённых в сложные причёски. Время шло. А затем… Черноволосый Мальчик в круглых очках устал ждать и обдумывать варианты. Он определился с выбором и, решительно кивнув, встал. Глубоко вздохнув, он направился к только что прибывшему поезду. Тот был красным и полностью забитым не-людьми с их не-вещами. Он сел на поезд. И его путешествие началось.

__

ПОСЛЕ (или настоящее и также, возможно, прошлое)

Том Марволо Риддл любил коллекционировать вещи. Накапливать знания. Открывать для себя новые сферы и скрытые тайны. Или давно забытые разделы магии. Собирать книги по тёмной магии и драгоценности, магические камни и безделушки со всего света. Ему нравилось подобно голодному дракону, защищающему свои бесценные сокровища, узнавать всё, что он мог узнать, и забирать себе всё, чего он желал. Поэтому не удивительно, что кроме прочего ему нравилось коллекционировать людей. Конечно, загадочный певец не был первым. Им был Абраксас Малфой. Разумеется, если не считать за людей ядовитых змей. Этот мальчик казался взволнованным в их первую встречу в купе поезда, когда они оба вели себя чересчур высокомерно и вместе с тем слишком неуверенно в том, как начать разговор со своими ровесниками. Светловолосый и ясноглазый, он вызывал интерес и был чем-то новым, а самое главное: Том был в той же степени интересен ему. Итак, Абраксас стал первым. Очевидно, этим всё не закончилось. Естественно, обладая любопытством, не уступающим коту-вампусу, и намерением получить все, что пожелает, любой ценой, Том любил путешествовать. После того, как он подал заявление на должность профессора Защиты от Темных искусств в Школе чародейства и волшебства Хогвартс и ему, только закончившему учёбу, отказали быстрее, чем он успел моргнуть, Том сосредоточился на иных перспективах своего будущего. Так, не долго думая, он проявил редкое для себя безрассудство, подпитываемое яростью от отказа, и прошествовал в банк Гринготтс в своей лучшей мантии, и прямо там с горящими глазами заявил о своих правах на звание Лорда Слизерина. Тем самым став первым за столетия, кто осмелился на это, что вызвало настоящий переполох в магическом обществе Британии. Многие утверждали, что это был не более чем фарс; в конце концов, если это лордство действительно существовало до сих пор, почему никто другой не претендовал на него раньше? Большинство воротило носы при одном лишь упоминании о Гонтах, нищем роде с вековой историей инбридинга, чьи потомки имели судьбы хуже, чем у сквибов, и ни разу не появлявшихся в магической школе по крайней мере за последние три поколения. Наверняка, если у них была возможность претендовать на Лордство, они бы воспользовались этим и спасли свою семью от несчастий. Никто, кроме членов Рода, конечно, понятия не имел, что для получения статуса Лорда Слизерин есть ряд условий. Чтобы претендовать на само право наследования, не говоря уже о титуле Лорда, необходимо было выполнить каждое из них. И Том, охваченный справедливым гневом из-за того, что ему отказали в работе в единственном месте, которое он на протяжении семи лет считал своим домом, выполнил каждое условие без исключений. Том убил девочку случайно. Он знал это. Василиск знал об этом. Но девочка и вся остальная школа оставались в неведении. И он хотел, чтобы так и оставалось, ведь в ином случае наименьшим его наказанием будет обвинение в убийстве, надетая на шею цепь и сломанная волшебная палочка. Он не собирался снова сидеть за решёткой, как в детстве. Под угрозой закрытия школы он отправил величественную змею обратно в Комнату Салазара. Он отказывался возвращаться в Лондон, в сиротский приют. На войну. Том пообещал вернуться за ней, как только у него будет достаточно большое помещение, чтобы вместить её и замаскировать её магию. И годы спустя он так и сделал, когда стал Лордом Слизерин и в его распоряжении оказался старый особняк. Он отпустил змею на свободу в лес, окружающий поместье, что был достаточно большим и разнообразным, чтобы обеспечить ей комфортную сытую жизнь. Это стало самым счастливым за многие столетия временем для древней змеи, которая уже и припомнить не могла, когда в последний раз чувствовала на своей чешуе тепло солнца. Но не прошло и года с её освобождения, как змея скончалась от старости. Тому показалось, что она уже некоторое время ждала этого. После провозглашения себя Лордом он несколько месяцев путешествовал повсюду без определённой цели. Он видел существ, о которых прежде только читал в книгах. Он узнал, что в некоторых странах существуют специальные, полноценные языки для произношения заклинаний. Выяснил, что есть волшебники, которые совершенно не пользуются волшебными палочками. Разумеется, он побывал и в некоторых частях Азии, заинтригованный слухами о том, что змеиный язык зародился именно там. В конце концов, это оказалось не совсем правдой. Существовали и другие способы общения со змеями, но не менее эффективные, чем парселтанг. Стоя в толпе среди торговцев на улицах магических районов, он учился у музыкантов, как заколдовывать змей, подчиняя их своей воле с помощью инструмента. Он спрашивал о ядах, лекарствах и ингредиентах для зелий, которые можно получить только у змей. Находил чародеек и танцовщиц, которые манипулировали магией так, как он и представить себе не мог. И когда ему наскучили странствия и он ощутил, что его любопытство на какое-то время насытилось, Том вернулся домой, чтобы собрать всё приобретённое в свой “сундук с сокровищами”. Спустя пару месяцев после его возвращения лорд Малфой отправил Абраксаса в путешествие со строгим наказом найти новых торговцев шёлком или не возвращаться домой. Дом Малфоев всегда были известными торговцами тканями – это пошло ещё с незапамятных времен, до появления Круглого стола. Их род рос и менялся с течением времени, перемещаясь вместе с магическим миром в более густонаселенные районы, где Магия была более густой и не так легко рассеивалась в природе, и даже если многие из их потомков занимали высокие политические посты в обществе, их основной бизнес всегда оставался неизменным, как дань уважения к своим предкам. Компанию молодому Малфою составили Том, которому было любопытно узнать о странах, в которых он еще не бывал, и Орион Блэк, посланный своим отцом и Лордом в надежде, что его сын и наследник сможет узнать кое-что о супружеской жизни от своих друзей. Всё началось, по обыкновению, с письма. С письма, в котором говорилось, что торговец, с которым Абраксас должен был встретиться на рассвете следующего дня после их прибытия, отправился в Индию в надежде саботировать торговлю своего главного конкурента на текущее время. Конечно, на бумаге всё было изложено не столь подробно, но Абраксас не был бы собой, если бы не потрудился прочитать между строк. Таким образом, они застряли в Румынии до тех пор, пока их своенравный торговый партнёр не решит вернуться. Или пока Лорд Малфой не решит скормить Абраксаса крылатым лошадям в поместье. Или, что ещё хуже, заключить от его лица помолвку с родом Лестрейнджей, что он уже давно грозился сделать, несмотря на все происходящие в той семье интриги с убийствами, предательствами, неожиданными сменами глав рода и зыбкое представление о том, кто в конце концов окажется победителем в этой внутренней войне. Излишне говорить, что наследник Малфой оказался в затруднительном положении, застряв в городе, из которого не было выхода. В любом случае, со стороны Тома ситуация выглядела иначе. Его внимание было приковано к старым кварталам волшебной части города,с их богатой историей, шумными рынками и величественными замками, уютно укрытыми сенью лесов. Да, Том совершенно не думал о сложном положении друга и его торговце. — Ну что ж, — начал Орион, с опаской переводя взгляд с одного друга на другого, пока они втроём стояли перед причудливым старым домом, чью дверь захлопнул у них перед носом муж того самого торговца, вручивший им его письмо. — Вы уже подыскали место, где мы остановимся? Ответа не последовало. Абраксас был слишком занят, сверля взглядом письмо, в то время как Том был целиком поглощён видом простирающейся вокруг улицы, полной людей, небольших лавочек, переулков с ожидающими его приключениями. — Абраксас? — Прости, что? — Ты с кем-то договаривался? — на этот раз голос Ориона был ровным, его серые глаза пристально смотрели на друга и почему-то он догадывался, что знает ответ на свой вопрос. — Насчёт чего? — О, чёрт возьми, насчёт того, где нам остановиться, тупица! Только не говори мне, что отец так долго твердил тебе о поездке, в которой придётся пересечь чёртов континент, а ты так ничего и не подготовил к нашему пребыванию здесь! — … — Ты же не думал, что это займёт всего один день? Ты что, совсем спятил? Абраксас… — Хватит, — голос Тома точно ножом отрезал восклицания Ориона. Он тоже выглядел раздражённым, хотя голова его шла кругом от открывающихся перспектив. — Стояние на месте ничего не решит. Пройдёмся по волшебной части города и посмотрим, сможем ли мы что-нибудь там найти. — Ты просто хочешь поскорее запустить свои лапы в новые неизведанные места, Том, даже не пытайся, — сказал Абраксас со смехом, откладывая письмо, прежде чем взглянуть на Ориона. — Я не думал, что это займет всего день, просто чтобы ты знал. Я лишь надеялся, что торговец будет столь любезен, что укажет нам место, где мы могли бы остановиться. Но найти жильё оказалось не так-то просто, как сначала подумал Том. Они прошли через большую арку, высеченную в белом камне, и скрылись в переулке, окутанном магглоотталкивающими чарами, вывеска над их головами, наполовину выцветшая под жгучим солнцем, гласила: Calea Vrăjitorului. Переулок, скрывавшийся за аркой, не сильно отличался от остального города, в отличие от Косой Аллеи, расположенной в самом сердце Лондона и окружённой более современными постройками. Город Сигишоара был усеян старыми зданиями, извилистыми переулками и мощёными булыжником дорогами. Волшебная часть улицы была заполнена снующими туда-сюда людьми, вдалеке приветственно маячил рынок, небольшие палатки, выстроенные длинными рядами с одной и с другой стороны, безуспешно прятали за собой возвышающиеся здания старых магазинов. Картина, представшая перед ними, была похожа на точно выверенный хаос. Стоявший в стороне, прислонившись к стене, мужчина в коричнево-красном костюме со свежей газетой в больших руках взглянул на их лица и от души расхохотался. Его борода зашевелилась, а золотые бусины, вплетённые в неё, засверкали на солнце. Он что-то спросил у них по-румынски, этот язык из его уст звучал густо и мелодично. Увидев замешательство, отразившееся на их лицах, он снова рассмеялся, прежде чем сказал уже по-английски с сильным акцентом: — Не о’жидали токой толпы, да? — На маггловской стороне было намного спокойнее, — заметил Том, с опаской оглядывая толпу. — Обычн’ т’м токже людно, есль не хуже. Прост’ вы пришли слишком рано. — На самом деле, мы ищем, где бы остановиться. Не будете ли вы так любезны подсказать нам дорогу? — Мужчина посмотрел на Тома так, словно у того выросло две головы, и снова расхохотался. — О, ради всего святого, не обращайте на него внимания, он еще не выпил свой утренний кофе, — раздался голос позади них. Акцент его английского был не таким сильным и даже походил на британский, если бы не слегка прыгающие гласные. Обладатель голоса был молод, возможно, их ровесник, и в его кудрявые волосы было вплетено золото, как и у бородатого мужчины. — К вашему сведению, вы пришли в, наверно, самое неподходящее время для поиска комнаты. В эти выходные намечается фестиваль. Том подошёл ближе и уловил аромат ромашек и Магии. — Как вы догадались, что мы приехали не ради него? — невольно вырвался вопрос у Ориона. — Это написано на ваших лицах, — ответил незнакомец, закатив глаза. Он не сводил глаз с Тома. — Идёмте, узнаем у одного "Добряка", не осталось ли там свободных мест. Свободных комнат в "Добряке" не оказалось, но хозяин был достаточно добр, чтобы указать на карте Переулка все возможные места, где они могли бы найти жильё, отвечающее их вкусам. — Что ж, удачи вам в поисках, — на прощание сказал им их сопровождающий, а затем развернулся на каблуках и растворился в толпе. — Он оказал нам большую помощь, — пробормотал Орион, уставившись на карту у себя в руках и проклиная себя за то, что решил надеть новые кожаные ботинки, подаренные ему матерью, которые уже начали натирать ему ноги. — Во всяком случае, благодаря ему у нас есть, с чего начать. И карта. И теперь Том может валить, куда хочет, а мы найдём, где переночевать, — Том резко повернул голову, при этом не отрывая жадного взгляда от магазинов. — Я не собирался оставлять вас. — О, ты собирался, — заметил Абраксас. — Определённо, — подтвердил Орион, просто чтобы досадить Тому. В конечном итоге, они нашли местечко с тремя свободными комнатами. Безусловно, цена за него была завышена, поскольку здание было старым и пряталось в боковой улочке, но после целого дня блужданий и расспросов они были рады и этому. Хозяйка бара, высокая женщина с седеющими волосами и добрыми голубыми глазами, бросив взгляд на их усталые лица, сказала, что лучшее место в Переулке, где можно поесть, находится прямо за углом, вдали от оживленной главной улицы, и представляло собой что-то вроде забегаловки. Кроме того, там предлагались развлечения. — Скажите человеку на входе, что вы от Старой Омы, он пропустит вас бесплатно, — она, как и любой человек, с которым они сегодня встречались, говорила с акцентом. Но у неё он звучал как-то иначе, более резко, отрывисто, но при этом по-доброму. — Это частное место? — Абраксас не мог удержаться от вопроса. — О нём узнают только по сарафанному радио, да. Не зная о нём, вы даже не сможете увидеть этот бар. Человек на входе – это просто предосторожность, они впустят любого, кто осведомлён, конечно, за соответствующую плату. — Значит, он скрыт Фиделиусом? — Ничего подобного, мальчик. Эта магия гораздо проще. А теперь идите. Орион взглянул на свои ноги и издал стон. — Пожалуй, я пойду наверх, иначе мои ноги меня убьют. — На самом деле, я тоже был бы не прочь зайти. Такое чувство, словно я сейчас упаду в обморок, а это, поверьте, никому не доставит удовольствия, — Абраксас взял со стойки ключ, положив его в карман. Ему хватило одного взгляда на Тома, чтобы понять – отговаривать того бесполезно. — Пойдём, Орион. Позволим, наконец, гулящему мальчику упорхнуть. И они оба, хихикая, стали подниматься по деревянной лестнице. — Хорошие компаньоны, эти двое, — сказала Ома с широкой улыбкой на морщинистом лице. — И не говорите, — вздохнул Том, смирившись с тем, что придется исследовать Переулок в одиночку. Он не отчаивался: не в первый раз оставался один в волшебном городе, тем более в таком, где, даже имея на руках карту, трудно было отличить лево от права и верх от низа. Бар, как оказалось, находился не сразу за углом. Скорее, дорога до него составляла два поворота налево, один направо, подъём по лестнице, ведущей в другой переулок, и вперёд, до перекрёстка двух улиц. Ему пришлось трижды спрашивать дорогу, в первые два раза местные посмотрели на него так, словно у него выросла вторая голова, но в третий раз какой-то мужчина сжалился и отвёл его в сторону от сурового вида женщины, у которой он пытался узнать дорогу. — Это прямо за углом, ты не сможешь его пропустить, — сказал он. Невозможно пропустить, пробормотал себе под нос Том, проклиная и старую хозяйку гостиницы, и мужчину-прохожего. Но как раз в тот момент, как он уже собирался сдаться, нужное здание буквально выросло перед ним. Оно было окружено волшебными светящимися огоньками, виноградные лозы обвивали его стены и шелестели на ночном ветру. Изнутри доносились звуки струнных инструментов, большие окна были широко распахнуты, хотя из-за витражного голубого стекла Том не мог точно разглядеть, сколько людей находилось внутри. Над дверью, наполовину скрытая листьями плюща, гордо висела большая вывеска, на которой крупными золотистыми буквами было выведено “The Hallow”. У входа его встретил мужчина, который со скучающим выражением лица перебирал в руках нечто похожее на деревянную маггловскую головоломку. — Два галеона и девять сиклей, — он присел на стул, не выпуская из рук головоломку. — Старая Ома сказала, что вход стоит не больше пенни. Мужчина поднял голову и посмотрел Тому в глаза, прежде чем пожать плечами и посторониться, пропуская его. Внутри, как и снаружи, всё было окутано мягким светом плавающих волшебных огоньков. Большая часть деревянных столиков была занята, но не создавалось ощущения, что здесь было чересчур многолюдно. Высокие потолки, множество открытых окон, освобождённое от столов и людей пространство в самом центре бара, явно предназначавшееся для выступлений. На низком табурете сидел единственный музыкант, нежно перебирая струны гитары и наполняя пространство фоновой музыкой. Барная стойка находилась в стороне, большая и внушительная, виноградные лозы – те же, что обвивали стены снаружи – ползли от стойки вверх и переплетались с деревянными балками, удерживающими подвесную полку, на которой стояли чашки и бокалы. У стены на фоне отделки из тёмно-коричневого дерева стояла внушительная коллекция бутылок, среди которых Том даже смог разглядеть знакомые ему по прошлым путешествиям напитки. Он ещё раз осмотрел помещение и принял решение устроиться у окна за один из немногих свободных столиков, явно рассчитанных на пять и более человек. Деревянная поверхность, имитирующая натуральную кору, казалась грубой на ощупь, но тем не менее, была отполирована до блеска. Стиль рустик, в некотором смысле. Стулья же, напротив, были обиты тканью, причём ни один не был похож на другой – отличались ткань обивки, текстура и форма – как будто каким-то образом они нашли своё место в этом маленьком баре, прибыв из разных семей и разных уголков мира. Тихие разговоры и мягкий перебор струн навевали то самое, ни на что не похожее ощущение тепла. Том откинулся на спинку стула и уже хотел было достать одну из своих книг из кармана пальто с чарами расширения, когда кто-то занял стул прямо напротив него. Приятный аромат ромашек достиг его быстрее, чем он успел поднять глаза. Перед ним сидел тот самый парень, которого он встретил утром, с нахальной улыбкой и золотыми бусинами в волосах. Очки в золотистой металлической оправе всё так же кривовато сидели на его лице. — Нашёл бар, да? — Том не ответил и демонстративно достал свою книгу. — О, прекрати, ты всё равно не сможешь почитать, свет погаснет через пару минут. Вблизи Том заметил, что у незнакомца большие и невероятно зелёные глаза. — Разве? — Том приподнял брови, разглядывая парня сверху вниз. Тот был одет в длинный синий плащ, украшенный вышитыми яркими нитями цветами и звёздами – точно настоящий лес, сверкающий даже в тусклом свете огоньков. — Ты здесь работаешь? — М-м, в каком-то смысле, — отвлечённо ответил он. И пытливо посмотрел на Тома. Казалось, он мог заглянуть в душу Тома – настолько пристальным был этот взгляд. — Твои друзья тебя бросили? — Да, определённо. — Так значит, вы нашли жильё? — Нашли. Но между прочим, не благодаря тебе, — улыбка Тома была резкой, как будто он собирался неприятно уколоть парня следующим замечанием. — Я закажу тебе что-нибудь особенное. За счёт заведения – компенсация за то, что в этот прекрасный вечер ты остался один, — и, не дожидаясь ответа, парень встал и ушёл, с привычной лёгкостью лавируя между столиками и унося с собой манящий аромат. Возможно, он был официантом? Барменом? Может быть, встречал гостей, здороваясь с ними при входе? Том не успел даже открыть страницу своей книги, как к его столику подбежал мужчина в чёрном с едой и напитками. Свет действительно погас через пару минут, как и сказал парень. Люди постепенно замолчали, и все устремили своё внимание на пустующую площадку в центре заведения. Снова перебор струн гитары, на этот раз он был слышен чётче, громче. Вдруг чей-то голос в стороне начал петь. И тут произошло самое впечатляющее: из ниоткуда появились маленькие огоньки, чуть меньше, чем волшебные светлячки, освещавшие помещение моментом ранее, и начали свой танец. Сначала они устлали пол, но по мере ускорения мелодии, поднимались всё выше и выше. Том не сразу осознал, что они рисовали фигуры. Магией. Магией и светом. Сначала появился рыцарь. Он победно вскинул меч в знак выигранной битвы. Затем явился другой: молодой, одетый в длинный балахон, с сияющим лицом и глазами цвета плавленого золота. На глазах разворачивалась история – пением в стихах и игрой огней. Это было самое завораживающее магическое шоу, какое Том когда-либо видел. А это что-то говорит об опыте и мастерстве рассказчика, способного передать в танце света всё, до мельчайших деталей: доспехи рыцаря, его сверкающий меч, пылающий пламенем дракона, посох мага с вставленным в деревянную основу драгоценным камнем. Затем изображения снова сменились. На этот раз перед зрителями предстали молодые лица. Гордый принц и дерзкая ведьма. Безумный король и добрый человек. Одинокая ведьма, ведомая теплой рукой. Песня продолжалась, повествуя о двух влюблённых, которые никогда не смогли бы быть вместе. О гордости, тайнах и долге перед короной. Страх, смерть и предательство преследовали молодых повсюду, куда бы они ни пошли, подстерегая их за каждым поворотом. Каждый уголок мира, каждый закоулок, каждая пылинка были против них. А в конце вспыхнул свет. Дракон, мальчик и меч. Долгожданная смерть от руки другого; битвы, войны и магия. Магия и любовь. В конце концов, это была трагическая история о двух влюблённых. Одному суждено было жить дальше, а другому – судьбой предрешено умереть. Том почти забыл, что всё это время кто-то пел на заднем плане: настолько увлёкся рассказом, что чуть не вздрогнул, когда шоу огней подошло к концу. Некоторые ведьмы в толпе зрителей плакали, утирая лица платками, другие заворожённо смотрели в пустоту, где только что исчезли огни. Другие, в том числе и Том, обратили взоры чуть дальше – на создателя этой феерии. Может быть, для Тома уже не стало сюрпризом увидеть знакомое лицо, сидящее позади музыканта. В одной руке он держал волшебную палочку, в другой – небольшую книжку. Он улыбался, хотя лицо его было тронуто печалью. — Мы искренне извиняемся, ребята, — голос его был столь же мелодичен, как и минуту назад: крохотная мысль, промелькнувшая в голове Тома. — Одна из зрительниц, которая сегодня возвращается на родину, попросила нас начать со Сказок о Мерлине. Но сейчас мы перейдём к чему-нибудь повеселее! — Он встал, покружился на месте и поклонился толпе. — Меня зовут Процион, а этот демон с гитарой – Мирз. И на сегодняшний вечер мы полностью ваши! Его ослепительная улыбка была полна озорства, Том не мог оторвать от неё глаз. Ему хотелось, чтобы эта ночь никогда не кончалась, если бы это означало, что он сможет дольше наблюдать, как эта прелестная певчая птичка создаёт истории с помощью магии и песен. Последующие истории не были такими печальными и пронзительными, как первая, однако каждая из них оставалась впечатляющим зрелищем, которое стоило увидеть. Под конец, когда большинство посетителей уже разошлись, а Том почти закончил свой ужин, Процион снова подошёл к его столику. — Понравилось? — спросил он, лисья ухмылка не сходила с его лица. Он вызывающе наклонил голову, из-за чего его кудряшки подпрыгнули и сверкнули золотые бусины в волосах. — Полагаю, это было приемлемо, — ответил Том, самодовольно усмехаясь. — При- что?! — из-за долгого пения он едва совладал с голосом и не сорвался на визг. — Удовлетворительно, порядочно, достойно… — Я знаю, что это значит! — воскликнул он шёпотом, безуспешно пытаясь не привлекать внимания оставшихся людей. Забавно, учитывая, что с момента, как снова зажёгся основной свет, все взгляды были прикованы к нему. Он повернулся, и не оглядываясь на Тома, направился к бару, бормоча под нос, — я, чёрт возьми, покажу тебе, что такое “приемлемо”, что нахер он вообще имел в виду? Том подумал, что ему точно придётся вернуться сюда ещё раз, если уж на один-единственный комментарий он получил такую реакцию. Возможно, он был слишком доволен собой. А ещё слишком опьянён магией и вином, и песнями, и прекрасными глазами певца. Разумеется, на этом его ночь не закончилась. На обратном пути он заблудился и пока пытался разобраться по карте в переплетении извилистых улочек и переулков в тусклом свете луны, та надолго отпечаталась у него на подкорке. В это время людей было значительно меньше, а в Томе плескалось слишком много магии и самодовольства, чтобы просить кого-то о помощи. В итоге потребовалось почти полчаса, чтобы осознать, что он ходит в темноте кругами, и ещё полчаса, чтобы отыскать лестницу, по которой он поднимался в переулок. К тому времени, как Том благополучно добрался до своей постели, он едва держался на ногах – сказались и использование портключа, переместившего их в Румынию, и долгий день подъёмов и спусков во время прогулки по городу. Однако, уже оказавшись на тёмных простынях, сколько бы он ни ворочался, его разум отказывался отключаться и продолжал возвращать в памяти золотисто-зелёные видения. Сон ещё не скоро пришёл к нему. На следующий день, после непродуктивной прогулки с Абраксасом, разглядывания шелков, тканей и вышитых гобеленов, Том вернулся в тот бар. На этот раз найти его было проще, даже в безлунную ночь. Он вернулся и на следующий вечер. И в следующий. И всё это время ему снились певчие птицы, загорелые руки и зелёные леса.