run to show that love is worth running to

Каким бы усталым ни был Том на следующее утро, он всё равно проснулся первым. Не зная, чем развлечь себя после того, как Абраксас благополучно скрылся из виду, он, наконец, отправился самостоятельно исследовать рынок, надеясь справиться с утренней толкучкой и как следует рассмотреть, что имеется в продаже. Размещение рынка на главной улице было само по себе довольно интересно. Маленькие магазинчики располагались бок о бок. Некоторые прятались в палатках, другие – стояли на открытом воздухе, столы с товарами тянулись вдоль обеих сторон дороги. Народу пока было не так много, а те, кто был, неторопливо прогуливались туда-сюда, с любопытством разглядывая различные безделушки и другие подобные вещички, насколько Том мог различить на расстоянии. Солнце ещё не встало полностью, и чувствовалась утренняя прохлада. Том не прошёл и половины рынка, как почувствовал ощутимый толчок в плечо. Скучный мир вокруг мгновенно наполнился яркими красками. Он обернулся и опустил взгляд на кудрявую макушку, склонившуюся над столом, усеянным кулонами с застывшими лепестками волшебных цветов внутри. Похоже, маленькая надоедливая пташка снова прилетела на его голову. — Рановато ты встал, — заметил он ровным тоном, радражённый тем, что не успел провести утро в одиночестве, и перспективой потратить время на общение с кем-то вместо долгого рассматривания интересных вещичек. — М-м, вместе с солнцем, как и всегда, — рассеянно ответил Процион. Он взял в руки кулон и осторожно провел тонкими пальцами по фиолетовому цветку, заключённому внутри. Затем он, казалось, понял, что Том обратился к нему, и вскинул голову, встретившись с ним взглядом. — Ой, доброе утро! Не сразу понял, что это ты, прости, — его британский акцент этим утром был более отчëтливым, как будто общение с англичанами повлияло на его манеру говорить. — И правда, — сказал Том, смотря на руку парня. — Собираешься купить? Процион удивлённо посмотрел туда же, как будто забыл, что кулон с цветком всё ещё в его руке. — О, нет. Я всего лишь искал украшения для волос. Кто-то был так любезен, что прикарманил мой мешочек с бусинами и цепочками для фестиваля, и теперь у меня не осталось ничего, кроме золотой проволоки, — он вздохнул и вернул цветок на стол. — Будет нелегко заменить то, что было украдено, там было столько камней в золотой оправе, что я уже почти готов самолично найти вора, чтобы задушить его проволокой. Том на секунду отвлёкся, чтобы рассмотреть внешность своего компаньона. Загорелая кожа, усеянная веснушками – чего он не заметил ранее из-за расстояния и тусклого освещения. Длинные густые ресницы спрятаны за круглыми стёклами очков в золотой оправе, а на шее повязан ремешок, увешанный золотыми бусинами и цепочками, должно быть, для того, чтобы держать их в сохранности. У него были ярко-зелёные глаза с золотыми искорками, отражающимися от всех украшений, и– вот оно: его волосы были распущены, непослушные кудри растрепались на утреннем ветерке, самые короткие пряди нежно касались его щек, а длинные обвивались вокруг шеи. — Ты мог бы начать с того, чтобы поискать поблизости от места, где ты живёшь, — сказал он, его руки чесались дотронуться до завитков и убедиться, такие ли они мягкие, какими кажутся. — Может быть, в баре? — Да, это вероятное место. Фестиваль начнётся через пару дней и если я не найду украшения, мне придётся идти как есть, — он махнул рукой, указывая на растрёпанные пряди. — Или так, или нужно будет поспрашивать в округе, не одолжит ли мне кто немного. А это смущает. — Разве заплетать волосы так важно? — спросил Том, не удержавшись. До сих пор единственными людьми, которых он видел с проволокой и бусинами в волосах, были Процион и мужчина, на которого они наткнулись в день приезда. Люди, преимущественно женщины, обычно заплетали волосы в косы и ходили с покрытой головой, но никто из них не украшал себя так, как Процион. — Это своего рода… завеса, скрывающая магию, очень отдалённое сравнение, но что есть, — ответил он с лёгкой усмешкой, — а также это способ защиты, особенно в это время года, когда волшебники слетаются сюда со всего света. Сейчас здесь полно людей, и магия имеет свойство оставлять более яркий след. Том хмыкнул, его разбирало любопытство. Он читал о скрывающей магии в паре книг, посвещённых традициям, однако в современной Англии она была не очень распространена. Внезапная мысль пронзила его сознание. — А чему вообще посвящён этот фестиваль? — О, я и забыл, что вы приехали не ради него. На самом деле, всё началось по другую сторону. Идём, продолжим поиски, а я пока расскажу тебе, — как обычно не дожидаясь ответа, он взял Тома под руку и зашагал дальше. Тому пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы удержать свою магию от попыток среагировать на это прикосновение и полностью окутать компаньона. Это ощущалось странно – настолько потерять над ней контроль. Мир в этот миг, казалось, обрёл чёткость, краски стали насыщеннее, ярче. Как выяснилось, фестиваль начинался у магглов и восходил к средневековому празднику, напоминающему о былых временах, полных рыцарей в сияющих доспехах, принцесс в изысканных платьях и костров для ведьм. — Это было кровавое время, я знаю, — сказал Процион, глядя на Тома с тенью улыбки, — но для магов это не праздник насилия. Мы чтим прошлое, да, но также мы празднуем очередной поворот Колеса года, ведь приближается время Урожая. На некоторое время воцарилось молчание, Том с интересом разглядывал каждую вывеску и стенд: на одном были изображены книги в тканевых переплётах, на обложках которых были выгравированы золотые буквы, на другой – маленькие медные кинжалы с тщательно прорисованными узорами на рукоятках, на следующем – множество распустившихся цветов. Процион не отпускал его руку, а Том не спешил стряхнуть его ладошку с локтя. Внезапно он осознал, что они даже не представились друг другу. — Кстати, я Том. Том Риддл. — Надо же, кто-то вспомнил о манерах! — воскликнул Процион с улыбкой. Находясь от него так близко, Том заметил ещё несколько деталей, которых не видел раньше, например, выдающиеся заострённые клычки, придающие чужой улыбке опасный оттенок. — Что ж, очень приятно, мистер Том Риддл, — он отступил на шаг и протянул руку, прикусил губу, словно задумываясь над ответом, затем пожал плечами и сказал, — Я Гарри. Они пожали друг другу руки, и Том невольно подумал, какой маленькой казалась ладонь Гарри в его руке. — Тогда откуда взялся Процион? — он потянул за их соединённые руки, заставляя Гарри подойти на шаг ближе. Его аромат вызывал привыкание. — Это мой сценический псевдоним. Не могу же я открывать своё настоящее имя везде, где бываю, не так ли? Это бы подвергло опасности мою личную жизнь, — он наклонил голову, из-за чего его кудри весело подпрыгнули, и многозначительно посмотрел на Тома. — Полагаю, что так. Они продолжили прогулку по рынку, ведомые любопытством Тома и беспокойными руками Гарри, стремящимися потрогать всё, что попадалось им на пути. Почему-то это не вызывало в Томе особого раздражения, как он думал прежде. Или не вызывало раздражения вообще. Их руки всё ещё были переплетены, и они, как неразлучная пара, переходили от одного столика к другому. Когда они обошли всех продавцов, Гарри решительно потянул Тома в неприметный переулок, сославшись на то, что там, в глубине, есть магазины поинтереснее и цены не такие завышенные, как на главной улице. Том не возражал, поэтому остаток утра они скоротали в ювелирном магазине, библиотеках и двух очаровательных антикварных лавках, в которые он определённо собирался вернуться. Если, конечно, сможет вспомнить, где они находятся. Был уже почти полдень, когда они заглянули в библиотеку, которая выглядела более современной, со стеклянной витриной, обрамлённой полированным светлым деревом. Здесь было гораздо больше книг на английском, чем в двух предыдущих библиотеках, видимо, она предназначалась скорее для туристов, чем для местных жителей. На входе они разделились: Гарри остался беседовать с женщиной за стойкой регистрации, а Том отправился бродить среди стеллажей. Пока что большинство книг, которые были представлены здесь, уже были частью коллекции Тома. Завернув за угол, он обнаружил Гарри, который устроился между двумя стеллажами и пробегал глазами по страницам какой-то книги, не замечая окружающего мира. Пользуясь чужой невнимательностью, Том подкрался к нему сзади. Судя по тому, что он смог прочесть через плечо, это была книга о следящих чарах. На краю страницы даже красовался небрежно нарисованный маленький нюхлер, явно иллюстрирующий способы выслеживания золота. — Мы закончили на сегодня? — шепнул он на ухо Гарри низким хрипловатым голосом. Будь тот котом, в этот момент подскочил бы на добрый метр от пола. Он дёрнулся, книга чуть не выпала из его ослабевших рук, но Том успел её подхватить. — Кто-то, — невозмутимо начал Гарри, обернувшись и посмотрев в его грозовые глаза, — просто обязан повесить на тебя колокольчик. Том рассмеялся и поставил книгу обратно на полку. — Пообедаем? — вместо ответа мирно предложил он. — М-м, пойдём, — решительно ответил Гарри. Как ни странно, Гарри не повёл их в бар. Вместо этого они продолжили прогулку по извилистым улочкам, минуя арки и узкие переулки. Наконец, они остановились у неприметной деревянной двери, на поверхности которой были вырезаны изображения летающих птиц, изящно расписанные синей краской. Вероятно, это была лучшая еда, которую Том пробовал в своей жизни. Может быть, причиной тому было вино. Или компания. В конце концов, Гарри оставил Тома Риддла у дверей гостиницы “У Омы” и исчез так же внезапно, как и появился. В тот же вечер Том вернулся в бар.

__

Её тело нашли в переулке, вдали от любопытных глаз главной улицы – брошенное и едва прикрытое рваными лохмотьями, в которые превратилось изысканное платье, оно оставалось никем не замеченным, пока трупный запах не достиг ближайших зданий по обеим сторонам Аллеи и кто-то не догадался вызвать авроров. О, министерские крысы прекрасно справились с этим делом. Они установили, что она была проституткой из Красного квартала Волшебного переулка, скорее всего скончавшейся из-за передоза недавно появившегося наркотика, который был распространён среди магов, и на том дело закрыли. Они не заботились о том, чтобы установить её личность, проверить палочку или найти её Мадам. Она могла бы так и остаться безымянной жертвой, очередной Джейн Доу, если бы нужный человек не оказался вовремя в нужном месте и не подслушал разговор двух авроров на месте происшествия. Итак, слухи достигли Проциона ещё до наступления утра. Процион ступил на путь войны. Он был достаточно предусмотрителен, чтобы накинуть на себя чары гламура, прежде чем постучаться в офис авроров. Эти безмозглые идиоты не смогли дать ему ответы. На самом деле, они не отвечали никому, лишь продолжали твердить одно и то же, словно заезженная пластинка. Проститутка. Наркотик. Труп. Он не стал дальше беспокоить их, развернулся и покинул помещение тем же путём, каким и пришёл сюда. Его путь лежал в другую часть Переулка – в Квартал красных фонарей. В Квартале красных фонарей, несмотря на его название, на самом деле не было ничего красного. Сквозь прозрачные бледно-розовые полотна, тянущиеся от одного края улицы до другого, проникали лучи закатного солнца, освещая дорогу. Дома были выкрашены в яркие, привлекающие внимание цвета, и каждый выделялся по-своему. Однако сейчас все двери без исключений, обычно широко распахнутые и призывающие посетителей, были наглухо закрыты. Что-то здесь было не так. Гарри ускорил шаг, крепко сжимая в руке палочку и накрыв голову капюшоном. Он, не останавливаясь, добрался до Зелёного Дома и незаметно проскользнул в боковую дверь. Пара шагов – и он лицом к лицу столкнулся с Мадам. — А я всё думала, долетели ли до тебя слухи, — прошептала та, беспокойно поглаживая вышивку на рукавах своей мантии. — Она была из твоих? — Нет. Из Дома Сакуры. Её сестра работала здесь, официанткой. Она первая подняла тревогу, когда покойная не пришла на их вечернее чаепитие. Я пыталась помочь сдвинуть дело с мёртвой точки, но… — Но никто не стал слушать, ведь кто такая проститутка, по большому-то счёту? Понятно. Все они там лицемеры, — вздохнул Гарри, ему не терпелось выпустить пар. — Как хоть её звали? У неё было имя. Она была дочерью и сестрой. У неё были друзья здесь, в Переулке. Она была Волшебницей. Она была кем-то. Но теперь она просто перестала быть. Над ней надругались и выбросили её тело, как сломанную игрушку, отслужившую свой срок. Гарри задал ещё пару вопросов, но Мадам уже не могла ничем помочь. Не было новых посетителей, хотя во время фестиваля люди то приходили, то уходили. Никто не поднимал шума, ничто не нарушало привычный порядок. Никаких зацепок. Ничего. Быстрым шагом он дошёл до розового заведения, но никто не вышел на его стук. Тогда он выпустил свою магию, прощупывая хлипкие защитные чары снаружи и, сочтя их несущественными, позволил потоку силы проникнуть в каждый уголок старого здания. Но безуспешно – никакого постороннего присутствия, никого. Очень странно. Жаль, но всё было не так просто, как сказать пару слов и пожелать, чтобы они оказалось правдой. Во всяком случае, он знал её имя, и это был первый шаг. Осмотр переулка, где её нашли, особо ничего не дал, он не почувствовал ни единого следа посторонней магии, за исключением магических отпечатков авроров. Её же магия давно развеялась по ветру, а энергия утекла обратно в землю. Что безмерно огорчило Гарри. Переулок был слишком чистым, слишком пустым. Как будто вычищенным специально. Ему нужно было пройти по её следам, повторить её путь. Трупы, как он обнаружил, не так хорошо удерживают магию, как душа. А вот с изначально неодушевлёнными предметами дело обстояло ровно наоборот. Итак, ему нужно было использовать её одежду, волшебную палочку, украшения и всё причитающееся. Он во что бы то ни стало докопается до сути происходящего. Одежда девушки была насквозь пропитана тёмной магией, как будто её окунули в котёл с зельем и достали уже как полноценный черномагический артефакт. Вот только был нюанс – это ощущение, отзвук тёмных искусств, как бы сильно он ни перебивал собственную жизненную магию девушки, был слабым сам по себе. Как будто был последствием прикосновения, а не проведённого ритуала. Гарри готов был поклясться жизнью, что источник этого ощущения и есть его цель, и послужит хорошим ориентиром для его обострённых чувств.

__

Без всякой на то причины Гарри и Том продолжали сталкиваться друг с другом не только в баре, но и за его пределами. Правда, в этот раз Том, в попытке отыскать те милые антикварные магазинчики, которые они с Гарри недавно посетили вместе, буквально чуть не запнулся о него в переулке между высокими белыми зданиями, коим шёл уже не первый десяток лет. Тот сидел на корточках за какими-то деревянными ящиками, впившись пальцами в стену здания, и наблюдал за разговором двух мужчин. Первый что-то продавал другому, вынимая товары из полы своего явно расширенного тренча. Гарри, полностью поглощённый происходящим на его глазах разговором, снова не заметил выросшую позади него фигуру. Пока та не прошептала ему на ухо: — И что ты здесь делаешь? — хотя голос его звучал весело, Гарри оступился и лишь чужие тёплые руки удержали его от падения, приземлившись на его талию. Гарри обернулся, чтобы взглянуть на потревожившего его, и обнаружил, что на него пристально смотрят голубые глаза с тенью грозового неба в глубине. — Серьёзно, кто-то должен наконец повесить на тебя колокольчик! — ответил он шёпотом. — Что я делаю? А что ты здесь делаешь? Том отвёл взгляд, посмотрев на вершащуюся перед ними сделку. Гарри проследил за ним. — Не может быть, что это первый раз, когда ты видишь, как люди совершают подобный обмен. Уж точно не при том, что ты частенько проводишь время в том потрёпанном жизнью месте, которое называешь баром. — Эй! — …без обид. Гарри закатил глаза и повернулся, возвращаясь к слежке за мужчинами. — Я здесь не из-за того дерьма, что они продают, а из-за человека, который его продаёт. Том с любопытством глянул на него, и на его лице застыло подобие ухмылки. — А что с ним? — его руки всё ещё держали Гарри, не давая ему сбежать от ответа. — Его магия. На вкус она… отвратительна. Как будто он по уши погряз в ритуальной чёрной магии и ни разу не проводил очищения. — Ты… можешь чувствовать магию? — голос Тома дрогнул от удивления. Он недоверчиво посмотрел на Гарри, руки от волнения сжали чужую талию. — Нет, вовсе нет. А теперь заткнись. Хочу посмотреть, что он будет делать дальше. (вполне вероятно, магия Тома тоже показалась бы Гарри отвратительной на вкус, если бы не крестраж, всё ещё заключённый в его душе) — Итак, касательно твоего умения определять вкус магии… — несколько часов спустя они вместе возвращались в гостиницу Тома. Гарри раздражённо помахал на это рукой. — Это не совсем так. Я бы не назвал это вкусом или запахом, скорее… всё это вместе. Том одарил его пристальным взглядом и вкрадчиво спросил: — Так в чём разница? Гарри закатил глаза. — Это не то, что можно ощутить обычными органами чувств. Я встречал не так много людей, которые были способны почувствовать магию. По крайней мере, не так ярко. — Выходит, этому нельзя научить? — Насколько мне известно, нет. — Значит, ты таким родился. — Не совсем. — Тогда научи меня. — Для этого тебе придётся умереть, — пробормотал Гарри, глядя в сторону. Том усмехнулся, явно услышав его. — Как будто ты сможешь убить меня. — Я не имел в виду– Это как увидеть… Ох, просто забудь об этом, — Гарри целенаправленно зашагал обратно на главную улицу. Бусины в его волосах поблёскивали на солнце. — Вы придёте вечером, мистер Риддл? У нас сегодня особое представление. Вы обязаны его увидеть! — он резко сменил тему, его губы растянулись в улыбке, а глаза прищурились от солнца. Он повернулся к Тому, продолжая идти спиной вперёд, и очаровательно склонил голову к плечу. Улыбка на его губах приобрела хищный оттенок. — Даже не знаю, у меня имелись другие планы… — Вы не пропустили ни единого вечера с тех пор, как приехали, мистер Риддл. А этот вечер вам пропускать уж точно не стоит. Можете привести своих друзей. С этими словами он развернулся и ушёл, оставив Тома неподвижно стоять в начале переулка, опустив руки и приоткрыв рот. Определённо, Процион знал, как устроить шоу, даже не выходя на сцену.

__

Начало (то, чем оно было для Гарри)

Гарри пришлось протереть глаза, чтобы убедиться, что ему не привиделось. И всё же он отчётливо видел, что тот, с кем болтает Везен, был никем иным как Томом Марволо Риддлом. Серьёзно, из всех возможных мест, где они могли бы пересечься. Здесь. Он поначалу даже не сразу увидел его, нет. Первое, что он почувствовал, – плотная, могущественная и многогранная магия, окутывающая Тома как кокон, за которым самого Риддла было не разглядеть. Гарри присматривался к закускам в киоске, которых хватило бы на троих, и украдкой следил за строгого вида женщиной в элегантной розовой мантии. Он уже был морально готов купить непонятное приторно сладкое месиво, от которого у Мирз наверняка разболятся зубы, когда почувствовал это. Ласкающее прикосновение чужой магии к его, заставившее его вздрогнуть с головы до ног и удивлённо выдохнуть. Вполне возможно, что у него задрожали руки. Он рассеянно махнул взволнованному мужчине за прилавком и огляделся, пытаясь отыскать источник той магии. Сперва он даже подумал, что она принадлежит волшебному существу. С момента его Падения из-за Завесы, он обрёл способность чувствовать вещи. То, что не могли ощутить другие. Чувствительность к магии, которой он не обладал прежде, и понятия не имел, имеет ли её кто-то ещё. Конечно, ему попадались люди со странностями. Люди, обладающие той или иной формой Видения: провидцев, какой была маленькая Луна, гончих – людей, способных в определённой степени улавливать запах магии, и использующих особые заклинания, чтобы следовать за магическим следом. Но никто не был похож на него самого. Люди в Видении Гарри были похожи на колодцы с водой. Одни спокойные, другие непостоянные, всегда находящиеся в движении. Одни превосходят другие по величине – глубина их магических ядер различна по своей сути. Но размер ядра – не единственное, что имело значение для Гарри. Вкус и запах, сказал он Тому. И правда, магия членов одной семьи для Гарри была почти идентична на вкус – несколько людей с общим уникальным вкусом, отличающиеся лишь примесью той или иной специи или зелени, насколько Гарри мог распознать. Ему нравилось иногда думать, что магия семьи Уизли была бы похожа на корицу и шоколад, пряная и сладкая, такая тёплая, уютная и домашняя. Но эта магия не походила ни на одну из тех, с которыми Гарри доводилось иметь дело. Безграничная, как океан, и в то же время спокойная, как озеро. Словно вторая кожа, она плотно облегала своего владельца. Подобного ощущения Гарри не испытывал ни от кого другого. Судя по размерам магического ядра, это могло быть только волшебное существо, решившее посетить фестиваль. Определённо, магия была слишком спокойной для зверя, запертого в клетке торговцами, и Гарри не мог найти иного логического объяснения. Однако, приблизившись ко входу в Переулок, он внезапно обнаружил, что перед его глазами предстало ожившее воспоминание. Том Марволо Риддл был удивительно похож на свой крестраж из дневника, лишь немного старше и выше ростом. Тот же прямой нос, высокие скулы, бледное лицо. Единственный локон падал на его лоб так идеально, что это не могло быть ничем иным, как продуманной деталью. Он был одет не по погоде, словно всё ещё находился в дождливом утре пасмурной Англии. Это невероятно ему шло. И, как будто этого было недостаточно, магия Тома притягивала, манила Гарри к себе. И ему ничего не оставалось, как последовать за ней. Позже он понял, что Том был не один. Только когда Гарри привёл его в гостиницу “Добряк”, чтобы снять комнату, и они вчетвером столпились у стойки, он увидел Ориона Блэка. И тут же ему пришлось глубоко зарыть свои эмоции и прикусить язык до крови. Юное лицо Сириуса и его глаза цвета жидкой стали смотрели на Гарри в ответ. Он сбежал. Всё началось, как и множество событий в его нынешней жизни, с песни. В его душе скопилось столько гнева, ярость красной пеленой стояла перед глазами. И всё же он больше не был одинок. Но это не успокаивало.

__

Абраксаса пришлось вытаскивать из-за двери. Орион вышел сам, просто чтобы удовлетворить любопытство насчёт новой одержимости Тома. За всё проведённое в Волшебном Переулке время они ни разу не составляли Тому компанию в баре. Казалось, будто это секрет, которым тот не собирался делиться. Однако если Гарри хотел шоу, то он его получит. Том уверенно вёл их по улочкам и лестницам. На входе уже привыкший к его визитам вышибала едва ли оторвался от своей головоломки, только слегка дёрнулся, когда Орион с Абраксасом последовали за ним. В отличие от обычных вечеров, когда Том приходил сюда, в баре было полным-полно народа. Тихий шелест разговоров, в котором Том раньше находил спокойствие, сменился шумом разномастной толпы. Сегодня в помещении были поставлены дополнительные столы и стулья разных размеров, окна плотно закрыты, а в воздухе разливался насыщенный аромат ромашек. Выбранный ими столик пустовал, если не считать одинокую фигуру, прислонившуюся к стене. Даже издалека и в тусклом свете можно было различить знакомый золотой блеск. — Я занял вам столик, — сказал Гарри, когда они подошли. Вблизи отчётливее стала видна его усталость, глубокие тени под глазами, натянутость улыбки. Он выглядел болезненно бледным, скулы заострились, а глаза вот-вот норовили закрыться. — Ужасно выглядишь, дорогой, — это всё, что Том смог выдавить в ответ. Он обеспокоенно протянулся к Гарри, но прежде, чем успел коснуться чужого запястья, Гарри отстранился и встал. — Надеюсь, ты останешься довольным шоу, — тихо сказал он, обращаясь лишь к Тому. На этот раз улыбка его была искренней, они встретились взглядами, пока Гарри не отвёл свой. — Джентльмены, — он приветственно кивнул Абраксасу и Ориону и начал пробираться сквозь толпу к центру бара. Примечательным в этот раз было и то, что в баре собрались не только обычные посетители. Кроме них, здесь присутствовало много прекрасно одетых девушек. Их расчётливо распределили по залу и нарядили в одинаковые платья, что отличали их от других зрителей. Так за каждым столиком оказались по крайней мере две такие дамы. Том счёл момент с этими девушками интригующим, но не более, чем странное поведение Гарри в их последнюю встречу. Что-то явно происходило. Открывающие вечер песни Тому были уже знакомы по прошлым вечерам. Сказки о Мерлине, потом колыбельная на древнем языке – не английском и не румынском, звенящем и непривычном на слух с его гортанными звуками и рычанием на выдохе – призванная угомонить шумную толпу. Затем другая, мрачная кровавая сказка, во время которой свет из волшебной палочки Гарри рисует драконов, всадников и непримиримую вражду между семьями. Эта сказка о любви, новой и старой, предательстве, стычках и казнях. Дети рождаются, их убивают, и океан принимает их тела в свои вечные объятия. — Думаю, это будет последняя на сегодня. Гарри стоял в самом центре импровизированной сцены, которая казалась ещё меньше, чем обычно, из-за нагромождения столов, стульев и людей, заполнивших всё помещение. Однако Гарри, казалось, не возражал. На этот раз его плащ был кроваво-красного цвета, на манжетах золотом вышиты змеи, и когда он обернулся, Том с удивлением обнаружил женщину с копной гадюк на голове, растянувшуюся на спине Гарри. Медуза впилась в него в ответ безжалостным взглядом жестоких пламенных глаз. На этот раз огни и свечи погасли полностью. Воцарилась тьма. Звук гитары первым нарушил абсолютную тишину. И когда наконец из тьмы начали появляться волшебные маленькие фигуры, Гарри уже нигде не было видно. — She told me not to step on the cracks, I told her not to fuss and relax… — раздался мелодичный голос Гарри и магия разлилась в воздухе. Первой возникла Леди. Её сшитая на заказ призрачная мантия развевалась в танце, пока она кружила по бальному залу, созданному лишь для неё одной в пространстве меж столами. Лицо её покрывал туман, не дающий различить черты – ещё одна загадка, ведь Гарри был мастером детализации своих иллюзий. Откуда-то из дальних рядов сквозь толпу пробрался призрачный мужчина, его лицо так же заволокло туманом, хотя фигура была резко очерчена светом. Увидев танцовщицу, он остановился, и спустя мгновение пригласил её на медленный танец. Они сделали пару кругов, то сближаясь в танце, то отдаляясь друг от друга. Но вдруг рука мужчины на девичьей спине потянулась ниже, и Леди отступила в страхе, оказавшись как можно дальше от него. Тому не нужно было слышать слов, чтобы предугадать приближающуюся вспышку гнева у героя, яростную и отчаянную, на грани женской истерики. Об этом говорило всё: его напыщенная поза, руки, вздымающаяся грудь… Они оба исчезли и появились вновь, но в этот раз Леди сидела в баре, не таком, как этот, а мужчина устроился прямо напротив неё. — I said don't worry, oh, oh, it's not gonna hurt, — голос Гарри, доносившийся из глубины бара, почти срывался на рычание на этих строках, — oh, my reputation's kinda clouded with dirt... Девушке явно было не по себе, но вежливость не позволяла ей вцепиться настырному поклоннику в лицо, оставалось лишь терпеть наглые приставания. Которые зашли слишком далеко, когда мужчина полез под подол её платья. Они исчезли. И вместо них на сцене материализовался Гарри. В нём плескалась злость – единственное, что Том мог считать по его позе, прямой напряжённой спине и суровому взгляду в тусклом свете волшебной палочки. На мгновение музыка смолкла, холодный взгляд гитариста пробежался по толпе зрителей. Но затем он заиграл снова, ещё громче и интенсивнее, а Гарри с маниакальной улыбкой повернулся на месте, заставив огоньки переместиться в танце к его ногам. Он грациозно вскочил на ближайший стол и направил палочку на сцену. Огоньки у его ног не погасли, и с каждым новым взмахом палочки они продолжали пульсировать в такт биению сердца. Запах ромашки и озона был ошеломляющим. Леди вернулась – теперь она шла по переулку, а за ней, сжимая в руке волшебную палочку, следовал другой герой рассказа. — I'll cut your little heart out, cause you made me… — голос Гарри внезапно опустился до шёпота, чётко различимого на фоне затаённого дыхания зрителей. — Cry! И тут на другом конце бара вскочил какой-то мужчина. Он бросился к открытой двери, продираясь сквозь людей и наставленные тут и там столы и стулья. Пение не прекратилось, наоборот, голос певца стал громче, тяжелее. Гарри взмахнул палочкой, и дверь захлопнулась перед чужим носом, блокируя единственный выход. Мужчина обернулся на него, его лицо было красным от ярости, он вскинул палочку. Однако прежде, чем он успел произнести хоть одно заклинание, прежде, чем вскочил сам Том в беспокойстве за Гарри, женщина, сидевшая рядом с ними, кинула в нарушителя спокойствия Инкарцеро. Мужчина в мгновение ока оказался опутан верёвками. Он упал на пол, лицом вниз, прежде чем верёвки втянули его обратно в глубь помещения. А затем начался хаос. Огни заклинаний вспороли тишину, пронзая воздух то с одной, то с другой стороны. Тёмные и светлые, и нейтральные заклинания смешивались воедино. Том поспешно возвёл щит вокруг их столика. Только сейчас он заметил, что со своих мест поднялись ещё несколько девушек и мужчин. Первые быстро расправились с противниками, привязав их к стульям и отобрав волшебные палочки, после чего сгруппировались в центре зала, направив свои палочки на толпу. Ухмылки красовались на женских лицах, взгляды были мрачными, а руки уверенно сжимали деревянные рукояти. Гарри не стал спускаться с оккупированного им стола, песня продолжалась. Затем девушки начали танцевать в такт музыке, но Том не мог отвести взгляда от Гарри. Вся эта сценка казалась дурной фантазией, что могла прийти в голову лишь бедняге, надышавшемуся ядовитыми парами зелий. Что здесь вообще происходит? Его вопрос остался без ответа, ведь как только прозвучали последние слова песни, дверь, ранее наглухо закрытая магией, распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В зал ворвалась группа авроров в красных мантиях, они вскользь оглядели привязанных к стульям посетителей и пробежались глазами по толпе. Том и не подозревал, что звук аппарации может быть таким громким. Таким образом, в зале остались только Том и его друзья, Гарри со своим напарником, моющий чашки эльф, с любопытством выглядывающий из-за барной стойки и явно не обеспокоенный творившимся вокруг хаосом, а также все существа, не имеющие волшебных палочек. Последовавшие за этим от авроров попытки допросить хоть кого-то были... занимательными. Во-первых, Гарри ни слова не сказал стоявшей перед ним женщине в красной мантии. Он просто поставил на стол коробку и махнул рукой, прежде чем повернуться к стойке, заказать себе выпивку и сесть на табурет в дальнем углу. Пелена злости ещё не сошла с его глаз. Во-вторых, Том абсолютно не понимал по-румынски, а авроры, к сожалению, не владели английским. Благо, они поняли, что никто из трёх невежественных туристов не имел ни малейшего понятия о произошедшем. А все, кто был замешан, испарились в воздухе. В этом месте было смешано столько магии, брошено столько заклинаний, что отличить одну магическую подпись от другой было невозможно. А на то, чтобы распутать этот клубок потребовались бы дни, а то и недели, так что к тому моменту магия бы уже развеялась сама по себе. Любопытно, что именно драка в закрытом помещении и привлекла внимание министерства. Когда наконец никто не смотрел в их сторону, Том схватил своих друзей за плечи и, повернувшись на месте, беззвучно аппарировал. Путь до комнаты Тома преодолели в молчании. — Что это была за чертовщина? — первым спросил Орион, когда они сели за низкий столик, и Том целиком разделял его чувства. (В конце концов, Гарри таки выяснил, что с ней случилось. Ей выкололи глаз, и позже, гораздо позже, когда Гарри в сырой камере поставил убийцу на колени, тот с нескрываемой злобой рассказал, как она отвергла его ухаживания, оскорбила его отвращением в убийственном взгляде, что смотрела на него словно на грязь под ногами после того, как он всего лишь дотронулся до края её юбки. И он решил сам наказать её, эту грязную шлюху, забрав её глаза себе. Гарри, милый добрый Гарри, смотря на это жалкое подобие человека, не мог больше держать себя в руках. Грим, более плотный, чем его призрачный образ, бродящий в тенях мироздания, опасно сверкнул жёлтыми глазами и, широко разинув зубастую пасть, целиком проглотил убийцу. Впоследствии никому не пришло в голову расспросить прелестную певчую пташку о том, что произошло на самом деле) Мирз нашли Гарри в коридоре на полпути к своей комнате. Тот сидел, прислонившись спиной к двери и положив голову на колени. — Гарри? — прошептали они, присев рядом со своим другом. Гарри приподнял голову, когда холодная ладонь Мирзам легла на его горячую щёку, его самообладание дрогнуло. Надрывный всхлип вырвался из глубины его души, на глаза навернулись слёзы. — О, Гарри, — руки Мирза обернулись вокруг Гарри, и так, бок о бок, они провели всю оставшуюся ночь. Когда пришедший Везен поднялся наверх, он обнаружил их обоих спящими на полу, и всё, что ему оставалось – это принести одеяло из своей комнаты и укрыть их. Он устроился в паре шагов от них и коротал время, наблюдая за ними. Гарри скорее почувствовал магию приближающегося человека, чем увидел его. На самом деле, не почувствовать её было невозможно. Том действительно был словно магический маяк в ночи. — Что ты здесь делаешь? — его голос был тихим и хриплым, в горле ещё стояли эмоции, сохранившиеся отголоски многочасовых рыданий. Краснота и опухлость, наверно, тоже ещё не сошли с лица. Том обернулся. Сейчас на нём была только тонкая чёрная рубашка без верхней одежды. Редкий случай, когда можно было увидеть его без тёплой мантии, сшитой на заказ и отделанной серебряной вышивкой и пуговицами в тон, которая сидела на Томе идеально и делала его визуально выше. Без неё Том в бледном лунном свете казался обнажённым, будто лишился своего изысканного доспеха аристократа. — Милый? — голос заставил его вернуться в настоящее. Судя по лицу Тома, похоже, он окликал Гарри не в первый, и даже не второй, и не третий раз. — Что? — Ты всё ещё выглядишь усталым, милый, — мягко произнёс Том, словно обращаясь к испуганному зверьку. — Это была чертовски долгая ночь, ладно? — он огрызнулся, голос прозвучал, пожалуй, чересчур резко. — Просто хотел побыть один, и тут вдруг ты, стоишь и ждёшь снаружи, как дикий плющ. Ты мог бы постучаться в дверь. Том не ответил, только сделал два больших шага вперёд, не отрывая взгляда от его лица. Казалось, он нашёл на его лице всё, что искал, потому что затем последовал глубокий вздох и чужая рука обхватила его запястье. — Идём. Гарри попытался высвободиться из захвата, но в этот момент почувствовал, как магия Тома окутывает его тёплым одеялом безопасности и защищённости. Желание вырваться покинуло его тело, и он обмяк, позволив Тому усадить его как удобно. В итоге они сидели бок о бок на пороге бара. В местах их соприкосновений Гарри чувствовал необъяснимое тепло, как во все те разы, когда они прикасались друг к другу прежде. Как будто потерянный осколок его разбитой вдребезги души встал на место, вот только он претерпел изменения: стал горячее, мягче, идеально подходя к острым зазубренным краям дыры внутри Гарри. Это сбивало с толку – испытывать столь сильные чувства к человеку, который однажды повзрослеет и убьёт его семью. Но сейчас, сидя в небольшом Волшебном переулке, объятом светом румынской луны, вдали от обязанностей и политики Том казался обычным, таким же, как и любой другой человек его возраста. Правда лишь, намного красивее большинства. Он выглядел так, словно хотел, чтобы весь мир был в его руках, но не был похож на юнца, наивно полагающего, что может завладеть всем, что может предложить жизнь, и даже большим. Нет, Том выглядел как человек, на которого Гарри мог положиться: сострадательный, переживающий и очень обеспокоенный, вероятно из-за того, что у Гарри не было ответов на вопросы, готовые сорваться с его уст. И Гарри был слишком подавлен, чтобы придать этому значение. Он закрыл глаза, прислонился к плечу Тома и позволил миру исчезнуть во тьме. Гитарист вылетели за дверь и чуть не споткнулись о сидящих на крыльце. В их глазах плескалась паника, а грудь бешено вздымалась, когда они остановились, уставившись на Гарри. Они не сделали ни шагу к ним и не попытались прикоснуться, и Том был благодарен за это, потому что не ручался за себя, если кто-то посмеет нарушить хрупкий покой Гарри, даже будь это его друг. Гарри дремал на его плече уже около часа, но Том не мог заставить себя разбудить его. Он всё ещё выглядел так, словно ему не помешало бы хорошенько выспаться. Чувствовать, как Гарри так прислоняется к нему, было чем-то новым. Каждый раз, когда они прикасались друг к другу, мир будто наполнялся яркими красками, разбавляющими унылую реальность. Это было чувство, которое Том считал утраченным, когда впервые разорвал свою душу. Он не мог найти объяснения, почему всё его существо, его душа так стремились к Гарри, так отзывались на его магию. Будь Том более наивным, решил бы, что Гарри – его родственная душа. На самом деле, это было бы подходящей причиной. Половинка его собственной души, заключённая в другом теле. Том наклонился и вдохнул насыщенный запах озона и ромашек с волос Гарри. Гитарист, Мирз, кажется, легонько тронули его руку. Они поднесли палец к губам, а затем указали наверх и обратно в сторону бара. Том кивнул. Он встал, обняв Гарри за плечи, а другой рукой подхватив под колени. Парень заворочался, но вскоре устроился поудобнее, уткнувшись лицом в изгиб шеи Тома. Мирз провели их через входную дверь и махнули рукой на лестницу, ведущую вверх, которую Том раньше не замечал. Оказалось, комната Гарри смахивала на настоящее логово дракона. В целом, это даже было забавно. Стены и потолок увешаны гобеленами, по всей комнате были расставлены небольшие лампы, рассеивающие мягкий свет. Низкая кровать, устланная разными одеялами и покрывалами, абсолютно не похожая на гнездо, ага. Целая библиотека книг, заставляющая руки Тома чесаться, и туалетный столик, где, предположительно, хранились все гаррины украшения. Конечно, если у него ещё что-то осталось. Он осторожно положил Гарри на кровать и отступил, в последний раз окинув того взглядом. На лице спящего всё так же выделялись глубокие синие тени, залёгшие под глазами, бледная кожа и ввалившиеся щёки, которые, Том мог поклясться, не были такими худыми в их прошлые встречи. Вот так, усталый, безвольно лежащий на кровати, Гарри казался невероятно крохотным и хрупким. Уязвимым. От этого вида у Тома что-то защемило в груди.