Твой взгляд, тревожащий и странный

Сон Кихун лежал в темноте и невидящим взглядом смотрел куда-то прямо перед собой. Вслушивался в какофонию приглушенных ночных звуков. Вот кто-то — кажется, седьмой номер, тот, который тут с мамой, — на соседней кровати закашлялся. Сверху раздалось тихое чертыхание. Сейчас была очередь Дэхо нести вахту, и его крепкая плечистая спина темным силуэтом выделялась на фоне прохода. А хорошая у них в этот раз сложилась команда! Два морских пехотинца, надежный и сильный Ёниль да и он, Кихун, уже совершенно не тот, что прежде. Четыре крепких мужчины на страже слабой беременной девушки. Если бы только здесь это хоть что-то да значило! Да, они смогут защитить ее в случае ночного нападения. Смогут вытащить, если этому гребаному Ведущему вновь придет в голову заставить их играть в перетягивание канатов. Вот только... Сегодняшняя игра показала, что в этот раз все будет иначе. Вместо дальгоны сегодня они играли в пентатлон,и лишь чудо спасло их от выбывания. А ведь вся уверенность Кихуна строилась на том, что он знает грядущие испытания. Знает... Да только не те, что будут, а те, что происходили в прошлом. И почему он, правда, решил, что эти ублюдки будут повторяться?! Уж в чем, в чем, а в извращенной фантазии им не откажешь. Но ведь первая игра осталась той же! И он смог спасти в ней немало людей! В прошлый раз «Тише едешь — дальше будешь» унесло жизни более, чем двухсот человек. В этот же раз жертв оказалось вдвое меньше. Но они были! Почти сто человек погибли вчера, и еще сто десять — сегодня. Двести человек... Двести смертей... Столько страха! Столько боли! И все они — на его совести! Это он уже дважды не смог убедить людей прекратить игру! Это он вчера совершил очередную ошибку. В первый раз многие, как тот же Ёниль, проголосовали за продолжение именно из-за него, из-за его признания, что он — финалист одной из предыдущих игр и знает, что ждет их дальше. Да и сегодня... А ведь у него было целых два года на то, чтобы придумать надежный план на спасение жертв этого страшного места. И план у него был! Был! Но, конечно, он должен был догадаться, что маячок сумеют найти. Должен был придумать, что делать, попав в ситуацию как сейчас. Как вести себя, вновь один на один оказавшись с этими Играми. Если бы только он был умнее! Если бы кто-то, по образу мышления похожий на Санву, был с ним, на его стороне... Если бы... Если бы... Только вот теперь сожалеть уже поздно. Нужно думать, что делать дальше. Как спасти оставшихся здесь людей. Но в голову как назло абсолютно ничего не приходило.       — Черт! Как ссать-то хочется! — раздался вдруг в темноте голос Чонбэ. Тот завозился у себя на кровати. Сел, по-стариковски кряхтя.       — До утра не дотерпишь? — шепотом, чтобы не потревожить сон остальных, спросил Кихун.              — О, и ты тоже не спишь? Ч-черт! Нет, что-то мне уже совсем невмоготу. Пойду прогуляюсь. Судя по тому, что женщин они сегодня уже выпускали, обоссанные штаны им тут не нужны.              — Подожди. Я с тобой, — Кихун тоже сел на кровати, спустил ноги на пол.              За прошлую игру он ни разу не выходил в туалет ночью, но знал, что и тогда некоторые игроки уговаривали охрану их выпустить. Да и как бы он не знал? После того громкого скандала, что тогда в первую же ночь учинила Минё?!              Удивительная все же штука — человеческая память! Все три года на воле он старался не вспоминать своих погибших товарищей по Игре. Сосредоточился на злости и ненависти к Ведущему, но словно бы забыл о Сэбек и Али. О всех тех хороших людях, что в прошлый раз остались здесь навсегда.              И вот теперь они встали перед ним как живые. Будто бы он разговаривал с ними только вчера.              Эти три года... Смешно, но по его субъективному ощущению они оказались короче, чем те страшные шесть дней Игры. Или наоборот? Это время на воле шло абсолютно нормально, здесь же растягивалось как будто на отдельную жизнь?              Да и верно: здесь все они оказывались в положении обреченных, и каждая минута, каждый вздох, мог оказаться последним. Здесь столько всего происходило! И нервы превращались в оголенные провода. Причем дело было даже не только в постоянных смертях, к которым ни один нормальный человек ни за что не привыкнет, хотя, конечно, и в них тоже, но... Люди тут становились другими. Это страшное место влияло на них: на кого-то сразу, на кого-то — постепенно, словно бы исподволь. Оно подталкивало людей во тьму, обнажало в них все то дурное, что на воле могло бы и вовсе никогда не проявиться.              Хотя нет. Не все здесь теряли человеческий облик. Кто-то, как те же Сэбёк и Али, до самого конца не переступали черту. Да, их было меньше, чем тех, кто деньги ценил выше человеческих жизней. Но они были! И осознание этого факта как ни что другое, укрепляло веру Кихуна в людей.              Как там говорил перед смертью Вербовщик? Что здесь нет никого достойного, сплошной человеческий мусор? Ха! Тогда Кихун не нашелся с ответом, но теперь ему было бы, что сказать. Красота всегда находится в глазах смотрящего. Но кто-то замечает лишь темную сторону жизни, сплошные проблемы и грязь. И да, посреди толпы, безусловно, будут многочисленные подонки и мрази, с этим Кихун уж точно не стал бы спорить. Но... каждому нужно давать второй шанс. И в любой толпе, даже такой специфической как у них тут, найдутся хорошие люди.              Вот в чем, например, виновата Чунхи? В том, что доверилась своему парню и из-за него получила многомиллионные долги? В том, что отказалась делать аборт, и теперь пытается бороться за будущее своего нерожденного ребенка? Да, она сглупила, согласившись принять участие в Играх. Но разве у нее был такой уж большой выбор? И оказалась ли бы она здесь, если б знала, что рискует жизнью? Почему ей не дают уйти?!              А сто сорок девятая? Она и вовсе здесь из-за долгов сына.              Ёниль пытается спасти умирающую беременную жену.              И хотя Кихун не знает мотивации остальных «крестиков», он не сомневается, что большинство из них — люди хорошие. Просто оказались в сложных обстоятельствах, и теперь делают все возможное, чтобы выжить. Разве желание жить — это что-то плохое? Разве за надежду можно убивать?!              — Кихун? Так ты идешь? А то давай я лучше сам, а ты спи, — вырвал его из размышлений голос Чонбэ.              — Иду я, иду, — с ворчливыми интонациями ответил Кихун.       Они прошли к выходу из полутемного зала. Чонбэ постучал в дверь. Круглое окошко-иллюминатор долгое время оставалось закрытым, и им пришлось стучать еще и еще. Но вот оно наконец распахнулось, в проеме показалась черная маска Треугольника.              — Добрый вечер, — вежливо обратился к солдату Чонбэ. — Вы не могли бы выпустить нас в туалет?              — В ночное время выходить запрещено, — ответил ему равнодушный механический голос.              — Мы понимаем. Но поймите и вы нас: естественные потребности до утра ждать не будут...              — Не положено! — отрезал голос. Хотя судя по тому, что окошко пока не захлопнулось, ответ был не совсем окончательным.        Кихун мысленно поморщился. Вот только упрашивать этих тварей о милости ему и не хватало! И если б речь шла о его собственных потребностях, он бы сейчас развернулся и постарался бы перетерпеть до утра. Но просить о таком друга он не мог. Уж кто-кто, а Чонбэ был не из тех людей, что стал бы наводить суету по пустякам. И раз он сказал, что ему нужно в туалет, значит, перетерпеть он не сможет. — Послушайте, господин Треугольник... — начал Кихун и тут же замолчал, понимая, что просительные интонации у него не очень-то получаются. Скорее уж таким тоном высказывают проклятия, а не просьбы. Кихун откашлялся, готовясь к новой попытке. Но тут сзади раздался еще один голос: — Не спешите отказывать, господин Треугольник. Поверьте, если бы ситуация не была... близкой к критической, мы бы вас никогда не побеспокоили. Вам же будет лучше сейчас выпустить моих друзей и меня. Кихун спиной почувствовал жар от тела подошедшего Ёниля. Обернулся, обнаруживая того непосредственно у себя за плечом. Ёниль подарил ему ободряющую улыбку, и Кихун кивнул, выражая свою благодарность. Подумалось: а все-таки хорошо, что Ёниль в их команде! Почему-то казалось, что на стороне «ноликов» он мог бы доставить даже больше проблем, чем сотый номер. Хотя о чем это он?! Какие проблемы? Ёниль — отличный парень, вон как заступился за триста тридцать третьего, когда того избивали фиолетовый придурок с дружком. Да и в целом Кихун почему-то чувствовал себя в компании Ёниля свободнее, чем в чьей-либо еще. Словно бы они были давно знакомы. Словно бы уже прошли вместе огонь и воду. Хотя, конечно, здесь даже старые друзья порой преподносят такие сюрпризы... Но не время сейчас вновь вспоминать о Санву. Несмотря на убедительные слова Ёниля, окошко с глухим лязгом захлопнулось. Кихун тяжело вздохнул. Да уж, вот так и разговаривай с этими розовыми тварями по-человечески. Впрочем, не успел он чего-либо сказать, как дверь открылась. В сопровождении всего одного Треугольника они дошли до туалета, и Кихун, воспользовавшись возможностью, тоже быстренько сделал свои дела. Крепко зажмурил глаза и умылся холодной водой из-под крана. Вытираться было нечем, да, честно говоря и не хотелось. Вода мокрыми дорожками стекала по его лицу, вдоль шеи, прямо в воротник форменной куртки. Неприятные ощущения? Да, так бы он мог подумать в своей прежней, спокойной жизни, но теперь они напоминали ему, что он все еще жив. Вдруг Кихун поймал себя на странном ощущении. Он не слышал, как кто-либо подходил к нему, но неожиданно почувствовал чужое присутствие. Жадное внимание, от которого все волоски на его теле словно бы встали дыбом. Ну да. Конечно же, эти извращенцы даже в туалете не могли обойтись без камер! И сейчас наверняка на них таращатся десятки операторов-«комбинезонов». Хотя нет. Это внимание было... другое. Более личное, что ли? Неужто сам Ведущий поднялся в ночи, чтобы посмотреть, как он ссыт?! Кихун открыл глаза и запрокинул голову, выискивая на потолке камеры. Ну да, вон она, и еще, и еще одна: охватывают все общее пространство, впрочем, кажется, хотя бы оставляя в слепой зоне кабинки. Появилось детское желание показать в камеру средний палец, но Кихун сдержал себя. А взгляд все давил, и под ним становилось все более не по себе. Кихун опустил взгляд, скользнув им по отражению в зеркале, и не удержался, крупно вздрогнул. Прямо у него за спиной стоял Ёниль и смотрел на него... Приличные люди так не смотрят! Пристально, жадно, в упор. Так вот чей взгляд Кихун почувствовал ранее! Вот чье внимание. Но что это с ним?! Ёниль вдруг лишился ума? Кихун поймал в зеркале его взгляд, вопросительно вскинул брови. Но Ёниль даже не переменил выражения лица, как будто его совершенно не беспокоило, что Кихун заметил его... наблюдение. Даже не смутился, зараза! И взгляда своего бесстыжего не отвел! По спине у Кихуна побежали мурашки. Он вдруг осознал, что в чужом внимании не было той молчаливой агрессии, что обычно исходила от Ведущего. Обычно! Ха, как будто бы они встречались чаще, чем пару раз. Ёниль смотрел... хищно и алчно, как голодающий — на миску риса, и этот взгляд пробирал до костей. Но от него вовсе не веяло привычной враждебностью, скорее — становилось неловко и жарко. Совсем как в подростковом возрасте от переглядываний с симпатичной девчонкой. От этого взгляда одновременно хотелось закрыться, сбежать, дать по наглой смазливой роже... и смотреть, смотреть, не отрываясь, в ответ. Дыхание Кихуна сбилось и он, сам не понимая зачем, резко повернулся, поймал взгляд Ёниля вживую.И снова оказался в той же ловушке. В том же вязком, отдающимся где-то внизу живота, тягучем внимании. В голове у Кихуна сделалось абсолютно пусто. Его разом покинули абсолютно все мысли. Он лишь стоял и смотрел. Смотрел и плавился под чужим взглядом. Он и сам не знал, кто из них сделал первый шаг навстречу. Хотя нет, кажется, это был все-таки он. Но и Ёниль, словно зеркаля его движения, тоже шагнул вперед. Шаг. Шаг. И еще один. Они сближались, не разрывая взглядов. Как враги за секунду до смертельной дуэли. Как любовники после долгой разлуки. Что?! Что за глупости лезут ему в голову?! Какие враги? Какие... любовники?! Тут Ёниль опустил взгляд, и Кихун как-то сразу понял, что тот теперь таращится на его губы. Они моментально пересохли, и Кихун машинально облизал их. О, этот взгляд! Это странное, появившееся словно бы из ниоткуда, ощущение власти над другим человеком! Кихун сделал последний шаг, подходя к Ёнилю вплотную. Губами прижался к чужим губам. Ох! Это сложно было бы назвать поцелуем. Наверное, даже в свои пятнадцать Кихун не действовал столь неловко. Короткий мазок губами по губам, ладонь робко положить на предплечье. Ёниль под его прикосновением словно бы закаменел, и Кихун тут же попятился. Прежде чем опустить взгляд, успел заметить выражение абсолютного удивления на лице Ёниля. Он что, все неправильно понял?! До чего же неловко! — Простите! — совсем тихо извинился Кихун. — Я... Я, кажется, вас неправильно понял. Я не должен был... Но договорить ему не позволили. Ёниль в один миг пересек разделявшее их расстояние. Крепко схватил за плечи, прижимая к себе, впился в его губы жадным, собственническим поцелуем. Кихун тут же подался ему навстречу, выдыхая всю свою неловкость в чужой рот. Принялся отвечать со всей накопившейся за годы воздержания страстью. Их поцелуй совершенно не походил ни на один из тех, что у Кихуна бывал прежде с женщинами. Ни нежности, ни мягкости, одна оголенная страсть, физиологическая потребность в другом человеке. Нет, не в любом другом человеке! Именно в этом, что умеет так жарко смотреть, так крепко держать. И так целовать, что голова идет кругом, а все тело моментально вспыхивает от желания. — Не здесь, — слышит он хриплый голос Ёниля, и только тут понимает, что уже успел забраться рукой ему под одежду. Что с упоением гладит низ чужой жесткой спины. Мужской спины, между прочим! И это он! Тот, кто даже в юные годы никогда не экспериментировал со своим полом! Ну да плевать. На все плевать, когда Ёниль продолжает смотреть на него с такой неудержимой страстью.       Помедлив, Кихун кивает. Оглядывается по сторонам в поисках укромного места.              Ч-черт! А ведь он на мгновенье забыл, где находится! Забыл о направленных на них камерах, о так пока и не вышедшем из кабинки Чонбэ.              Но Ёниль не позволил ему предаваться долгим размышлениям. Схватил за руку, потащил за собой к ближайшей кабинке. Втолкнул внутрь, запер дверь на защелку.              Кихун испустил тихий нервный смешок. Как-то он уже не в том возрасте, чтобы трахаться в туалетах! Не в том возрасте, чтобы позволять себя целовать почти незнакомцу, самому жарко засасывать его в ответ. И уж точно не в том, чтобы млеть от одних только пристальных взглядов!        Но он млел. Целовал. И к черту возраст! Заперев за ними дверь, Ёниль повернулся, вновь окинул его голодным темным взглядом. Но прикасаться почему-то не спешил. Любит наблюдать? Было б за кем! Сомневается? Передумал? — А ты красивый, — словно бы с удивлением шепчет Ёниль, продолжая его разглядывать. Красивый? Он? Вот уж глупости! Как раз он — обычный побитый жизнью пятидесятилетний мужчина. А вот Ёниль, хоть, наверное, и практически его ровесник, выглядит как настоящий небожитель. Вот кто действительно красив! Но постойте. С каких пор Кихуну вообще есть дело до мужской внешности? — Ты тоже, — нервно усмехается он. И это еще какое преуменьшение! — Так что, мы... — он замолкает, делает пространный жест рукой. На него вдруг наваливается смущение и осознание того, чем они только что занимались. Чем все еще собираются заниматься? Ёниль делает шаг вперед, и Кихун пятится, пока не оказывается зажат в углу между двумя стенами и унитазом. — Мы — да, — развеивает его сомнения Ёниль. Вновь накрывает рот поцелуем. Кихун приоткрывает рот, и в него сразу проникает чужой язык. Острые зубы прикусывают его нижнюю губу. Способность мыслить Кихуну снова отказывает. Он алчно впивается в чужой рот, вступает в танец-борьбу с чужим языком. Руками мнет жесткие бока и предплечья, и буквально горит от ответных прикосновений. — Уммм, — стонет он, и тут же Ёниль зажимает ему рот ладонью. — Тшшш! — прикасаясь губами к уху, шепчет он. — Не забывай о Чонбэ. А ведь и правда! Кихун снова забыл, что от друга их отделяют лишь тонкие перегородки. Что тот о нем подумает, если застанет сосущимся в туалетной кабинке с другим мужиком?! Но почему-то эта мысль не отрезвляет, а наоборот, лишь усиливает и без того уже ставшее болезненным напряжение. Кихун кивает, и тут же чувствует, как Ёниль второй рукой накрывает его член. Грубая ткань штанов трется о нежную кожицу, и Кихун снова не может удержаться, шипит прямо в зажимающую ему рот ладонь. — Какой ты страстный, — шепчет ему в ухо Ёниль. — Такой горячий. Такой развратный. А по тебе и не скажешь! Хотя... — он сквозь ткань оглаживает головку, и на штанах тут же проступает пятно от выделившегося предэякулята. — Сними их! — голос Ёниля звучит как приказ, и Кихун вдруг думает, что мог бы кончить от одних только этих властных ноток. Этих сильных, почти грубых поглаживаний. Он снова кивает, одной рукой стаскивает со своей задницы штаны, а вторую запускает в штаны к Ёнилю, стискивает того за твердую ягодицу. Ого! А кто-то, похоже, не вылезает из спортзала! Штаны падают к его лодыжкам, и Кихун вдруг понимает, что без помощи рук ему от них до конца не избавиться. Ну да и хрен с ними! Сейчас гораздо важнее продолжать щупать чужую задницу. Ёниль вдруг схватил его за свободную руку. Поднял, прижимая к его же рту, заменяя свою ладонь ладонью Кихуна. — Тшшш! Стой вот так. Давай, зажми себе рот. И ни звука! Действуя уже двумя руками, Ёниль вслед за штанами спустил с его задницы и трусы. Принялся одновременно дрочить и наглаживать ягодицы. Ребром ладони провел по расщелине, пальцем покружил около входа. Кихун тут же напрягся. — Давно у тебя кто-то был? — В смысле — был?! Я вообще-то ни разу с мужчинами! А ты что, хочешь?.. — Хочу, — жарко выдохнул Ёниль, в его взгляде мелькнуло что-то абсолютно дикое и безумное. Он приставил палец ко входу Кихуна, нажал, раскрывая нежные стенки. Но засовывать внутрь палец не стал. — Хочу, но не буду. Не сейчас... — Не сейчас, — эхом откликнулся Кихун, одновременно испытывая разочарование и облегчение. Не то, чтобы он хотел член в своей заднице. Но черт! Он полноценно не трахался... лет пять так точно. Ёниль задрал ему майку, прижимая ее нижний край к плечам. Пальцами свободной от члена руки провел по груди Кихуна. Огладил сосок и вдруг пребольно ущипнул за него. Кихун, который во время недавнего разговора перестал закрывать себе рот рукой, испустил возмущенный вскрик. — Эй! Все нормально? — тут же раздалось из дальней кабинки — Вы меня, это, не ждите. Я тут надолго. — Угум, — промычал согласно Кихун. — Зажми рот рукой. Веди себя тихо. Или ты хочешь, чтобы твой друг увидел тебя с голой задницей? — рука Ёниля, до этого дрочившая ему член, переместилась на ягодицу, с силой сжала ее. Кихун поспешил сделать как сказано, и тут же Ёниль пребольно ущипнул его за сосок. Эй, они на подобное не договаривались! Но не успел Кихун выразить свое возмущение по поводу столь грубого обращения, как Ёниль наклонил к его груди голову. Мягко подул на пострадавшее местечко, провел по нему языком. Контраст прохладного дуновения и жаркой влаги, болезненного щипка и нежных посасываний, моментально лишил его всяческих возражений. Ооох! Это было весьма горячо! Кихун и сам вновь запустил вторую руку в штаны к Ёнилю, на пробу прикоснулся к чужому члену. Ощущения были совершенно не такими, как когда он гладил самого себя. Ствол как будто бы короче, но толще, кожа — нежнее. — Да, вот так. Давай, сожми его! — ободряюще прошептал Ёниль ему на ухо. Облизнул ушную раковину, легонечко прикусил за мочку. Кихун обхватил чужой член поудобнее, провел вверх и вниз вдоль ствола рукой. Все еще надетые на Ёниле штаны и белье мешали, выступившей из головки влаги явно не хватало для комфортной дрочки, но Кихун все равно водил и водил по нему рукой. — Ммм, — промычал вдруг Ёниль, и от этого звука, от осознания, что он, Кихун, может всего лишь дрочкой довести взрослого мужчину пусть до кратковременной, но потери контроля, делалось пьяно, как... Даже не от соджу, а от виски или коньяка. Хорошо, что Кихун по-прежнему продолжал зажимать себе рот ладонью! Ёниль вновь наклонил голову, зубами сжал его правый сосок. Надавил, довольно болезненно, так, что наверняка останется след, но при этом все же не переходя грани. Принялся нежно зализывать. И снова укус. Кихун запрокинул голову, ударившись затылком о стену сзади, испустил низкое приглушенное ладонью мычание. — Эй, что за звуки? Вы что там, трахаетесь? — тут же раздалось из дальней кабинки. Чонбэ заржал, но, не услышав ответа, поспешил добавить: — Прости, брат, сказал, не подумав. Вы еще здесь? Я сейчас уже. Почти выхожу. Кихун хотел было что-то ему ответить, но Ёниль помотал головой. В его взгляде мелькнуло темное предупреждение, и он тут же принялся дрочить Кихуну всерьез, подводя к скорой разрядке. Грубо, сильно... Ох, совершенно не так, как ласкал себя всегда сам Кихун. Но — идеально! — Я... Я сейчас кончу, — прошептал Кихун, чувствуя себя немного виноватым за то, что не мог собраться, продолжить дрочить Ёнилю в ответ. Но ему было слишком хорошо, чтобы шевелиться. Слишком...слишком... Да просто все — слишком! Как-то на старости лет он был не готов к настолько ярким ощущениям. Причем даже не от полноценного секса! — Все, я вышел! — вновь крайне не вовремя прозвучал голос Чонбэ. — Эй, вы еще здесь? Ёниль не перестал ему дрочить, а напротив, как будто бы усилил нажим. Его взгляд сделался еще более темным и диким, и Кихуну пришлось уже всерьез зажать себе рот и нос ладонью, чтобы ни единым охом не выдать себя. Хотя он мог бы поклясться, что звук, с которым ладонь Ёниля скользила по его члену, слышен во всем туалете. Что Чонбэ вот-вот поймет, насколько его дурацкая шутка оказалась близка к истине. Что сейчас он подойдет к их кабинке и... — Ушли что ли? А еще друг называется! — проворчал Чонбэ. Раздались его шаги, хлопнула дверь. Они с Ёнилем наконец-то остались одни. Ёниль поцеловал пальцы зажимающей его рот ладони, и Кихун тут же убрал ее. И снова их губы, их языки встретились в полном страсти и борьбы поцелуе. И о-о-ох! Не прошло и минуты, как Кихуна накрыло ярчайшей волной удовольствия, он кончил прямо в сжимающую его член ладонь. Кихун обмяк, разорвал поцелуй. Прислонился к стене у себя за спиной, зажмурил глаза, переводя сбившееся дыхание. Тут вдруг ему на шею легла чужая ладонь, и он вспомнил, что вообще-то тут пока только один получил удовольствие. Что Ёниль все еще возбужден. Он открыл глаза и встретился с темным, буквально пожирающим его взглядом. Слабо улыбнулся, прошептал: — Спасибо. Я... Давай теперь я, — он потянулся ко все еще скрытому под одеждой члену Ёниля. Но тот вдруг остановил его. Перехватил руку. — Подожди. Ты не мог бы... Можешь встать на колени? Хочу подрочить тебе на лицо. Кихун вспыхнул, настолько грязно и пошло прозвучала просьба Ёниля. Его собственная жена, услышь от него такое, дулась бы не меньше недели! Но этот взгляд... Человеку, который так на него смотрит, Кихун просто не мог отказать. Он кивнул. Наклонился, немного неловким движением поднимая с пола так до конца и не снятые штаны вместе с бельем, натянул их на задницу. Тщательно разглядывая плитку перед собой, встал на колени, о крышку унитаза оперся локтем. И лишь после этого вновь осмелился поднять взгляд на Ёниля. Скулы того покраснели, всегда аккуратная прическа, кажется, стараниями самого же Кихуна, пришла в беспорядок. Губы были поджаты, а глаза... О, эти глаза! Никогда прежде ни у одного человека Кихун не видел такого дикого, жадного взгляда! Взгляда, в который можно упасть, словно в бездну. В котором можно утонуть и пропасть навсегда. Ёниль сделал полшага вперед, цепко ухватил Кихуна за подбородок, удобным для себя образом фиксируя его голову. Наконец извлек из штанов собственный сочащийся смазкой член. Провел им по щеке Кихуна, по закрытым губам. На какое-то мгновение у Кихуна мелькнула мысль приоткрыть рот, попробовать Ёниля на вкус. Но он тут же отбросил эту идею, как... Не то, чтобы невероятную, но преждевременную. Несмотря на все, что между ними только что произошло и до сих пор происходило, Кихун не был готов взять в рот чей-то член. Ну или же — пока не был готов. Ёниль еще поводил членом ему по лицу, пачкая предъэякулятом. Отстранился, перехватил себя поудобнее и принялся дрочить. И смотреть, смотреть Кихуну в глаза. Наверняка представляя, как имеет его в самых разнообразных и затейливых позах. И ох! Стоять вот так, на коленях перед дрочащим на тебя мужиком, оказалось неожиданно... вовсе не унизительно, а сладко-тревожно. Черт! Да будь Кихун помоложе, в этот момент у него бы наверняка снова встало! А так он лишь снизу вверх смотрел Ёнилю в глаза, и плавился от чужого очевидного удовольствия. Кончил Ёниль без предупреждения. Густая вязкая сперма выстрелила Кихуну прямо в лицо. Пачкая рот, нос, щеки, подбородок, даже волосы. Кихун поспешил вытереть ее раскрытой ладонью, обернулся в поисках туалетной бумаги. — Эй, ты не мог бы поаккуратнее? — прошипел он. Поднял взгляд и увидел тень недовольства на лице у Ёниля. Или это ему показалось? Тот сразу расплылся в виноватой улыбке, сказал: — Простите, Кихун. Я должен был предупредить. Вы в порядке? — Д-да. Все нормально. Вопрос Ёниля прозвучал предельно вежливо, почти официально, и этот контраст с тем, что между ними только что происходило, заставил Кихуна сильно смутиться. Он поднялся с колен, стараясь даже не смотреть в сторону своего... кхм, знакомого. Оправил одежду. Лязгнула задвижка, и дверь их кабинки открылась. Кихун поспешил пройти в сторону раковины, тщательно помыл руки и лицо. Но даже на себя в зеркале он взглянуть не решился. Что он наделал?! Как такое вообще могло между ним и Ёнилем произойти?! Да еще здесь! Прямо посреди смертельных игр! Как он мог настолько забыться?! — Идемте? — раздался тихий голос Ёниля. Судя по интонации, ему тоже было не по себе. Они вышли в коридор, и только тут Кихун осознал, что все это время снаружи их ждал Треугольник. Что, в отличие от Чонбэ, он прекрасно знал, сколько их заходило, и сколько вышло. Что если бы этот солдат ворвался внутрь, решив их поторопить... Краска стыда прилила к щекам и к шее Кихуна. Но Треугольник оказался на удивление деликатным: вообще никак не прокомментировал их столь долгое пребывание в туалете. Хоть что-то хорошее в этих «комбинезонах» есть: их обычно раздражающее молчание! В полной тишине они вернулись в общую комнату, проследовали к кроватям. Но тут их уже ждали активно что-то обсуждающие, явно взволнованные Чонбэ и Дэхо. — Где вы были?! — стоило им подойти, набросился на них Чонбэ. Кихун потупился, не зная, что сказать другу. Как и правда объяснить ему свое поведение. — Давайте поговорим обо всем утром, — миролюбиво предложил Ёниль. — Обо всем — это о чем?! Вы что-то видели? Что-то придумали? — не сдавался Чонбэ. Кихуну пришлось поднять взгляд и посмотреть прямо на друга. Врать ему не хотелось, но и сказать правду было решительно невозможно. И о чем только он думал в туалете?! Хотя что за вопрос! В том-то и дело, что он совершенно не думал! — Мы просто решили осмотреться. Там, над одной из кабинок, есть люк вентиляции. Простите, что не предупредили о своей вылазке. И... хорошо, что нашего отсутствия не заметили. Что?! Какой еще люк вентиляции?! Кихун удивленно посмотрел на довольно складно совравшего Ёниля. Вот ведь дает! На этот раз тот смотрел вовсе не на него, а на Чонбэ. И было в этом взгляде что-то такое... недоброе, нехорошее, от чего по спине пробежал холодок. Захотелось шагнуть вперед, закрыть собой Чонбэ от этого взгляда. Х-ха! И придут ведь в голову подобные глупости! Это явно его подсознание теперь, после случившегося, пытается представить Ёниля в темных красках. Хотя ведь это даже не он в случившемся виноват! То есть да, Ёниль таращился на него совершенно неприлично, но это Кихун первый набросился на него с поцелуями. Первым полез к нему в штаны... Так, стоп! А вот эти мысли уж точно — лишние. — И как, что-то узнали? — присоединился к разговору Дэхо. — Нет. Там дальше во все стороны стоят решетки. Так что, увы... Ёниль так уверенно говорил об этой вентиляции, что Кихун мысленно поставил себе пометку в самом деле проверить, что там и как. А вдруг никаких решеток нет? Может, они сумеют отсюда выбраться? Ну или хотя бы — что-то узнать о следующей игре. Только вот... Едва ли Треугольник выпустит его из общей комнаты второй раз за одну ночь. Или попытка — не пытка? Да, решено, чуть попозже он обязательно попробует выйти еще раз. Посмотрит, о каком вообще люке речь. Дэхо и Чонбэ принялись обсуждать, какой может быть следующая игра, и Кихун устало поморщился. Если б все было так просто! Если б он сам хоть раз сумел угадать следующую игру! Увы, но он — далеко не Санву. — Давайте уже спать, — сказал он. — Завтра нам силы точно понадобятся.